Такая нежная любовь

— Отлично. Мне меньше работы. Пошли.

Он взял Нику за руку и потянул из квартиры. Она успела оглянуться на Наташу. Та сидела на полу, опустив голову, и прижимала ладонь к лицу. Из комнаты всё ещё доносился плач ребёнка.

Ника хотела остаться. Хотя бы помочь Наташе подняться, хотя бы спросить, как она. Но пальцы Кирилла крепко сжимали её руку.

— Доброй ночи, — бросил он и захлопнул дверь.

Всю дорогу Кирилл держал Нику за руку, слегка потягивая за собой. Она шла молча, стараясь не прихрамывать и не показывать, насколько ей больно. Пальцы немели от холода, кровь на лице успела подсохнуть.

Кирилл не спрашивал, как она себя чувствует. Не предлагал остановиться. Не смотрел на неё.

— Пальто в помойку. Завтра новое купим. Я надеюсь, твои задержки на работе больше не повторятся. Молчи. Сейчас ты приходишь домой, ужинаешь и ложишься спать.

Ника подняла на него глаза.

— Я могу написать заявление?

Кирилл повернул голову.

— Зачем?

— Он избил меня.

— Это будет тебе уроком. Нечего шастать по чужим квартирам.

Ника больше ничего не сказала.

Она смотрела под ноги, переставляя ноги одну за другой. Каждый шаг отзывался болью в животе. В голове стучала одна и та же фраза: «Он избил меня».

Кирилл слышал это. Видел её лицо. Видел порванное пальто, кровь, дрожащие руки.

И всё равно считал виноватой её.

Ника молча шла рядом, понимая: он не защитил её. Он отстоял свою собственность.

Просто забрал её.

Глава 6

Кирилл снял обувь с ног Ники. Порванное пальто аккуратно сложил и убрал в пакет, затем включил воду.

Ника сидела на краю ванны. Горячий пар постепенно согревал продрогшее тело, но дрожь никак не проходила. Кирилл посмотрел на её обнажённое тело. Ссадины, синяки, запёкшаяся кровь. Следы чужой жестокости, от которых невозможно было просто отмыться. Он смочил полотенце и начал осторожно протирать ей губы и нос.

Ника вспомнила, как он ухаживал за ней, когда она болела. Как проверял температуру, приносил лекарства, поправлял одеяло. Сколько нежности когда-то было в его руках. Теперь те же руки причиняли боль, а она всё ещё ловила себя на желании прижаться к нему.

— Ай… Больно.

Кирилл промолчал. Продолжил вытирать кровь, словно не услышал её.

— Он когда-нибудь убьёт её… Надо что-то сделать, Кир.

— Сама отказалась. Напиши она заявление, он бы уже лежал в обезьяннике. Без заявления никто ничего делать не будет.

Ника опустила голову. Слёзы катились по щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Закончив с ранами, Кирилл помог ей забраться в ванну.

— Лежи, принесу чай.

— Спасибо.

Она взяла его за руку. На костяшках пальцев сочилась кровь. Ника осторожно коснулась ран кончиками пальцев.

— Прости меня…

— Приходи домой вовремя. Не заставляй меня переживать.

— А ты переживаешь?

Кирилл задержал на ней взгляд, но ничего не ответил. Просто вышел из ванной.

Допив чай и закончив с водными процедурами, Ника обмоталась полотенцем и вышла на кухню. Кирилл накладывал приготовленный им ужин.

Еда пахла приятно, но от одного вида тарелки к горлу подкатывал ком. Ника без аппетита ковыряла вилкой содержимое, отодвигая кусочки по краям. Кусок в горло не лез. Она украдкой смотрела на Кирилла.

«Ты точно не станешь таким», — думала Ника, цепляясь за эту мысль, словно за обещание, которое он ещё не успел дать. Ей хотелось верить, что однажды всё изменится. Что Кирилл останется прежним — тем, кого она когда-то полюбила.

— Невкусно?

— Просто аппетита нет.

— Пошли спать. Час ночи. Завтра вставать рано.

Кирилл заметил, как тяжело Нике передвигаться, но не предложил помощи. Отодвинул стул и ушёл в спальню. Она смотрела ему вслед.

«Он любит меня. Просто устал».

Эта мысль давно стала для неё универсальным объяснением всему, что причиняло боль.

Ника легла в кровать. Тело ныло, каждый ушиб отзывался тупой болью. Но сильнее болело внутри — от беспомощности, знакомой ещё с детства.

Воспоминания нахлынули неожиданно: воспитательница, её злое лицо, наказания за незаправленную кровать, за слишком громкий смех, за болезненный вид, за разбросанные игрушки. За всё, что взрослым казалось достаточной причиной сделать ребёнку больно. За то, что она была одна и некому было её защитить.

Ника придвинулась к Кириллу. Тело дрожало, а он был тёплым.

— Что?

— Обними меня… — попросила Ника.

— Зачем?

— Мне холодно.

Кирилл недовольно вздохнул, откинул с себя край одеяла и накрыл им Нику.

— Спи.

Она закрыла глаза, представляя, что он всё-таки обнял её, прижал к себе и больше ничего плохого не случится. Иногда воображаемого тепла было достаточно, чтобы не чувствовать себя совсем одинокой.

Ей приснился сон.

Двери в квартиру Наташи опечатаны. У подъезда стоят полицейские машины. Санитары вывозят на каталке чёрный пакет.

Ника пытается подойти ближе. Протискивается между полицейскими, пробирается сквозь толпу зевак. Кто-то недовольно толкает её плечом, кто-то кричит, чтобы она отошла, но она продолжает идти. Ей нужно увидеть, что там. Нужно успеть.

Наконец она прорывается вперёд.

Перед ней стоит Кирилл. Спокойно разговаривает с журналистами, будто ничего особенного не произошло.

Вдруг раздаётся шум. Ника оборачивается.

Каталка переворачивается на лестнице. Чёрный пакет соскальзывает, и по ступеням скатывается тело Наташи.

Стеклянные глаза смотрят Нике прямо в душу. Бледные губы шевелятся.

— Помоги мне! Помоги мне, Ника. Помоги мне… Он убивает меня! Ника, я здесь. Помоги!

Голос Наташи становится всё громче, заполняет собой лестничную клетку. Ника хочет подойти, но ноги словно приросли к полу.

— Помоги мне! Ника! Помоги!

Она вскочила с кровати. Футболка прилипла к спине, дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто она только что бежала несколько километров. Рёбра отозвались болью.

Кирилл проснулся и недовольно приподнялся на локте.

— Ну что опять?

— Наташа в беде.

— Спи, — он накрыл голову подушкой.

— Кир. Пожалуйста, давай сходим. Я прошу тебя. На душе тяжело. Что-то не так.

— Ник, ты адекватная? Ты предлагаешь встать и пойти к людям в квартиру проверить, в порядке все или нет?

— Да. Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно для тебя.

— Хочешь — иди сама. Я спать.

Ника несколько секунд смотрела на него. Просить дальше было бессмысленно. Но мысль о Наташе не отпускала, а увиденное во сне стояло перед глазами так ясно, будто произошло на самом деле.

Она встала с кровати. Тело ломило, ноги подкашивались. Прихрамывая, Ника дошла до двери спальни.

— Блять, да за что же мне всё это… — Кирилл поднялся с кровати и натянул штаны. — С тобой пойду, вляпаешься ещё во что-нибудь.

— Спасибо…

Ника не стала спорить. Сейчас ей было всё равно, с каким выражением лица он это сказал. Главное — он согласился пойти.

На улице веяло осенним холодом. Она спрятала подбородок в свитер, втянула руки в рукава. Холод пробирался под одежду, но Ника почти не замечала его: всё внимание занимала квартира Наташи.

Кирилл шёл рядом, курил сигарету и выпускал дым в морозный ночной воздух.

В подъезде было тихо. Ника прислонилась ухом к двери. Ни звука.

— Ну что? Убедилась?

— Мы можем войти?

— Нет, конечно. Взлом с проникновением в частную собственность.

Кирилл уже начал спускаться по ступенькам. Он явно считал вопрос закрытым.

Ника ещё несколько секунд стояла перед дверью, вслушиваясь в тишину. Потом пошла следом.

— Извини, ты был прав. Прости, что разбудила тебя. Просто всё смешалось, тяжёлый день.

Кирилл молча толкнул дверь подъезда.

Ника остановилась.

— Не могу. Что-то случилось. Я не могу описать это ощущение.

Она снова вернулась к двери Наташиной квартиры и потянула за ручку. Та неожиданно поддалась.

В квартире горел свет. Яркий, неестественный для такой ночи. Освещены были все комнаты, которые просматривались из коридора.

В нос ударил запах перегара и сигарет, смешанный с чем-то протухшим. Кислая вонь была такой сильной, что Ника невольно поморщилась.

— Куда ты собралась? Стой, — шёпотом окликнул её Кирилл.

Но Ника уже переступила порог.

На кухне сидел Вова. Пустые пачки сигарет валялись на полу. В руке он держал пустую бутылку водки.

— О, вы вернулись? — тихо спросил он.

Голос звучал странно — устало, почти равнодушно.

— Где все? Почему так тихо?

На кухню вошёл Кирилл.

Вова поднял на него глаза. Лицо было опухшим, взгляд блуждал, а пальцы судорожно сжимали горлышко бутылки.

— Я не хотел. Это всё она, она. Глупая сука. Я не хотел.

У Ники словно провалилось сердце. Она не стала задавать новых вопросов. Не отвела взгляда от Вовы, но медленно вышла из кухни.

Детская комната. Дверь приоткрыта. Свет не горит.

Ника остановилась на пороге. Ей вдруг стало страшно сделать следующий шаг. Внутри всё сжалось, а сердце забилось так сильно, что она слышала его стук в ушах.

Она толкнула дверь. И тут же рухнула на пол, потрясённая увиденным.

— Кир…

Кирилл обернулся на её голос.

— Сиди тут и не рыпайся.

Ника прижалась спиной к стене. Она смотрела в одну точку, не в силах отвести взгляд от детской комнаты. Даже моргать было трудно.

Кирилл подошёл к двери. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что произошло. Он открыл её полностью. На полу лежала Наташа. Рядом — мальчик.

На шее Наташи темнели следы пальцев. Мальчик лежал неподвижно, голова была разбита. Кровь растеклась по полу. Её было слишком много.

Кирилл подошёл к телам и проверил пульс.

— Всё… — произнёс он и направился обратно на кухню.

Ника осталась у стены. Она слышала шаги Кирилла, но не могла пошевелиться. В голове не укладывалось, что ещё недавно Наташа разговаривала с ней, смеялась, жила своей жизнью. А теперь её больше нет.

Вова сидел на кухне, сжимая голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону.

— Чёрт, чёрт, чёрт. Глупая сука. А-а-а-а!

— Ну что, гражданин, — Кирилл остановился напротив него. — Светит тебе долгая поездка в места отдалённые.

Вова поднял голову. В его глазах мелькнул страх, а следом — отчаянная надежда.

— Командир. Давай решать вопрос. Нельзя мне в тюрьму. Он упал на колени и сложил руки в замок.

— Ты долбоёб? Что тут решать? Ты убил бабу и пиздюка. Совсем конченый?

— Я накачал её наркотой. Можно сказать, что она убила его, а потом сдохла от передоза.

— Ни хрена ты умник.

Вова начал бить себя кулаком по голове, словно пытался выбить из неё мысли.

Кирилл посмотрел в коридор. Ника всё ещё сидела у стены и дрожала.

Он задержал на ней взгляд, затем снова повернулся к Вове. В выражении его лица что-то изменилось: вместо возмущения появилась холодная сосредоточенность.

— На самом деле можно всё обыграть. Что у тебя есть?

Вова замер. В его глазах вспыхнула надежда — отчаянная, почти безумная.

— Деньги. Много денег.

— Откуда у тебя много денег? Ты в хрущёвке засраной живёшь.

— Десять миллионов. На карте. Бери всё. Разделите там, кому надо.

— Сколько? — Кирилл удивлённо посмотрел на него.

— Я выиграл вчера в казино. Забери их. Оставь меня на свободе, командир.

— Так, заткнись. Сиди молча.

Кирилл достал телефон Вовы, открыл банковское приложение и перевёл десять миллионов рублей на счёт Ники. Затем вернул телефон владельцу.

Он вышел в коридор и посмотрел на неё.

— Вставай.

— Куда?

Ника попыталась подняться, но ноги не слушались. Пришлось опереться рукой о стену. Кирилл подхватил её под локоть и повёл в детскую.

Он усадил её рядом с телом Наташи.

— Что ты делаешь?

— Помолчи.

Кирилл взял Нику за запястье и потянул её руку к шее Наташи, заставляя коснуться следов удушения.

Ника дёрнулась, попыталась вырваться. Из груди вырвался крик. Она не могла понять, что происходит, и не могла остановить его.

— Да всё, угомонись. Это моя страховка.

Он отпустил её и вернулся на кухню.

— Запоминай. Слушаешь?

— Да, да, слушаю, — Вова кивал, а его пьяные глаза метались из стороны в сторону.

— Ты пришёл домой, увидел труп, позвонил мне. Понял? Давай свой телефон.

Кирилл вырвал у него мобильник, записал свой номер и сделал звонок. Затем достал собственный телефон.

— Алло, Юр, я скину адрес. Вези сюда нашего эксперта. Оформите вызов и приезжайте вдвоём. Сделать всё надо тихо. Я надеюсь, ты понял, о чём я.

Через полчаса приехал Юра и ещё один парень в чёрном плаще с чемоданчиком.

Кирилл действовал быстро, уверенно, будто заранее знал каждый следующий шаг. Нашёл понятых, распорядился, кому куда встать, и заговорил официальным тоном.

— Граждане. Вы на месте преступления. Наш мед эксперт подтвердил, что гражданка Панова Наталия Валерьевна, находясь под воздействием наркотических препаратов, убила мальчика Панова Ивана Владимировича, после чего скончалась от передозировки наркотических веществ. На место происшествия прибыл муж гражданки, Панов Владимир Фёдорович, после чего вызвал сотрудников полиции. Ознакомьтесь с местной экспертизой и поставьте подписи.

Юра ткнул его в бок.

— Кхм. Сколько?

— Три. Завтра привезу. Помолчи.

Кирилл даже не посмотрел на него. Для него всё происходящее уже превратилось в задачу, которую нужно решить.

В комнату вошла Ника.

— Да что ж вы делаете… Это он убил её! — Она указала на Вову.

Тот испуганно вскочил со стула и посмотрел на Кирилла.

— Уберите её отсюда, — сказал Кирилл.

Он повернулся к Нике. Взгляд был настолько холодным и угрожающим, что она невольно вздрогнула. Ещё секунду назад она хотела кричать, требовать правды, остановить происходящее. Теперь слова застряли в горле.

Ника вышла из квартиры.

Она не могла поверить, что Кирилл, человек, которого она любила и которому доверяла, только что помог убийце избежать наказания. И всё это — прямо у неё на глазах.

Вскоре приехала машина, чтобы вывезти тела в морг.

Санитары вынесли каталку с чёрным пакетом и начали спускаться по ступеням.

Ника замерла.

Дежавю накрыло её с такой силой, что на мгновение она перестала понимать, где находится. Ей снова показалось, что каталка вот-вот перевернётся, а тело покатится по лестнице.

Она смотрела на чёрный пакет, не в силах отвести глаза. Задержала дыхание. Один шаг. Другой. Ещё один.

Каталка благополучно достигла нижней площадки.

Но Ника всё ещё не дышала. Воздух словно застрял в груди, не позволяя сделать вдох.

Двери машины захлопнулись.

Только тогда она выдохнула.

Колени подогнулись, и Ника рухнула на холодную землю — прямо в первый осенний снег, уже смешанный с грязью.

Глава 7

Белые хлопья снега медленно спускались с ночного неба и плавно ложились на лицо Ники. Она лежала в грязном снегу, не отрывая взгляда от неба. Казалось, мир вокруг остановился, а вместе с ним остановилась и её жизнь. Ника не чувствовала холода. Только пустоту внутри, такую огромную, что даже плакать поначалу не получалось.

Кирилл попрощался с коллегами и подошёл к ней.

— Чего развалилась? Вставай, пойдём домой.

Его голос словно вонзился ножом в сердце. Слёзы медленно потекли по её лицу. Ещё несколько часов назад Наташа была жива, была рядом. Они разговаривали, работали, строили какие-то планы на завтра. И Ника даже представить не могла, что этого завтра для подруги больше не будет.

Она мысленно винила себя за то, что не настояла на заявлении в полицию. Надо было убедить Наташу, заставить её рассказать кому-нибудь о побоях. Не отступать, даже если та снова начала бы оправдывать мужа. Возможно, тогда всё сложилось бы иначе. Возможно, Наташа и Ваня остались бы живы.

— Ник, ну ты чего нюни развесила? — Кирилл взял её за руку и поднял на ноги.

Домой они шли молча. Ника видела перед собой лицо Наташи — мёртвое, бледное, с тёмными следами на шее. Потом всплывало лицо Вани. Один за другим в памяти прокручивались обрывки увиденного, пока всё снова не заканчивалось пьяным уродом, сидевшим за кухонным столом.

Ей хотелось выбросить эти картинки из головы, но стоило закрыть глаза, как они возникали снова.

Едва переступив порог квартиры, Ника бросилась в туалет. Её стошнило.

— Неженка. Я такое каждый день вижу на работе. Таких семей во всём мире не счесть.

Ника с трудом выпрямилась, поправила волосы и вытерла рукавом остатки рвоты с губ. Ей было противно даже смотреть на собственное отражение.

Открыв кран, она принялась нервно мыть руки. Сначала ладони, затем пальцы, тщательно проходясь между ними. Снова ладони. Снова пальцы. Ника тёрла кожу с такой силой, что та начала краснеть, но остановиться не могла. Ей казалось, будто на руках до сих пор остались следы чужой смерти.

— Не отмоешь. Это в голове, — произнёс Кирилл.

Он стоял позади и наблюдал за ней через зеркало.

Ника медленно подняла на него глаза.

— Зачем ты это сделал? Почему не арестовал его?

— Одной больше, одной меньше, Ник. Не я, так кто-нибудь другой взял бы его деньги. Его бы всё равно отмазали. У неё в крови повышенное содержание наркотиков.

— А следы? Синяки на шее?

— У наркоманов такое часто бывает. Всем было бы плевать. Забей. Мне надо, чтобы ты сделала перевод со своей карты на карту моей тётки. Давай, не задерживайся.

Он говорил так буднично, словно просил купить хлеба по дороге домой.

Ника ничего не ответила. Ей казалось, что ещё одно слово — и её снова вырвет. Она осталась перед зеркалом, глядя на своё отражение, а Кирилл ушёл на кухню.

Так прошло ещё около получаса. За стеной звякала посуда, слышались знакомые звуки: щелчок зажигалки, шипение открываемой банки пива. Обычная жизнь продолжалась, будто ничего не случилось.

Когда Ника наконец вышла из ванной, Кирилл сидел на кухне. В его руках был её телефон.

— Почему ты его взял? — растерянно спросила она.

— А что? Есть что скрывать? Взял и взял. Как будто первый раз.

Ника подошла ближе и увидела открытое приложение банка. На экране красовалась сумма, от которой у неё перехватило дыхание.

Десять миллионов рублей.

Она несколько секунд смотрела на цифры, не в силах поверить, что деньги действительно находятся на её счёте.

— Я в этом участвовать не собираюсь. Переводи себе свои деньги.

Кирилл медленно поднял на неё глаза.

— Ты уже в этом участвуешь, дура. Твои пальчики на шее у мёртвой бабы. На твоей карте деньги от её мужа. Ты понимаешь, что это конец? Доказать, что ты задушила её, — как два пальца. Так что помалкивай.

Ника отшатнулась, словно он ударил её. В груди что-то оборвалось. Она резко развернулась и бросилась в туалет. Её снова стошнило.

Кирилл даже не пошёл следом.

Через некоторое время он заварил крепкий чёрный чай, щедро добавив сахара, и поставил кружку на стол.

— Пей. И пошли поспим. Завтра много работы. Бумаги заполнять, происшествие оформлять. Не хочу засиживаться.

Он поднялся из-за стола и ушёл в спальню, оставив Нику одну.

Она так и не легла. Всю ночь просидела на кухне, глядя на остывающий чай. Его приторный запах возвращал её в детский дом. Когда она провинивалась, воспитательница знала, как наказать: лишить ужина, оставить без еды, поставить перед кружкой чая и куском хлеба. Иногда это была вся её еда на день.

Ника обхватила кружку обеими руками. Чай давно остыл, но она всё равно залпом выпила его до дна. Горечь смешалась с приторной сладостью и оставила неприятный привкус во рту.

Она посмотрела на часы.

Через пятнадцать минут нужно было выходить на работу.

Сил переодеваться не осталось. Ника так и вышла из дома в одежде, в которой провела всю ночь: порванном, испачканном грязью пальто, свитере, джинсах и кроссовках. Ей было всё равно, как она выглядит и что скажут окружающие.

Под ногами хлюпала грязь. Нос заложило после бессонной ночи, проведённой в слезах, а голова гудела так, словно внутри натянули струну и без конца дёргали её.

Добравшись до магазина, Ника села неподалёку от входа и стала ждать. Кого — она и сама не знала. Может быть, Наташу. Может быть, кого-то, кто скажет, что произошла ошибка и всё это неправда.

Снег больше не падал. Он оставил после себя лишь серую грязь и мокрые комья у обочины.

Послышался шум приближающегося автомобиля. Колёса с шипением раздавливали мокрую жижу. Машина остановилась, и из неё вышла Татьяна Александровна.

Она окинула Нику недовольным взглядом.

— Что за внешний вид, Ника? Вы совсем охренели? Где вторая?

Ника подняла на неё покрасневшие, измученные глаза.

— Мертва.

Татьяна нахмурилась.

— Что? Кто?

— Наташа. Мертва.

— Что за хрень ты несёшь?

Татьяна достала телефон и набрала номер Наташи. Несколько долгих гудков тянулись в тишине. Ника смотрела на неё, почти не дыша, будто от того, кто ответит на звонок, ещё что-то зависело.

Наконец трубку поднял мужчина.

Лицо Татьяны изменилось мгновенно. Недоверие исчезло, сменившись тяжёлым пониманием.

— Соболезную, — коротко сказала она и сбросила вызов.

Затем посмотрела на Нику:

— Ключей у тебя нет?

Та молча покачала головой.

Татьяна позвонила по другому номеру. Через несколько минут служба безопасности дистанционно открыла двери магазина.

— Сними с себя эту рванину. Причешись. И за работу. Я буду с тобой весь день. Нужно искать замену Наташе.

Ника непонимающе посмотрела на неё.

Человек умер. Наташи больше не было. Вани тоже. А Татьяну, казалось, беспокоило только то, кто теперь займёт освободившееся место.

Ника не стала спорить. Поднялась, вошла в магазин и механически принялась за работу. Раскладывала товары по полкам, поправляла упаковки, проверяла ценники. Руки двигались сами собой, пока мысли оставались где-то далеко — в чужой квартире, среди разбросанных вещей и неподвижных тел.

Полдня тянулись бесконечно.

Колокольчик над входной дверью громко звякнул. Ника вышла из оцепенения и посмотрела в сторону посетителя.

Увидев его, она мгновенно спряталась за стеллажом, больно ударившись плечом о Татьяну.

— Ты чего?

Ника вцепилась пальцами в край полки.

— Он… Пришёл. Наташин…

Она не смогла договорить. Сползла вниз, пытаясь спрятаться глубже, вжалась в стеллаж, словно тот мог защитить её от человека, которого она видела всего несколько часов назад в квартире подруги.

Татьяна посмотрела на неё, затем направилась к выходу.

— Здравствуйте. Чем могу помочь?

— О, я думал, сдохли все! Где ходите? Чё магазин пустой, сука, ёпта?

Мужчина говорил громко, раздражённо. На лице ещё оставались следы недавней попойки, а от него самого тянуло алкоголем.

Татьяна не изменилась в лице.

— Вы что-то хотели?

— Да. Наташкину получку забрать хочу. Она померла. На похороны надо.

— За деньгами должен приехать её брат. Вам я ничего не отдам.

— Ах ты сука!

Вова замахнулся. Татьяна успела отступить на шаг, выхватила из-за спины перцовый баллончик и мощной струёй залила ему лицо.

— На выход! Живо!

Мужчина взвыл от боли, схватился за глаза и попятился к дверям. Татьяна вытолкнула его наружу и захлопнула дверь магазина.