Плацебо (#2)

Прослеживаю за ним до угловой ниши, но затем неожиданно теряю. Призрачный свет погас, отзвук шагов утонул в давящей тишине, будто он и вовсе растворился во тьме. Застываю за книжной полкой. Отмеряю время от растерянности до замешательства, когда силуэт Скретча снова появляется в поле зрения, буквально вынырнув из темноты угла. Лицо хмурое, под мышкой зажат потертый том, содержание которого остается для меня загадкой. Как и то, где Верховный страж его взял. Ведь в том крошечном ответвлении библиотеки нет книг. Лишь потушенные канделябры и статуи.

Когда он поднимается по лестнице, я тут же проскальзываю вперед, прихватив с собой вновь зажженную свечу (как хорошо, что я додумалась взять с собой спички). Но, свернув за угол, застываю, наткнувшись лишь на голую стену. По обе стороны возвышаются скульптуры стражей. Один с вознесенным над головой клинком, второй – с тонким вытянутым мечом, по внешнему виду напоминающим копье. Ни намека на тайник. Тогда что Скретч здесь делал? Рассматриваю фигуры с разных сторон, когда замечаю странный символ, высеченный на внутренней поверхности щита: два круга и длинная вертикальная линия, разделяющая их посредине. Напоминает перечеркнутый символ бесконечности. У второй скульптуры такая же метка. Хм…

А что если здесь есть потайная дверь? Звучит глупо, но не лишено смысла, особенно когда речь идет о старинном поместье, чья история древнее родословной всех сиринити, вместе взятых. Провожу рукой по древней метке и отступаю. И что я должна сказать? Алохомора30[1]? Сим-сим, откройся?31[2] Может, еще взмахнуть волшебной палочкой? Ладно, соберись. Сейчас не время для шуток. Думай как Блэквуд. Что бы сделал на твоем месте бесстрастный и рассудительный Верховный жрец? На какие незаметные твоему взгляду мелочи обратил бы внимание? Прежде всего, знак. Он высечен в камне, не нажимается и не задействуется. Значит, он вряд ли служит какой-то практической цели. Скорее, лишь указывает путь. А что насчет статуй? Осматриваю острие каменного клинка, голову и грудь каждого из хранителей, но не нахожу ничего интересного. Пока не замечаю царапины на плитках пола прямо под опорами. Одна влево, вторая – вправо. Словно скульптуры двигали по направлению друг к другу.

Наваливаюсь на мраморное тело и сдвигаю в сторону, пока кончик копья не касается стены. Проделываю то же самое и с другим стражем, когда резкий щелчок извещает о том, что я на верном пути. В кладке прорисовывается прямоугольник, который я с легкостью отодвигаю внутрь. Помещение, в котором я оказываюсь, не больше кладовки. Даже мой чердак в Уинтер Парке куда просторнее. Большой шкаф, два письменных стола, шесть библиотечных стеллажей – по два у каждой стены. Похоже на небольшое книжное хранилище. Зачем же понадобилось скрывать его от любопытных глаз? По всей видимости, из-за информации, которая здесь хранится.

Убедившись, что в библиотеке больше никого нет, прикрываю за собой каменную дверь и, вооружившись свечой, подхожу к громоздкому комоду. Что ж, посмотрим, что сиринити скрывают от мира. Во всех ящиках оказываются не старинные фолианты, а статьи и рукописи. Некоторые слегка помяты, другие – и вовсе покрыты ржаво-темными пятнами неизвестного происхождения. Будем надеяться, что это вино. Просматриваю несколько газетных вырезок, чей шрифт и стиль печати выдают их давность:

«Обнаружена неизвестная группа крови».

«Женщина с тяжелой колотой раной выжила после переливания».

«Найден человек, исцелившийся после инъекции донорской крови».

«Незнакомец с ликом зверя напал на бездомного, вцепившись в горло».

Да это же о сиринити и моровах – во всех статьях, собранных здесь, говорится о разоблачении сангвинаров среди людей. Неужели человечество догадывается об их существовании? Это неудивительно, ведь за столько веков у них должны были закрасться подозрения. Даже если замеченное казалось им невообразимым, невозможно все время откидывать правду. Рано или поздно она настигнет тебя и вцепится острыми клыками в горло, прямо как моров в этого уличного бедолагу. Но что это? Достаю из-под стопки синюю записную книжку, напоминающую больничный журнал посещений. На обложке пометка «Лайтхаус, Пенсильвания». В нем какие-то странные пометки: о жизнедеятельности подопытного, о свертываемости крови, быстроте заживления… Испытуемый номер один, два, десять, сорок пять. Что это? Неужели люди проводили эксперименты на сиринити? Скорость излечения… Наверняка они хотели выяснить, каким образом сангвинары исцеляются. Возможно, даже использовать это в своих целях. Господи… Раз Скретч явился сюда, быть может, он каким-то образом причастен к этому? Что если он сотрудничал с людьми, чтобы защитить свою шкуру? Или, что еще хуже, – сдавал собственных братьев в обмен на защиту и неприкосновенность? Это было просто ужасно, но вполне в его духе.

Такое ощущение, что Скретч преследует меня везде, куда бы я ни пошла. Даже когда я его не вижу, я чувствую, что он рядом. Он словно нигде и одновременно повсюду. Следует за мной незримой тенью, проникает в сердце, в мысли. Являясь для меня никем, он постепенно занимает все большую часть моей жизни. Даже сейчас, вместо того, чтобы окунуться в мистерии этой загадочной комнаты, я думаю лишь о том, что он скрывает. И как мне только вывести его на чистую воду?

Тишину разорвал внезапный грохот. В этот момент мое сердце ударилось о грудь с такой силой, что, кажется, на ней останется синяк. Я подбегаю к двери и слышу, как кто-то, чертыхаясь, поднимает упавший стул, на который, очевидно, наткнулся во мраке. Засовываю документы в ящик и выскальзываю в дверной проем, вернув скульптуры на место. Только успеваю спрятаться за стеллажом, как мимо танцующим шагом проходят парень с девушкой.

– Ты уверен, что здесь никого нет?

– Не будь трусишкой, крошка. Какой идиот пойдет ночью в библиотеку? Лучше вернемся к тому, на чем мы остановились.

– Ну-ка, напомни мне, а то я уже забыла.

Юноша притягивает худощавую фигурку к себе, исчезая в затемненном углу, а я раздраженно закатываю глаза. В самом деле, нашли место. Люди тут пытаются пролить свет на темное прошлое всей коммуны, а вы… Проскользнув мимо, я тихонько прокрадываюсь к лестнице, пытаясь переварить полученную информацию. Только получается это у меня с трудом. Эксперименты, другое имя Блэквуда, потайная комната в недрах библиотеки и Скретч, крадущийся в ночи, подобно призраку. Не знаю, что здесь происходит, но теперь я отчетливо понимаю, что сиринити были не до конца честны со мной. Какие-то страшные тайны похоронены в этих мраморных стенах. Тайны, о которых никто не говорит. Секреты, о которых боятся упоминать. Загадки, о которых знают все и одновременно никто. И я обязательно выясню, в чем здесь дело.

Глава 6. Под покровом масок и вуалей

Пару месяцев размеренной жизни стража-новобранца, и вот, наконец, настал день фамильного «Бала Тотемов» – события, которого все ждали со жгучим нетерпением. Все, кроме меня. Сшитый на заказ костюм красного лебедя уже ждет в комнате вместе с моей, так сказать, модисткой.32[1] Мирилин с радостью достает кроваво-красное платье из защитного чехла и разглаживает складочки на юбке. Пышное, элегантное, из нежнейшей атласной ткани с декором из алых перьев, оно выглядит словно его перенесли прямо из сказочного мира. Традиционные длинные рукава призваны скрыть отметины сиринити (которых у меня, кстати, нет), а тяжелый бархатный капюшон, выполненный в виде лебединой головы, – лицо. По всей видимости, он и будет играть роль маски. Судя по пышному подъюбнику, который Мирилин достает из упаковочной коробки, этот вечер будет не из легких. Но когда дело доходит до затягивания корсета, я уже не рада, что вообще в это ввязалась.

– Господи… – втягиваю воздух, словно в последний раз, – ты точно помочь хочешь? Потому как это больше похоже на убийство.

– Не преувеличивай. Смертность от корсетов была высокой в конце девятнадцатого века. В наше время лишь сотня дам из миллиона может умереть от этого предмета гардероба.

Учитывая спазм в животе и затрудненное дыхание, чувствую, я буду в числе этих «победительниц».

– Мне даже на Другой стороне дышалось легче.

Мирилин неожиданно стихает и, затянув последний узел шнуровки, отходит к зеркалу. Я стискиваю челюсть, чувствуя, что сейчас поднимется не самая приятная тема.

– Каково было там, за Стеной?

– Одиноко, холодно, темно и до жути пугающе. Честно говоря, мне никогда не было так страшно. Если бы не Блэквуд, я бы уже давно свихнулась. Не то чтобы он сильно этому препятствовал, но, по крайней мере, все время был рядом.

Говорю это и наблюдаю, как с нарумяненного лица Мирилин постепенно стекает цвет, словно его стирают невидимым ластиком.

– Если ты знаешь, что он не виновен в гибели вашей семьи, почему ты его так ненавидишь? – решаюсь спросить я, но Мирилин лишь молча поправляет заколку с вьющейся розой в волосах, словно меня и не слышала.

– Мирилин, я серьезно, – беру ее за руку. – Что бы между вами ни случилось, это не повод отворачиваться от родных, ведь у вас нет никого, кроме друг друга. В конце концов, сложно представить, что он мог совершить что-то настолько ужасное, чтобы твоя неприязнь длилась вечно. Ведь, если присмотреться, он далеко не так плох, каким пытается казаться.

Она резко вырывает ладонь, будто мои слова обожгли ее кожу.

– Неужели? А может, это ты смотришь на ситуацию сквозь призму иллюзий? Хочешь знать причину моей ненависти? Спроси его о Гаспаре. Уверена, ты будешь неприятно удивлена.

Мои губы уже приоткрываются для нового вопроса, когда стук в дверь обрывает нить напряжения. Мирилин тут же отворачивается, давая понять, что момент упущен, и я нехотя направляюсь к выходу. А мысли в голове так и закручиваются неистовым вихрем: что она имела в виду? Исходя из уровня презрения к брату, Гаспар был кем-то важным для нее, возможно, даже близким. Друг? Напарник? Возлюбленный? Неужели есть еще более темная часть прошлого Блэквуда, о которой мне неизвестно?

На пороге спальни меня встречает Уилл в бледно-розовом костюме. На шее галстук-бабочка. На лице светлая маска с узкими прорезями и золотистым клювом. Остроконечные перья в волосах делают его похожим на зимнюю птицу, потерявшуюся по пути на Северный полюс.

– А-м-м, цапля? Альбатрос? – предполагаю я, но он лишь качает головой, самодовольно ухмыляясь.

– Всего лишь полярная сова – одна из самых грациозных и таинственных птиц на планете. Благодаря белоснежному окрасу ее невозможно заметить, даже когда она сидит на самом видном месте, – поясняет он и тут же добавляет, словно в свою защиту. – Это тотем моего родственника из знатного рода. Моя же семья простого происхождения, без герба или титула. А ты… – он вдруг осекается, оглядывая меня сверху вниз, – … выглядишь… просто восхитительно.

Я неловко опускаю взгляд. Это он еще не знает, что под тремя слоями ткани этого тяжелого, как грехи всех не покаявшихся, подъюбника прячутся не туфли-шпильки Мирилин, а мои старенькие кеды, надетые в ее отсутствие. Ну а что? Мне во всем этом облачении еще не один час ходить.

– Как твоя рука? – неловко мнусь на месте я.

– О, как видишь, все еще на месте и готова сопроводить тебя на маскарад. К слову, – кивает он на лебединую голову на моем капюшоне, – на «Балу тотемов» партнеры не должны видеть лица друг друга. Но раз уж мы изначально нарушили это святое правило, я никому ничего не скажу.

Уильям прижимает палец к губам, демонстрируя готовность к молчанию, а я не могу перестать улыбаться. Есть что-то особенное в этом парне, который заряжает позитивом всех вокруг. Что-то чистое и яркое, мягкое и светлое, как ободок его идеально отутюженного пиджака, который так ему идет. Я поправляю висящий на шее медальон с лилией и подаю ему руку. Пусть это украшение и уступает в роскоши рубиновым ожерельям Мирилин, но этим мне оно и нравится: простотой своего изящества. Ну и драматичной историей, которая за ним скрывается.

Когда мы спускаемся в главный зал, мое едва ощутимое волнение превращается во вполне осязаемую тревогу, ведь в нем больше народа, чем я когда-либо видела в поместье. Несколько сотен, а то и больше. Улыбаются, шутят, вливаются в атмосферу праздничной суеты, но выглядит это довольно пугающе. Все из-за их нарядов. Бабочки, рыбы, львы, другие хищники, северные олени и козлы: так много причудливых костюмов, что глаза разбегаются, но в каждом из них вылавливаются детали, от которых кровь в венах стынет. У лисиц длинные хищные зубы. У девушек-мотыльков на голове остроконечные рога. У кого-то вместо корсета – бюстье из серебряных ребер, а у другого на лице витиеватая лоза, опутывающая щеки подобно двум земляным червям. Это не костюмированная вечеринка из модных журналов. Это больше похоже на маскарад всех твоих кошмаров, собравшихся в одном месте. И везде пестрят оттенки алого – праздничного цвета сиринити. Меня невольно передергивает, но не из-за облачения других, а из-за общей странности этого мероприятия, уровень которой растет с каждым вдохом душистого воздуха, разделенного между тысячами гостей.

Когда мимо проплывает девушка-химера в стальной маске без вырезов для глаз, я невольно придвигаюсь к Уиллу. Он это замечает и крепче сжимает мою ладонь на своем предплечье.

– Знаю, в первый раз это выглядит страшновато, как, впрочем, и во-второй. Но со временем ты привыкнешь не замечать пугающей до жути вычурности, к которой тянется общество сангвинаров.

– А ты привык?

– Да не особо.

Бросаю на него саркастичный взгляд и ухмыляюсь. А ведь это я считала себя «мастером» по утешению. Проходя по залу, мы неспешно ныряем в толпу. Такого роскошного декора в поместье я нигде не видела, а ведь в нем даже самая захудалая коморка выглядит как произведение искусства. Но этот зал превзошел все ожидания: мраморная плитка с инкрустацией золотой нитью, панели из красного дерева с изображениями средневековых банкетов, огромные хрустальные люстры, расшитые серебром портьеры: так много всего, что невольно теряешься. Так и хочется все потрогать, чтобы удостовериться, что оно настоящее.

Уилл ведет меня мимо золоченых статуй и скрытого за колоннами оркестра, но у банкетного стола его перехватывает мужчина в маске соловья, чьи раскрытые крылья касаются его щек. Они обмениваются рукопожатиями, бросают пару колких фраз насчет внешнего вида каждого. Не желая мешать, я незаметно отхожу, оставляя им возможность наговориться. Не успеваю дойти до стола, как передо мной застывает официант с подносом фужеров, оплетенных позолоченной лозой.

– Виниум?

Я одобрительно киваю. Не смотреть же на безобразные маски сиринити трезвой. На вид этот напиток похож на красное вино, но его вкус ни с чем не сравнится. Такой яркий, насыщенный, сладкий, но в то же время кислый, словно пьешь мерло, закусывая долькой манго с сиропом. Когда Уилл снова появляется в поле зрения, я уже успеваю осушить половину бокала, но по его неоднозначному взгляду понимаю, что лучше попридержать коней до разгара бала.

– Понравилось?

– Еще бы! – делаю еще один глоток. – Никогда не пробовала ничего вкуснее! Что это?

– Это традиционный напиток сиринити, очень дорогой и крайне редкий. Готовится из коллекционного вина «Шато Петрюс»,33[1] сока купуасу,34[2] корицы и крови самой редкой человеческой группы – четвертой отрицательной.

Последние слова заставляют меня выплюнуть все обратно в стакан, мысленно радуясь, что я не успела взять второй. Инъекции, боевые искусства, непонятные традиции, а теперь еще и человеческая кровь в вине? Сангвинары явно любят выделяться из толпы. И для этого не брезгуют ресурсами, – а ведь достать четвертую отрицательную, ровным счетом как и сок самого редкого фрукта Америки, не так просто. Возвращая бокал официанту, я замечаю в углу фигуру, неотрывно следящую за происходящим в зале. Высокая, сутулая, в строгом костюме темно-терракотового цвета. Судя по силуэту, мужская. В то время, как остальные вальяжно шествуют от стола к столу, истощая запасы виниума, он просто стоит, будто вырезан из той же темной древесины, что и его маска с торчащими шипами. Словно происходящее вокруг ему и вовсе безразлично. Незнакомец замечает мой интерес и кивает в знак приветствия, но от этого жеста мне еще сильнее становится не по себе.

Решаю откинуть размышления о бале и его загадочных гостях – для этого у меня еще будет достаточно времени. А пока… Нужно расслабиться. Ну, насколько это вообще возможно. Вместе с Уиллом миную одетую в алые доспехи девушку. Окидываю взглядом пару со шкурами красно-серебряных леопардов. Прохожу возле Пейшенс в фиолетовом платье. С пышными перьями на плечах и хвостом павлина на лице, она похожа на экзотическую птицу, стремящуюся приковать к себе внимание всего зала. Заметив меня, она лишь приветственно склоняет голову. Не толкает, не обливает меня напитком и даже не ставит подножку, чтобы опозорить перед гостями. Это на нее не похоже. Уж не похитили ли ее пришельцы, подменив своим «агентом»? То, каким взглядом она нас провожает, намекает, что в ее жесте скрыто что-то большее, чем простая учтивость. Быть может, она заметила, что мы с Уиллом пришли вместе? Не донесет ли она на нас Старейшине, в лучших традициях своего «добросердечного» характера?

Уловив ход моих мыслей, Уилл относит свой бокал к столу, затем задевает меня плечом, делая вид, что мы как бы невзначай натыкаемся друг на друга в толпе.

– Ох, прошу прощения, прекрасная незнакомка. Мы с вами еще не встречались, но позвольте пригласить вас на танец.

– Вы очень милы, юноша, – склоняюсь я в реверансе и добавляю громче, – кем бы вы ни были!

Протягиваю ему руку, позволяя закружить меня в плавном повороте. Его шарму невозможно не поддаться. Он не тот человек, который будет действовать за спиной, надавливая на нужные точки. Он не прогоняет меня, не игнорирует и не боится показывать свои раны. В этом он сильно отличается от кое-кого, не будем указывать пальцем. Хотя я, собственно говоря, и не могу. Ведь Блэквуда на балу нет. По крайней мере, я его не видела. И это неудивительно. Пышные празднества не в его вкусе. Как и яркие цвета, веселье и бурные проявления чувств. Или… хотя бы какие-то.

Конечно, он буквально вырвал меня из рук Даниила и в кои-то веки назвал по имени, но было ли это показателем зарождающегося влечения или лишь мимолетным порывом? Наверное, этого мне не узнать, так как после моего возвращения он ни словом о случившемся не обмолвился. Даже после того, как я буквально вернулась с того света. А с момента, когда я появилась на поимке Эми, он вообще держится от меня на расстоянии. Похоже, мой поступок задел его за живое. Или же его просто раздражает моя безрассудность. Хотя… Быть может, проблема как раз в нем? Что, если он не может со мной сблизиться, потому что… не знает, как? Что, если после предательства Вирджинии он настолько закрылся в себе, что не может найти путь наружу? А я понятия не имею, как ему помочь.

– Можно задать нескромный вопрос? – неожиданно наклоняется ко мне Уильям.

Только помирились – и уже нескромные вопросы? А он не промах.

– Что происходит между вами с Верховным жрецом?

У меня упало сердце. На секунду мне даже показалось, будто на пол свалилось что-то тяжелое, но это был всего лишь звон разбитого фужера, выскользнувшего из руки официанта.

– Ты о чем?

– Он иногда на тебя так поглядывает. Никогда не видел, чтобы Верховный жрец на кого-то так смотрел. А на поимке Эмили вы будто два волка сцепились. Это наталкивает на некоторые мысли…

– Твои мысли неверные, – говорю жестче, чем хотела. – Он лишь исполняет приказ Старейшины, а я пытаюсь спасти сестру.

Он кивает, но глаз не опускает, будто пытается проникнуть ко мне в голову и узнать, что на самом деле там творится. Прошу, Уилл, не нужно. Мне и одного несносного защитника хватает.

В зале приглушают свет, чему я несказанно рада. Чем меньше нарядов гостей я рассмотрю, тем крепче буду ночью спать.

– Благодарю всех за присутствие, – вижу, как фигура Кристиана в бордовой мантии отделяется от толпы, и, хоть его лицо прикрыто позолоченной маской, я узнаю его по тембру голоса и легкому французскому акценту. Его спина непривычно сгорблена для человека, который еще пару недель назад обладал идеальной осанкой. Это кажется мне странным, как и трость с гротескным наконечником в его руке, без которой он прекрасно обходился.

– Я счастлив приветствовать вас на фамильном Le bal des Totems!35[1] Как вам ведомо, это событие организовано во славу нового века – эпохи исцеления от сангморы, чему мы бесконечно обязаны нашей прекрасной Сильвер – бесценной жемчужине и спасительнице всех сангвинаров. Воздадим же ей почести вновь, за жертву, принесенную во имя коммуны!

Шквал аплодисментов, и головы всех присутствующих поворачиваются ко мне, заставляя мои щеки вспыхнуть в тон моему платью. В этот миг мне действительно хотелось бы оказаться лебедем, чтобы взмахнуть крыльями и улететь отсюда куда подальше. Но, судя по всему, Кристиан только начал.

– От моего взгляда не ускользнуло, что многие из вас, вопреки этикету празднества, пришли с парой, – он поворачивается к нам с Уиллом, заставив меня невольно отвернуться. – Я многие годы закрывал на это глаза, но хочу, чтобы этот вечер прошел в соблюдении вековых традиций. Круг Медианы определит вашего партнера, как и в прежние времена, когда дамы главенствовали над представителями сильной половины сангвинаров, стремительно погибающей от хворей и сражений. Поэтому прошу вас, les belles créatures,36[1] выйдите вперед.

Бросаю встревоженный взгляд на Уилла, но тот лишь пожимает плечами, мол «выбирать не приходится». Поэтому я нехотя выхожу в центр зала к другим девушкам, выстроившимся огромным кольцом.

– Молодые люди, станьте вокруг них кругом, – продолжает Старейшина, беря меня за руку и соединяя с ладонью рядом стоящей женщины. – Как только заиграют музыканты, леди в танце скользнут по залу, следуя ритму благозвучной мелодии. Однако когда музыка смолкнет, вы обязаны застыть на месте. Месье, напротив которого вы остановитесь, и станет вашим спутником на сей чудесный вечер. Ну что ж, allons-y!37[1]

Плач скрипки сливается с боем аккордов, подхватывающих меня, словно на крыльях, вместе с другими гостьями. Замечаю на противоположной стороне силуэт Мирилин, которая уже закручивается в вихре танца. От моего испуганного взгляда ее улыбка под красно-медной лисьей маской становится только шире. Она шепчет что-то беззвучно, и я не без усилий читаю по губам слово: «подыгрывай». Собственно, что мне еще остается, когда две сотни стражей окружили нас, словно барьером, который даже при желании не прорвать.

Ряд постепенно движется. Девичий круг то распадается, то вновь смыкается, подобно рою снежинок, разметаемых порывами ветра, но неизменно возвращающихся, складываясь в изящный узор. Я спотыкаюсь, выпрямляю спину, снова оступаюсь, пока наконец не вхожу в ритм. Чем сильнее фортиссимо струнных, тем плавнее мои движения. Чем громче вибрато, тем тверже шаг. Темп быстрее, чувства ярче, ноты выше, гармоничнее, чище. Пока мелодия не сплетается в унисон с биением моего сердца. Мысли успокаиваются, острые углы тревоги сглаживаются, и я даже не замечаю, как начинаю смеяться вместе со всеми. Мне становится так хорошо и спокойно, как не было уже очень давно. Танцовщицы уводят меня в сторону, вздымают над головой скрещенные руки, закручиваясь в грациозных пируэтах. Все быстрее, энергичнее, ритмичнее, вместе с боем финальных аккордов, которые вмиг стихают как один.

Ладони разжимаются, и я резко застываю напротив мужской фигуры. В голове мутно, перед глазами мелькают светлые пятна. Мне требуется пара секунд, чтобы вращающийся мир наконец-то встал на место, обнажив облик моего нового избранника. Но чем больше деталей я улавливаю, тем сильнее растет волнение: темный костюм с сине-фиолетовым отливом, черная рубашка с высоким воротом, маска с вороньим клювом, за которой виднеются золотистые глаза. Этот проницательный взгляд я узнаю среди миллионов людей и тысяч незнакомых лиц. Взгляд единственного человека на балу, которого я так желала увидеть: Блэквуда.

Я замираю, выдыхаю. Несколько секунд мне вообще кажется, что я перестаю дышать. Все вокруг будто останавливается, пока я не запускаю его ход, опустившись в глубоком реверансе. Это было необдуманным, но таким естественным жестом, как протянуть руку к лучу света после трех суток в темноте. Боковым зрением замечаю, как дамы по обе стороны делают то же самое, а мужчины вслед за Блэквудом склоняются в поклоне: минута робкого приветствия перед несколькими часами утомительного торжества. Не успеваю произнести и слова, как из-за плеча выныривает Кристиан, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности.