Такая нежная любовь

Последние слова прозвучали уверенно, но уверенность быстро рассыпалась. В памяти всплыл огромный плюшевый мишка, букет цветов, улыбка Кирилла. Тот день, когда она впервые поверила, что её тоже можно любить.

Тогда он казался другим. Или ей так хотелось его видеть.

Ника понимала, что это был лучший день в её жизни с Кириллом. И теперь тот подарок, который она так бережно хранила, превратился в пылесборник. Как и всё остальное, что когда-то казалось доказательством их любви.

Она остановилась перед подъездом.

Двери распахнулись. Лифт как раз спустился на первый этаж и открыл створки.

Ника смотрела внутрь, не решаясь войти. Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в висках. Перед глазами возник Кирилл, пьяный, падающий на неё в коридоре. Потом пощёчина. Звон до сих пор стоял в ушах.

«А что, если он всё ещё пьяный?»

Она посмотрела на лестницу, потом снова на лифт. Можно было развернуться и уйти. Прямо сейчас. Не подниматься в квартиру, не проверять, спит ли он. Просто идти, пока хватит сил.

Но куда?

Ника стиснула зубы.

— Это моя квартира. С чего бы я должна бояться туда идти? Так. Взяла себя в руки и пошла.

Она сжала кулаки и вошла в лифт. Двери сомкнулись, отрезая её от улицы. Кабина с гудящим звуком поползла вверх.

Шестой этаж.

— Тук-тук-тук… Тише, сердце. Не бейся.

Звук колокольчика оповестил об окончании поездки.

Ника вышла и остановилась перед своей дверью. Коридор казался длиннее обычного. Она медленно шагнула вперёд, потом ещё раз. Рука дрожала, а ноги становились ватными, словно тело отказывалось приближаться к тому месту, где ей снова могло стать страшно.

Ника потянула за ручку.

Открыто.

Она замерла.

Миллиметр за миллиметром дверь поддалась. Ника заглянула в узкую щель и не сразу поняла, что видит. Весь коридор был усыпан лепестками цветов. На полу догорали свечи, отбрасывая дрожащие блики на стены.

Она резко прикрыла дверь.

Посмотрела на номер квартиры.

Семьдесят три.

Всё правильно. Она дома.

Ника снова открыла дверь, на этот раз шире. Из глубины квартиры доносилась медленная романтичная музыка.

Первой мыслью было, что она ошиблась. Второй — что Кирилл привёл кого-то.

Сердце забилось ещё сильнее.

«А что, если он не один?»

Ника сняла ботинки и оставила их в подъезде, чтобы не затоптать лепестки грязью. Потом осторожно переступила порог.

В воздухе стоял сладкий аромат цветов. Музыка доносилась из спальни. Она двигалась по коридору на цыпочках, стараясь не издать ни звука.

Каждый шаг давался всё труднее. В голове мелькали десятки объяснений, но ни одному Ника не могла поверить до конца.

Дойдя до спальни, она остановилась у двери. Вдохнула. И вошла.

Посреди комнаты стоял стол с едой из службы доставки и бутылкой шампанского. Рядом в высокой вазе возвышался большой букет из разных цветов. Кровать тоже была усыпана лепестками. Музыка играла негромко, а сладкий аромат заполнял всю комнату.

На полу, прислонившись к кровати, спал Кирилл.

Ника несколько секунд просто смотрела на него. Потом медленно опустилась на корточки и коснулась его плеча.

— Кирилл…

Он пошевелился, нахмурился и с трудом открыл глаза.

— Ника? — сонно произнёс он.

— Да. Вставай. Я хочу поговорить с тобой.

Кирилл моргнул, словно пытался понять, где находится. Потом увидел её лицо, и выражение его изменилось.

— Милая… Милая, прости меня. Я идиот. Пьяный идиот. Где ты была? Я ждал тебя ещё три часа назад.

Ника медленно обвела взглядом комнату. Лепестки, свечи, цветы. Всё это было приготовлено для неё.

— Извини, телефон сел. С Наташкой в кафе ходили.

— Прости меня. Я обещаю, больше не повторится. Руку на отсечение. Я такой идиот. Как я мог ударить твоё красивое лицо?

Она посмотрела на него.

— Красивое? Или мерзкая рожа?

Голос Ники был абсолютно безэмоциональным. Даже собственные слова показались ей чужими.

Кирилл поморщился, будто она действительно причинила ему боль.

— Самое красивое во всём мире. Я так виноват.

Он поднялся, покачнулся и подошёл к прикроватной тумбочке. Открыл ящик, достал коробочку и вернулся к Нике.

— Прости…

Она смотрела на протянутую руку, не двигаясь.

— Возьми, милая.

Ника наконец протянула ладонь. Внутри лежало золотое колье. Оно блеснуло в свете свечей.

— Это ещё не всё, — сказал Кирилл. — Отец сказал, что пора жениться.

Он опустился перед ней на колени и открыл ещё одну коробочку. В ней лежало кольцо. В другой руке Кирилл держал ключи от квартиры.

Ника перестала слышать музыку.

Кольцо. Ключи.

Она смотрела то на одно, то на другое, пытаясь осознать происходящее. Ещё вчера он уничтожил её подарок, ударил её, заставил пережить то, о чём она даже не могла говорить без слёз. Сегодня на полу лежали цветы, на столе стояло шампанское, а перед ней человек, которого она любила, просил стать его женой.

В голове зазвучал голос Наташи:

«Он тебя не отпустит».

Но следом пришёл другой голос. Тихий, знакомый, почти детский.

«Может, изменится».

Ника ненавидела себя за то, что продолжала надеяться. И всё равно надеялась.

— Отец сказал? Смешно…

Кирилл поднял на неё глаза.

— Ник, я люблю тебя. Мы давно вместе. Пожалуйста, выходи за меня. Ты не пожалеешь. Либо забирай ключи, и я навсегда уйду из твоей жизни.

Он говорил мягко, почти шёпотом. Ни крика, ни ругани, ни привычной злости. Только раскаяние, цветы и обещание будущего, о котором Ника когда-то мечтала.

Она смотрела на ключи.

Можно было взять их. Просто протянуть руку, поднять с пола и указать на дверь. Он сам предложил ей выбор.

Но Ника знала Кирилла. Знала, как он меняется, когда злится. Знала, что его обещания могут исчезнуть быстрее, чем гаснут свечи. И всё же не могла представить, как закроет за ним дверь навсегда.

Если он уйдёт, кто останется рядом? Кому она будет нужна?

Ника опустилась на колени рядом с ним. Слёзы подступили так внезапно, что она не успела их сдержать.

— Я тоже люблю тебя… Не смей меня больше обижать. У меня нет никого, кроме тебя. Кирилл, понимаешь? Ты для меня всё.

Он пристально смотрел на неё. Ника отвела глаза, боясь, что он увидит в них сомнение.

Она протянула руку и взяла кольцо.

— Я согласна.

Кирилл выдохнул, словно всё это время боялся услышать отказ. Он начал целовать её руки, поднимаясь с колен. Потом притянул Нику к себе, и их губы встретились.

На его языке появился солёный вкус её слёз.

Она плакала тихо, почти незаметно. Не от счастья, хотя Кирилл, кажется, именно так и решил. Внутри у неё что-то сжималось, но она продолжала обнимать его, словно боялась, что стоит разжать руки — и всё исчезнет.

— Я так тебя люблю. Так люблю…

Кирилл осыпал поцелуями её лицо. Ника отвечала на них, стараясь не думать о том, что было вчера. Он попятился назад и упал на кровать, утянув её за собой.

Позже они лежали рядом, а за окном постепенно темнело. На столе оставались еда и шампанское. Музыка всё ещё играла.

Ника смотрела в потолок и пыталась убедить себя, что теперь всё будет иначе. Что он действительно понял. Что цветы означают не очередное примирение перед следующим скандалом, а начало чего-то нового.

Она хотела верить.

Потому что поверить было легче, чем уйти.

— Где ты был вчера?

— У Юры на дне рождения. Извини, я забыл.

Ника повернула голову и посмотрела на Кирилла. Он лежал рядом, лениво улыбаясь, словно речь шла о какой-то незначительной мелочи.

Потом её взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там лежали часы. Те самые.

Ника приподнялась на локте и присмотрелась. Стекло не треснуло. Корпус выглядел целым. Кирилл починил их.

В душе что-то дрогнуло. Она невольно улыбнулась, чувствуя почти детскую радость от того, что подарок всё-таки не был окончательно уничтожен.

— Почему не на руке? — спросила она.

— Клей сохнет, пока нельзя. А потом я не сниму их никогда. Меня похоронят в них.

— Дурачок, — рассмеялась Ника.

Кирилл обнял её за плечо и накрутил рыжие пышные волосы на пальцы.

— Я убрал на кухне.

Она улыбалась. Но где-то внутри всё сжималось. Как будто она только что продала себя.

Ника прижалась к нему чуть сильнее. На несколько секунд ей захотелось забыть всё остальное. Просто лежать рядом, слушать его голос и представлять, что они обычная пара, у которой впереди свадьба, общие планы и долгая счастливая жизнь.

Она помнила холодный пол, запах алкоголя, разбитую коробку и собственные слёзы под горячей водой. Помнила слова Наташи. Помнила ключи, лежавшие перед ней на полу, и то, что могла выбрать их.

Вместо этого она выбрала кольцо. Кирилл поцеловал её в макушку.

Ника закрыла глаза и крепче прижалась к нему. Ей хотелось верить, что она не совершила ошибку. Что на этот раз всё будет иначе. И пока он гладил её по волосам, она позволяла себе эту надежду. Хотя где-то внутри уже знала: одного кольца недостаточно, чтобы забыть, что произошло.

Глава 5

Утром Ника проснулась. Сама. Без будильника. Кирилл лежал рядом и тихо сопел. Она некоторое время смотрела в потолок, не желая шевелиться. Вчерашний вечер снова всплыл в памяти, и в груди неприятно сжалось. В глазах появилась тоска. Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, Ника сказала самой себе:

«Всё будет хорошо».

Слова прозвучали тихо и неубедительно. Она отвернулась от Кирилла и осторожно поднялась с кровати.

Душ. Чистка зубов. Взгляд в зеркало.

След от пощёчины всё ещё проступал на лице синим пятном. Ника приблизилась к зеркалу, повернула голову сначала в одну сторону, потом в другую. Попробовала улыбнуться. Не получилось. Она нанесла несколько слоёв крема, задержала взгляд на собственном отражении и отвернулась.

Собравшись, Ника пошла на работу.

Наташи возле магазина не было. Ника несколько раз посмотрела на часы, достала телефон и набрала её номер. Абонент оставался недоступен. Она попробовала ещё раз, потом убрала телефон в карман.

Ключи от магазина были только у Наташи.

Ника переминалась с ноги на ногу, поглядывая на улицу. В голове крутились разные варианты, один хуже другого. Может, Наташа заболела? Может, проспала? А может, случилось что-то серьёзное?

Подъехала Татьяна.

— Девочки, а что происходит? Почему мы ещё закрыты?

— Наташи нет. Может, случилось что-то?

— Так позвони ей.

— Недоступна.

— Капец, — раздражённо ответила Татьяна и недовольно посмотрела на часы.

Ника снова достала телефон, будто за эти несколько минут что-то могло измениться.

И тут из-за угла вышла Наташа. Таня и Ника молча уставились на неё. Фингал под глазом был настолько большим, что глаз почти полностью скрылся под отёком. Губы разбиты, на переносице виднелась ссадина. Волосы взъерошены, одежда помята. Наташа шла медленно, заметно прихрамывая, и старалась не смотреть на них.

Ника перестала дышать на несколько секунд. Она поймала себя на мысли, что птицы замолчали. Гул машин стих. Даже кондиционер перестал жужжать.

Всё вокруг будто отодвинулось куда-то далеко. Осталась только Наташа, которая приближалась к магазину, опустив голову.

Ника хотела спросить, кто это сделал, хотя ответ уже знала. Хотела подойти, обнять её, сказать хоть что-нибудь. Но слова застряли в горле. Она лишь смотрела на разбитые губы и опухший глаз, вспоминая собственное отражение в зеркале этим утром.

Тишину прервала Татьяна.

— Так, открываемся, девочки, открываемся. Чего стоим?

Наташа остановилась у двери. Дрожащими, посиневшими пальцами достала ключи. С первого раза не попала в замочную скважину. Попробовала ещё раз. Ника не могла сойти с места.

— Доброе утро… — Голос Наташи был сиплым, болезненным.

Она произнесла это так, словно ничего особенного не произошло. Будто пришла на работу после обычной бессонной ночи, а не после избиения.

— Девочки, давайте сразу договоримся. На первый раз я закрываю глаза. Но в следующий раз обе получите штраф. Ваши семейные проблемы не должны влиять на работу. Это понятно?

Ника посмотрела на Татьяну, потом на Наташу. Та ничего не ответила, только опустила голову ещё ниже.

Татьяна прошла внутрь. За ней вошла Наташа, следом — Ника.

Татьяна собрала документы и уехала.

Некоторое время Ника не решалась заговорить. Наташа стояла за прилавком и пыталась привести волосы в порядок. Пальцы плохо слушались. Она поморщилась, когда случайно коснулась разбитой губы.

— Что случилось? — наконец спросила Ника.

Наташа даже не подняла глаз.

— Сама виновата. Засиделась в кафе. Он раньше приехал, его со смены отпустили. Ждал двадцать минут у квартиры, войти не мог.

— А где его ключи?

— Да он потерял их. Ужин не приготовила. Ел «Доширак».

Она произнесла это буднично, словно речь шла о какой-то мелкой бытовой ссоре. Ника смотрела на неё и не понимала, как можно говорить о разбитых губах и опухшем глазе так, будто самое страшное в произошедшем — несвоевременно приготовленный ужин.

— Наташ…

— Что?

— Он же тебя чуть не убил.

— Не преувеличивай.

Наташа попыталась улыбнуться, но тут же поморщилась от боли.

Ника замолчала. Ей хотелось встряхнуть подругу, заставить её посмотреть на себя со стороны. Спросить, сколько ещё она собирается это терпеть. Но собственная жизнь не позволяла говорить с такой уверенностью. Ещё вчера Ника сама пыталась убедить себя, что всё будет хорошо.

Наташа хромала, время от времени кашляла и старалась лишний раз не поворачивать голову. От одного её вида разрывалась душа.

— У тебя-то как? Выгнала? — спросила она.

Ника вздрогнула. Вопрос оказался неожиданным.

— Я выхожу замуж… — быстро сказала она.

Наташа наконец посмотрела на неё. Несколько секунд молчала, словно пыталась понять, шутит Ника или говорит серьёзно.

— Ха-ха, медовый месяц. Так всегда. Завтра тоже получу подарок. Или сегодня, после работы. Потом недели две тишины, и всё по новой.

Она отвернулась к полке и принялась поправлять товар. Делала это медленно, осторожно, стараясь не поднимать руку слишком высоко.

— Сына не трогает — это главное. Пусть лучше на мне срывается.

Ника почувствовала, как внутри поднимается тошнотворная волна. Ей стало страшно от того, насколько спокойно Наташа говорила о происходящем. Будто уже давно перестала считать себя человеком, которого нельзя бить.

— Пойдём в полицию!

— Зачем? У него там знакомые. Ничего не будет. А если и будет, то что? Его посадят, Ваньку заберут. Я не смогу его содержать. Нет выхода.

— Выход есть всегда.

Наташа ничего не ответила. Только отвернулась, скрывая лицо.

Остаток смены прошёл в гнетущем молчании под гул холодильников. Ника несколько раз порывалась вернуться к разговору, но каждый раз останавливалась. Наташа обслуживала покупателей, раскладывала товар и принимала деньги. Иногда забывала, что собиралась сделать, и замирала на несколько секунд, глядя перед собой.

Когда смена закончилась, Наташа, хромая, вышла из магазина и закрыла его.

— Я провожу тебя, — сказала Ника.

Она взяла Наташу под руку. Та сначала попыталась отстраниться, но потом всё-таки позволила помочь себе.

Они шли медленно. Наташа опиралась на Нику сильнее, чем хотела показать. Та чувствовала это через рукав пальто и старалась подстроить шаг, чтобы не причинять подруге лишней боли.

Тишина. Только потрескивание тлеющей сигареты нарушало её.

— Давай быстрей, блять. Плетётесь.

Голос раздался неожиданно близко.

У подъезда стоял Вовка.

Ника почувствовала, как Наташа напряглась всем телом. Её рука вцепилась в рукав Ники, а шаги стали ещё медленнее.

— О, ещё одна отпизженная. Поделом вам. Иди сюда.

Вовка подошёл к ним и схватил Наташу за локоть.

— Не трогай её, — само собой вырвалось у Ники.

Она сама удивилась собственному голосу. Ещё секунду назад ей хотелось поскорее довести Наташу до квартиры и уйти. Теперь же она стояла перед мужчиной, который мог сделать с ней всё что угодно.

Вовка повернул голову.

— Закрой ебало. Сука.

Он толкнул Наташу в спину. Та потеряла равновесие, упала на холодные ступени и всхлипнула.

Ника бросилась к ней, протянула руку, пытаясь помочь встать.

Тяжёлая рука схватила её за пальто и резко дёрнула назад.

Она не успела даже обернуться. Спина ударилась о ступени, из лёгких вырвался короткий хрип. Ника попыталась подняться, но Вовка уже стоял над ней.

Удар в солнечное сплетение. Больно. Воздух исчез. Ника открыла рот, пытаясь вдохнуть, но грудь будто сдавили железным обручем. Ещё один удар. Потом ещё. В живот. По лицу.

Она закрыла голову руками, сжалась, стараясь стать меньше, исчезнуть, лишь бы это прекратилось. Каждый новый удар отзывался вспышкой боли. Перед глазами мелькали ступени, грязные стены, чужие ботинки.

— Увижу ещё раз — убью.

Вовка схватил Наташу и потащил по ступеням. Та почти не сопротивлялась.

Ника попыталась подняться, но руки дрожали. Она упёрлась ладонью в холодный бетон, подтянула колено и едва не рухнула обратно. Во рту появился металлический привкус.

Прищурившись от боли, она видела, как Вовка тащит Наташу к двери. Первый этаж. Дверь захлопнулась. За ней слышались глухие удары. Ни стонов, ни плача. Только удары и мат.

Ника осталась сидеть на ступенях. Несколько секунд она просто смотрела на дверь, ожидая, что та снова откроется и Наташа выбежит наружу. Но ничего не происходило.

Она попробовала вдохнуть поглубже. В боку резко кольнуло, и Ника согнулась, прижав руку к животу.

Нужно было уходить.

Она поднялась, держась за перила, и медленно вышла на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо. Пальто порвалось. Из носа текла кровь, капли падали на воротник. Перед глазами всё плыло, расплывчатым пятном виднелась дверь подъезда.

Ника вытерла лицо рукавом, посмотрела на красные следы на ткани и тут же отвела взгляд.

«Ещё немного. Я дойду».

Она сделала шаг. Потом второй. Ноги казались чужими, каждый шаг давался с трудом. Боль в животе становилась сильнее, но останавливаться было нельзя.

Щека уже не болела. Её боль заглушила тупая, ноющая боль в животе.

«Действительно, бывает и хуже…» — думала Ника.

Эта мысль возникла сама собой. Она не пыталась себя утешить. Просто сравнивала то, что случилось с ней, с тем, что сейчас происходило за дверью чужой квартиры. И от этого становилось ещё страшнее.

Добравшись до своей квартиры, Ника остановилась перед дверью. Несколько секунд смотрела на замок, пытаясь собраться с силами. Ей нужно было всего лишь постучать. Всего лишь дождаться, пока Кирилл откроет. Но пальцы не слушались. Она сжала руку в кулак и постучала.

Тук… тук… тук…

Послышался голос:

— Вали, откуда пришла. Время видела?

Ника закрыла глаза. На секунду ей захотелось развернуться и уйти куда угодно, лишь бы не слышать этот голос. Но идти было некуда. И сил почти не осталось.

— Кир, открой…

Голос дрогнул. Ника попыталась сдержаться, но губы задрожали, и она громко разрыдалась. Дверь открылась. На пороге стоял Кирилл, в руках — бутылка пива. Он посмотрел на Нику, задержал взгляд на её лице, затем опустил глаза на порванное пальто.

Разбитым носом она уловила запах еды. Что-то жареное, что-то вкусное. Из квартиры тянуло теплом, и от этого запаха вдруг стало особенно плохо. Ника вспомнила, что с утра почти ничего не ела.

— Кто? — спросил Кирилл одним словом.

— Наташкин муж.

— Где?

— Возле её дома.

— Что ты там делала?

Ника сглотнула. Даже сейчас, стоя перед ним с разбитым лицом, она боялась ответить неправильно.

— Провожала её. Она не могла идти сама, — гнусаво произнесла Ника, пытаясь высморкаться, но кровь продолжала течь.

Кирилл молча смотрел на неё. На лице не было ни сочувствия, ни испуга. Только раздражение, словно Ника вернулась домой не в таком состоянии, а просто опять нарушила его планы.

— Пошли.

Он поставил бутылку, достал из кобуры пистолет. Ника испуганно отступила на шаг.

— Кир, не надо. Он убьёт тебя. Пожалуйста. Я сама виновата. Не надо было мне лезть в их разборки.

Она схватила его за руку, но Кирилл высвободился.

— Да, виновата. Но получит он не за это. Пошли, я сказал.

Ника посмотрела на пистолет, потом на Кирилла. Ей хотелось попросить его остаться, закрыть дверь, вызвать скорую, сделать хоть что-нибудь для неё. Но она промолчала. Он уже решил, что будет делать.

Холодный ветер снова ударил в лицо, пробрался под порванное пальто и обжёг грудь. Ника шла рядом с Кириллом, стараясь не отставать. От резких движений боль в животе усиливалась, дыхание сбивалось.

— Он избил её. На ней живого места нет, — тихо сказала она.

— Мне насрать. Это их разборки.

Ника замолчала.

В этих словах не было ничего удивительного. И всё же она продолжала идти рядом, цепляясь за последнюю надежду, что Кирилл хотя бы сейчас поступит иначе.

За дверью доносился плач ребёнка. Кирилл дёрнул ручку. Открыто.

В коридоре лежала Наташа. По всей видимости, без сознания. Одна рука была вытянута вдоль тела, волосы закрывали лицо. Ника бросилась к ней, но Кирилл шагнул вперёд, не дав ей пройти.

Вовка сидел на кухне, курил одну сигарету за другой и пил водку прямо из бутылки. Увидев их, он поморщился.

— Вернулась, сука. Мало было? Чё за пидора с собой привела?

Кирилл не ответил.

Он подошёл к Вовке и с силой ударил его головой об стол. Посуда звякнула, бутылка опрокинулась. Вовка попытался подняться, но Кирилл повалил его на пол, сел сверху и принялся бить по лицу.

Ника замерла в дверях кухни.

Всё произошло так быстро, что она не успела ничего понять. Ещё недавно Вовка избивал её на лестнице, а теперь сам лежал на полу, закрывая лицо руками.

— Хватит, хватит. Прости.

Кирилл продолжал бить его, словно не слышал.

Ника посмотрела на Наташу. Та по-прежнему лежала в коридоре. Из комнаты доносился плач ребёнка, и этот звук становился всё громче. Никто не выходил, никто не пытался его успокоить.

Наконец Кирилл остановился.

Он поднял Вовку за грудки и заставил посмотреть себе в глаза.

— Никто, слышишь? Никто, кроме меня, не посмеет бить мою женщину. Понял?

Вовка тяжело дышал. На губах выступила кровь.

— Понял, понял.

Кирилл отпустил его, словно тот перестал представлять для него интерес, и вышел из кухни.

Ника отступила, пропуская его. Он даже не посмотрел на неё.

Кирилл подошёл к Наташе, наклонился и поднял её. Та слабо пошевелилась, открыла глаза и попыталась сфокусировать взгляд.

— Гражданочка, просыпаемся!

— Где Вовка? — едва слышно спросила она.

— На кухне твой Вовка. Заявление писать будем?

Наташа растерянно посмотрела на него.

— Заявление?

Потом перевела взгляд на Нику. Та стояла рядом, прижимая руку к животу. Их глаза встретились. Ника медленно кивнула, пытаясь убедить подругу хотя бы этим жестом.

— Да, заявление, по статье 115 УК РФ. В таком состоянии вы не сможете выйти на работу. Оформляем муженька?

Наташа испуганно замотала головой.

— Нет, нет, вы что. Я сама виновата.

Кирилл усмехнулся.