Плацебо (#2)

После всех слухов, которые я собрала за последние недели, я просто обязана узнать о нем больше. Хотя бы для того, чтобы определить, какие из них достоверные, а какие – нет.

Глава 6

.

Забытое имя прошлого

Полвторого ночи. Я не сплю. Хотя и пытаюсь не один час. Беспокойно верчусь на кровати, переворачиваюсь на один бок, на другой, на спину, пока наконец не отбрасываю в сторону одеяло. В конце концов разве это возможно, когда твою голову населяют сотни вопросов, каждый из которых жалит сильнее предыдущего? Сразу после возвращения из Нью-Касла я обращалась к Кристиану с просьбой увидеться с Эми, но он отказал без раздумий. Сейчас она представляет для меня крайнюю угрозу. Вместе с тем он отметил, что Эмили поместят в комнату, отдаленную от лепрозория, где держат других моровов. Она будет пребывать под охраной, пока ученые сиринити не проведут испытания лекарства на ее собратьях, изучив его влияние на их организм.

Оспорить его решение я никак не осмелилась. К тому же после того, что я выкинула на ее вылове, мне вообще лучше держаться тише воды. Мне повезло, что Кристиан питает ко мне особую симпатию, иначе бы он уже давно запер меня в башне, приставив ко входу весь караульный взвод поместья. Остается лишь надеяться, что в скором времени этот кошмар с обращением Эмили закончится и мы снова будем вместе.

Блэквуд после случившегося на меня даже не смотрит. Быть может, мой поступок стал последним толчком, который разорвал тонкую нить, связавшую нас на Другой стороне, – но, если это так, я сама во всем виновата. Как бы больно ни ударили его слова на дозоре, но в них есть доля правды: я поступила глупо и опрометчиво, рискнув лекарством ради своей прихоти, даже если этот риск был оправдан. Сомневаюсь, что в ближайшее время он со мной заговорит, и, честно говоря, я это заслужила.

Как главному донору сиринити мне полагается много отдыхать, но это у меня никак не получается. Еще и слова Кристиана насчет медицинских достижений Блэквуда беспокойно крутятся в голове, подкидывая дров в и без того пылающий костер моего любопытства. Чем он занимался до того, как стал Верховным жрецом? Какие грязные секреты скрывает? И на что намекал Старейшина, говоря про «двойственную природу»? Тайны за десятью замками, и кажется, я знаю, где искать от них ключи: в библиотеке сиринити.

Наконец, окончательно похоронив надежду на отдых, я накидываю пеньюар и, вооружившись подсвечником, выхожу из комнаты. Но в коридоре меня ожидает новый сюрприз:

– Мисс Блум, – тотчас спешит ко мне рыжеволосая стражница, – простите, но вам запрещено покидать свои покои после наступления темноты.

– Что? Но я только хотела...

– Сожалею, – выдыхает Айриз, – но это приказ Старейшины. Полагаю, вы понимаете, что мы обязаны проследить за его исполнением независимо от своей воли.

Теперь Кристиан ввел для меня комендантский час? Отлично, доигралась. Но я знала, на какие риски шла, отправляясь на вылов Эми, и ни о чем не жалею. Коротко кивнув, я выдыхаю тихое, обреченное «конечно» и возвращаюсь в спальню, уже мысленно продумывая обходные пути. Конечно, можно было бы подождать до утра, но вряд ли бдительность стражи ослабнет с восходом солнца. Подозреваю, что теперь они будут вокруг меня круглосуточно ошиваться, а мне крайне нужно попасть в библиотеку. И, кажется, я знаю, как это организовать.

Я не раз замечала, как Айриз и Дриель оживленно болтают в обеденной. Сомневаюсь, что они могут долго удержаться на посту без единого слова. Поэтому решаю набраться терпения и просто подождать, пока эти двое не увлекутся разговором. К счастью, ждать приходится недолго, и уже спустя полчаса они начинают обсуждать новобранца, присоединившегося к дежурной страже. Выглянув в щель двери, вижу их стройные силуэты, застывшие спиной ко мне в метре от спальни. Воспользовавшись моментом, беру с комода помаду Мирилин и бросаю ее в противоположную сторону коридора так далеко, как только могу. Ее позолоченный футляр приземляется на мраморный пол с характерным звоном, который привлекает внимание стражей. Пока они отправляются проверить территорию, я незаметно выскальзываю из помещения и иду в противоположную сторону.

После наступления темноты коридоры поместья Ле Блана становятся похожими на пустыню: такие же тихие и лишенные всякого намека на жизнь. Только тени дежурных изредка проскальзывают в ореоле лунного света, заставляя меня то и дело прятаться в темных углах. Приглушенный свет главного холла лишь подпитывает мое беспокойство. Хотя отчего мне, собственно, волноваться? Я ведь не шпионю, не ворую и не подслушиваю, а всего лишь иду в библиотеку в поисках информации. Ночью. В ночной рубашке. С горящей свечой в руке. Ладно, это и правда может показаться подозрительным, но когда, к слову, я в последний раз вела себя нормально? Взрастая в атмосфере странности, не замечаешь, как и сама пересекаешь грань между вычурностью и нормой.

Сворачиваю за угол, подхожу к громадной двустворчатой двери и тихонько проскальзываю в щелочку. В библиотечном зале еще темнее, чем в катакомбах Павших. По всей видимости, это место не пользуется большим спросом в ночное время суток, а зря: ведь именно после захода солнца пробуждаются истории, спрятанные в шелесте страниц. Спускаюсь на нижнюю площадку, прохожу мимо бесчисленных книжных рядов, проводя рукой по запыленным томам. С чего же мне начать? Кристиан намекнул на двойственность Блэквуда. Скорее всего, он имел в виду фамилию, ведь как у женщины, так и у мужчины, их может быть две: по матери и по отцу. Верховный жрец рассказывал мне на Другой стороне (не без давления, конечно), что Блэквуд – это фамилия его матери. Но какая же тогда у второго родителя? Ведь я уже слышала ее во сне о прошлом его семьи. Тогда Вирджиния называла его не мистером Блэквудом, а... Буллером? Беллером? Нет, что-то более складное, связанное с розами. Ну же, Блум. Пора включать мозги. А то за время пребывания в поместье они совсем застоялись. Ах, черт. Не могу вспомнить. Но первая буква «Б» – в этом я уверена. Может, если я пролистну картотеку знатных родов сиринити, это стимулирует память?

Открываю ящик и тут же пробегаюсь пальцами по бланкам. В современных книгохранилищах Фрейзера давно введен электронный каталог, где можно найти нужный том по ключевым словам или имени автора. Но в обители сиринити почитают старину. К счастью, я с детства любила библиотеки и знаю, как пользоваться старой картотечной системой. Итак, посмотрим, что тут у нас: «Восхождение Верхориата», «Расцвет и упадок Верраты»... Ага! «История рода Сангвинус арус». Думаю, это оно. Найти нужный том не составляет труда, ведь это самая толстая книга на полке. Широкая, массивная, в бордовом переплете. По правде, она больше напоминает гримуар33 средневековых алхимиков, чем родословную сангвинаров, но я давно поняла, что книгу не стоит судить по обложке. Возможно, за этим куском облинялой кожи скрывается не одна тайна. Прямо как за тем, информацию о ком я пытаюсь отыскать.

Открыв первую страницу, понимаю, что застряну здесь надолго. Все потому, что в этом сборнике сотни схожих фамилий: Белиоз, Берлиоз, Беллров, Беллролл, Беллроуз... «Постойте-ка!» – мой палец вдруг застывает на странице. Ну конечно! Вот как называла Блэквуда Вирджиния в моем воспоминании: мистер Беллроуз-младший. И именно его мне и следует искать. Быстро пробегаюсь взглядом по картотеке и нахожу не одну, а целых пять книг. Ну что ж, посмотрим, кем ты был в прошлом, Дориан Беллроуз.

Благодаря золотым гравюрам на колоннах я быстро нахожу нужный шкаф, а вместе с ним и первую книгу. Пурпурная обложка «Технологий врачевания и кровосмешения» бросается в глаза не только благодаря характерному окрасу, но и зарисовке с изображением змеи, опутывающей металлический кубок. Бумага потемнела от времени, шрифт местами выцвел, однако текст остается читабельным. Опустив свечу, усаживаюсь прямо на пол и начинаю листать страницы.

Первые попытки переливания крови, способы гемотрансфузии... Здесь больше говорится о теории, чем о практических методах, но в некоторых местах упоминается некий доктор Беллроуз, который добился значительных результатов в этой области. Процент выживания его доноров был наивысшим в Англии, а его методы комбинирования одиннадцати групп крови сангвинаров с четырьмя человеческими позволили внедрить впрыскивания в обиход. Значит, Кристиан говорил правду. Блэквуд не только был успешным врачом, но и тем, кто сделал инъекции частью повседневной жизни сиринити. Это... невероятно. Стоит лишь представить, сколько жизней он спас. Внедрение уколов донорской крови позволило справляться с приступами, тогда как смертность от них в средние века была невероятно высокой. Практически у каждого третьего сиринити приступ сангморы имел фатальные последствия. Перед глазами возникает мужчина из лазарета, чей организм с каждой инъекцией все хуже принимал донорскую кровь. Когда-нибудь они перестанут помогать ему совсем. Но кто знает, дожил бы он вообще до этого возраста, если бы этих инъекций не существовало.

Доктор Беллроуз... Интересно, зачем он позже взял фамилию матери? Было ли это добровольно или в попытках скрыться от недругов? Кто мог желать ему зла? И самое главное – что это было за зло, изменившее его характер до неузнаваемости? Пролистываю второй том и третий, но не нахожу ничего интересного, лишь медицинские статьи. В одном объясняется действие крови человека на сангвинара. Во втором – сочетаемость человеческих групп с сиринити. Оказывается, частота впрыскиваний зависит от группы крови, общего состояния организма, возраста и совместимости с донором. Одним сиринити человеческой крови хватает всего на несколько часов, другим – на дни или даже недели. Поэтому единый график инъекций попросту невозможен: каждый организм расходует кровь по-своему.

В четвертой книге наконец нахожу информацию о самом докторе Д. Р. Беллроузе, а также о его череде удачных переливаний от человека сангвинару. Однако не уверена, что речь идет о Блэквуде, так как везде, где он упоминается, написано Дриан, а не Дориан. Дриан Рэдманд Беллроуз. Быть может, опечатка? Вполне вероятно, будь она на двух страницах из десятка, но не на каждой же. Неужели он изменил и имя? Что же с ним такого страшного произошло? От чего он так отчаянно бежал?

На сто сорок девятой странице неожиданно натыкаюсь на фото и беззвучно выдыхаю, распознав практически неузнаваемые черты того вечно хмурого человека, который сегодня возглавляет воинство сиринити. Со стетоскопом на шее и самодовольной ухмылкой на губах доктор Блэквуд-Беллроуз смотрит на меня с другой стороны снимка. Как будто дразня меня тем, что я не могу оказаться в том зале госпиталя в окружении медсестер, которым повезло видеть его улыбку. Это лицо не Верховного жреца, с которым я нынче знакома. Это обличие светлого прошлого, утерянного настоящего и несостоявшегося будущего, за которое я вынуждена бороться, чтобы отвоевать свое место в его жизни. Вот только не уверена, что его демоны мне это позволят.

Шум в дальнем конце зала резко выбивает меня из раздумий. Захлопнув книгу, я задуваю свечу и прячусь за край шкафа, завидев приближающийся силуэт. В целом я ничего плохого не делаю, однако можно ли сказать то же о другом посетителе полуночной читальни? Фигура проплывает мимо ряда медицинских трактатов. Высокая, худая, сутулая. В блеклом свете ее карманного фонарика я замечаю коричнево-золотой пиджак с узорами и тотчас понимаю, кому он принадлежит: Скретч. Он-то что здесь забыл, да еще и так поздно? Неужели пособие по вольной борьбе решил поискать? Не нравится мне, как настороженно он оглядывается вокруг. Люди так себя не ведут, если им нечего скрывать.

Прослеживаю за ним до угловой ниши, но затем неожиданно теряю. Призрачный свет погас, отзвук шагов утонул в давящей тишине, будто он и вовсе растворился во тьме. Застываю за книжной полкой. Отмеряю время от растерянности до замешательства, когда силуэт Скретча снова появляется в поле зрения, буквально вынырнув из темноты угла. Лицо хмурое, под мышкой зажат потертый том, содержание которого остается для меня загадкой. Как и то, где Верховный страж его взял. Ведь в том крошечном ответвлении библиотеки нет книг. Лишь потушенные канделябры и статуи.

Когда он поднимается по лестнице, я тут же проскальзываю вперед, прихватив с собой вновь зажженную свечу (как хорошо, что я додумалась взять с собой спички). Но, свернув за угол, застываю, наткнувшись лишь на голую стену. По обе стороны возвышаются скульптуры стражей. Один с вознесенным над головой клинком, второй – с тонким вытянутым мечом, по внешнему виду напоминающим копье. Ни намека на тайник. Тогда что Скретч здесь делал? Рассматриваю фигуры с разных сторон, когда замечаю странный символ, высеченный на внутренней поверхности щита: два круга и длинная вертикальная линия, разделяющая их посредине. Напоминает перечеркнутый символ бесконечности. У второй скульптуры такая же метка. Хм...

А что если здесь есть потайная дверь? Звучит глупо, но не лишено смысла, особенно когда речь идет о старинном поместье, чья история древнее родословной всех сиринити, вместе взятых. Провожу рукой по древней метке и отступаю. И что я должна сказать? Алохомора34? Сим-сим, откройся?35 Может, еще взмахнуть волшебной палочкой? Ладно, соберись. Сейчас не время для шуток. Думай как Блэквуд. Что бы сделал на твоем месте бесстрастный и рассудительный Верховный жрец? На какие незаметные твоему взгляду мелочи обратил бы внимание? Прежде всего, знак. Он высечен в камне, не нажимается и не задействуется. Значит, он вряд ли служит какой-то практической цели. Скорее, лишь указывает путь. А что насчет статуй? Осматриваю острие каменного клинка, голову и грудь каждого из хранителей, но не нахожу ничего интересного. Пока не замечаю царапины на плитках пола прямо под опорами. Одна влево, вторая – вправо. Словно скульптуры двигали по направлению друг к другу.

Наваливаюсь на мраморное тело и сдвигаю в сторону, пока кончик копья не касается стены. Проделываю то же самое и с другим стражем, когда резкий щелчок извещает о том, что я на верном пути. В кладке прорисовывается прямоугольник, который я с легкостью отодвигаю внутрь. Помещение, в котором я оказываюсь, не больше кладовки. Даже мой чердак в Уинтер Парке куда просторнее. Большой шкаф, два письменных стола, шесть библиотечных стеллажей – по два у каждой стены. Похоже на небольшое книжное хранилище. Зачем же понадобилось скрывать его от любопытных глаз? По всей видимости, из-за информации, которая здесь хранится.

Убедившись, что в библиотеке больше никого нет, прикрываю за собой каменную дверь и, вооружившись свечой, подхожу к громоздкому комоду. Что ж, посмотрим, что сиринити скрывают от мира. Во всех ящиках оказываются не старинные фолианты, а статьи и рукописи. Некоторые слегка помяты, другие – и вовсе покрыты ржаво-темными пятнами неизвестного происхождения. Будем надеяться, что это вино. Просматриваю несколько газетных вырезок, чей шрифт и стиль печати выдают их давность:

«Обнаружена неизвестная группа крови».

«Женщина с тяжелой колотой раной выжила после переливания».

«Найден человек, исцелившийся после инъекции донорской крови».

«Незнакомец с ликом зверя напал на бездомного, вцепившись в горло».

Да это же о сиринити и моровах – во всех статьях, собранных здесь, говорится о разоблачении сангвинаров среди людей. Неужели человечество догадывается об их существовании? Это неудивительно, ведь за столько веков у них должны были закрасться подозрения. Даже если замеченное казалось им невообразимым, невозможно все время откидывать правду. Рано или поздно она настигнет тебя и вцепится острыми клыками в горло, прямо как моров в этого уличного бедолагу. Но что это? Достаю из-под стопки синюю записную книжку, напоминающую больничный журнал посещений. На обложке пометка «Лайтхаус, Пенсильвания». В нем какие-то странные пометки: о жизнедеятельности подопытного, о свертываемости крови, быстроте заживления... Испытуемый номер один, два, десять, сорок пять. Что это? Неужели люди проводили эксперименты на сиринити? Скорость излечения... Наверняка они хотели выяснить, каким образом сангвинары исцеляются. Возможно, даже использовать это в своих целях. Господи... Раз Скретч явился сюда, быть может, он каким-то образом причастен к этому? Что если он сотрудничал с людьми, чтобы защитить свою шкуру? Или, что еще хуже, – сдавал собственных братьев в обмен на защиту и неприкосновенность? Это было просто ужасно, но вполне в его духе.

Такое ощущение, что Скретч преследует меня везде, куда бы я ни пошла. Даже когда я его не вижу, я чувствую, что он рядом. Он словно нигде и одновременно повсюду. Следует за мной незримой тенью, проникает в сердце, в мысли. Являясь для меня никем, он постепенно занимает все большую часть моей жизни. Даже сейчас, вместо того, чтобы окунуться в мистерии этой загадочной комнаты, я думаю лишь о том, что он скрывает. И как мне только вывести его на чистую воду?

Тишину разорвал внезапный грохот. В этот момент мое сердце ударилось о грудь с такой силой, что, кажется, на ней останется синяк. Я подбегаю к двери и слышу, как кто-то, чертыхаясь, поднимает упавший стул, на который, очевидно, наткнулся во мраке. Засовываю документы в ящик и выскальзываю в дверной проем, вернув скульптуры на место. Только успеваю спрятаться за стеллажом, как мимо танцующим шагом проходят парень с девушкой.

– Ты уверен, что здесь никого нет?

– Не будь трусишкой, крошка. Какой идиот пойдет ночью в библиотеку? Лучше вернемся к тому, на чем мы остановились.

– Ну-ка, напомни мне, а то я уже забыла.

Юноша притягивает худощавую фигурку к себе, исчезая в затемненном углу, а я раздраженно закатываю глаза. В самом деле, нашли место. Люди тут пытаются пролить свет на темное прошлое всей коммуны, а вы... Проскользнув мимо, я тихонько прокрадываюсь к лестнице, пытаясь переварить полученную информацию. Только получается это у меня с трудом. Эксперименты, другое имя Блэквуда, потайная комната в недрах библиотеки и Скретч, крадущийся в ночи, подобно призраку. Не знаю, что здесь происходит, но теперь я отчетливо понимаю, что сиринити были не до конца честны со мной. Какие-то страшные тайны похоронены в этих мраморных стенах. Тайны, о которых никто не говорит. Секреты, о которых боятся упоминать. Загадки, о которых знают все и одновременно никто. И я обязательно выясню, в чем здесь дело.

Глава 7. Под покровом масок и вуалей

Пару месяцев размеренной жизни стража-новобранца, и вот наконец настал день фамильного «Бала Тотемов» – события, которого все ждали со жгучим нетерпением. Все, кроме меня. Сшитый на заказ костюм красного лебедя уже ждет в комнате вместе с моей, так сказать, модисткой.36 Мирилин с радостью достает кроваво-красное платье из защитного чехла и разглаживает складочки на юбке. Пышное, элегантное, из нежнейшей атласной ткани с декором из алых перьев, оно выглядит словно его перенесли прямо из сказочного мира. Традиционные длинные рукава призваны скрыть отметины сиринити (которых у меня, кстати, нет), а тяжелый бархатный капюшон, выполненный в виде лебединой головы, – лицо. По всей видимости, он и будет играть роль маски. Мирилин отходит на шаг, придирчиво осматривает результат и поправляет одну из алых перьевых вставок, хотя я совершенно не вижу, что с ней не так.

– Тебе правда так важно, чтобы всё было идеально?

– Не идеально. – Выдыхает она, склоняя голову набок. – Прошлое контролировать нельзя. Смерть контролировать нельзя. А застегнуть платье, подобрать перчатки и разгладить юбку можно. Это одна из немногих вещей в жизни, которая полностью поддается нашему контролю. И этим необходимо пользоваться.

Звучит слишком серьезно для разговора о платьях. Я невольно всматриваюсь в ее лицо, но Мирилин уже наклоняется к коробке, будто не сказала ничего особенного. Судя по пышному подъюбнику, который Мирилин достает из упаковочной коробки, этот вечер будет не из легких. Но когда дело доходит до затягивания корсета, я уже не рада, что вообще в это ввязалась.

– Господи... – втягиваю воздух, словно в последний раз, – ты точно помочь хочешь? Потому как это больше похоже на убийство.

– Не преувеличивай. Смертность от корсетов была высокой в конце девятнадцатого века. В наше время лишь сотня дам из миллиона может умереть от этого предмета гардероба.

Учитывая спазм в животе и затрудненное дыхание, чувствую, я буду в числе этих «победительниц».

– Мне даже на Другой стороне дышалось легче.

Мирилин неожиданно стихает и, затянув последний узел шнуровки, отходит к зеркалу. Я стискиваю челюсть, чувствуя, что сейчас поднимется не самая приятная тема.

– Каково было там, за Стеной?

– Одиноко, холодно, темно и до жути пугающе. Честно говоря, мне никогда не было так страшно. Если бы не Блэквуд, я бы уже давно свихнулась. Не то чтобы он сильно этому препятствовал, но, по крайней мере, все время был рядом.

Говорю это и наблюдаю, как с нарумяненного лица Мирилин постепенно стекает цвет, словно его стирают невидимым ластиком.

– Если ты знаешь, что он не виновен в гибели вашей семьи, почему ты его так ненавидишь? – решаюсь спросить я, но Мирилин лишь молча поправляет старинную заколку из чернёного серебра с чёрным пером, словно меня и не слышала.

– Мирилин, я серьезно, – беру ее за руку. – Что бы между вами ни случилось, это не повод отворачиваться от родных, ведь у вас нет никого, кроме друг друга. В конце концов сложно представить, что он мог совершить что-то настолько ужасное, чтобы твоя неприязнь длилась вечно. Ведь если присмотреться, он далеко не так плох, каким пытается казаться.

Она резко вырывает ладонь, будто мои слова обожгли ее кожу.

– Неужели? А может, это ты смотришь на ситуацию сквозь призму иллюзий? Хочешь знать причину моей ненависти? Спроси его о Гаспаре. Уверена, ты будешь неприятно удивлена.

Мои губы уже приоткрываются для нового вопроса, когда стук в дверь обрывает нить напряжения. Мирилин тут же отворачивается, давая понять, что момент упущен, и я нехотя направляюсь к выходу. А мысли в голове так и закручиваются неистовым вихрем: что она имела в виду? Исходя из уровня презрения к брату, Гаспар был кем-то важным для нее, возможно, даже близким. Друг? Напарник? Возлюбленный? Неужели есть еще более темная часть прошлого Блэквуда, о которой мне неизвестно?

На пороге спальни меня встречает Уилл в бледно-розовом костюме. На шее галстук-бабочка. Верхнюю половину лица скрывает необычная белая маска, вытянутая книзу длинным узким клювом. Ее поверхность покрывают тонкие золотистые узоры, похожие на трещины на фарфоре, а глубокие прорези вокруг глаз кажутся почти черными. Из-за них взгляд Уилла выглядит непривычно ярким, а остроконечные перья в волосах делают его похожим на зимнюю птицу, название которой мне предстоит узнать.

– А-м-м, цапля? Альбатрос? – предполагаю я, но он лишь качает головой, самодовольно ухмыляясь.

– Нива́рис.

– Что это за птица? Я никогда о такой не слышала.

– Потому что они почти вымерли. Ниварис – крайне редкая северная птица, одна из самых грациозных и таинственных на планете. Благодаря белоснежному окрасу ее невозможно заметить, даже когда она находится у всех на виду, – поясняет он и тут же добавляет, словно в свою защиту. – Это тотем моего родственника из знатного рода. Моя же семья простого происхождения, без герба или титула. А ты... – он вдруг осекается, оглядывая меня сверху вниз, – ...выглядишь... просто восхитительно.

Я неловко опускаю взгляд. Это он еще не знает, что под тремя слоями ткани этого тяжелого, как грехи всех не покаявшихся, подъюбника прячутся не туфли-шпильки Мирилин, а мои старенькие кеды, надетые в ее отсутствие. Ну а что? Мне во всем этом облачении еще не один час ходить.

– Как твоя рука? – неловко мнусь на месте я.

– О, как видишь, все еще на месте и готова сопроводить тебя на маскарад. К слову, – кивает он на лебединую голову на моем капюшоне, – на «Балу тотемов» партнеры не должны видеть лица друг друга. Но раз уж мы изначально нарушили это святое правило, я никому ничего не скажу.

Уильям прижимает палец к губам, демонстрируя готовность к молчанию, а я не могу перестать улыбаться. Есть что-то особенное в этом парне, который заряжает позитивом всех вокруг. Что-то чистое и яркое, мягкое и светлое, как ободок его идеально отутюженного пиджака, который так ему идет. Я поправляю висящий на шее медальон с лилией и подаю ему руку. Пусть это украшение и уступает в роскоши рубиновым ожерельям Мирилин, но этим мне оно и нравится: простотой своего изящества. Ну и драматичной историей, которая за ним скрывается.

Когда мы спускаемся в главный зал, мое едва ощутимое волнение превращается во вполне осязаемую тревогу, ведь в нем больше народа, чем я когда-либо видела в поместье. Несколько сотен, а то и больше. Улыбаются, шутят, вливаются в атмосферу праздничной суеты, но выглядит это довольно пугающе. Все из-за их нарядов. Бабочки, рыбы, львы, другие хищники, северные олени и козлы: так много причудливых костюмов, что глаза разбегаются, но в каждом из них вылавливаются детали, от которых кровь в венах стынет. У лисиц длинные хищные зубы. У девушек-мотыльков на голове остроконечные рога. У кого-то вместо корсета – бюстье из серебряных ребер, а у другого на лице витиеватая лоза, опутывающая щеки подобно двум земляным червям. Это не костюмированная вечеринка из модных журналов. Это больше похоже на маскарад всех твоих кошмаров, собравшихся в одном месте. И везде пестрят оттенки алого – праздничного цвета сиринити. Меня невольно передергивает, но не из-за облачения других, а из-за общей странности этого мероприятия, уровень которой растет с каждым вдохом душистого воздуха, разделенного между тысячами гостей.