Плацебо (#2)

Иду на второй этаж. По пути встречаю молодую пару, неспешно идущую под ручку. Завидев меня, они тут же почтенно склоняют головы, словно я особа королевских кровей. На самом деле, жители поместья не раз меняли свое отношение ко мне: после моего первого приезда, случая на Демонстрации и феноменального возвращения к жизни. Их восприятие колебалось из крайности в крайность, как пики на графике сердечного ритма: от удивления до расположения, от дружелюбия до восторга, от опасения до откровенной боязни. Некоторые до сих пор тайком побаиваются меня. Но после того, как моя кровь исцелила десятки стражей, мнение большинства переменилось. Теперь я стала чем-то вроде народной героини, которая вернулась с того света, чтобы всех спасти. Сказать по правде, мне это поклонение не нравится. Но уж лучше так, чем быть изгнанной и нареченной «предательницей».

Спускаюсь по лестнице, сворачиваю в восточный коридор и уже вижу дверь на кухню, когда дверной проем заслоняет угловатая фигура.

– Сильвер! Какая неожиданная встреча!

Скретч. Все в том же коричнево-золотом костюме. От одного только вида этой добродетельной мины у меня пропадает аппетит.

– Это уж точно. Что ты здесь делаешь?

– Любопытный вопрос, учитывая, что мы в главной кухне.

Это так, но шестое чувство подсказывает мне, что он сюда не ради дегустации свежих булочек явился.

– Ты не ответил.

– А разве я должен? Помнится мне, в поместье Ле Блана царит свобода слова и равноправие, – говорит он слегка холодно, словно сам в это не верит. – Ну, а ты? Должно быть, ты изрядно вымоталась после сдачи крови? Я не имел удовольствия видеть тебя за ужином в обеденном зале. Увы, главный повар уже завершил свою вечернюю службу, однако я распоряжусь, чтобы шеф-де-парти21[1] доставил ужин в твои покои. Надеюсь, ты не против сырного суфле.

Я благодарно киваю. Надо же, какая забота. Скоро и вовсе на руках меня носить будет, чтобы я не оттоптала ног о жесткий паркет поместья. Есть какое-то едва уловимое двуличие в его словах. Какой-то смутный отблеск в его карих глазах и надменная отстраненность в улыбке, столь неживой и натянутой, словно тщательно отрепетированной перед зеркалом. И от этого мне становится не по себе.

– Какая занятная вещица, – выдыхает Скретч, переводя взгляд на мой медальон. – В нем чувствуется дыхание древности. Позволишь взглянуть поближе?

Он протягивает ко мне руку, но я тут же закрываю украшение ладонью.

– Мне больше нравится, как он смотрится на моей шее. Думаю, мне лучше вернуться в свою комнату. Голова до сих пор немного идет кругом.

Я разворачиваюсь, желая оказаться как можно дальше отсюда, когда надтреснутый голос за спиной меня останавливает.

– Ты приняла решение по поводу моего предложения?

Ах да, «Бал Тотемов». Скретч ведь не знает, что я согласилась пойти с Уиллом. Осталось лишь придумать, как это все красиво преподнести Верховному стражу.

– Да, я… подумала, что это было бы бестактно с моей стороны – нарушать традиции коммуны, которая так радушно меня приняла. Не хочу, чтобы жители поместья посчитали меня заносчивой или своенравной. Поэтому я предпочитаю поддержать обычай анонимности и оставить выбор спутника на волю случая.

Скретч неспешно опускает глаза, но спустя недолгую паузу, все же решает добавить:

– Конечно, я понимаю. Ты в этом месте недолго. Тебе пока сложно разглядеть, как все здесь устроено. Но поверь, у нас не принято отходить от прежних устоев не потому, что мы их уважаем, а потому, что боимся перемен. А зря, ведь некоторые обычаи, равно как и людей, их устанавливающих, давно пора менять. Но ничего. Ты вскоре к этому привыкнешь, а пока предоставлю тебе пространство для размышлений.

В то время, как Скретч вежливо раскланивается, я спешу убраться отсюда поскорее, пока он не нашел еще одну тему для занимательной беседы. В его присутствии я чувствую себя так, будто нахожусь рядом с гигантской ядовитой змеей. Впрочем, в компании Блэквуда я тоже частенько себя так ощущаю, но на этот раз все по-другому. Как хорошо, что Уильям вызвался сопроводить меня на бал. Иначе я бы, наверное, сошла с ума от такой «приятной» компании. Конечно, мне бы хотелось, чтобы на его месте был Блэквуд, но будем откровенны: вряд ли он соизволит снизойти до уровня среднестатистического стража, чтобы пригласить меня. По правде, я вообще сомневаюсь, что он посетит это мероприятие. Зачем? Там ведь будут музыка и танцы, а он ясно дал понять, что от веселья Верховного жреца отделяет непреодолимая пропасть.

Взбегаю по главной лестнице, прохожу по площадке второго этажа и только в холле могу, наконец, расслабиться. Восстановив дыхание, я прохожу вдоль бесчисленных дубовых дверей, из-за одной из которых доносятся знакомые голоса. Это кабинет Старейшины.

–…искованно брать с соб… Ты сильно риск… подобное… ение.

–…пасы кров… особ…случа… Это был… опасн… оправданно.

Убеждаюсь, что рядом никого нет, и подхожу ближе. В крошечной щели, размером с ноготь, вижу силуэты Блэквуда и Кристиана.

–…лько она смог… бы…угов… дать… во.

–…елый шаг.

Так, нет. Тебе не стоит этого делать. Каждый раз, когда ты нарушаешь нормы поведения, тебе достается. Но что-то меня неожиданно останавливает, приковывая к дверному полотну. Всего одно слово, которое гулко стучит в моих висках: Эмили.

–…выследили ее в Нью-Касле со стаей других, – придвигаюсь к деревянной панели впритык, чтобы лучше слышать. – Прикажите Пендлтону повести отряд?

– Нет, – сцепляет руки за спиной Кристиан. – На сей раз сам возглавишь этот поход и выступишь в путь с дозорными стражами. Твоя задача: поймать и привести зараженную в поместье.

– Мессир, осмелюсь заметить, что охота на новообращенных – задача повышенной сложности.

Нью-Касл? Это же город, в котором мы не так давно были с Уиллом. В дверном просвете вижу лицо Старейшины, на лбу которого пролегает глубокая морщина.

– К чему ты клонишь?

– К тому, – почтительно склоняет голову Блэквуд, – что членовредительства узника при захвате не избежать.

Я чуть не захлебываюсь отголоском его слов. Они отыскали Эми! Ради этого я терпела боль, голод и мрак Другой стороны, безостановочно распадаясь на части и вновь склеивая себя по кусочкам. Я так долго этого ждала, что уже и не рассчитывала на благоприятный исход. Но новообращенный моров – существо непредсказуемое. В панике они бросаются на все, что движется. Стражи не станут ждать, пока Эми успокоится. Если она нападет, они не станут ждать. Стражи будут защищаться – независимо от обстоятельств. А я должна сидеть здесь и ждать новостей, в надежде, что моя сестра выстоит этот раунд? Ну уж нет!

– Я пойду с вами.

Взгляды обоих устремляются на меня, когда я буквально врываюсь в темноту кабинета. Кристиан теряет дар речи от подобной наглости, а вот у Верховного жреца на лице еще меньше удивления, чем света в этой комнате. Похоже, он привык, что я везде сую свой нос.

– Мадемуазель Блум, это даже обсуждению не подлежит!

– Но ведь речь идет о моей сестре!

– Вот именно! – скрещивает руки на груди Старейшина. – И поэтому я пошлю своих лучших воинов на ее поимку, но вам в отряде делать нечего.

Смотрю на него, затем на Блэквуда, который наблюдает за происходящим через призму отрешенности. Ну, конечно. Это ведь не его сестры жизнь стоит на кону.

– Я могу быть полезна, – обращаюсь я к Блэквуду. – Только я в силах достучаться до нее, избежав угрозы нападения. Меня она точно послушает, а увидев вас с клинками, она запаникует и начнет отбиваться, и тогда… Тогда многие могут пострадать.

– По опыту стражей, дискуссия – наименее эффективный способ приручения моровов. Это лишь трата времени и напрасный риск.

– Можно подумать, ты пробовал их уразуметь.

– Новообращенный моров не слушает голос разума. Он слушает кровь.

– Но попробовать-то стоит!

– Ты уже пыталась. Забыла, что было в прошлый раз? – отрезает он так яро, словно речь идет не о моем единственном уцелевшем родственнике, а об очередном морове, с которым предстоит сразиться. Это пробуждает во мне такую злость! Пальцы сжимаются в кулак так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Делаю шаг вперед, не сводя с него глаз.

– Ты должен взять меня с собой.

– Ты смеешь приказывать Верховному жрецу? – приближается он, не уступая.

– Мне плевать на твой титул. Она моя сестра. Я должна быть там.

Чувствую, как его дыхание обжигает мою кожу. Боковым зрением замечаю, как Кристиан с интересом наблюдает за этой сценой, но позиций не сдаю. Если покажу хоть малейшую слабину, Блэквуд растопчет меня, не оставив и следа.

– Я смогу о ней позаботиться, – отрезает он.

– Неужели? Может, для начала о собственной позаботишься?

– Довольно! – обрезает нить напряжения крик Кристиана. – Раз такова воля мадмуазель Блум, я не вправе ей перечить. А посему будь усерден и приложи все старания, дабы свести к минимуму всякий риск, угрожающий жизни ее сестры.

– Но это практически невозможно. Вероятность поимки молодого морова без увечий меньше пятнадцати процент…

– Меня не интересует статистика вероятности! – прерывает тот его, даже не дослушав. – Твоя задача – следовать моему велению, и вот оно: Эмили Блум должна быть доставлена сюда в целости и сохранности, чего бы это ни стоило!

Блэквуд бросает на меня уничтожающий взгляд, поджимает губы, но, в конце концов, покорно склоняет голову.

– Да… мессир.

Судя по затянувшейся паузе, последнее слово дается ему с огромным трудом, как и повиновение в целом. Но выбора не остается: раз Старейшина отдал приказ, ты обязан его выполнить. Если, конечно, не хочешь в ближайшее время лишиться головы. Думаю, для стража – это то еще унижение, но для Верховного жреца, который буквально является преемником и правой рукой Старейшины, это настоящий позор. Блэквуд растворяется в тени дверного проема так быстро, что я даже не успеваю заметить, но неприятное напряжение остается висеть в воздухе.

– Простите мне мою неучтивость, – поправляет Кристиан рукава своего фиолетового пиджака, – но я не мог не заметить некую напряженность в ваших отношениях.

О, да неужели? Кажется, дрожь от разрастающейся между нами бури ощутило все поместье.

– Никакого напряжения. Я просто волнуюсь за сестру.

– Et c’est tout?22[1] Мне показалось, я ощутил что-то большее, чем просто желание обезопасить родственника.

Он приподнимает изогнутую бровь, на которой, как мне кажется, раньше не блестела седина.

– Какая разница, – опускаю глаза я. – Ему плевать на всех, кроме себя. Так было, есть и всегда будет.

– А вот здесь, мадмуазель Блум, я вынужден с вами разойтись во мнениях. Как по мне, вы недооцениваете его человечность.

Последнее слово костью встает у меня поперек горла. О какой гуманности может идти речь, когда она касается Блэквуда? Кристиан чует пропитавшее меня непонимание и вальяжно умащивается в кресле, словно готовясь к рассказу.

– Как вы думаете, почему я поручил ваш осмотр не врачевателям лазарета, а лично Верховному жрецу?

Я пожимаю плечами.

– Потому что он тоже врач. Точнее, был им когда-то.

– Oui,23[1] – одобрительно кивает он. – Но он был не простым лекарем, а лучшим в свое время. Он проводил операции, коих страшились другие. Дерзал ставить испытания на крови столь рискованные, что его считали безумцем, но, несмотря на это, он сумел снискать успех. Именно месье Блэквуд ввел в обиход привычные ныне сиринити инъекции, сохранив при этом множество жизней.

Подобное заявление опускает меня на край тумбы. Я, конечно, подозревала, что Блэквуд был талантливым доктором. Это видно по его рефлексам и познаниям в области медицины. Но чтобы так…

– Ведомо ли вам, как жили сангвинары до подобной находки? – продолжает он, отвернувшись к окну. – Дабы отсрочить приступ, они вынуждены были насыщаться кровью усопших. Иначе откуда взяла начало красная чума? Oh, pardon.24[1] Вы же не в курсе…

– Я читала о этом в библиотеке.

Мое заявление вызывает у него чувство удовлетворения, которое выливается в потоке новых слов:

– Тогда вы осведомлены об этом ужасном недуге, постигшем наш и без того страдающий род. Красная чума или «кровавая вдова», как ее тогда именовали, истребила десятки славных родов нашей касты. Она приходила без приглашения, ломая судьбы всех, кого касалась. В книгах вы не сыщете подробностей о тех зловещих днях и течении хвори, потому что об этой части истории сиринити желают стереть всяческие воспоминания.

– Но я никогда не слышала, чтобы эта болезнь поражала человечество.

– Неудивительно, ведь она коснулась лишь сангвинаров, – взмахивает морщинистой рукой он. – Сей недуг разит кровеносную систему, разлагая оболочку красных телец. Простые люди, чей иммунитет наделен крепостью, могли быстро восстановить нарушенный баланс, тогда как ослабленный организм сангвинаров разрушался из-за нехватки иммуномодулирующего фермента. И гибель их была быстра и страшна. Лихорадка, дрожь, кровотечения, паралич – чума высасывала жизнь из больного за считанные часы.

Сердце невольно замирает от ужаса. Сложно представить, что переживали эти люди перед неминуемой гибелью. Мало им сангморы, так еще и эпидемия. История сиринити и правда написана в темнейших красках. Однако кое-что в его словах заставляет меня задуматься.

– Если эта болезнь такая загадочная, откуда вам известно о ней в таких подробностях?

– Потому что я был там, – поднимается резко он, – обитал в первом поместье де Виль, прежде чем оно обрело зловещую славу.

– Но… это было четыре века назад. В книге сказано, что тогда правил другой Старейшина, Люк Лефон… Лафен…

– Лафонтен, – поправляет Кристиан с присущим ему французским акцентом. – C’est vrai.25[1] В ту пору я еще не занимал этот пост. Лишь те, чьи годы перевалили за пять сотен, удостаиваются сей чести. В противном случае именовать себя «старейшим» было бы дерзостью.

Я выдыхаю, пытаясь осмыслить информацию, которая кажется удивительнее предыдущей. В голове мелькает черно-белое фото, которое я рассматривала в библиотеке. Теперь понятно, почему черты людей на нем показались мне знакомыми: это была семья Кристиана. Интересно, много ли у него еще козырей в рукаве припрятано?

– Мою мать звали Черити Мадлен де Виль. Она была последней из рода основателей поместья. Mon père26[1] пал, трудясь над созданием сыворотки, что унесла душ больше, нежели красная вдова. Поэтому я не позволяю подданным нарекать эту обитель Вильдмор – имя это хранит горечь судьбы моего рода и память кровавой поры, коей я не желаю вспоминать.

– Да, я… понимаю…

– Но ваших знаний недостаточно, дабы постичь истинный масштаб погибели, сокрушившей поместье Вильдмор. Трупы, которых не сосчитать. Тысячи невинных душ, изъеденных беспощадной хворью. Пока месье Блэквуд не определил, что причиной недуга было не питание, не близкий контакт, а кровь усопших, которой насыщали себя сиринити. Он предложил использовать впрыскивания от живого донора, и это остановило эпидемию.

Старейшина отходит к шкафу, затем все же добавляет после паузы:

– Те, кто действительно нуждается в спасении, редко умеют его просить. Но месье Блэквуд услышал нашу боль и ответил. Его появление в этих стенах – дар свыше, за который мы будем извечно благодарны. Думаю, вам следует разузнать о нем больше перед тем как делать поспешные выводы.

– Но я уже искала и не нашла ничего стоящего.

Кристиан загадочно улыбается и, прихрамывая, направляется к столу. Странно: не припоминаю, чтобы он раньше хромал.

– Peut-être,27[1] вы искали в ложном направлении? Не стоит забывать, что у человека может быть двойственной не только натура, но и происхождение.

Он кивает в сторону двери, очевидно, желая уединиться, а я еще долго перевариваю услышанное. Подобная информация слишком неожиданная и до того невероятная, что я не знаю, как поместить ее в своей голове. Каким образом, куда, на какую полку, чтобы она прижилась, постепенно вплетаясь в картину моих реалий. Блэквуд – врач, изменивший всю судьбу сиринити? Звучит как глава из фантастической книги. Возможно, Кристиан прав, и я действительно все воспринимаю через призму предвзятости. Ведь истина редко бывает однозначной, а кажущееся понятным на первый взгляд может оказаться куда сложнее.

Но что мне делать с Эми? Доверить ее судьбу стражам и надеяться, что все пройдет без крови? Если Эми испугается или бросится на них, никто не станет разбираться, что она моя сестра, ведь в такие моменты действуют быстрее, чем думают. Однако, что еще мне остается? Я могла бы пробраться в автомобиль и тайком отправиться на поимку вместе со стражами. Но не стоит забывать, что теперь я не простой член коммуны, а носительница лекарства. В моих руках судьбы тысяч сиринити, и я не вправе так бездумно рисковать. Но, с другой стороны… я также единственный человек, который может остановить Эми. Тот, кого она узнает. Я могу остаться здесь и ждать новостей. Но если с ней что-то случится, я никогда себе этого не прощу. Что же мне делать? Чувствую, что окончательно запуталась, но, кажется, я знаю, кто может помочь.

Второй этаж, проход на третьем, лестница. Я взлетаю по ступенькам и направляюсь к жилому крылу, а точнее, к одной конкретной комнате – спальне единственного в поместье человека, которому я безоговорочно доверяю.

– Уилл? – стучусь я в дверное полотно цвета высохших листьев. – Открой, пожалуйста. Ну же!

Стараюсь не шуметь, чтобы не разбудить остальных, но через некоторое время начинаю терять терпение. Наконец, дверь отворяется и на пороге застывает Уильям в пижамных штанах и с растрепанной шевелюрой.

– Сильвер? Что ты…

Не дожидаясь приглашения, я тут же вхожу в комнату, в которой когда-то планировала побег.

– Да, конечно, входи, располагайся… – мямлит он сонно, несмотря на то, что я уже стою у письменного стола. Стараясь не обращать внимания на его голый торс, я поспешно осматриваюсь. Внутри ничего не изменилось, не считая стопки раскиданных на столешнице книг и вазы с белоснежными цветами. Кажется, это камелии.

– Извини, что вот так врываюсь, но это вопрос жизни и смерти.

– Это я уже понял, – откашливается он, накидывая висящую на стуле рубашку, но пуговицы застегивать не спешит. – Так, в чем дело? Умер кто?

– Пока нет, но все может быть.

Моя фраза тут же заставляет его проснуться.

– Это как-то связано с Эмили? Они ее нашли?

Ухватившись за его догадку, я тут же излагаю услышанное в кабинете Кристиана во всех подробностях, надеясь, что он поспеет за стремительным потоком информации.

– Я совершенно запуталась, – наконец, подытоживаю, – и не знаю, как поступить. Понимаю, что это рискованно, но боюсь, как бы не случилось худшего. Стоит ли мне отправиться со стражами и проследить, чтобы Эми не пострадала?

Уильям выслушивает мой рассказ, не выражая ни единой эмоции. Мне уже даже кажется, что он вовсе не пытается осмыслить всю сложность ситуации, когда, наконец, его голос нарушает затянувшуюся паузу.

– Как член коммуны я считаю это безумной затеей, несущей неоправданный риск…

Мой взгляд опускается к полу, когда он неожиданно добавляет:

– Но как человек, лишившийся всех, кто был мне дорог, могу сказать лишь: «Действуй».

Я удивленно поднимаю голову. Что? Мне не послышалось?

– Бери в руки кинжал и отправляйся. Защищай то, что тебе дорого. Борись за то, что по-настоящему важно для тебя, даже если весь мир против. Ведь кроме тебя этого никто не сделает. Но береги себя и не рвись в бой без крайней необходимости. Постарайся держаться в стороне и действовать скрытно. Я же попробую пробиться в отряд, чтобы контролировать ситуацию изнутри.

– Ах, Уилл! – сама не замечаю, как оказываюсь у него на шее. – Спасибо тебе! Я…

– Успеешь еще воздвигнуть мне статую почета, – с улыбкой отстраняется он. – Лучше поспеши, тебе еще нужно подготовиться. Нельзя отправляться на поимку новообращенного без должного оснащения, даже если ты не планируешь его использовать.

Я еще раз обнимаю его и выбегаю в коридор, направляясь в тренировочный зал. Уилл прав: даже если я не собираюсь вредить Эми, не стоит забывать, что она все же моров. А поэтому мне потребуется полное боевое снаряжение сиринити, чтобы быть готовой к любым неожиданностям. Мы с Уиллом немало времени провели в Нью-Касле, поэтому я неплохо ориентируюсь в этом городке. Но в целях безопасности загружаю карту района на телефон. Кто знает, вдруг придется отправиться на поиски в незнакомые кварталы. Также беру с собой электрошокер и один из наиболее быстрых кинжалов сиринити – жаловидный клинок, который стражи между собой называют «жалом». Высокий ворот тактического костюма из дайнема28[1] защитит меня от укусов, но на всякий случай накидываю капюшон-хомут из наноткани, адаптирующейся к окружающему освещению. Он убережет голову от повреждений и позволит незаметно скользить по вечерним улицам. Фонарик решаю не брать. Его луч будет привлекать лишнее внимание. Уж лучше буду ориентироваться на уличное освещение.

Когда часы на башне отбивают одиннадцать, я выхожу на подъездную площадку. Тихонько проскользнув между двумя внедорожниками, залезаю в багажник одного из них и сворачиваюсь клубочком рядом с сумками со снаряжением. Я иду к тебе, Эми. С тобой все будет хорошо.

***

Машина застывает на окраине города. Не успевает заглохнуть мотор, как я уже вылезаю из багажника и ныряю во мрак мощеного переулка. Наблюдаю, как стражи неспешно выбираются наружу. Как открывают багажную дверь. Как оснащаются электрошокерами и разными типами клинков. То, что они у них есть, не внушает доверия по поводу выполнения приказа Старейшины. Однако предполагаю, что это лишь меры защиты. Не от Эми, а ее от чего бы то ни было. Ведь, судя по всему, она здесь не одна. Как сказал в разговоре Блэквуд, ее заметили в окружении стаи. А вот, собственно говоря, великий и могучий Верховный жрец. Выбирается из автомобиля. Засовывает кинжал с двойным лезвием (сиринити называют его «зеркальным») в ножны на бедрах. Отдает неслышимые мне приказы и направляется к зданию мэрии, не подозревая, что я следую за отрядом тенью. К счастью, в угольно-черном костюме с воротом практически до скул это оказывается не так уж сложно.

Достигнув городской площади, стражи резко останавливаются, прислушиваясь. Я замираю.

– Они где-то поблизости. Нужно разделиться для повышения шансов поимки.

По указаниям коннетабля команда распадается на три ветви: Личи и Пейшенс выдвигаются в западном направлении, грузный блондин и миниатюрная рыженькая (кажется, это Айриз и Дриель) – в восточном. Незнакомая мне брюнетка с шатеном присоединяются к Блэквуду и Уиллу, который, к слову, сумел пробиться в отряд. Их группа направляется к северному скверу возле магистрата. На улицах тихо и пустынно. Нет ни ветра, ни стрекотания сверчков, ни шепота листьев, указывающих на присутствие жизни. Кажется, даже мое прерывистое дыхание утопает в сплошном вакууме. Словно сама природа предостерегает о приближении чего-то опасного или же… сама пребывает в страхе. А значит, Блэквуд прав: моровы совсем рядом.

Решаю пойти следом за Уиллом, когда замечаю силуэт на балюстраде бакалейной лавки. Он перепрыгивает на крышу близстоящей мэрии, съезжает по куполообразному своду, приземлившись прямиком на смотровую площадку. После чего спокойно распрямляет плечи, осматриваясь вокруг. Эту безупречную осанку я узнаю везде, ведь именно ее обладатель в детстве приучал меня держать спину прямо: Эми.

– Вижу цель, на три часа.

Уильям поворачивает голову вправо, но Эмили тут же ускользает из поля зрения. Где она? Она ведь только что стояла на крыше.

– Куда она подевалась? – оглядывается брюнетка.

– Перекрыть все спуски. Виллин – на главный вход, Билстоун – на западный. Касл – за мной.

Стражи тут же расходятся по сторонам. Уилл послушно следует за коннетаблем, держа наготове волнистый клинок. При виде него в темном переулке у меня колет в груди. Благодаря инъекции он быстро восстановился после инцидента в баре, но воспоминания о его залитом кровью лице все еще свежи в моей памяти. Надеюсь, с ним ничего не случится. Ну и с Блэквудом, конечно. Хотя за него я переживаю меньше. Кто-кто, а он точно может за себя постоять.