Ты вошёл в мои сны. Эхо прошлого.

Он поднял глаза к луне, из‑за облаков похожей на бледное зеркало, и прошептал:

«Большая запретная любовь и печальный конец. Я не должен позволить, чтоб это повторилось.»

Вдалеке прозвенел сторожевой колокол: уже глубоко за полночь. Сян Лю накинул капюшон и растворился в темноте — встретиться с собственными мыслями до рассвета, прежде чем утром взглянуть в сияющее лицо Чаньэ и снова сказать себе, что прошлое остаётся прошлым.

Но луна была свидетелем, что пути его и Сяо Яо уже переплетаются вновь и крепче, чем прежде.

Луна светила в небе, а Сяо Яо увидела сон, так явственно, словно просто открылся занавес.

…Белёсая гряда гор Шэнь Нун — горы до самого края мира, укрытые снегами. Над ними летит огромный белый орёл; его крылья белоснежные, как облака. На спине высокая фигура в белых одеждах, у подола которых кружится лёгкая позёмка, будто само небо выбивает снег для него. Лицо скрыто под серебряной маской, только тонкие белые пряди развиваются по ветру и мерцает серебристая маска.

Она почувствовала ветер даже сквозь сон. Фигура протягивает к ней руку. И, всё растворилось в снежной метели.

Сяо Яо проснулась от собственной дрожи. Жаровня полыхала, но ей показалось, что комната покрылась изморозью. Сяо Яо прижала ладонь к сердцу — оно гулко било, будто хотело вырваться из груди.

«Белый силуэт… маска… орёл… Сян Лю мой девятиглавый демон. Как я скучаю по тебе!» Она склонилась к столу, налила себе остаток тёплого имбирного отвара и сделала длинный глоток, стараясь отогнать дрожь.

Сян Лю стоял посреди внутреннего двора собственного двора. Снега пока не было, но в воздухе пахло скорым снегом. Он поднял руку — снежинки вспыхнули из пустоты, закружились вокруг него. «Видимо, там, где была любовь, не остаётся пустоты, только шрамы.» Он потёр переносицу, его ледяная магия, отзывалась на всякое колебание чувств назойливым холодом.

— Наставник? — заставил вздрогнуть тихий голос. Чаньэ стояла в проходе с фонариком‑лотосом и смотрела на него тревожно. — Тебе снова не спится… Снег заклинаешь?

— Скоро пойдёт снег и без магии, и сны станут глубже, — отозвался он.

Чаньэ шагнула ближе, вооружившись смелостью:

— Я хотела бы завтра спеть для тебя мою песню Ты послушаешь?

— Завтра, с удовольствием.

«Завтра обязательно послушаю. Дни полной луны прошли»

Её бледное сияние медленно вбирали зимние облака. В обоих домах — в северном, где Сян Лю всё ещё сердился на себя за свою слабость, и в восточном, где Сяо Яо наконец уснула крепким сном, — стало тихо.

Скоро очередная ледяная ночь принесёт новую встречу — и продолжение той самой истории, которую всё‑таки придётся рассказать до конца.

Глава 24

Глава 24. «Обещание.»

После лёгкого завтрака, когда роса ещё не успела высохнуть на листьях бамбука в саду, Чаньэ живо натянула тёплый халат поверх светлого платья и, схватив цинь в чехле, уже стояла на пороге:

— Наставник, мы с Линем отправляемся в Дом Талантов! — весело крикнула она в сторону открытого зала.

Сян Лю, сидевший у письменного стола, не отрываясь от свитка, ответил, не поднимая головы: — Идите. Мне нужно написать Лао Цзы — скоро зима, хочу знать, как дела на Янь Шань.

Чаньэ, словно извиняясь, притопнула ножкой, поправляя меховую отделку на рукаве:

— Мы с Линем всё подготовим. А ты… не перетрудись, Наставник!

И засмеялась, она прекрасно знала, как он ненавидит бумажную работу.

Сян Лю чуть усмехнулся, но ничего не ответил. Линь в этот момент уже стоял у ворот, нетерпеливо поправляя воротник. Он заметно нервничал.

— Ты чего такой… напряжённый? — шепнула ему Чаньэ, догоняя. — Опять надеешься случайно столкнуться с Сю Чжи?

Линь тут же поморщился:

— Случайно! Вот именно, случайно. И вообще, я смотрю за порядком в Доме Талантов. Это моя обязанность!

— Ага, особенно в зале, где репетируют танцовщицы, — лукаво протянула Чаньэ и рассмеялась. — Не переживай. Сегодня ты, может, не только вазу подхватишь, но и её руку.

— Перестань! — покраснел Линь и попытался сделать суровое лицо, но у него ничего не вышло.

— Ну-ну, не волнуйся, я подыграю, если что. Скажу, что ты великий мастер, но стесняешься, как барышня. Девушки такое обожают!

— А ты — коварная девчонка, — буркнул Линь, но в глазах его светилась благодарность.

Они шли по мощённой каменной дорожке к центру города. Утро было свежее, ясное, и даже уличные торговцы, выставив угощения и шелка, казались особенно приветливыми. Осень ещё держалась, но в воздухе уже слышался первый шёпот зимы.

А в это время, в поместье, Сян Лю опустил кисть, перечитал написанное и вздохнул. Ветер скользнул сквозь открытое окно, тронул прядь волос на его виске. Он задумчиво посмотрел на горы вдалеке и прошептал:

— Надеюсь, снег в этом году ляжет поздно…

Дом Талантов с утра напоминал пчелиный улей: в залах ещё звучали отголоски вчерашнего вечера, но уже слышались голоса, смех и звуки циней и флейт.

Чаньэ с улыбкой проходила по галереям. Она, то поправляла ленты на гирляндах, то дразнила повара, который не высыпался после праздника. Линь держался позади, стараясь ничем себя не выдать. Он по привычке проверял порядок в основном зале, когда… она появилась.

Сю Чжи — в новой репетиционной одежде, лёгкой, небесно-голубой, с широкими рукавами, которые развевались, будто крылья. Она несла поднос с чашами для благовоний, и когда заметила Линя, слегка наклонила голову:

— Доброе утро, господин Линь.

— Д-да, доброе. — попытался ответить он, но, забыв, что стоит у столба, сделал шаг вбок — и задел его плечом.

Сю Чжи вспыхнула — и рассмеялась. Это был не громкий, а очень тёплый, почти домашний смех. Линь смутился ещё сильнее, но в этот момент Чаньэ, как водится, появилась откуда-то сбоку — будто дух, обитающий в самом сердце Дома Талантов.

— Линь, а ты здесь? Я тебя везде ищу! —сказала она слишком громко и выразительно, чтобы её слова были правдой.

— Зачем ты меня ищешь?! — прошипел Линь сквозь зубы, но Чаньэ уже стояла между ним и Сю Чжи, расправляя свои рукава с самым невинным выражением лица.

- Просто хотела сказать, что ты сегодня отлично выглядишь. Очень… собранно.

- Ах, госпожа Сю Чжи, вы уже идёте? А может, вам нужен кто-то, кто отнесёт поднос? Вот, например, господин Линь!

Сю Чжи, смеясь, передала поднос. Линь хотел что-то возразить, но… было уже поздно.

— Спасибо… господин Линь, — сказала она с мягкой улыбкой и пошла дальше.

Линь стоял, глядя ей вслед, и шепнул Чаньэ:

— Ты ужас. Словно маленький демонёнок!

— Но какой полезный, правда? — лукаво прошептала Чаньэ. — Надеюсь, ты в следующий раз не врежешься в колонну. А лучше сразу в её сердце!

Она хихикнула и, расправив рукава, пошла к танцовщицам, оставив Линя стоять в полном растерянном восторге.

Сян Лю сегодня остался дома. Ему надо было написать пару писем в Небесную школу и составить список для поставщиков Дома талантов. Он сидел за столом, заваленным свитками, которые тут оставил Линь и Чаньэ.

Сян Лю отложил кисть, стряхнул лишние капли чернил и задумчиво посмотрел на полупустой свиток.

«Лао Цзы. заместитель… — криво усмехнулся он. — Скорее, настоящий хозяин школы.».

Он не тосковал по бесконечным заседаниям и ритуальным прогулкам вдоль террас Небесной школы, ни по ученикам в белых одеждах, их упражнениях в боевых искусствах и бесконечных чтениях мантры. Скучал он по-другому — по трепету старых боевых лагерей в горах Шэнь Нун, по сизому дыму походных костров, где делили последнее вино и хлеб, хороня товарищей под песню “войны Шэнь Нун умирают, но не сдаются”. Скучал по лёгкой, жизни Фан Фэн Бэй — беззаботный смех танцовщиц, нежный шёпот красавиц в Домах удовольствий, игры в кости среди ночных фонарей…

Теперь его жизнь была иная, сотканная из тёплых нитей близости. Он больше не один.

Линь. Когда-то огромный боевой орёл, верный друг, которого он ласково называл Пушистиком. Теперь, принял человеческий облик, верный друг.

Чаньэ. Дочь Повелителя Драконов. Девочка, что на глазах распустилась в юную красавицу. Ради неё он должен быть крепкой опорой и примером.

— Семья… — тихо выдохнул Сян Лю, ощущая, как это слово всё ещё непривычно его уху.

Сегодня вечером Чаньэ просит послушать её песню, ту самую, что звучала на Празднике, — песню-признание, которую он тогда сделал вид, что не слышал. Предпочёл, сбежать. Теперь отговорок не осталось: он пообещал выслушать её. А значит, девушка хочет ответа.

Но какого? Он ей всё сказал, не грубо, но дал понять, что она всё себе надумала.

С Чаньэ он не мог позволить себе холодной отстранённости, той стальной маски бессердечия, что так часто показывал Сяо Яо, когда та, слепая к его чувствам, плела очередную ложь. Выводила его из себя своей глупостью, своей жертвенностью по отношению к Сань Сюаню, своему двоюродному брату. Он не мог быть перед Чаньэ и беззаботным повесой Фан Фэн Бэй, таскающим девушку по игорным домам и праздничным обедам.

Чистая душа Чаньэ требовала другого — честности в чувствах, в которых он ещё не успел разобраться в собственном сердце.

Сян Лю поднял кисть, дописал на свитке всего одно слово-печать и закрыл глаза, прислушиваясь к шёпоту ветра за окном павильона. Вечер неизбежно приближается. А вместе с ним — её песня. Пора было идти в Дом талантов.

Был ли тому виной любовный жук? Таинственная магия вуду, которую Сяо Яо когда-то вложила в него — не ведая, что делает. Может, именно из-за него в прошлом он, Сян Лю, демон с холодным сердцем, горел от любви, сгорал от тоски.

Как можно было объяснить, что каждое её слово ранило, каждый её взгляд заставлял его забывать, кто он такой? Жил в ожидании невозможного и несбыточного счастья. В надежде, что однажды — может быть, жизнь проявит милость к нему. И Сяо Яо “увидит его”.

Сян Лю шёл, утопая в мыслях, и сам не заметил, как оказался почти у Дома Талантов. Он поднял глаза — и в этот момент дверь лавки напротив отворилась, и навстречу ему вышла Сяо Яо. В руках — корзинка, на губах — удивлённая, но искренняя улыбка.

— Господин Ли! — с радостью сказала она, словно именно он был тем, кого она надеялась увидеть.

Сян Лю едва замер. Всё происходящее начинало походить на опасную закономерность — он не искал этих встреч. Он кивнул, пытаясь сохранить привычную вежливость.

— Эр, добрый день. Вы были на рынке?

— Да, нужно было купить пряности. — Она слегка приподняла корзинку. — А ещё… просто прогуляться. Осень пахнет особенно — прелыми листьями, печёными каштанами и… воспоминаниями.

Он не ответил. Только смотрел, пока она приближалась и думал, что здесь, на свету, её лицо казалось оживлённым. Словно, у неё появилось желание ждать чего-то хорошего.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, — тихо сказал Сян Лю, чуть склонив голову. Встреча у Дома Талантов была для него далеко не желанной… и всё же он улыбнулся.

Сяо Яо, напротив, будто светилась от радости.

— Как поживаешь, Сыфэн? — спросила она.

Порыв холодного ветра взметнул края её плаща, и она придержала их ладонью.

— Зима начинает заявлять свои права. Ночи становятся всё холоднее, —заметил Сян Лю, глядя куда-то мимо неё, в темнеющее небо.

Сяо Яо подняла взгляд на его чёрные глаза. Они были абсолютно непроницаемы. Ничего. Ни намёка, ни тени.

«Это он так говорит, что больше не придёт в лунную ночь к реке?»

Мысль кольнула так резко, что сердце болезненно сжалось.

Она заставила себя улыбнуться — легко, немного игриво.

— Когда у тебя будет свободное время… приходи ко мне в гости. Я угощу тебя своим особенным вином. Такого ты точно не пробовал, —сказала она почти шёпотом.

Это был рецепт из книги покойной Королевы-матери, той самой, чьей дорогой она почти пошла, когда жила на горе Юйшань.

Сян Лю посмотрел на неё пристально, так, будто хотел увидеть её намерения.

«Зачем ты хочешь меня видеть, Сяо Яо? Зачем зовёшь? Тебя интригует образ? Или тебе просто одиноко?»

— Спасибо, Эр, — произнёс он, наконец. — Я с удовольствием попробую твоё вино… когда выпадет первый снег.

Он сам удивился тому, как легко дал обещание — будто слова сорвались прежде, чем он успел удержать их.

— Я буду ждать, — тихо сказала Сяо Яо.

Она сама не до конца понимала, почему хочет этого. Почему, ей так важно, чтобы он пришёл. Почему, его взгляд и голос преследуют её даже в снах.

Сян Лю опустил глаза. Его сердце предательски дрогнуло. Не потому, что она будет ждать, а потому что он… хочет прийти.

Он смотрел, как она уходит, растворяясь среди прохожих. Не обернулась ни разу. И всё же он чувствовал — она знает, что он смотрит ей вслед.

Когда Сян Лю переступил порог Дома Талантов, внутри всё уже гудело. Девушки репетировали новую танцевальную композицию, слуги развешивали фонари к вечернему представлению.

— Наставник! — раздался звонкий голос.

Из-за резной колонны выбежала Чаньэ, сияя, как весеннее солнце. Её лёгкие шаги будто касались пола, а на щеках разливался румянец.

— Наставник, представляешь! Кажется, наш Линь влюбился!

Сян Лю приподнял бровь, и уголки его губ дрогнули.

— О? Вот как?

— Да! Он так смотрит на одну из танцовщиц! Ты бы видел его взгляд! И всё время оказывается рядом с ней — случайно, конечно. — Чаньэ захихикала и заговорщически добавила: — У неё имя такое нежное — Сю Чжи.

В этот момент за шёлковой занавесью появился и сам Линь, неся связку свитков и, кажется, уже зная, что стал предметом обсуждения.

— Что ты там снова выдумала, Чаньэ? — строго начал он, но взгляд его всё-таки скользнул в сторону сцены, где танцевали девушки.

— Я? — невинно округлила глаза Чаньэ. — Я ничего. Просто Наставнику рассказываю, какие романтические тайны витает в Доме Талантов.

Сян Лю тихо усмехнулся:

— Ты, Линь, видимо не слишком осторожен. Скоро все будут знать, кто предмет твоего внимание.

Линь нахмурился, чуть покраснел, и поспешно пробормотал:

— У Чаньэ богатое воображение, Хозяин. Это просто уважение к мастерству.

— Да, да, уважение, — протянул Сян Лю, подходя ближе. — Но не забудь: уважение — это начало всему!

Чаньэ захлопала в ладоши от веселья:

— Наставник, ты сегодня в хорошем настроении! Как раз вовремя — ты ведь не забыл, да?

— О чём? — лениво спросил он, будто бы ничего не помнил.

— Ну, как же! — Чаньэ подбоченилась. — Сегодня вечером. песня! Ты же обещал, что выслушаешь её. Только мы вдвоём, как ты сам сказал!

— Ах да, — кивнул Сян Лю, и в его голосе сквозила мягкость. — Конечно, я помню.

Он посмотрел на неё. Такая открытая, светлая, полная ожидания и трепета. А в глубине души у него пронеслось: «Как же я могу не прийти… если обещал.».

— Тогда до вечера! — провозгласила Чаньэ и, развернувшись, убежала прочь, ловко перепрыгнув через порог.

Линь подошёл ближе, посмотрел вслед ей, потом на Сян Лю:

— Она ждёт этого, ты знаешь. Очень.

Сян Лю кивнул.

—Знаю!

Но в груди у него уже начинала стучать та самая тяжёлая мысль: «А что я скажу ей, когда она закончит петь?»

Вечером, когда над Цин Шуем закат заполыхал холодным золотом, в зале Дома Талантов у Чаньэ уже всё было готово. Комната была тёплой — в жаровне потрескивали угли, вокруг стояли резные ширмы, за которыми мерцали фонари. Воздух пах благовониями, и чуть уловимо — чаем с корицей и лепестками сливы.

Чаньэ осталась одна. Перед ней — цинь, натёртый до блеска. Рядом — поднос с двумя чашами и бутылка вина. Всё было так, как она задумала. На ней было платье глубокого цвета янтаря, с лёгкой вышивкой осенних листьев. Поверх — тёплая парчовая накидка цвета каштана, широкие рукава, обрамлённые серебром. Волосы собраны в высокую причёску, сколотую парой тонких шпилек.

Она нервничала. В груди что-то сжималось, дыхание сбивалось. Время шло, за окнами сгущались сумерки.

— Наставник… только бы ты пришёл.

Он не опаздывал, но ей казалось — минула вечность, когда она услышала его шаги.

Тихие, уверенные, знакомые. Сян Лю вошёл в зал. Он сёл и посмотрел на Чаньэ. От волнения она не могла прочитать ничего в его темных глазах. Он улыбнулся ей, одобряюще.

— Я пришёл, Чаньэ, — сказал он просто. — Ты хотела, чтобы я услышал твою песню.

Она кивнула, не в силах говорить. Подняла руки, положила пальцы на струны.

И заиграла.

Музыка была простой — будто дыхание осени, будто шаги по опавшим листьям. Но в ней было всё: ожидание, трепет, детская вера, что любовь — возможна.

“Что нет для меня другого, и нет иной судьбы,

Лишь ты, моя пристань, мой свет, среди зимней зыби. “

Когда она закончила, в зале наступила тишина. Только, потрескивал уголь в жаровне.

Сян Лю молчал. Он смотрел на неё долго, слишком долго, и когда Чаньэ уже подумала, что он не ответит совсем — он заговорил.

— Чаньэ… — в голосе не было обычной иронии, — я… очень тронут.

Он сделал шаг вперёд. Свет упал на его лицо, и Чаньэ увидела, какое несчастное у него лицо.

— Я всё понял, — продолжил он тихо.

Он подошёл ближе, встал перед ней и наклонился. Протянул руку — и, как когда-то в детстве, поправил прядь её волос, выпавшую из причёски.

— Я уже тебе сказал, что всегда буду рядом, — сказал он. — Даже, если однажды полюбишь кого-то ещё… Я всё равно буду рядом. Потому что, ты моя семья.

У Чаньэ от его слов выступили слёзы, но она не плакала. Только кивнула. “Наставник, так и не хочет понять или понял и делает вид!”

Когда Чаньэ ушла, Сян Лю остался в зале, присев у раскрытого окна, за которым угасал день.

Он провёл ладонью по лицу.

«Какой же она ещё ребёнок…» — подумал он, вспоминая, как сияли её глаза, как дрожал голос, как крепко она обняла его, словно боялась потерять.

«А я… так и не ответил прямо. Спрятался за красивыми словами. «Я буду рядом» … Что это значит для неё? Что это значит для меня самого?»

Он налил себе вина. Отпил — и не почувствовал вкуса. Глубоко в груди сжималось от странной, тяжёлой тревоги.

Чаньэ сидела в комнате Линя с самым серьёзным лицом, какое только могла изобразить.

— Линь, можно я задам тебе очень важный вопрос? — начала она с видом старшей наставницы.

Линь уже напрягся, ожидая чего-то вроде «Ты не запомнил последовательность аккордов в моей песне?!»

— Конечно… — осторожно ответил он.

— Ты думаешь… я могу заинтересовать Наставника как девушка?

Линь подпрыгнул как ошпаренный.

— Что?

— Не кричи! — нахмурилась Чаньэ. — Я серьёзно.

Он замолчал. Потом прищурился:

— Линь, я же не шучу. Он сказал, что всегда будет рядом. Но не сказал, что любит!

Линь сел ближе и тихо сказал:

— Знаешь, Чаньэ, я думаю он сам не знает. Ты ему дорога. Очень.

— Значит, я ему нравлюсь?

— Нравишься — это мягко сказано. Он просто не готов ещё.

— Тогда, может, я почаще буду петь ему песни? — лукаво сказала она.

—Тогда, он не сбежит!? — хохотнул Линь, — не пугай его слишком резко! Дай ему время привыкнуть к мысли, что ты выросла! И, что ты способна любить и он достоин твоей любви.

Чаньэ рассмеялась, но в её глазах снова загорелся огонь надежды.

Глава 25

Глава 25. «Тонкий аромат яда.»

С утра Чаньэ, как всегда, была оживлённой, выходя из павильона вместе с Линем. В Доме Талантов шла обычная подготовка к вечернему открытию: она то помогала убирать зал, то металась с подносами, то раздавала указания танцовщицам. К полдню Линь заметил, что с девушкой что-то не так.

— Ты в порядке? — спросил он, когда она вдруг замерла у окна, словно потеряла мысль.

— Всё хорошо, — отмахнулась Чаньэ с лёгкой улыбкой. — Просто немного устала.

Он проводил её тревожным взглядом. «Чаньэ устала…!?»

В тот день Сян Лю остался дома. С раннего утра он разбирал свитки и переписывался с торговыми кланами, договариваясь о поставках еды и лекарств на зиму для школы и для деревушке на пике Чин Жун. Окна были распахнуты, в саду шуршали жёлтые листья, всё казалось тихим и размеренным. Он думал о Чаньэ и не раз ловил себя на том, что ждёт вечера, чтобы снова увидеть её сияющее лицо. Бессмысленно было притворяться, будто её признание не тронуло его сердца: в последние дни он вдруг заметил, что его отношение к ней меняется.

Вечером, когда они втроём собрались за столом, он сразу почувствовал, что Чаньэ необычно молчалива. Она почти не прикасалась к еде. Линь то и дело бросал на неё тревожный взгляд.

— Чаньэ, ты точно в порядке? — спросил он, когда она поставила чашу и слишком долго смотрела в одну точку.

Девушка подняла глаза, хотела ответить, но вдруг побледнела, в её глазах мелькнул страх.

— Наставник… больно… как же больно!! — её голос сорвался на тонкий шёпот, будто душа пыталась удержаться за последние нити света.

В следующее мгновение тело её обмякло. Она уже падала, но Сян Лю успел подхватить её на руки прежде, чем она коснулась пола. Девушка была лёгкой, почти невесомой, словно половину жизненной силы вырвали из неё одним рывком. Дыхание стало рваным, коротким, будто лёгкие забыли, как наполняться воздухом. Кожа стремительно бледнела, на лбу выступили капли холодного пота.

Сян Лю коснулся её запястья и на миг закрыл глаза. Его духовная сила мягко, как прозрачная вода, вошла в её каналы — и сразу наткнулась на чужое сопротивление. Чаньэ выгнулась у него на руках, словно молния прошила тело, затем обмякла, дрожа, не в силах даже стонать.

— Это яд… — тихо сказал Сян Лю. В голосе прозвучала растерянность. — И не простой. Её тело отвергает мою духовную силу. Попробуй ты.

Линь в свою очередь направил светящийся луч энергии в тело Чаньэ, но результат оказался тем же. Он ясно чувствовал: внутри неё шевелится нечто тёмное, липкое, словно клубок ночных змей, впившийся в её духовные каналы. Оно медленно, но неумолимо продвигалось вперёд, разъедая, сжимая, вгрызаясь всё глубже.

— Хозяин… — Линь в панике посмотрел на Сян Лю, его голос дрогнул. — Что нам делать?

Взгляд Сян Лю стал жёстким, собранным.

— Беги за лекарем Тянь Эр, — приказал он. — Восточная часть города, старый дом с красной аркой. Узнаешь. Быстрее. Она знает о ядах больше любого в Дахуане. И… — он на миг замолчал, — она должна помочь нам. Передай ей, что я зову её.

Линь нахмурился, хотел спросить, почему именно она, но лишь коротко кивнул и вылетел за дверь.

Чаньэ тихо застонала, едва слышно. Её пальцы — холодные, как снег на высоких перевалах, — на мгновение сжались на рукаве Сян Лю, будто она пыталась удержаться за этот мир. Он прижал её крепче, позволяя своей духовной силе окутать её мягким светом, удерживая душу там, где ещё теплился хрупкий отблеск жизни.

Он поднял Чаньэ на руки и отнёс в её комнату, осторожно уложил на кровать и склонился над ней, всматриваясь в побледневшее лицо.

— Только держись, — прошептал он, так тихо, будто говорил прямо к её сердцу. — Не смей умирать. Ты не можешь уйти, после того как обещала мне своё сердце.

Когда Линь почти вломился во двор Тянь Эр, уже совсем стемнело. Ночь спускалась быстро, стремительно, как тяжёлый занавес трагедии. Он стучал в ворота так яростно, что Левое Ухо выскочил из дома с обнажённым мечом.

— Кто там?!

— Я пришёл за лекарем, госпожой Тянь Эр! — крикнул Линь. — Срочно! По просьбе господина Ли!

Через минуту на пороге появилась Сяо Яо — в простом тёмном халате, с волосами, перехваченными лентой. В её взгляде уже читалась тревога.

— Что случилось?

— Отравление. Очень сильное. Его ученица. Господин Ли просит помощи. Он сказал… вы сможете…

Линь запнулся, но дальше объяснять не понадобилось. Сяо Яо не задала ни одного лишнего вопроса — быстро схватила сумку с травами, набросила плащ. Левое Ухо, поняв, что опасности нет, спрятал меч и молча вернулся в дом. Линь подхватил Сяо Яо и, воспользовавшись магией, перенёс её в поместье.

Комната, куда они вошли, была залита мягким светом множества светильников. Чаньэ лежала на постели — бледная, с посиневшими губами; по вискам скатывались крошечные капли холодного пота. Сян Лю сидел рядом, окружив её своей духовной силой. Сяо Яо подошла ближе.

— Отойди, — спокойно сказала она. — Твоя ци слишком сильна. Мне нужно проверить пульс.

Сян Лю без возражений уступил ей место. Сяо Яо опустилась на колени у кровати и осторожно взяла ладонь Чаньэ. Пальцы девушки были ледяными. Она поднесла руку ближе к свету, изучая ногти, оттенок кожи, тончайший рисунок прожилок.

— Пульс нитяной… почти не ощущается, — пробормотала она себе под нос. — Холодный яд. Но не обычный. Серебристый корень? Нет… слишком быстро перехватывает дыхание. Тогда…

Она приподняла веки Чаньэ. Под ними показалась тонкая фиолетовая тень.

— Это сложнее, — тихо сказала Сяо Яо. — Смешанный токсин. Кто-то готовил его долго и очень точно.