Плацебо (#2)

Может, именно поэтому мне становится все труднее ненавидеть сиринити целиком. У Верхориата нет лица, но у коммуны их тысячи: Уилл, Мирилин, Кити, Личи, Пейшенс. Они не создавали Верхориат, не писали его законов и не выбирали болезнь, с которой родились. Как и Марена не выбирала смерть, отправляясь за лекарством, которое должно было спасти остальных. Наверное, именно в этом я ошибалась: слишком долго пыталась решить, на чьей стороне правда, забывая, что люди и система, которой они подчиняются, не всегда одно и то же.

Шагая по украшенному картинами проходу, я выхожу на освещенную солнцем лестничную площадку. Осторожно, стараясь не попадаться на глаза Кристиану и его свите. До сих пор мне это удавалось, пока по дороге на верхний этаж я не терплю фиаско: один из охранников, завидев меня издалека, немедля направляется ко мне. Он тут же сообщает, что завтра утром с меня снимут мерки для пошива бального наряда. И займётся этим не кто иная, как Мирилин, которая, в лучших традициях обители Ле Блана, выступает моим персональным костюмером. Любопытно, чем это сиринити не устраивают магазинные платья? Похоже, событие такого уровня требует не только особого дресс-кода, но и тщательного подхода к его выбору. Что ж, кажется, избежать участия в этом нашумевшем балу мне все-таки не удастся, а жаль.

Я нехотя соглашаюсь и поспешно сворачиваю за угол, пока он еще какие-либо «приятные» новости не успел поведать, когда неожиданно сталкиваюсь с проходящим мимо человеком. Подтянутым, широкоплечим – тем, встречи с кем я избегала уже не одну неделю.

– Сильвер, не уходи, – тут же перекрывает мне проход Уилл. – Я хотел поговорить насчет поездки в Нью-Касл. Пожалуйста, выслушай...

Я неловко застываю на месте, не зная, что сказать.

– Извини, – выдыхает он тяжело, – я все испортил. Не стоило этого делать, но я думал, что это взаимно. Если бы ты дала понять, что все не так, я бы никогда...

– Все в порядке, Уилл. Я на тебя не сержусь.

– Правда?

– Отчасти я сама виновата. Просто все случилось так внезапно, что теперь я не знаю, как себя вести.

– Не стоит об этом так волноваться... – откашливается он, видимо, набираясь смелости. – Я не собираюсь на тебя давить... Если хочешь, можем сделать вид, что ничего не было, и остаться друзьями. Решать только тебе.

Я смотрю в его глаза, в которых не читается ни капли упрека, и решаю поведать ему правду. В конце концов что еще мне ему сказать, если я до сих пор не определилась со своими чувствами к нему?

– Знаешь... Я не знаю, что я чувствую. Мне сейчас сложно даже с самой собой разобраться. Столько всего вокруг происходит: лекарство, моровы, Эми… Я просто не уверена, что смогу потянуть еще что-то.

– Понимаю. Значит, друзья? – улыбается он, протягивая мне ладонь для рукопожатия, на которое я тотчас отвечаю. И снова эта улыбка, которой можно перекрыть все дыры в пространстве и загладить все ошибки. Разве на него вообще можно злиться?

– Раз я прощен, быть может, я составлю тебе компанию на «Балу Тотемов»? Как друг, конечно. О нем уже все поместье болтает.

– Не сомневаюсь. Что это вообще за праздник такой? И почему на него съезжаются сиринити со всего света?

Уильям вдумчиво хмурится.

– Ну, у него богатая история. Когда сиринити жили рассеянными семьями вне коммуны, между ними нередко вспыхивали споры, которые разрешались кровопролитием. У каждого рода был свой тотем – животное-хранитель, отражавшее характер семейства. Красный лебедь, белый ягуар, дымчатый волк, синий ворон, золотой лис... – он поднимает взгляд, следя за моей реакцией, но я слушаю, не пропуская ни единого слова. – Говорят, первому балу предшествовало кровавое лето, когда три сильных рода почти уничтожили друг друга. Тогда первый Старейшина собрал все семьи и призвал к перемирию. Он напомнил им, что, ослепленные гордыней и жаждой власти, они утратили самих себя, став дикими животными. Но истинный зверь благороден, и сила его – не в когтях, а в преданности.

Я беззвучно выдыхаю. Какие сильные слова. Наверняка этот человек был отличным лидером, раз смог привести свой народ к миру.

– Так родилась идея первого бала, – продолжает Уилл, убирая непослушные пряди со лба. – Каждый род должен был явиться в наряде своего тотема: не только в цветах герба, но и в полном костюме, изображающем зверя-хранителя. Все участники носили маски, скрывающие лица, чтобы ни титулы, ни внешность не могли повлиять на течение празднества. И даже приглашать спутника с собой долгое время было запрещено, так как это считалось нарушением священного равенства. Пары формировались в «Танце Приветствия» – первом танце бала, во время которого двое людей, отдавшись воле судьбы, становились партнерами на весь вечер... а иногда и ночь.

На последних словах он бросает на меня мимолетный взгляд и тут же отворачивается, но я успеваю заметить проступивший на его щеках румянец.

– Считалось, – откашливается он, – что сама магия рода, воплощенная в тотемах, выбирает, кому с кем предстоит встретиться. Иногда это были будущие союзники, иногда – влюбленные, а порой – враги, обреченные узнать друг друга ближе. С тех пор «Бал Тотемов» стал неотъемлемой традицией сангвинаров, символом мира и уважения к крови.

– Я... не уверена, что у моей семьи есть родовой тотем.

– Конечно, есть. Блумы – один из старейших родов сангвинаров, избравший себе в покровители красного лебедя – древний символ силы и возрождения.

– Интересно, – неловко киваю я, – но, раз это событие не приемлет заблаговременного выбора спутника, разве не рискованно приглашать меня?

– Формально запрет на приглашение пары до сих пор существует, но с течением веков его почти не соблюдают. Никто не накажет тебя за то, что ты пришла в сопровождении другого человека в маске, ведь по логике, вы можете даже не быть знакомы. В этом и заключается прелесть анонимности.

Задумчиво потираю подбородок. Уилл молча наблюдает за мной, и по его неловкому выражению лица я понимаю, что он ждет ответа. По сути, у меня не так много вариантов. Либо пойти с ним, либо со Скретчем. Мне бы хотелось, чтобы моим спутником стал другой, более загадочный и мрачный персонаж, но, судя по всему, он не сильно горит желанием составлять мне компанию. Честно говоря, мне кажется, что в последнее время он вообще меня избегает. К тому же у него был шанс пригласить меня, когда это сделал Скретч, но он никак не отреагировал. Совсем. И, честно говоря, это немало меня задело. Если я действительно ему нравлюсь, почему он никак это не проявляет? Почему не сделает хоть какой-то шаг, чтобы показать, что ему не плевать? Я вернулась с того света, а он попытался меня убить, решив, что я моров. Я спасла ему жизнь на вылове Эми, а он оттолкнул меня. Что ж, если он действительно ко мне что-либо испытывает, то крайне странно это проявляет. А мне начинает надоедать биться о закрытую дверь.

– Я... не против пойти с тобой.

– Замечательно! – подхватывает Уилл, но тут же сбавляет пыл, уловив, что это прозвучало слишком эмоционально. – То есть, хорошо.

– Уверена, мы отлично повеселимся.

– О, не спеши ликовать. Когда увидишь, как я танцую, может, еще и пожалеешь. Я просто надеюсь, что произошедшее в Нью-Касле не помешает нам проводить время вместе. Иначе кто еще будет пить со мной дайкири и жульничать в дартс?

– Я не жульничала!

– Ну, конечно. Тридцать очков за попадание во внешнее кольцо «бычьего глаза»?24 За это обычно двадцать пять дают. Или ты думала, я не замечу?

– Я просто перепутала.

– Конечно, – кивает он саркастично, прищурив глаза. Глядя на него, невозможно не улыбаться. И как ему только это удается?

– Я не заметила тебя сегодня в очереди на лекарство, – решаю изменить тему я.

– Это потому, что меня там не было.

– Можно узнать причину?

На его лицо опускается тень, размывающая контуры былой ухмылки.

– Разве ты не хочешь снова стать человеком?

– Проблема не в этом.

– А в чем?

Он не отвечает сразу. Несколько мгновений внимательно смотрит на меня, после чего прежняя лёгкость исчезает из его лица. Плечи опускаются, голос становится тише.

– Я просто... боюсь, – выдыхает он так тяжело, словно использовал для этого протяжного вздоха весь свой воздух. – Одно дело – мечтать о будущем, и совершенно другое – стоять на пороге этого. Что если я не смогу снова быть обычным? Что если мир за пределами поместья мне не подойдет? Быть может, полужизнь все же лучше жизни, полной боли. Ведь излечившись, я избавлюсь не только от болезни, но и от силы, выдержки, долгой молодости, быстрого заживления ран после инъекции. И пути назад уже не будет. Я должен все тщательно обдумать.

– Конечно, я понимаю, – опускаю руку ему на плечо. Его взгляд на долю секунды поднимается к моей ладони, но он тут же отворачивается. После затянувшейся паузы все же решаю уточнить: – Мирилин тоже не решается?

– С ней все гораздо сложнее.

– Почему?

Уильям смятенно отводит взгляд.

– Видишь ли, меня в прошлом ничего не держит, в то время как Мирилин увязла в воспоминаниях. Она всю жизнь мечтала создать собственную семью, но... из-за некоторых трагических событий она давно утратила эту возможность и не может иметь детей. Если она откажется от молодости и своих способностей, у нее больше ничего не останется. Для нее – это фатальный выбор, не стоит на нее давить.

Надо же, я даже не думала, что ее жизнь была настолько тяжелой. Впрочем, как и у многих в стенах поместья. По слепой наивности, я полагала, что все стражи с радостью воспримут новость о готовности лекарства, но даже подумать не могла, что для кого-то это станет тяжелым решением.

– Извини, – отступает в сторону он. – Тебе, должно быть, нужно отдохнуть после сдачи крови. Не буду задерживать. Значит, увидимся на балу?

– Конечно.

Ах, Уильям. Где же ты только был до моего знакомства с Блэквудом? После подобной речи я чувствую себя еще большей лицемеркой, чем когда позволила себя поцеловать. Понимаю, что пользоваться его добротой, давая ложные надежды, – неправильно, но погасить проблески чувств, которые только успели пробиться, – еще более жестоко. Конечно, мы можем остаться друзьями, но мы оба понимаем, что рано или поздно он снова захочет большего. А вот я... Хочу ли я строить с ним отношения, обнимать, поддерживать, быть рядом? Этого я еще не поняла, но знаю одно: я желаю ему помочь. Возможно, решение принять лекарство дастся ему нелегко, но я должна сделать так, чтобы оно у него было. Независимо от обстоятельств, обязанностей и очереди стражей, край которой скоро дотянется до самого Уинтер Парка.

Поэтому, вернувшись в комнату, я достаю из ящика стерильный шприц – тот самый, что остался после инъекции седьмой группы, которая, по мнению Кристиана, могла помочь мне избежать смерти, – и наполняю его своей кровью. Головокружение заметно усиливается, намекая на то, что ресурсы моего организма не бесконечны. Но я заканчиваю начатое, после чего прячу шприц под подушку. Отдам его Уиллу после бала, но до тех пор пускай пока побудет здесь. А сейчас... Мне нужно... немного полежать. Всего чуть-чуть. Пару минут и...

Глава 5.

Искусство скрываться в тени

Открываю глаза и с удивлением понимаю, что уже вечер. Я проспала не меньше четырех часов, хотя просто легла передохнуть, в надежде, что злополучное головокружение пройдет. Это и правда сработало. После сна я чувствую себя гораздо лучше. У меня даже проснулся аппетит. Жаль, что обед я уже проспала. Быть может, шеф-повар сиринити приготовит для меня что-то в качестве исключения? Я как никак всю коммуну спасаю.

Приглаживаю руками выбившиеся из общей копны пряди и выхожу в коридор. Кухня находится на первом этаже. Не знаю, какое рабочее расписание у поваров, но надеюсь, что они все еще там. А если нет, мне придется самой что-нибудь организовать (надеюсь, до этого не дойдет, так как готовка и я – весьма опасное сочетание). Солнце за окном только начало клониться к горизонту, но коридоры уже опустели, будто все сиринити с наступлением сумерек прячутся по норам, опасаясь темноты.

Иду на второй этаж. По пути встречаю молодую пару, неспешно идущую под ручку. Завидев меня, они тут же почтенно склоняют головы, словно я особа королевских кровей. На самом деле жители поместья не раз меняли свое отношение ко мне: после моего первого приезда, случая на Демонстрации и феноменального возвращения к жизни. Их восприятие колебалось из крайности в крайность, как пики на графике сердечного ритма: от удивления до расположения, от дружелюбия до восторга, от опасения до откровенной боязни. Некоторые до сих пор тайком побаиваются меня. Но после того, как моя кровь исцелила десятки стражей, мнение большинства переменилось. Теперь я стала чем-то вроде народной героини, которая вернулась с того света, чтобы всех спасти. Сказать по правде, мне это поклонение не нравится. Но уж лучше так, чем быть изгнанной и нареченной «предательницей».

Спускаюсь по лестнице, сворачиваю в восточный коридор и уже вижу дверь на кухню, когда дверной проем заслоняет угловатая фигура.

– Сильвер! Какая неожиданная встреча!

Скретч. Все в том же коричнево-золотом костюме. От одного только вида этой добродетельной мины у меня пропадает аппетит.

– Это уж точно. Что ты здесь делаешь?

– Любопытный вопрос, учитывая, что мы в главной кухне.

Это так, но шестое чувство подсказывает мне, что он сюда не ради дегустации свежих булочек явился.

– Ты не ответил.

– А разве я должен? Помнится мне, в поместье Ле Блана царит свобода слова и равноправие, – говорит он слегка холодно, словно сам в это не верит. – Ну, а ты? Должно быть, ты изрядно вымоталась после сдачи крови? Я не имел удовольствия видеть тебя за ужином в обеденном зале. Увы, главный повар уже завершил свою вечернюю службу, однако я распоряжусь, чтобы шеф-де-парти25 доставил ужин в твои покои. Надеюсь, ты не против сырного суфле.

Я благодарно киваю. Надо же, какая забота. Скоро и вовсе на руках меня носить будет, чтобы я не оттоптала ног о жесткий паркет поместья. Есть какое-то едва уловимое двуличие в его словах. Какой-то смутный отблеск в его карих глазах и надменная отстраненность в улыбке, столь неживой и натянутой, словно тщательно отрепетированной перед зеркалом. И от этого мне становится не по себе.

– Какая занятная вещица, – выдыхает Скретч, переводя взгляд на мой медальон. – В нем чувствуется дыхание древности. Позволишь взглянуть поближе?

Он протягивает ко мне руку, но я тут же закрываю украшение ладонью.

– Мне больше нравится, как он смотрится на моей шее. Думаю, мне лучше вернуться в свою комнату. Голова до сих пор немного идет кругом.

Я разворачиваюсь, желая оказаться как можно дальше отсюда, когда надтреснутый голос за спиной меня останавливает.

– Ты приняла решение по поводу моего предложения?

Ах да, «Бал Тотемов». Скретч ведь не знает, что я согласилась пойти с Уиллом. Осталось лишь придумать, как это все красиво преподнести Верховному стражу.

– Да, я... подумала, что это было бы бестактно с моей стороны – нарушать традиции коммуны, которая так радушно меня приняла. Не хочу, чтобы жители поместья посчитали меня заносчивой или своенравной. Поэтому я предпочитаю поддержать обычай анонимности и оставить выбор спутника на волю случая.

Скретч неспешно опускает глаза, но спустя недолгую паузу, все же решает добавить:

– Конечно, я понимаю. Ты в этом месте недолго. Тебе пока сложно разглядеть, как все здесь устроено. Но поверь, у нас не принято отходить от прежних устоев не потому, что мы их уважаем, а потому, что боимся перемен. А зря, ведь некоторые обычаи, равно как и людей, их устанавливающих, давно пора менять. Но ничего. Ты вскоре к этому привыкнешь, а пока предоставлю тебе пространство для размышлений.

В то время как Скретч вежливо раскланивается, я спешу убраться отсюда поскорее, пока он не нашел еще одну тему для занимательной беседы. В его присутствии я чувствую себя так, будто нахожусь рядом с гигантской ядовитой змеей. Впрочем, в компании Блэквуда я тоже частенько себя так ощущаю, но на этот раз все по-другому. Как хорошо, что Уильям вызвался сопроводить меня на бал. Иначе я бы, наверное, сошла с ума от такой «приятной» компании. Конечно, мне бы хотелось, чтобы на его месте был Блэквуд, но будем откровенны: вряд ли он соизволит снизойти до уровня среднестатистического стража, чтобы пригласить меня. По правде, я вообще сомневаюсь, что он посетит это мероприятие. Зачем? Там ведь будут музыка и танцы, а он ясно дал понять, что от веселья Верховного жреца отделяет непреодолимая пропасть.

Взбегаю по главной лестнице, прохожу по площадке второго этажа и только в холле могу наконец расслабиться. Восстановив дыхание, я прохожу вдоль бесчисленных дубовых дверей, из-за одной из которых доносятся знакомые голоса. Это кабинет Старейшины.

– ...искованно брать с соб... Ты сильно риск... подобное... ение.

– ...пасы кров... особ...случа... Это был... опасн... оправданно.

Убеждаюсь, что рядом никого нет, и подхожу ближе. В крошечной щели, размером с ноготь, вижу силуэты Блэквуда и Кристиана.

– ...лько она смог... бы...угов... дать... во.

– ...елый шаг.

Так, нет. Тебе не стоит этого делать. Каждый раз, когда ты нарушаешь нормы поведения, тебе достается. Но что-то меня неожиданно останавливает, приковывая к дверному полотну. Всего одно слово, которое гулко стучит в моих висках: Эмили.

– ...выследили ее в Нью-Касле со стаей других, – придвигаюсь к деревянной панели впритык, чтобы лучше слышать. – Прикажите Пендлтону повести отряд?

– Нет, – сцепляет руки за спиной Кристиан. – На сей раз сам возглавишь этот поход и выступишь в путь с дозорными стражами. Твоя задача: поймать и привести зараженную в поместье.

– Мессир, осмелюсь заметить, что охота на новообращенных – задача повышенной сложности.

Нью-Касл? Это же город, в котором мы не так давно были с Уиллом. В дверном просвете вижу лицо Старейшины, на лбу которого пролегает глубокая морщина.

– К чему ты клонишь?

– К тому, – почтительно склоняет голову Блэквуд, – что членовредительства узника при захвате не избежать.

Я чуть не захлебываюсь отголоском его слов. Они отыскали Эми! Ради этого я терпела боль, голод и мрак Другой стороны, безостановочно распадаясь на части и вновь склеивая себя по кусочкам. Я так долго этого ждала, что уже и не рассчитывала на благоприятный исход. Но новообращенный моров – существо непредсказуемое. В панике они бросаются на все, что движется. Стражи не станут ждать, пока Эми успокоится. Если она нападет, они не станут ждать. Стражи будут защищаться – независимо от обстоятельств. А я должна сидеть здесь и ждать новостей, в надежде, что моя сестра выстоит этот раунд? Ну уж нет!

– Я пойду с вами.

Взгляды обоих устремляются на меня, когда я буквально врываюсь в темноту кабинета. Кристиан теряет дар речи от подобной наглости, а вот у Верховного жреца на лице еще меньше удивления, чем света в этой комнате. Похоже, он привык, что я везде сую свой нос.

– Мадемуазель Блум, это даже обсуждению не подлежит!

– Но ведь речь идет о моей сестре!

– Вот именно! – скрещивает руки на груди Старейшина. – И поэтому я пошлю своих лучших воинов на ее поимку, но вам в отряде делать нечего.

Смотрю на него, затем на Блэквуда, который наблюдает за происходящим через призму отрешенности. Ну, конечно. Это ведь не его сестры жизнь стоит на кону.

– Я могу быть полезна, – обращаюсь я к Блэквуду. – Только я в силах достучаться до нее, избежав угрозы нападения. Меня она точно послушает, а увидев вас с клинками, она запаникует и начнет отбиваться, и тогда... Тогда многие могут пострадать.

– По опыту стражей, дискуссия – наименее эффективный способ приручения моровов. Это лишь трата времени и напрасный риск.

– Можно подумать, ты пробовал их уразуметь.

– Новообращенный моров не слушает голос разума. Он слушает кровь.

– Но попробовать-то стоит!

– Ты уже пыталась. Забыла, что было в прошлый раз? – отрезает он так яро, словно речь идет не о моем единственном уцелевшем родственнике, а об очередном морове, с которым предстоит сразиться. Это пробуждает во мне такую злость! Пальцы сжимаются в кулак так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Делаю шаг вперед, не сводя с него глаз.

– Ты должен взять меня с собой.

– Ты смеешь приказывать Верховному жрецу? – приближается он, не уступая.

– Мне плевать на твой титул. Она моя сестра. Я должна быть там.

Чувствую, как его дыхание обжигает мою кожу. Боковым зрением замечаю, как Кристиан с интересом наблюдает за этой сценой, но позиций не сдаю. Если покажу хоть малейшую слабину, Блэквуд растопчет меня, не оставив и следа.

– Я смогу о ней позаботиться, – отрезает он.

– Неужели? Может, для начала о собственной позаботишься?

– Довольно! – обрезает нить напряжения крик Кристиана. – Раз такова воля мадемуазель Блум, я не вправе ей перечить. А посему будь усерден и приложи все старания, дабы свести к минимуму всякий риск, угрожающий жизни ее сестры.

– Но это практически невозможно. Вероятность поимки молодого морова без увечий меньше пятнадцати процент...

– Меня не интересует статистика вероятности! – прерывает тот его, даже не дослушав. – Твоя задача – следовать моему велению, и вот оно: Эмили Блум должна быть доставлена сюда в целости и сохранности, чего бы это ни стоило!

Блэквуд бросает на меня уничтожающий взгляд, поджимает губы, но в конце концов покорно склоняет голову.

– Да... мессир.

Судя по затянувшейся паузе, последнее слово дается ему с огромным трудом, как и повиновение в целом. Но выбора не остается: раз Старейшина отдал приказ, ты обязан его выполнить. Если, конечно, не хочешь в ближайшее время лишиться головы. Думаю, для стража – это то еще унижение, но для Верховного жреца, который буквально является преемником и правой рукой Старейшины, это настоящий позор. Блэквуд растворяется в тени дверного проема так быстро, что я даже не успеваю заметить, но напряжение остается висеть в воздухе. Странно, но на Кристиане недавняя вспышка гнева будто вовсе не отразилась. Ещё секунду назад он кричал так, что содрогались стены, а теперь выглядит так, словно и не повышал голоса. Будто он выключает собственный гнев вместе с уходом Верховного жреца. Мне бы хоть капельку его самообладания.

– Простите мне мою неучтивость, – поправляет Кристиан рукава своего черного пиджака, – но я не мог не заметить некую напряженность в ваших отношениях.

О, да неужели? Кажется, дрожь от разрастающейся между нами бури ощутило все поместье.

– Никакого напряжения. Я просто волнуюсь за сестру.

– Et c’est tout?26 Мне показалось, я ощутил что-то большее, чем просто желание обезопасить родственника.

Он приподнимает изогнутую бровь, на которой, как мне кажется, раньше не блестела седина.

– Какая разница, – опускаю глаза я. – Ему плевать на всех, кроме себя. Так было, есть и всегда будет.

– А вот здесь, мадемуазель Блум, я вынужден с вами разойтись во мнениях. Как по мне, вы недооцениваете его человечность.

Последнее слово костью встает у меня поперек горла. О какой гуманности может идти речь, когда она касается Блэквуда? Кристиан чует пропитавшее меня непонимание и вальяжно умащивается в кресле, словно готовясь к рассказу. На приставном столике рядом стоит нетронутый поднос: остывший стейк с потускневшей корочкой, запечённые овощи, бокал красного вина, в котором давно исчез аромат. Судя по всему, принесли его несколько часов назад, но Старейшина даже не смотрит в сторону еды, будто собственный желудок для него существует где-то на периферии мироздания.

– Как вы думаете, почему я поручил ваш осмотр не врачевателям лазарета, а лично Верховному жрецу?

Я пожимаю плечами.

– Потому что он тоже врач. Точнее, был им когда-то.

– Oui,27 – одобрительно кивает он. – Но он был не простым лекарем, а лучшим в свое время. Он проводил операции, коих страшились другие. Дерзал ставить испытания на крови столь рискованные, что его считали безумцем, но, несмотря на это, он сумел снискать успех. Именно месье Блэквуд ввел в обиход привычные ныне сиринити инъекции, сохранив при этом множество жизней.

Подобное заявление опускает меня на край тумбы. Я, конечно, подозревала, что Блэквуд был талантливым доктором. Это видно по его рефлексам и познаниям в области медицины. Но чтобы так...

– Ведомо ли вам, как жили сангвинары до подобной находки? – продолжает он, отвернувшись к окну. – Дабы отсрочить приступ, они вынуждены были насыщаться кровью усопших. Иначе откуда взяла начало красная чума? Oh, pardon.28 Вы же не в курсе...

– Я читала об этом в библиотеке.

Мое заявление вызывает у него чувство удовлетворения, которое выливается в потоке новых слов: