Такая нежная любовь

Ника тряслась так сильно, что не могла подняться. Страх сковал всё тело. Она снова оказалась там, в той квартире, где никто не пришёл на помощь Наташе и её сыну. Где один человек мог отнять две жизни, а другой — за деньги стереть правду.

Татьяна вернулась к ней и протянула руку.

— Вставай.

Ника попыталась ухватиться за неё, но пальцы не слушались.

Раздался выстрел.

Затем второй.

И ещё несколько.

Ника вскрикнула и вместе с Татьяной рухнула на пол. Она закрыла голову руками, вжавшись в холодную плитку. Несколько секунд никто не двигался. Слышалось только сбивчивое дыхание и далёкие звуки с улицы.

Дверь магазина открылась.

— Есть кто? Я брат Наташи.

Татьяна осторожно поднялась и вышла к нему с поднятыми руками. Мужчина держал оружие, но теперь его лицо выглядело совсем иначе. В нём не было той ярости, которую Ника привыкла видеть у Вовы. Только усталость и боль.

— Опустите. Не бойтесь. Обойма пуста. Не для вас она, — сказал он. — В общем, нажимайте вашу кнопку. Вызывайте полицию. А зарплату Наташи — в любой фонд.

Татьяна опустила руки.

— Это вы его?

— Да. Давно пора. Ублюдок. Не могла Наташка так поступить. Это всё он. Постоянно бил её. Урод.

Он произнёс это тихо, почти без выражения. Будто слова давно застряли у него внутри и теперь вышли сами собой.

Спустя несколько минут приехала патрульная машина. Брат Наташи добровольно сдался полицейским и отправился с ними в участок. Тело Вовы увезла машина для перевозки погибших.

Ника ничего не видела и почти ничего не слышала. Она забилась в угол складского помещения, зажмурилась и закрыла уши ладонями. Раскачиваясь из стороны в сторону, повторяла одну и ту же фразу:

— Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо…

Она произносила её снова и снова, словно пыталась убедить не кого-то другого, а саму себя. Но слова не помогали. Стоило ей открыть глаза, как перед ней возникали Наташа, Ваня, Вова с окровавленными руками. Потом раздавались выстрелы, и всё начиналось заново.

Татьяна нашла её в складском помещении и присела рядом.

— Ника…

Та не отреагировала. Только сильнее прижала ладони к ушам.

— Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо…

Татьяне пришлось приложить усилия, чтобы осторожно разжать её пальцы.

— Тише, девочка. Тише. Всё хорошо.

Она впервые обняла Нику, прижала к груди, как мать прижимает испуганного ребёнка. Ника вцепилась в её спину, впиваясь пальцами в ткань одежды. Её губы дрожали, а ошарашенный взгляд был устремлён на дверь склада.

— Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо…

Татьяна не пыталась заставить её замолчать. Просто держала, пока Ника продолжала повторять свою мантру.

Наконец женщина осторожно отстранилась.

— Так. На сегодня достаточно работы. Пойдём.

Она помогла Нике подняться и повела за собой.

Возле магазина стояла полицейская машина. Ника сразу заметила Кирилла. Он курил сигарету и разговаривал по телефону, будто происходящее вокруг было для него обычным рабочим днём.

— Да, отпечатки сотри. Всё решилось само собой. На него вешай и закрывай дело.

Ника услышала его голос и сорвалась с места.

Она бросилась к Кириллу, обхватила его руками и прижалась всем телом, вцепившись так крепко, словно он был единственным, за что ещё можно держаться.

Кирилл почувствовал, как бешено колотится её сердце.

Он развёл руки в стороны, пытаясь освободиться.

— Блин, Ника. Ты чего? Отцепись.

Но она только сильнее прижалась к нему. Дышала часто, судорожно, будто никак не могла набрать достаточно воздуха. Пальцы сжимали его куртку, а губы продолжали шептать:

— Всё хорошо. Всё хорошо…

— Вы её парень? — спросила Татьяна.

Кирилл бросил на неё короткий взгляд.

— Будущий муж.

— Думаю, девочке нужен отдых. Я не пущу её на работу ещё как минимум две недели. У неё стресс. Пусть сидит дома. Отпуск оплачиваемый.

— Я понял вас, — ответил Кирилл.

Ника всё ещё не отпускала его. В конце концов он обнял её одной рукой, а телефон оставил в другой.

Татьяна внимательно посмотрела на него.

— Свозите её в путешествие. Мой вам совет.

Кирилл на мгновение застыл, уставившись на женщину. Затем посмотрел на Нику. Она по-прежнему прижималась к нему, вслушивалась в его дыхание и повторяла одну и ту же фразу, словно без неё не могла удержаться на ногах.

— Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо…

Он медленно выдохнул, не отводя взгляда от Татьяны, и набрал номер.

— Юль, привет. Меня не будет две недели. Юра вместо меня. Да, да, я понимаю. Что? А, ну по семейным обстоятельствам. Всё, пока.

Убрав телефон в карман, Кирилл жестом показал полицейским, чтобы заканчивали здесь и возвращались в участок.

Татьяна осторожно подошла к Нике и начала разжимать её руки.

— Малышка, всё будет хорошо.

Ника не ответила. Она только посмотрела на Татьяну красными, полными слёз глазами, а затем снова прижалась к Кириллу.

— До свидания, Татьяна, — произнёс он.

Он повёл Нику домой, придерживая одной рукой за плечи.

Она шла рядом, почти не чувствуя земли под ногами. И только когда они отошли от магазина, Ника снова начала беззвучно плакать.

Глава 8

Мокрый снег ложился на плечи нового чёрного пальто. Ника стряхнула несколько снежинок с рукава, но новые тут же осели на ткани. В руках у неё было две гвоздики. Стебли холодили пальцы, а тонкая упаковка шуршала от ветра.

Рабочие курили, держа в руках лопаты в мокрой, липкой земле, смешанной с глиной. Один сплюнул под ноги, другой затянулся и посмотрел на часы. Три могилы. Три гроба. И люди, которые скоро разойдутся по домам, словно ничего не произошло.

— Зачем мы сюда припёрлись, Ник?

— Я захотела.

— Странные у тебя желания. Это просто похороны тётки, мужика и ребёнка.

Ника медленно повернулась к нему. Ей не хотелось даже смотреть на Кирилла, но промолчать она тоже не могла.

— Это похороны трёх жизней. Две из которых не хотели умирать, Кирилл.

Он цокнул, поставил гвоздики возле могилы Вовы и пошёл в чёрных лакированных туфлях к мужчинам с лопатами — стрельнуть сигаретку. Снег налипал на носки его обуви, но Кирилл, казалось, этого даже не замечал.

Ника поправила чёрную шляпку и белым платком вытерла нос. Пальцы замёрзли, однако она продолжала сжимать платок, комкая тонкую ткань в ладони.

— Кар, кар, кар!

Ворон сел на крест с надписью «Панов Владимир Федорович».

Ника подняла голову. Птица смотрела прямо на неё. По крайней мере, ей так показалось. Чёрные глаза, неподвижная голова, раскрытый клюв.

— Кар, кар, кар!

Крик неприятно резанул по ушам. Ника поморщилась и оглянулась, но вокруг никто не обращал внимания на ворона. Люди продолжали прощаться, кто-то плакал, кто-то тихо разговаривал.

Посторонний шум в ушах отдалялся. Голоса становились глуше, словно Ника стояла под водой. Она видела, как шевелится клюв птицы, но уже почти не слышала ничего, кроме её крика.

Камень.

Ворон упала.

— Заебал орать, и так бошка трещит, — Кирилл вытер руку.

Ника вздрогнула и посмотрела на него. Потом перевела взгляд на землю, где лежала птица. Ей стало не по себе. Она сглотнула и отвела глаза, пытаясь вернуть себе ощущение, что всё происходящее реально.

Родственники клали цветы, мать рыдала. Даже нет. Не рыдала. Вопила. Её голос срывался, она захлёбывалась слезами, но всё равно продолжала кричать. Несколько женщин пытались её успокоить, однако та отталкивала их и снова тянулась к гробу.

Брат Наташи стоял под конвоем в наручниках. Он почти не двигался, только иногда опускал голову. Десять гвоздик. Ника не понимала, зачем она считает цветы. Просто смотрела, как люди подходят к гробам, и пересчитывала бутоны один за другим.

— Будь ты проклят, урод, будь проклят! — мать Наташи наклонилась к приоткрытому гробу Вовы и плюнула ему в лицо. — Не видать тебе ворот рая!

Женщины оттаскивали её, а она вопила. Кто-то просил успокоиться, кто-то плакал вместе с ней. Ника смотрела на всё это и чувствовала, как холод пробирается под пальто. Хотелось уйти, но она не могла заставить себя сдвинуться с места.

Наконец Ника выдохнула и пошла к гробу Наташи. Подошла ближе, посмотрела внутрь и тихо вскрикнула от испуга. На мгновение даже отступила, не сразу узнав знакомое лицо.

— Ты чего? — конвой подвёл брата попрощаться.

Ника красными глазами посмотрела на него. Лицо у неё было бледное, только нос покраснел от платка. Она попыталась что-то сказать, но сначала лишь открыла рот.

— Да так, показалось, что увидела себя там.

Мужчина посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на сестру. Его руки в наручниках были неудобно сведены перед собой.

— Жаль, что мертвецы нас не слышат. Я так много ей не сказал.

Он положил цветы и поцеловал бледный лоб сестры. Задержался на секунду, потом ещё раз посмотрел на неё.

— Надеюсь, там ты будешь счастлива.

Ника опустила глаза. Ей стало стыдно за собственные мысли. Наташа лежала в гробу, её брат не мог даже нормально попрощаться, а Ника думала о том, что однажды может оказаться на её месте.

— Всё могло быть по-другому… — прошептала она.

— Могло. Но всё вышло так, как вышло.

Он поцеловал Нику в щёку.

— Берегите себя.

— Почему их хоронят рядом? Это нечестно.

— Так дешевле, — сказал он и ухмыльнулся. — Прощай, Ника.

Она промолчала, лишь долго смотрела ему в глаза. Ей хотелось, чтобы он ещё немного постоял рядом. Чтобы никто не торопил его, чтобы у них было время сказать друг другу всё, что осталось несказанным.

Но рядом уже стоял конвойный.

— Время, грузимся, — сказал мужчина, сопровождавший брата Наташи.

Тот в последний раз посмотрел на сестру, после чего позволил увести себя.

Люди неспешно расходились. Ника огляделась и поняла, что на похоронах были лишь родственники и несколько друзей. Остальные, наверное, даже не знали, что Наташи больше нет.

Ника представила собственные похороны. Чёрное пальто, мокрый снег, несколько человек возле могилы. Может, только Кирилл. А может, она умрёт в одиночестве и никто даже не узнает об этом сразу.

От этой мысли стало страшно. Она ещё сильнее сжала платок, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

— Пойдём. Завтра вылетать. Надо собрать вещи, поспать, — Кирилл обнял её за плечо. — Не плачь. Что случилось, не изменить.

Ника посмотрела на него. Его рука лежала на её плече, и он не пытался убрать её, хотя она вся дрожала. В голосе не было раздражения. На лице тоже не читалось привычного недовольства.

Ей показалось, что он неравнодушен.

Тепло от его руки добралось до тела. Ника прижалась к нему, сначала осторожно, словно боялась, что Кирилл отстранится. Но он остался на месте, и она обняла его крепче.

Ника зарыдала.

— Кир, — протяжно сквозь слёзы вскрикнула она и обняла его, — никогда больше так не делай. Ты всё, что есть у меня. Обещай.

— Что обещать?

— Когда я умру, ты придёшь похоронить меня.

— Глупенькая, — он поцеловал её в лоб. — Пойдём, милая. Ты совсем промёрзла.

Ника не сразу отпустила его. Ей хотелось ещё немного постоять так, чувствуя его руки. Она знала, что это всего лишь объятие, но сейчас ей нужно было именно оно.

— Подожди.

Она отпустила его шею и подошла ближе к могиле Наташи. Посмотрела на годы жизни, провела взглядом от одной даты к другой и задержалась на них.

Так мало.

Ника опустила голову.

— Спасибо.

Они ехали домой. Кирилл посмотрел на неё, но Ника задумчиво смотрела в окно. По стеклу стекали капли растаявшего снега, машины обгоняли их, люди переходили дорогу. Всё было как обычно, и от этого становилось ещё грустнее.

— Ты чего?

— Грустно.

— Я видел их быт. Всё к этому и шло. Сравни хотя бы наши квартиры. У нас уют. Чисто. А у них — бутылки, вонь. У таких семей один исход.

Ника повернулась к нему.

— А что было бы у нас в квартире, если бы я так же, как Наташа, устала прислуживать вечно бухающему мужику?

Кирилл посмотрел на дорогу. На несколько секунд в машине стало тихо.

— Ну, думать я об этом не хочу. Я знаю, что уют в квартире — это только твоя заслуга. В том числе и за это я тебя люблю.

Ника отвела взгляд. Ей хотелось верить этим словам, но после похорон она почему-то не могла перестать думать о том, как легко всё может закончиться.

— Да, а за что ещё?

— Ну ты красивая, нежная, терпишь меня.

— Почему ты такой? — сделав паузу, спросила Ника.

— Какой?

— И нежный, и грубый.

— Хах, открою секрет. Я просто ебанутый.

— Да уж.

Кирилл взял её за руку. Ника посмотрела на их сцепленные пальцы и чуть заметно улыбнулась. Ей хотелось, чтобы этот момент продлился подольше. Дальше они ехали молча.

Дома Ника достала чемодан и начала складывать вещи. Кирилл ходил по комнате, иногда заглядывал в шкаф и напоминал, что нужно взять с собой.

— Бери летние, там ещё тепло.

— Хорошо.

Ника открыла шкаф, достала несколько футболок и положила их в чемодан. Потом обвела взглядом комнату, пытаясь вспомнить, что ещё нужно взять.

Вдруг она замерла.

Взгляд остановился на пустом месте, где обычно лежал медведь.

Ника нахмурилась, посмотрела на кровать, потом на кресло. Игрушки нигде не было.

— А где? Где он? — Она начала бегать по квартире, заглядывать в шкафы, под диваны. — Только не говори, что ты его выкинул!

— Кого? — Кирилл удивлённо смотрел на неё.

— Где мой медведь? — Она выделила паузой каждое слово.

— А, фух, не пугай так. Он на сушке. Я постирал его. Я вижу, как он тебе дорог. Но эта пыль…

Ника уже не слушала. Она побежала на балкон, как будто не поверив ему. Сердце колотилось так, что она чувствовала каждый удар. Ей нужно было самой убедиться, что медведь на месте.

Он лежал на сушке, чистый, сухой.

Ника осторожно взяла его, прижала к груди и вдохнула запах. От него пахло духами Кирилла.

Она провела ладонью по мягкой шерсти, прижалась щекой к голове медведя и закрыла глаза. Только сейчас поняла, как сильно испугалась, когда не нашла его. На глаза снова навернулись слёзы.

— Ну ты чего, не плачь, — сказал Кирилл и вытер ей слёзы.

Ника посмотрела на него, потом снова на медведя.

— Спасибо.

Она отложила игрушку и поцеловала Кирилла в губы. Он обнял её за талию, и Ника потянулась к нему, крепче прижимаясь всем телом.

Впервые за долгое время они занимались не сексом — они занимались любовью.

Кирилл курил в постели, Ника лежала на его груди, счастливая. Она водила пальцем по его коже и слушала, как он дышит. Мысли пролетали мимо, не задерживаясь, ей не хотелось вспоминать ссоры и искать в его словах скрытый смысл.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— Почему ты не можешь быть таким всегда? Таким, каким ты был, когда я в тебя влюбилась?

Кирилл потушил сигарету и поцеловал её в лоб, потому что Ника не любила целовать его после того, как он покурит.

— Спи, любимая. Завтра будем на пляже. Загорать. Пить коктейли.

Он накрыл её одеялом и поправил волосы. Ника устроилась поудобнее, прижалась к нему и закрыла глаза. Она уже представляла тёплое солнце, море и их двоих на пляже.

Может, там всё действительно будет хорошо. Может, они смогут хотя бы ненадолго стать прежними.

Ника крепче прижалась к Кириллу, боясь спугнуть это редкое чувство спокойствия. Сейчас он был рядом, обнимал её и называл любимой. И ей очень хотелось верить, что завтра он останется таким же.

Глава 9

Колёсики чемодана стучали по плитке пола в аэропорту. Кирилл прорывался через толпу людей, параллельно переписываясь с кем-то в телефоне, а Ника тащила багаж, еле успевая за ним. Чемодан то и дело цеплялся за чужие ноги, и ей приходилось дёргать его на себя, чтобы не задевать прохожих.

— Смотри, куда идёшь.

Кирилл обернулся. В Нику врезался мужчина, который, как и он, залипал в телефон.

— Вы перед собой смотрите, а не в телефон, — дерзко сказала Ника.

— Что случилось? — подошёл Кирилл.

— Врезался в меня, ещё и умничает, — сказала Ника и подвинулась ближе к Кириллу.

— Да сама идёшь, глазами хлопаешь.

— Ник, извинись.

Она не сразу поняла, что он обращается к ней.

— В смысле? За что?

— Я так сказал, что непонятно? Извинись и пошли дальше.

Ника посмотрела на Кирилла, надеясь, что он хотя бы сейчас встанет на её сторону. Но тот смотрел на неё с таким выражением лица, словно она опять сделала что-то не так и теперь заставляла его разбираться с чужими проблемами.

— Да плевать, всё в порядке, мужик. Я пойду.

— Нет, она извинится. Так ведь?

Ника опустила взгляд в пол. Внутри всё закипало от злости. Хотелось послать обоих, развернуться и уйти, но она лишь сильнее сжала ручку чемодана.

— Извини, — сказала она, подняла чемодан и пошла дальше.

Кирилл пожал руку мужчине и последовал за ней.

— Внимательнее будь. Люди спешат. Не путайся под ногами. Ведёшь себя как деревенщина.

Ника шла молча. Ручка чемодана скрипнула под её пальцами. Она так сильно сжала её, что костяшки побелели. Хотелось ответить, высказать всё, что накопилось, но Ника знала, чем это закончится. В лучшем случае он весь оставшийся день будет ходить с недовольным лицом. В худшем, испортит ей отпуск ещё до того, как они доберутся до отеля.

— И давай, улыбнись. Не каждый день в Турцию летаешь.

Ника выдавила улыбку.

— Постарайся не испортить отпуск своим настроением, договорились? Я потратился, надеюсь, ты оценишь этот жест.

Она кивнула, хотя улыбаться больше не хотелось.

На паспортном контроле Кирилл нервничал и торопил Нику: быстрее выкладывай вещи, быстрее собирай вещи, быстрей двигайся. Он стоял рядом и нетерпеливо поглядывал на очередь, пока она доставала документы и пыталась не забыть ничего на ленте.

Ника чувствовала себя неуклюжей. Казалось, что все вокруг двигаются быстрее неё, знают, что делать, и только она одна постоянно мешает другим. В голове крутились слова Кирилла: «Деревенщина».

Она несколько раз проверила паспорт, прежде чем убрать его в сумку. Ей не хотелось снова услышать замечание.

— Ну наконец-то, в самолёте. Иди, твоё место у окна, я посередине.

Ника села и приложилась лбом к окну. Стекло было холодным. Она смотрела на людей, спешивших по салону, на бортпроводников, которые проверяли ремни и просили пассажиров убрать вещи. Ещё ни разу она не летала на самолёте. От одной мысли, что скоро огромная машина оторвётся от земли, внутри всё замирало.

Единственное, что её успокаивало, — возможность увидеть мир сверху. Их город, дома, дороги, облака. Всё то, что она раньше видела только с земли.

«Ну а если разобьётся, хоть закончится всё это», — думала она.

Мысль мелькнула так неожиданно, что Ника сама испугалась её. Она отвела взгляд от окна и поправила ремень безопасности.

— Здравствуйте, извините меня, у меня просьба, — к ним подошла девушка.

Она мило улыбалась и, смотря на Кирилла, поправила волосы.

— Чем я могу вам помочь? — Кирилл встал и тоже улыбнулся.

Ника смотрела на происходящее с отвращением. Ещё минуту назад он отчитывал её за то, что она недостаточно быстро двигалась, а теперь стоял перед незнакомой девушкой с такой улыбкой, какой Ника давно не видела. Даже голос изменился. С ней он давно не разговаривал так спокойно и приветливо.

— Можно я сяду у окна?

Щёки девушки покраснели, и снова очаровательная улыбка сверкнула белоснежными зубами перед глазами Ники.

— А-а-а, да, конечно, не вопрос. Ник, садись сюда, у прохода.

Ника повернулась к нему.

— Но это моё место, Кир.

— Я купил это место, и это моё место. Давай, весь самолёт тебя ждёт, не устраивай истерики.

Она почувствовала, как к лицу приливает кровь. Ей хотелось напомнить, что место покупалось для неё, что она тоже имеет право хотя бы на что-то в этой поездке. Но Кирилл уже смотрел на неё так, будто дальнейший разговор окончательно испортит ему настроение.

Девушка с напыщенным видом и ехидной улыбкой смотрела на Нику. Незнакомка уселась у окна, поправила волосы и довольно откинулась на спинку кресла.

— Вот и славно. Какая разница, где сидеть.

Ника не проронила ни слова. Лишь толкнула плечом девушку, сделав вид, что ненароком.

Усаживаясь у прохода, она почувствовала, как к горлу подступает обида. Ей хотелось хотя бы раз не уступать, не соглашаться, не делать так, как удобно Кириллу. Но стоило представить его недовольное лицо, как желание спорить пропало. Ника отвернулась, стараясь не смотреть на чужую улыбку у окна.

Кирилл уселся в кресло и пристегнул ремень.

— Дай паспорта.

— Они в сумке.

— А сумка где?

— В отсеке для ручной клади.

— Доставай. Потеряешь ещё, и что потом делать?

Ника посмотрела на закрытый отсек. Ей только что пришлось уступить своё место, а теперь снова нужно вставать и доставать сумку, потому что Кирилл решил проверить документы именно сейчас.

Она окончательно решила сдаться. Молча встав, с видимой агрессией достала сумку и захлопнула крышку отсека чуть сильнее, чем требовалось.

— Чё ты нервничаешь? Садись. Как будто первый раз летишь. А, блин, точно, ты же первый раз летишь.

Кирилл повернулся к девушке у окна и начал что-то тихо ей говорить. Та засмеялась, прикрыв рот ладонью.

Ника отвернулась. Достала наушники, воткнула их в уши и закрыла глаза. Музыку включать не хотелось. Она просто не желала больше ни слышать, ни видеть происходящее рядом.

«Почему ещё вчера он был другим, а сейчас выгоняет меня с моего места ради удобства другого человека? Почему вчера он так нежно целовал меня, а сегодня говорит извиниться перед жирдяем, который врезался в меня? Надеюсь, он просто не выспался».

Она пыталась найти оправдание. Может, Кирилл устал. Может, нервничает перед полётом. Может, потом всё наладится. Ника цеплялась за эти мысли, потому что признать, что он снова ведёт себя как обычно, было гораздо больнее.

Самолёт начал набирать скорость.

Ника открыла глаза. Ей хотелось посмотреть в окно, увидеть, как самолёт отрывается от земли, как уменьшаются здания и дороги, как всё привычное остаётся далеко внизу. Она даже немного приподнялась в кресле, пытаясь поймать хотя бы кусочек вида в иллюминаторе.

Её вдавило в кресло, живот неприятно сжался. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Стало одновременно страшно и радостно.

Ника посмотрела на Кирилла. Он смеялся над чем-то, что рассказывала девушка. Значит, дело было не в усталости. По крайней мере, сейчас он выглядел вполне довольным.

Ника вцепилась в руку Кириллу. Пальцы сами сомкнулись на его запястье, и она даже не заметила, насколько сильно сжала его.

Тот лишь посмотрел на неё и подмигнул.

Ника попыталась улыбнуться в ответ, хотя губы слушались плохо. Ей хотелось хотя бы на минуту забыть обо всём, просто почувствовать, что они вместе и что всё в порядке. Она снова попыталась взглянуть в сторону окна, но сидела слишком далеко.

От перепада давления Ника незаметно погрузилась в сон.

Ворон.

Смотрит. Прямо на неё.

Чёрный, как тьма, а глаза светятся красным. Ника не может отвести взгляд. Птица сидит неподвижно, чуть наклонив голову, словно ждёт, когда она сделает что-то не так.

Вдруг ворон взлетел.