Ну что, познакомимся заново?

Уверен, она тоже помнит, но ведет себя как незнакомка! Ну ничего, познакомимся заново!

Такие мысли бродят до того момента, пока она не сообщает, что в ее жизни есть какой-то хмырь! Он может быть классным мужиком, но для меня он хмырь! Соперник, которого я мысленно уничтожаю.

Сейчас я отвезу ее домой, а этот хмырь будет тянуть к ней свои лапы?! Целовать?! Ласкать?! Запрещаю себе об этом думать. Нужно включать голову. Холодным остатком разума понимаю, что мужик не виноват. Мой косяк, что мы расстались. Но в груди кипятком брызжет кровь, обжигая нутро. Меня выворачивает наизнанку. Встретив Виду, мысленно ее присвоил! Это клиника! У меня нет на это права, но я ведь не отступлю…

Все равно будет моей! Пусть кричит, брыкается, сопротивляется…

Верну!

Забрав у нее куртку, не даю уйти.

— Ты чего? — возмущается Вида, а я игнорирую. Схватив за локоть, притягиваю к себе чуть ближе, чем требуют обстоятельства. Затягиваюсь по-весеннему свежим ароматом. Опасаясь, что она встанет в позу и откажется сесть в машину, давлю в себе желание поцелуем растопить холодное сердце королевы. Вернув на плечи куртку, спокойно произношу:

— Идем, — первым срываюсь к оставленному автомобилю, пока Вида не заметила, что моему члену тесно в штанах.

На обратном пути прибавляю звук в магнитоле, надеясь, что музыка отвлечет.

«Я в отношениях, Ваня», — заело, как на репите. Злюсь и одновременно ее желаю. Убойный коктейль, который Вида подогревает своим молчанием и отстраненным присутствием. Сложив руки на груди, неотрывно пялится в боковое окно, словно в общественном транспорте едет и убивает время любованием местной природы! А мне ее запах в поры забивается, я надышаться не могу. Дурею, теряю остатки хладнокровия, словно гребаный маньяк.

Раньше я не понимал одержимости Бессонова Камиллой. Радовался за ребят, когда они наконец-то сошлись, но все равно поражался Леве. Столько лет жить вдали от нее, следить за каждым шагом, злиться, ревновать… Теперь понимаю, что время и расстояние помогают не во всех случаях…

Перед выездом с загородной трассы торможу, съезжаю на обочину. Блокирую на всякий случай двери.

— Что случилось? — встрепенувшись, отмирает Вида и переводит на меня взгляд.

— Хочу проверить, — развернувшись, насколько позволяет руль, тянусь к ней.

— Что проверить? — упирается спиной в боковую дверь. Осматривается, будто собирается бежать. Во взгляде появляется обреченность.

«Ты правильно улавливаешь мой настрой, королева!»

— Лютаев, заводи двигатель, и поехали, — пробует окатить меня ледяной крошкой поставленного голоса. Меня ее холодность царапает, задевает что-то глубоко внутри.

— Поедем… — протягиваю руку к ее затылку, сжимаю его и тяну на себя. Хлопает глазами, не понимает, чего я добиваюсь, но все равно пытается сопротивляться. — Скоро поедем, — почти касаясь ее губ.

— Лютаев, ты озверел? Отпусти сейчас же! — пробует увернуться, но я держу крепко. В глазах ее плещется паника. Закусывает губы, не дает себя поцеловать. Прохожусь по сомкнутым губам языком. Вида недовольно мычит и стреляет в меня злым взглядом. Размашисто вылизываю ее упрямо сжатые губы, жду, когда устанет и уступит.

Упираясь кулачками в грудь, пытается по ней лупить, для размаха нет места, ее ударов я даже не чувствую. Не дает нормально поцеловать, но я кайфую от ее эмоций, которые удалось разжечь.

— Хочу твои губы… Вида… — шепчу, целуя ее скулы. — Хочу убедиться, что они все такие же вкусные… — целую местечко за ушком. На моей футболке сжимаются кулачки. В ее упрямом стоне проскальзывают совсем другие нотки: сладостные, тягучие, низкие…

Кончиком языка прохожусь по ушной раковине, втягиваю в рот мочку, посасываю, прикусываю зубами. Вида отводит голову, открывая мне свободный доступ к шее и ключицам, но я не успеваю прикоснуться губами к бьющейся жилке.

— Лютаев, прекрати! Не смей меня целовать! — ругается, а пальцы продолжают мять на моей груди футболку.

Ловлю ее открытый рот, проникаю языком на захваченную территорию. Кайф! Мне кажется, она стала еще вкуснее. Или мне просто безумно ее не хватало. Пока я наслаждаюсь вкусом ее губ, Вида злится, что не сумела меня остановить. Зло дышит, упирается ладонями в торс. Понимая, что ее усилия бесполезны, кусает нижнюю губу. Зараза! Шиплю, но поцелуй не разрываю. Я дорвался до источника жизни, что мне какая-то прокушенная губа? Наш кровавый поцелуй лишь сильнее возбуждает.

Ласкаю ее язык своим языком, а она пытается вытолкнуть его изо рта. Меня тянет заржать, но я продолжаю нежно насиловать ее рот, пока Вида не уступает. Улавливаю момент, когда ее ледяная броня трещит по швам. Выпиваю сладость, которая не заканчивается. Целую ее губы, всасываю нижнюю губу в свой рот. Ловлю тихий стон. Да!

Вида отвечает на поцелуй! Ныряет юрким язычком в мой рот, проходится по небу, сплетает наши языки. Ширинка трещит по швам. Головка упирается в твердый шов, доставляя болезненный дискомфорт. Опуская руку к паху, поправляю член. Мысленно посылаю сигнал, что сегодня ему ничего не светит, но это так не работает. Ему похрен на мои сигналы, он посылает свои — яйца звенят колоколом и требуют разрядки.

— Какая же ты сладкая… — выдыхаю, вылизывая ее рот.

Звук клаксона проезжающей мимо фуры сбрасывает пелену возбуждения с Виды. Дернувшись, она разрывает наш поцелуй, и, прежде чем успеваю вернуть ее в свои объятия, я получаю звонкую пощечину!

— Открой дверь, я вернусь на такси! Открой эту долбаную дверь! — кричит Вида. Развернувшись ко мне спиной, дергает ручку. Слышу в ее голосе надлом. Не вижу ее лица, но чувствую, что может расплакаться.

Перегнул?

Да пипец!

— Я верну тебя туда, откуда забрал! — заводя двигатель, жестко припечатываю, чтобы погасить возможную истерику…

Глава 15

Видана

Он не имел права меня целовать!

Перед глазами всплывает картина из прошлого, где я застаю Лютаева с Авдеенко. Вновь переживаю обиду, боль, разочарование! В тот день мой парень целовался с другой…

А теперь он изменяет своей невесте со мной! Я оказалась на месте Авдеенко…

Как же от этого противно!

Злюсь на Ваню! Злюсь сильно, почти ненавижу! Но на себя злюсь не меньше! Зачем поддалась и ответила на поцелуй? Нужно было сопротивляться до последнего! А я? Показала Лютаеву, насколько уязвима. Он всего лишь поцеловал, а я растаяла! Спас меня от грехопадения водитель КАМАЗа. Вот кого нужно благодарить! Ругаю себя за слабость, ругаю судьбу за то, что опять столкнула нас, ругаю Лютаева за то, что он беспринципная сексуальная сволочь!

На лице Вани алеет отпечаток от моей руки, но удовольствия это не приносит. Губы жжет, они отвыкли от поцелуев. Тело до сих пор мелко вибрирует, внизу живота никак не отпускает тяжесть. Возбуждение крепко держит в своих колючих объятиях. Чувствую себя натянутой струной, которая в любой момент может лопнуть.

Мне невыносимо находиться с ним в тесном пространстве салона! Дергаю дверь, но Ваня ее не открывает. Заводит двигатель и срывается с места, набирает запредельную скорость. Я помню, что он отлично водит. Раньше не боялась ездить с ним, а вот сейчас страшно. У меня есть Мия, о которой некому будет позаботиться, случись со мной несчастье. Я для нее единственный родной человек, а Ваня так бездумно рискует нашими жизнями. Несмотря на то, что обещала себе больше не заговаривать с ним, вынуждена обратиться:

— Сбавь скорость! — требую я, когда он совершает опасный, на мой взгляд, обгон. Обняв себя за плечи, сверлю его злым взглядом до тех пор, пока он не начинает ехать медленнее, только после этого отворачиваюсь к боковому окну и продолжаю хранить молчание до самой Академии.

Припарковавшись недалеко от моего автомобиля, Ваня глушит мотор. Откидывается на спинку сиденья, свободно раскинув колени.

— Открой дверь! — не глядя в сторону Вани, выдаю холодным тоном. Сбрасываю с плеч куртку.

— Давай поговорим, — разворачивается ко мне. Облокотившись на дверь, подпирает рукой голову.

— Уже поговорили, хватит! — дергаю ручку. Лютаев никак не реагирует.

— Ты злишься на меня, потому что я тебя поцеловал, — констатирует он.

— Если ты все понимаешь, тогда открой эту долбаную дверь и выпусти меня, — сдувая выбившийся из прически волос, бью кулаком по стеклу.

— Но ты так же злишься на себя, Вида! Злишься, потому что тебе тоже этого хотелось, — бесит меня своими умозаключениями.

— Все сказал? Теперь открой дверь, — надеюсь, мне удается выразить взглядом все, что думаю о его выводах.

— Ты живешь по прежнему адресу? — вместо того, чтобы выполнить требование, спрашивает он.

— Нет, — смело вру. Не хватало еще, чтобы он бегал от невесты ко мне! — Я живу у своего мужчины, — уверенно добавляю. — И съезжать от него не собираюсь.

Лютаев злится, сжимает руки в кулаки.

— Кто он? — выдавливает сквозь зубы.

— Ваня, ты ничего не путаешь? — завожусь я. — С чего вдруг я должна тебе отчитываться, что-то рассказывать, объяснять, посвящать в свою личную жизнь? Я не лезу в твою, будь добр, не лезь в мою! — строго припечатываю.

Спасает меня наш молодой преподаватель, который в это время появляется на парковке. Заметив, что Лютаев в машине, направляется к нему. Пробурчав что-то под нос, Ваня наконец-то снимает с дверей блокировку. Подхватив сумку, вылетаю из машины.

— Здравствуйте! — бросив приветствие Герману… забыла, как его по батюшке, чуть ли не бегом несусь к своему автомобилю. Преподаватель провожает меня удивленным взглядом, но мне сейчас нет дела до чужих мыслей. В душе и эмоциях полный раздрай. Нужно отвлечься, успокоиться. Мия не должна видеть меня такой. Дети тонко чувствуют переживания взрослых.

Приехав на работу, закрываюсь в кабинете с чашечкой чая. Достаю скетчбук и карандаши. Запрещаю себе думать о Ване, о поцелуе… Руки дрожат, линии получаются неровными. Ничего интересного нарисовать не получается. Вырвав замаранную страницу, принимаюсь черкать по ней черным графитовым карандашом. Выплескиваю на бумагу свои эмоции.

Вырываю еще один, уже чистый, лист. Черкаю неровные линии…

Прорисовываю губы… нос… брови… глаза…

С изображения на меня смотрит Лютаев. Смяв лист в кулаке, бросаю его в мусорное ведро, где ему самое место. Зажмурившись, пробую выровнять дыхание, а перед глазами всплывает наш последний поцелуй. Я и забыла, как это вкусно и горячо. Мне срочно нужно найти мужчину для отношений. Без запроса на женитьбу, нужен только секс. С Мией это сложно будет сделать… но нет безвыходных ситуаций. Будем встречаться, когда она в садике. Приняв важное для себя решение, собираюсь ехать за малышкой. Заберу ее пораньше, погуляем и развлечемся. А вечером я подумаю, на каком сайте лучше всего знакомиться с мужчинами. В моем окружении нет ни одного интересного экземпляра. Не хочется вручать свою девственность кому попало.

Как назло, в холле сталкиваюсь с Марио и Агатой, которые мило беседуют, направляясь в мою сторону. Оглядываюсь назад, желая сбежать, пока меня не заметили, но попытка проваливается на стадии осмысления.

— О! — восклицает Агата. — Здравствуй! Не ожидала тебя здесь увидеть, — поджимает тонкие губы.

— Странно, что не ожидала, — игнорирую ее приветствие. — Это ведь мое здание и мой бизнес. Где мне еще быть? — включаю стерву.

— Я слышала, что всем заправляет Марио, — переводит боготворящий взгляд на моего дизайнера. — Все, чего достиг «Клэренс» в последние годы, — его заслуга.

— У вас, Агата, плохие информаторы, а возможно, это просто завистливые сплетники, — улыбается ей Марио. — Один человек не способен удержать на плаву такой корабль, как наш модный дом, — крутит в воздухе рукой, словно дирижер. — Успех «Клэренс» — заслуга абсолютно каждого сотрудника. Видана вносит огромный вклад в процветание модного дома, — заступается за меня Марио. Вроде обелил перед этой сукой, но осадок остался, потому что она права. Я мало что делаю для бизнеса, который достался мне от мамы. Этот у нее была куча идей, которые она отстаивала и воплощала в жизнь, даже самые, казалось бы, безумные… В итоге добилась мировой славы, а я…

А я посредственность… Ну, или слишком молодая и неопытная, чтобы быть смелой…

— В любом случае создание для меня платья я могу доверить только вам, — отпускает шпильку в мой адрес. — Я привыкла получать только лучшее…

— Марио, я сегодня не вернусь в «Клэренс», есть неотложные дела, — не дослушав эту выскочку. — Если что-то срочное, звони. Все остальное обсудим завтра, — договариваю на ходу.

Через две минуты на телефон приходит сообщение от Марио:

«У тебя все в порядке?» — неудивительно, он меня знает почти с пеленок. Несмотря на свой легкомысленный образ, Марио достаточно проницательный.

«Все отлично, Марио, не переживай», — отправляю ему. Правда никому не нужна, а состоит она в том, что день у меня просто отвратительный…

Глава 16

Видана

— Мама, идем на площадку, — тянет меня за руку Мия.

Лежу на диване и не хочу открывать глаза. Я устала. Перемыла все шкафы в кухне, по всей бытовой технике прошлась пароочистителем, им же вымыла плитку. Нужно было, как обычно, заказать клининг, но хотела освободить голову от вирусных мыслей. Лютаев, как самый противный штамм, залез в мою голову, и никак его оттуда не изгнать. Рисование не помогало, вот я и решила заняться уборкой.

— Ты обещала, — канючит малышка. Она не понимает, что взрослые иногда устают. Открываю глаза и давлюсь смехом. — Смотри, какая я красивая, — отпустив мою руку, крутится вокруг своей оси, демонстрирует вывернутые наизнанку колготки красного цвета в белый горошек, нежно-зеленое платье, сиреневый жакет и ярко-желтые кроссы. Образ — вырви глаз. Выбрала все самое яркое, что нашла в гардеробе. Попугайка моя! Срисовала образ у Марио.

— Хорошо, мы пойдем на площадку, если ты позволишь тебя переодеть, — предлагаю я. Мия хмурится, сопит недовольно. Ребенку не объяснишь, что мамочки за спиной будут злословить о нашем плохом вкусе.

— Я некрасивая? — спрашивает она, сведя злобно бровки.

— Очень красивая, Мия, но на площадку нужно надевать удобные вещи, чтобы ты могла свободно лазить по горкам, — включаю дипломатичность. Чуть подумав, Мия соглашается.

— Хочу белый костюм! — как только открываю гардероб.

— Мия, вчера был дождь, если мы наденем белый костюм, его, скорее всего, придется выкинуть.

— Тогда черный! — долго не раздумывая.

Достаю черный бархатный костюм с вышитым на спине принтом Микки-Мауса. Мия изъявляет желание одеться самостоятельно. Не препятствую ее порыву, у меня будет минут пятнадцать, чтобы привести себя в порядок.

Быстро принимаю душ, волосы зачесываю в высокий хвост. Краситься и наряжаться нет ни настроения, ни сил. Чтобы порадовать малышку, надеваю такой же костюм. Она любит, когда мы носим парные вещи.

— Мама, можно я надену их? — забегает ко мне в комнату с желтыми кроссовками.

— Можно, — разрешаю, сдерживая улыбку. Оделась сама… Штанины перекручены, футболка заправлена наполовину, капюшон с мышиными ушками заправлен за шиворот, колготки так и не вывернула, хотя я просила снять и переодеть. Ну и ладно, кто нам под штаны будет заглядывать? Присев на корточки, быстро все поправляю, заправляю…

Спустившись во двор, крепко удерживаю Мию за руку, чтобы она не убежала без меня. Какое-то тревожное предчувствие заставляет меня осмотреться. Есть ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Осматриваю двор, никого подозрительного не замечаю… пока мой взгляд не зацепляется за знакомый автомобиль, в котором два дня назад я проявила слабость и ответила на поцелуй Лютаева. Два дня, как пытаюсь все забыть, но, судя по тому, как усердно я сегодня драила кухню, ничего у меня не получается.

Забыв, что держу за руку малышку, тороплюсь в сторону детской площадки. Мия спотыкается на дорожке. Обругав себя, хочу взять ее на руки, но моя самостоятельная девочка упирается.

— Я сама! — пищит она, отбегая в сторону.

— Хорошо, сама, — тяжело вздохнув, беру ее за руку. Оглянувшись, вижу, как Лютаев выходит из машины. Встречи не избежать…

Может, и к лучшему, что он увидел меня с Мией, быстрее отвяжется. Зачем ему любовница с прицепом? Своих с Агатой заведут. Мои мысли причиняют боль, но лучше сразу переболеть, чем еще раз разочароваться в человеке.

Эти два дня я много думала о нас. О чувствах, которыми я до сих пор не переболела. Первая любовь оставляет глубокий след в сердце, мое до сих пор кровоточит. Не встретила я в своей жизни мужчину, который сумел бы затмить в моих воспоминаниях Лютаева. Да и где бы я его встретила? Знакомиться и ходить на свидания мне было некогда. Когда уехала в Италию, пробовала «переболеть». Ходила несколько раз на свидания, но очень быстро поняла, что сравниваю итальянцев с Ваней, и те явно проигрывают Лютаеву. Перестала мучить себя и давать ложные надежды ничего не подозревающим парням. А потом мама забеременела от молодого страстного итальянца, с которым у нее был красивый, ни к чему не обязывающий роман.

Мама поздно поняла, что ждет ребенка. Ее беременность — что-то из разряда фантастики. Врачи поверить не могли, что такое произошло. На фоне беременности случился скачок гормонов, раковые клетки стали активно расти. Маме предлагали сделать аборт и продолжить борьбу за свою жизнь, но она отказалась. Время было упущено, спасти ее могло только чудо, но у нее было время дать новую жизнь другому человеку.

«Теперь ты не будешь одна в этом мире», — сказала мне мама, когда я взяла на руки нашу малышку...

— Привет! — неожиданно ворвавшийся в мое сознание голос Лютаева заставляет меня вздрогнуть.

— Здравствуй, — не поднимая на него взгляд. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю негромко, чтобы на соседних лавочках мамочки не принялись греть уши. На мой вопрос Лютаев не отвечает. Вынуждает поднять на него глаза.

— Чей это ребенок? — спрашивает он. Смотрит на малышку, потом на меня, будто ищет схожие черты. Их нет. Мы абсолютно разные. Мия — копия отца.

— Мой, — спокойно произношу.

Специально не уточняю степень нашего с Мией родства. Лютаев сжимает руки в кулаки, а потом прячет их в карманы брюк. Представляю, что сейчас происходит в его голове. Совру, если скажу, что не испытываю удовольствия. О том, что все эти годы он был единственным мужчиной в моей жизни, знаю только я. Пусть так и остается.

— Не знал, что ты замужем, — впивается в меня цепким обвиняющим взглядом, будто это я его предала. Сколько девушек у него было за эти годы? Коваленко, Авдеенко, Агата! Уверена, что список намного длиннее!

— Чтобы иметь ребенка, не обязательно быть замужем, — пожимая плечами, сообщаю ему, но тут же жалею об этом. Пусть бы думал, что у меня есть муж.

— Где ее отец? — холодно интересуется.

Я ведь говорила ему, что у меня есть молодой человек, с которым я живу, но, видимо, служба безопасности Лютаевых выяснила, что я его нагрела. А вот кто отец Мии, им пока выяснить не удалось. По документам она моя дочь, а в графе «отец» стоит прочерк.

— Тебе для чего? Хочешь заставить его жениться на мне? — не получается спрятать злую усмешку. Тоже мне полиция нравов! Сверлим друг друга непримиримыми взглядами. Иван молчит. Долго молчит, тяжело, а потом выдает:

— Сам на тебе женюсь. У ребенка ведь должен быть отец…

— Да иди ты знаешь куда! — не дослушав. Мне почему-то обидно становится от его слов. Я прекрасно и без мужчины справляюсь! Нам с Мией хорошо вдвоем, и никто нам больше не нужен!

— Мама, куда ты посылаешь дядю? — подбегая к нам, любопытствует малышка. Начав спорить с Ваней, перестала за ней следить, а ведь так нельзя! Она могла упасть… Или услышать полную версию, куда я посылаю Лютаева! Хотя нет, такое вслух я не произнесла бы.

— К кикиморе болотной! — отвечаю Мие, вспоминая лицо Агаты…

Глава 17

Ваня

Подъезжаю к подъезду, где живет Видана с дочкой, глушу двигатель и остаюсь сидеть в тачке. Сам не понял, как здесь оказался. На эмоциях сорвался к ней.

После того, как она призналась, что у нее есть мужик, я попросил ребят достать на него всю возможную информацию. Зря только время потратили, никакого мужика в ее жизни на данный момент нет, но есть дочь, о которой она почему-то забыла упомянуть!

Видана растит ее одна. Кто отец ребенка, выяснить не удалось. Парни продолжают рыть носом землю, но пока безрезультатно. Предположительно, она вернулась из Италии беременной. Неизвестно, в курсе ли тот мужик, что стал отцом. Как он поступил с Видой, если знал, что оставляет ее беременной? А если он вернется в их жизнь, она примет его? Куча вопросов, на которые у меня нет ответов. Ответы я могу получить только от Виданы, но она вряд ли их даст.

Взяв папку с пассажирского сиденья, листаю отчет. Рассматриваю фотографии, прикрепленные к файлам. Очень красивая малышка, хотя совсем не похожа на Видану, в ней наверняка течет итальянская кровь.

«Ну и где же твой отец?» — мысленно интересуюсь у девочки, с которой еще незнаком. Пока я «охраняю» подъезд и решаю, как мне поступить, Видана с дочкой выходят во двор.

Некоторое время просто слежу за ними. Фиксирую в памяти поведение Виды с дочкой. Она улыбается, смотрит на нее с теплотой и нежностью. Ребенок явно желанный и любимый. Но у каждого ребенка должен быть отец…

Прежде чем мысль полностью сформировалась в голове, выхожу из машины. Видана замечает меня. Возникает небольшая суета, но она почти сразу берет себя в руки и спокойно доходит до детской площадки, где садится на скамейку, позволяя малышке самостоятельно играть. Это безопасно? А если она упадет?

— Чей это ребенок? — подходя к Виде, спрашиваю ее. Жду, что она расскажет об отце девочке, но Вида отвечает:

— Мой.

Задаю еще несколько вопросов, ответы, которые дает Вида, никак не проясняют сложившуюся ситуацию.

— Где ее отец? — спрашиваю прямым текстом. Но королева выворачивает все так, что я сам не понимаю, как соглашаюсь стать отцом для ее дочери. Как только обещание срывается с языка, я понимаю, что это правильное решение. Я действительно готов взять на себя ответственность за малышку.

Мое предложение Видану не устраивает. Меня прямым текстом посылают к кикиморе болотной. Не сахарный, не растаю, но свидетелем нашей перепалки стал трехлетний ребенок.

— Мама, кикимора бото… бототная, — не сумев выговорить сложное для нее слово. — Это такая Баба-яга? — интересуется девочка, с любопытством наблюдая за нами.

— Да, Мия, кикимора болотная очень похожа на Бабу-ягу, — наклонившись к малышке, произносит Видана.

— А зачем ты к ней посылаешь дядю? Она ведь злая, — настороженно смотрит на мать.

— У каждой Бабы-яги должен быть свой Кощей Бессмертный, — выдает Вида, сдерживая смех.

— А зачем им дядя? — указывая на меня маленьким пухлым пальцем, спрашивает непонимающе малышка.

— Привет, — присев на корточки, здороваюсь с малышкой. — Меня зовут Иван, — представляюсь сам, пока Видана не убедила малышку, что я и есть тот самый злой Кощей Бессмертный.

— А у нас в детском садике тоже Иван есть, — делится со мной маленькая красавица. С маленькой девочкой проще найти общий язык, чем со взрослой — думал я, пока от Мии не прилетел следующий вопрос: — Зачем мама тебя посылает к Бабе-яге и Кощею Бессмертному?

Мысленно застонав, думаю, что бы мне сказать малышке.

— Это большой секрет, ты о нем никому не расскажешь? Я могу тебе доверять? — понижая голос, шепчу возле детского лица. Конечно, Вида все слышит, но делает вид, что ей мои тайны неинтересны.

— Не расскажу, — доверчиво шепчет мне в ухо. — Маме тоже нельзя рассказывать? — спрашивает меня, косясь на Видану.

— Маме, думаю, можно, — после непродолжительной задумчивой паузы отвечаю я.

— Угу, — кивает с серьезным лицом и ждет рассказа.

— Меня заколдовала злая колдунья, — выдумывая историю, кошусь на Виду. Она не улыбается, вообще не смотрит в нашу сторону, а вот малышка слушает внимательно. — Расколдовать меня должна принцесса…

— Поцеловать? — с восторгом и удивлением восклицает Мия, даже не дослушав историю.

— Точно, поцеловать, — соглашаюсь. Кто я такой, чтобы лишать Мию сказки?

— А где твоя принцесса? — тут же летит очередной вопрос. Я прям как на допросе.

— В том-то и дело, что я ищу ее, а Баба-яга может мне помочь, она знает, как зовут мою принцессу, — продолжаю рассказ под скептическое хмыканье Виданы. — Которую тоже заколдовала злая колдунья, превратила ее в Снежную Королеву. Сначала я должен поцеловать принцессу и растопить ледяное сердце, потом она полюбит меня, поцелует… — я уже запутался, кто кого должен целовать и спасать, а вот Мия внимательно следит за рассказом.

— Пусть тебя Баба-яга целует, — буркнув тихо под нос, но так, чтобы не услышала Мия.

— Только мою маму не целуй, — заявляет строго малышка. Я в корне не согласен с этим условием. С ее мамой я очень хочу поцелуев и всего остального.