Плацебо (#2)

– Что, прости?

– Яремная вена вздулась. Это может указывать на сердечную недостаточность или аритмию, – он вытягивает из деревянного футляра стетоскоп и поворачивается ко мне. – Нужно проверить частоту сердцебиения.

Все, вроде бы, обоснованно, но неловкость от этого не уменьшается. Лишь растет с каждым его шагом по направлению ко мне.

– Что... полностью? – едва проговариваю я, имея в виду блузку.

– Трех верхних пуговиц будет достаточно.

Медленно тянусь к воротнику. Обнажаю область ключицы, чувствуя, как диск медицинского инструмента касается кожи. По велению Блэквуда стараюсь вдыхать как можно глубже и не думать о том, насколько близко его рука сейчас находится к моей груди. Не знаю, что он сейчас хочет там услышать, когда мое сердце мечется внутри, подобно перепуганной птице в клетке. Еще, чего доброго, подумает, что у меня инфаркт.

– Когда ждать результатов? – решаю переключить внимание на разговор я.

– Через половину суток, если все пойдет по плану.

Половину суток? Почему просто не сказать «через полдня»?

– А если нет?

– В случае непредвиденных трудностей или если потребуются дополнительные пробы, анализ может затянуться до недели, а в редких случаях – и дольше.

Я рассеянно киваю, уступив место тишине. Давящей, неловкой, угнетающей... Кажется, эта пауза тянется целую вечность. Если кто-то из нас сейчас не произнесет хоть слово, я просто взорвусь.

– Не знала, что ты работаешь доктором, – наконец не выдерживаю я.

– Работал раньше.

– Но ты это бросил. Как так? Это ведь такое благородное дело.

Блэквуд опускает стетоскоп на пару сантиметров ниже, прислушиваясь к мелодии моего внутреннего механизма.

– Врачи служат одной цели – спасать людей. Я утратил желание это делать.

– Почему?

– Потому что большинство людей не заслуживает спасения.

Я удивленно отшатываюсь.

– Ты ведь в это не веришь? Иначе не стал бы помогать сиринити.

– Едва ли можно это назвать «помощью», – металлическая головка скользит к области солнечного сплетения. – Я лишь выполняю долг перед коммуной, возложенный на меня Старейшиной. Личных побуждений в этом нет.

Он велит мне задержать дыхание, но оно остановилось и без его команды. Не думаю, что он действительно считает весь человеческий род жалким сбродом, заслуживающим гибели, но доля правды в сказанном определенно есть. По крайней мере, Блэквуд в это верит. Он вынимает оливы16 из ушей и продолжает ровным бесстрастным голосом.

– Сердечный ритм в норме. Шумов и мерцания нет. Должно быть, это и вправду последствия перенапряжен...

– А как же я? – возвращаю разговор в былое русло. – Я тоже не заслуживаю спасения?

Он откладывает диагностический прибор в сторону и неспешно снимает перчатки. Оценивающий взгляд скользит по моим щекам, скулам, плечам, пока не фокусируется на моих ладонях, нервно сжимающих край рубашки.

– Если бы я действительно верил, что твоя жизнь не стоит усилий, то не рисковал бы ради нее своей.

– То есть, – улыбаюсь, – я исключение из правил?

– По всей видимости.

Опускаю свою ладонь на его, сжав ее в знак благодарности, но он отдергивается от нее, как от пылающего огня. Отодвигается, замирает. Смотрит на меня так, будто это не мимолетное проявление близости, а вторжение в самую уязвимую часть его души, к которой я пока не имею доступа. Я буквально ощущаю исходящие от него флюиды растерянности, но, несмотря на это, он не прогоняет меня и не уходит сам, а лишь неуверенно тянется к моей руке. Словно хочет убедиться, что она не опасна. Что этот неловкий жест не причинит ему вреда. И в тот момент, когда он коснулся моей кожи, из коридора донесся сквозняк, перебросив прядь волос с его виска на лоб. Несмотря на закрытые окна, воздух наполнился холодом – намекая на приближение чего-то недопустимого. Но Блэквуда это не тревожит. Он мягко скользит по моей ладони, не отводя от меня взгляда, будто прислушивается к собственным ощущениям. А я, в свою очередь, не отрываясь гляжу на него. Глаза в глаза. Кожа к коже. Неловкость и любопытство – робкая идиллия, которую ничто не может нарушить... Кроме незапланированного звонка.

Ритмичная мелодия врывается в пространство между нами, заставив Блэквуда отдернуться в сторону: саундтрек из «Огги и кукарачи»,17 доносящийся прямо из кармана моих джинсов. Черт бы его побрал. В этот момент я готова разбить мобильный о стену, лишь бы вернуть все как было. Увы, слишком поздно.

– Ответь, – отступает к стеллажам он. – Это раздражает.

Испортить такой момент... Клянусь господом, если это Изи, это будет ее последний звонок. Смотрю на экран телефона и тяжело вздыхаю, подтверждая свою догадку. И как только один человек может привносить столько хаоса в мою и без того трещащую по швам жизнь?

– Да, Изи?

– И тебе приветик, пропажа! Это так ты отвечаешь старым друзьям, которые себе места от волнения не находят? Я к тебе уже второй день не могу дозвониться! У вас что там, в коттедже, со связью беда?

– Нет. – Отворачиваюсь я к стене. Все же неудобно вот так болтать по душам, когда Блэквуд топчется в стороне. – У меня просто не было возможности перезвонить.

– Ах, да что ты! Это ведь так сложно нажать на кнопку быстрого вызова на смартфоне, чтобы бедняжка Изи тут себе волосы не выдергивала от бушующих нервов! Прямо сил на это не хватит, да?

Прикрываю глаза, ощутив укол совести. И правда, нужно было хотя бы послать СМС. Не то чтобы я об этом не думала. Просто за всем этим возвращением к жизни я вовсе забыла о тех, кто наделяет ее смыслом.

– Ты... права. Прости. Я просто замоталась, вот и все. Последние дни были сущим адом, из которого я до сих пор пытаюсь выбраться.

– Что ж, я тоже! – недовольно фыркает она, после чего невольно успокаивается. – В академии до сих пор творится какая-то дичь. Директриса на нервах. Многие ученики лежат в больнице, но, слава богу, хоть никто не умер. Полиция докапывается до всех подряд, пытаясь понять, что произошло, но после рассказов про каких-то кровожадных монстров, они, похоже, решили, что это просто чья-то жестокая шуточка. А как ты там? Миссис Вальтамор спрашивала о тебе. Ты вообще собираешься возвращаться?

– Пока нет. Я отправила заявление на академический отпуск. После того, что произошло на Дне памяти, объяснять причины особенно не пришлось.

– И правильно. Тут сейчас все равно не до учебы. Половина занятий отменена, вторая половина больше напоминает групповой сеанс психотерапии.

Что ж, хотя бы об одной стороне прежней жизни можно временно не беспокоиться. Бросаю взгляд на Блэквуда, который перелистывает старинный журнал, то ли действительно интересуясь его содержимым, то ли делая вид. Решаю не медлить и поскорее закончить беседу, которую, в принципе, можно перенести на любое другое время, когда мы с ним не будем находиться в одном помещении.

– Пока все странно, но, думаю, со временем наладится. В конце концов я уже давно должна была привыкнуть к странностям.

– Это уж точно! С учетом того, что ты сама – одна из них, – выпаливает она и тут же осекается. – Ой... извини. Я не хотела, оно само как-то вырвалось...

– Ничего. Ты права – я сплошная загадка в квадрате, и с этим ничего не поделать.

Внезапно ее слова заставляют меня напрячь память.

– Постой, ты сказала, что на Дне памяти никто не пострадал? А как насчет Стейси, с ней все в порядке?

– К сожалению, – фыркает в трубку Изи. – Она попала в госпиталь с ушибом головы, но ничего серьезного. Эту стерву ничего не берет.

Значит, Блэквуд лишь оглушил ее, чтобы та не путалась под ногами? А ведь я была уверена, что она... Что он ее... Как я вообще могла такое подумать? Несмотря на то, что наши отношения с Барби не назовешь радужными, я все же рада, что она задержится в этом мире.

– Как там Майкл?

– Ха, – в трубке слышится нервное цоканье языком, – этот стендапер18 из меня всю душу вытянет. Постоянно отмачивает дурацкие шуточки насчет моих парней, как будто нарывается на неприятности. Знаешь, может, это не заметно, но мои нервы не из стали. Еще немного, и я включу режим атаки, так что, если услышишь, что неподалеку от Уинтер Парка нашли еще один труп, знай, что это Майкл!

Закатываю глаза, едва подавив смешок. Эти двое похожи на смесь серной кислоты и перекиси водорода, которые никак не могут ужиться друг с другом. Только кажется, что реакция пошла на спад, как стоит готовиться к очередному кипению или даже к взрыву.

– Рада, что у вас все хорошо. Надеюсь, так и дальше будет. Ты уж там позаботься о нем, ладно? И... – бросаю взгляд через плечо, когда замечаю лишь пустую комнату позади. Черт! Нужно было поменьше болтать и побольше действовать. – Слушай, извини, но мне пора бежать. Я тебе завтра позвоню.

– Очень на это надеюсь. Правда, зная тебя, это волшебное «завтра» хоть бы наступило до конца года. Ладно, на связи. Чмок!

Опускаю смартфон и огорченно выдыхаю. Блэквуд исчез так же, как и появился: неожиданно, бесшумно и без предупреждения (должно быть, когда речь зашла о Стейси). Он – сама загадка во плоти. Всегда действует скрытно, предусмотрительно, вечно на шаг впереди, будто ведет видимую лишь ему одному игру, прямо как... Неожиданно в моей голове проскальзывает мысль, от которой по спине пробегают мурашки: а что если Блэквуд... и есть Вейн? На первый взгляд это кажется бредом, но все же не лишено смысла с учетом всех его странностей. Ведь обычно предателями оказываются люди, которым больше всего доверяешь. От кого меньше всего ожидаешь и... Нет, Блум. Это бред. Наверное. Или же...? После всего, что я узнала о людях, которым доверяла, одного желания верить Блэквуду недостаточно, чтобы исключить его из списка. Блэквуд презирает моровов, служит Верхориату и сам годами охотился на них. Но если Вейн действительно скрывается где-то рядом, разве не проще всего затеряться тому, кого никто не осмелится подозревать? Тому, кто имеет доступ к тайнам Старейшины, стражам и каждому уголку поместья.

От этой мысли становится не по себе. Доказательств у меня нет. Как, впрочем, и доказательств обратного.

Поправляю блузку и направляюсь к двери. Пора бы и мне вернуться к привычной роскоши поместья, пока я случайно не наткнулась на кого-то пострашнее молодой ассистентки доктора Моргана.

Глава 4. Между светом и тьмой: картина в полутоне

Звенящий сюрикэн врезается в стену позади, пролетев в сантиметре от моей головы.

– Эй, осторожнее! Я же только проснулась!

– Жаль, что моровы не учтут твоих замечаний при встрече, – отвечает Личи, пожимая плечами.

Потираю вспотевший лоб и киваю. Тренировка длится четверть часа, а я уже едва не лишилась уха. Вот тебе и «гостеприимство» сиринити, а ведь сейчас только полдевятого. Понимаю, Личи хочет как лучше, но мне нужно время, чтобы выпитый на завтрак кофеин успел всосаться в кровь, дав моему телу необходимый заряд бодрости. Потому как пока что ее отметка близится к нулю.

– Ладно, – тренер выдергивает метательную звездочку из стены и прячет ее в карман тактического костюма. – Начнем с простого: сорок минут на беговой дорожке, тридцать отжиманий и четыре подъема на канате. Надеюсь, это поможет тебе проснуться.

И это он называет «простым»? Да это вся моя программа тренировки в старших классах. А ведь впереди еще восхождение на скалодроме,19 прыжки в длину и борьба. По крайней мере, именно этому Личи учит меня несколько недель, надеясь сотворить первоклассного воина. Сказать по правде, у меня действительно неплохо получается. Даже Скретч, при всей своей придирчивости к обучающимся, отметил мои успехи в искусстве стража. Этому я, по всей видимости, обязана своей крови, наделяющей мой организм завидной выдержкой и скоростью обучения. Я не знаю, как по-другому объяснить то, что без базовой подготовки мне удается осваивать навыки боя в несколько раз быстрее среднестатистического сиринити. Иногда во время тренировки у меня словно открывается второе дыхание: все чувства заостряются, тело движется само, будто ведомое какими-то врожденными инстинктами. В некотором роде мне это даже нравится. Однако... далеко не все грани обучения Личи приносят такое удовольствие.

Измученно вздыхаю и иду к беговой дорожке, на которой уже тренируется парень с взъерошенными белыми волосами (кажется, Личи звал его Айризом). После пробежки и мучений, которые мой тренер называет «отжиманиями», мы наконец-то переходим к боевой тактике. Последние недели мы изучали технику нападения. Сегодня речь пойдет об обороне.

– Итак, – заправляет он за уши пряди розовых волос, – ты уже знаешь некоторые приемы атаки. Однако бывают случаи, когда единственное спасение – это защита. В таких случаях всегда вспоминай первое правило сиринити.

– При нападении морова всегда защищай шею, – тут же отчеканиваю я заученные наизусть слова. Личи одобрительно кивает.

– Именно, так как твари всегда стремятся впиться именно в нее. На шее находятся три жизненно важные вены, поставляющие кровь от мозга к сердцу. Повреждение любой из них чревато попаданием воздуха в кровеносные сосуды и незамедлительной смертью. Поэтому, если в бою ты лишилась оружия, постарайся уберечь эту область любой ценой. Самый простой способ – это использовать локти, – он скрещивает руки и выставляет их вперед. – Такая поза защитит лицо и горло, приняв укусы на себя. Будет больно, но это может спасти тебе жизнь.

Я повторяю за ним, стараясь запомнить движение.

– Второй прием – уклонение и перемещение, – тренер ставит ноги на ширине плеч, а руки выпрямляет вдоль туловища. – Если цель находится на расстоянии от тебя, двигайся. Постоянное движение и уклоны в сторону не дадут морову добраться до тебя. Для этого используй боковые шаги и повороты тела. Давай, нападай.

Я делаю выпад вперед, но в ту же секунду Личи разворачивает туловище, увильнув от меня вбок. Бросаюсь в атаку снова, но он тут же наклоняется, отступая влево. Никакого напряжения. Ни единого промедления. Движения легкие, бесшумные, словно это не требует от него никаких усилий. Мне до такого уровня ловкости еще долго расти.

– Попробуй.

Теперь атакует он, а я уклоняюсь. Точнее, пытаюсь, так как рефлексы у меня не так остро развиты. Тем не менее пару раз мне все же удается увернуться, избежав его удара, что сам Личи посчитал хорошим началом.

– Молодец. Схватываешь на лету. За недели тренировок ты неплохо продвинулась, как для новичка. Видимо, борьба у тебя в крови. Такими темпами, думаю, вскоре тебе уже позволят использовать у́льтимы.

– Что это?

– Миниатюрная взрывчатка, созданная после вашего возвращения с Другой стороны, – одно из многих изобретений отдела боевых технологий.

– Не знала, что среди вас есть изобретатели.

– А то. Наши ученые – не только оружейные гении. Они создают сложные аналитические и оптические системы, и нередко прячут их в самых обычных на вид вещицах. Ты все узнаешь, когда достигнешь нужного уровня.

Вернувшись к теме тренировки, Личи начинает объяснять мне, как сделать движения ловкими и плавными, когда я внезапно замечаю странную деталь, заставившую меня заволноваться. Речь о пустующем месте в секции фехтования. Обычно в ней тренировались Ноиз с Ламией, но я не могу припомнить, когда их в последний раз видела. Дурное предчувствие раскаленным лезвием впивается в бок, но я пытаюсь не делать поспешных выводов.

– Где это Ламия и Ноиз?

– Кто знает, – пожимает плечами тренер. – Наверное, решили где-нибудь уединиться, как всегда. Честно говоря, я их давненько не видел.

А вот сейчас моя интуиция вспыхивает, выжигая все внутри невидимым пламенем. Не так давно они метались из угла в угол, боясь наказания ордена, а теперь... их и след простыл. Могли ли они сбежать, чтобы спасти свои шкуры? Нет. Это уж больно радикально. Да и куда? Ведь поместье Ле Блана – их дом. Что если «Ордум ап Реднум» наказал их за то, что они узнали? И что еще важнее: вдруг он также доберется и до нас с Уиллом? Ведь мы оказались не в то время не в том месте. Даже если Уильям ничего не подозревает, это не мешает братству убрать его, чтобы обезопасить себя. Господи... А если с ним уже что-нибудь случилось? Я не общалась с ним с того самого происшествия в баре. Честно говоря, я намеренно избегала его, потому что не знаю, как теперь себя вести. Но если из-за меня он подвергнется опасности, я никогда себе этого не прощу.

– Не думаю, что стоит переживать. У этих двоих привычка исчезать, когда им вздумается. Через пару дней вернутся как ни в чем не быва...

Личи бросает взгляд через мое плечо и вдруг смолкает. Потирает руки, смахивает капельку пота со лба, словно специально тянет время перед тем, как продолжить. Прослеживаю за его взглядом и тут же понимаю причину его колебаний. Вот и она, в брюках и сюртуке настолько густого бордового оттенка, что издалека тот кажется чёрным. Блэквуд, собственной персоной. Опирается о стену, внимательно за нами следя.

– Что, – решаю подколоть Личи, – боишься критики со стороны начальства?

– Ха-ха. Тебе-то дурачиться можно. Это ведь не твою голову снесут с плеч в случае оплошности. Давай лучше сделаем перерыв. Ладно? Продолжим после обеда, и учти, – он хватает полотенце со стойки и бросает его мне, – за каждую шутку два дополнительных круга. Так что побольше уважения.

– Есть, тренер! – приставляю ладонь ко лбу на военный манер, но он только машет на меня рукой и уходит, очевидно, думая, что я несерьезно отношусь к занятиям. Но это не так. Я выкладываюсь на сто десять процентов. Исполняю все его указания, даже те, к которым меня физически не готовила природа. Просто иногда в напряженные моменты юмор – единственное, что помогает не сойти с ума. Этому меня научил Майкл. Эх, был бы он сейчас здесь...

– Старейшина желает тебя видеть.

Разворачиваюсь и чуть не врезаюсь Блэквуду в грудь. Я даже не видела, как он подошел. Хоть бы предупреждал перед тем, как вот так материализоваться из ничего.

– И он послал самого Верховного жреца, чтобы передать мне это?

– В поместье все служат Старейшине и обязаны выполнять его приказы, независимо от их значимости или целесообразности.

По остроте его скул понимаю, что разговор предстоит не из легких. В голове тут же мелькает догадка, которую я спешу облечь в слова.

– Это насчет Эми? Вы наконец выследили ее?

– Ты все узнаешь от него.

Он молча отступает, освобождая мне дорогу, а я пытаюсь совладать с внезапно нахлынувшими эмоциями. Его избегающий взгляд заставляет меня ощутить давно забытый вкус волнения, и переживать действительно есть о чем. Эмили в стае моровов. Лазейка между Нашей стороной и Другой. Лекарство в моей крови. Вывелось оно из организма или нет? Почему я умерла и, что еще важнее, как смогла вернуться к жизни? Не меньшее беспокойство читается и на лице Кристиана, который встречает меня в кабинете с распростертыми объятиями – такими пламенными, словно я и не испортила единственную возможность сиринити на излечение, приняв лекарство. Если бы я знала, что придется обниматься, приняла бы хотя бы душ.

– Сильвер, ma petite cerise! – похлопывает он меня по спине. – Как поживаешь? Надеюсь, ты в добром здравии?

Ну вот, он снова назвал меня «вишенкой». Видимо, странные клички – фишка сиринити.

– Нет, все нормально.

– Славно-славно. А как проходит твоя адаптация? Все ли тебя устраивает?

Неуверенно киваю. Краем глаза замечаю сутулую фигуру Скретча у камина. Стоит спиной к огню, на лице все та же приторно-доброжелательная улыбка, как будто он действительно рад меня видеть. С ним я меньше всего хотела бы пересекаться, но он Верховный страж – Главный Советник и левая рука Старейшины. Если Блэквуд руководит армией сиринити, то Скретч заведует дозорной стражей и отвечает за безопасность поместья. Вряд ли хоть одно сколько-нибудь значимое событие обойдется без него.

Со всеми этими светскими беседами Кристиан слишком далеко отошел от сути, поэтому спустя пару минут мое терпение дает трещину.

– Так, о чем вы хотели мне сказать? Это связано с Эми?

– Боюсь тебя огорчить, но нет. Мы вышли на след группы моровов, средь которых, возможно, пребывает твоя сестра, но покуда не имеем достоверного знания.

– Так выследите их и узнайте точно!

– Да, мы... – мнется на месте он, – так и поступим, но на это потребуется время. Поимка Эмили может быть затруднительной.

– Почему?

Они со Скретчем молча переглядываются. Не нравится мне эта напряженная тишина, повисшая невидимой пеленой между ними.

– Покуда еще рано о чем-либо судить. Как только будут новости, уверяю, ты прознаешь об этом первая.

Я удовлетворенно киваю.

– Тогда речь идет о бреши в Стене? Вам удалось ее обнаружить?

– C'est à dire?20 Разве Верховный жрец не довел до твоего сведения? – удивленно приподнял брови он. – Проблема устранена. Стражи отыскали местонахождение пролома и успешно заделали его, обезопасив человеческие земли от одичалых.

Чувствую, как один из камней падает с плеч. Но на них осталось еще несколько обломков, и пока они здесь, я не смогу вздохнуть спокойно.

– Верховный жрец, – решает Кристиан наконец перейти к делу, – любезно согласился провести анализ твоей крови, дабы увериться в крепости твоего здравия, но не обнаружил клеточных аномалий.

Стоящий рядом Блэквуд утвердительно кивает. Только этот жест показался мне каким-то неестественным, словно сделанный под давлением необходимости.

– Он также выяснил судьбу лекарства, которое, по чудовищному стечению обстоятельств, было внедрено в твое юное тело, которое, к довершению, оказалось не таким уж хрупким.

– В каком смысле?

– В таком, милая моя, – присаживается на край столешницы Старейшина, – что твой организм не только сумел одолеть губительное действие снадобья, но и полностью к нему приспособиться. Лишь благодаря твоей уникальной способности к самоисцелению ты до сих пор жива.

– Но как быть дальше? Его можно как-то извлечь?

– В этом нет необходимости, – вклинивается в разговор Скретч. – Теперь у нас есть все, что нужно, чтобы помочь коммуне.

Непонимающе смотрю то на одного, то на другого, пока Кристиан не решает внести ясность в сказанное.

– Лекарство не в твоей крови, Сильвер. Твоя кровь и есть лечение.

Что? Но... как такое возможно? Я же видела, как оно убило Лили. Оно должно было оказать хоть какое-то влияние и на мой организм. Поворачиваюсь к Скретчу, который не сводит с меня глаз, будто ждет моей реакции, и невольно вспоминаю его слова, оброненные в обеденной: «Нам несказанно повезло, что наша целительница излучает доброту и великодушие». Неужели он знал об этом? Но откуда? Ведь тогда Блэквуд еще даже не взял у меня кровь для анализа.

Старейшина вопросительно поворачивается к Блэквуду, и тот наконец подает голос:

– Жидкость во флаконе вмещала сильнейший яд из вымерших растений Другой стороны, состав которого не удалось определить. Благодаря способности к самоисцелению твой организм не просто впитал токсин, а переработал, сделав его безопасным для остальных сангвинаров.

– То есть, – присаживаюсь в кресло я, – лекарство было создано специально... для двенадцатой группы?

– Именно. Для всех остальных оно смертельно.

– И нам очень повезло, что ее последний представитель остался жив, – продолжает скрипучим, словно трущиеся камни, голосом Скретч. – Благодаря тебе сиринити получат второй шанс. Достаточно одной инъекции твоей крови, чтобы больной мог наконец победить сангмору.

Кристиан довольно кивает.

– Так скажи же, дитя, готова ли ты послужить своему народу и поспособствовать его очищению от скверны?

«Своему народу» звучит пока слишком громко. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь назвать сиринити своими. Но перед глазами почему-то всплывает мужчина из лазарета и его тонкие, дрожащие после инъекции крови руки. Крови, которая однажды перестанет ему помогать.

– Если моя кровь действительно может их вылечить, – отвечаю с долей промедления я, – тогда берите. Я хочу помочь.

– Отрадно это слышать. Я попрошу стражников подготовить оборудование для тестов. Oh, mon Dieu.21 Ты... ты даже не представляешь, сколь долго мы этого ждали. Событие столь великой важности не может миновать без должного торжества! Празднество это должно быть поистине грандиозным, чтобы навеки утвердиться в истории сиринити...

– Что скажет Ваша Светлость насчет «Бала Тотемов»? – вскидывает каштановую бровь Скретч.

– Oh, mais bien sûr!22 И как только эта мысль обошла меня стороной! О, – проводит рукой по воздуху Кристиан, словно рисует картины грядущих событий. – В алых одеждах, дитя, ты будешь смотреться замечательно. Я уже это вижу!

Пытаюсь выдавить улыбку, но получается больше похоже на вымученную гримасу. Впрочем, в этой комнате я не одна стою с таким кислым лицом. Мне кажется, или Блэквуд ведет себя странно? Обычно он более уверен в себе и даже в некотором роде напорист, но сейчас уж больно притих, словно опасается или же... нервничает. Интересно, связано ли это с присутствием Старейшины, уважение к которому сдавливает его голосовые связки, или же Скретча, который то и дело вплетается в канву разговора? Или же здесь замешано что-то еще?