Стихия. Шторм морской пучины

Эва напомнила мне лиственницы, что росли высоко в ущельях у нас в Высокогорье. Деревья неказистые, кривые и тонкие, но крепкие, способные выжить в самых непригодных для этого местах. Там, где завывал промозглый ветер над голым камнем вместо почвы, а морозы с глухим звуком кололи скалы в самые жуткие стужи. Они росли, несмотря ни на что, обретая причудливые формы, извиваясь вдоль отвесных стен, прижимаясь к поверхности камня и врастая в него намертво.

В Каруне о чём-то невозможном даже была саркастическая поговорка: «Плёвое дело, как лиственницу от скалы отодрать!», что означало, что дело не такое уж и плёвое, а наоборот, требующее огромных усилий и настойчивости. Эти деревья, словно символы непреклонности, напоминали о том, что даже в самых суровых условиях можно выжить и найти своё место.

Эва точно его нашла, и, несмотря на то, что эти покои предоставили мне, она здесь чувствовала себя абсолютно уверенно и была большей хозяйкой, чем я. Дворец был её территорией — это чувствовалось на уровне инстинктов.

Сейчас она ожидала, соединив крючковатые пальцы на столе и внимательно наблюдая за моей настороженностью. Повисшая пауза между нами затягивалась, и я поняла, что всё ещё стою как истукан посреди комнаты. Я пока не понимала, кто она и с какой целью пришла ко мне, но приглашение всё же приняла и села напротив.

Старушка улыбнулась мне неожиданно тепло и произнесла заботливо: — Как добрались? Путь был долгим…

— Хорошо добрались, спасибо вам за беспокойство! — ответила я учтиво и чуть склонила голову в уважении.

— Проголодалась, небось? Худая как щепка… — заметила она с доброй улыбкой.

Я смутилась от её замечания, но решила, что это просто её способ проявить заботу. — Да, немного проголодалась, — призналась я, стараясь не показывать своего смущения. — Но не беспокойтесь, мне уже принесли немного еды.

Она проследила за моим взглядом, на удивление ловко поднялась и уверенно направилась к столику у стены. Вернулась через несколько минут с небольшим подносом, на котором были свежие булочки и кувшин с соком.

— Великий Унар, да не стоит… я сама! — я вскочила, мне стало до жути неловко, что старушка решила за мной поухаживать.

— Ничего-ничего, угощайся, — произнесла она ласково, подойдя ближе. — Я всегда говорю, что голод — плохой спутник.

— Спасибо вам большое, действительно не стоит так себя утруждать… — я поспешно выхватила у неё поднос и начала расставлять на столе фарфоровые тарелки с едой.

И так и застыла, когда позади раздалось бормотание:

— Далеко же у вас, деточка, всё зашло…

Я почувствовала, что старушка остановилась совсем рядом.

— Вопрос только — насколько далеко?

— Вы о чём?! — воскликнула я, не понимая, что вообще происходит. Моя рука так и зависла над столом с тарелкой ароматной сдобы. Внутри зашевелилось беспокойство, до меня смутно начало доходить, что этот ход с подносом явно был спланирован как отвлекающий манёвр.

И в следующую секунду, подтвердив мою догадку, она приблизилась и бесцеремонно уместила свою старческую ладонь на моём животе.

Я ойкнула от неожиданности и инстинктивно постаралась отстраниться, но она крепко прижала ладонь к подолу платья. — Ох, нет, не совсем ещё далеко… — довольно хихикнула она и, быстро убрав руку, отошла к окну.

— Да как вы… — я хватала, как рыба, ртом воздух от возмущения.

— Ох, да брось ты… — она непринуждённо махнула на меня рукой. — Старая я бабушка, да как дети делаются ещё помню.

— Да с чего вы вообще решили, что я беременна! — ошалело возмутилась я, в сердцах тряхнув поднос, который так и не поставила на стол. Вторя мне, возмущённо звякнули тарелки.

— Ну, а сама подумай… Тебя во дворец сам лично привёз, ещё и поперёк воли отца. Глаза горят, как у мальчишки… что ещё тут подумаешь? Только о ребёночке и подумаешь… С чего бы вдруг Его Высочеству таким решительным становиться? — деловито продолжала она свои рассуждения. — Но вижу, до ребёночка у вас не дошло, как и до кое‑чего другого…

Бабулька заговорщицки мне подмигнула.

А меня кольнула ее фраза «Поперёк воли отца…»

Значит… Владыка не просто знает о моём присутствии — он уже высказал своё весомое «нет». Я-то, по своей наивности, думала, что мы просто тихо переждём Турнир в тени этих мраморных стен, но оказалось, что моё появление здесь — это открытый акт неповиновения наследника. Мысль о том, что Великий Владыка, человек, чьё слово является законом для целого мира, уже видит во мне досадную помеху или, того хуже, угрозу своему сыну, совсем не радовала. Внутри всё похолодело от осознания масштаба проблемы, в которую я вляпалась.

— Мы знакомы-то не больше месяца! У нас ничего не было, если вы об этом… — сухо ответила я, наконец поставив злополучный поднос, словно это именно он подкрался ко мне обманом.

— Лучше уж было бы, месяц — долгий срок, — с неподдельным сожалением покачала головой она, а потом хмуро посмотрела на меня, — и лучше бы уж сразу ребёночек… Свадебку бы сыграли и всё, дело сделано!

— Какое ещё дело?! — я шарахнулась от её рассуждений, как от огня, выставив перед собой руки. Её ход мыслей, как и идеи, всё меньше мне нравились.

— Вы не волнуйтесь так за меня… — наконец придя в себя, увереннее и с нажимом ответила я. — Мне таких дел не надо! Я во дворце задерживаться не планирую, мы с Ареном договорились… э-э, в смысле, с Его Высочеством даиром Ареном решили, что побудем здесь на время Турнира Стихий. Потом я уеду.

Она неожиданно хохотнула, потом ещё раз, словно пробулькав вырывающийся смех, и сложила руки на груди. Весь её вид говорил: «Ты в этом уверена, дорогая?»

Неприятное чувство накатило липкой волной, а по спине пробежал холодок от её насмешливого взгляда. Эверта, похоже, знала намного больше меня — это было крайне неприятно.

— Я не стремлюсь охомутать наследника, если вы об этом… — проговорила я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри меня всё бурлило.

Старушка снова хихикнула, но на этот раз в её голосе послышалась нотка серьёзности. — Дорогая, я так не думаю, хотя пока шла сюда, что уж греха таить, подобные мысли у меня крутились. Но теперь вижу, что всё ещё сложнее, чем могло быть, потому что ты ему стала дорога, и это не просто лёгкое увлечение. Но вот вопрос: готова ли ты к тому, что это может означать?

Мне показалось, что стены этой роскошной комнаты вдруг начали на меня нестерпимо давить. Готова ли я? Нет, я вообще не готова! Да и вообще к чему?

— Что заставило вас так думать? — мне вдруг жутко захотелось узнать, отчего она пришла к подобным выводам.

— А ты знаешь, чьи это покои? — она приподняла одну бровь.

— Нет, — честно ответила я и по-новому окинула взглядом свою новую комнату.

— Это покои его матери, нашей почившей Повелительницы!

Я сглотнула, ошарашенная этой новостью. Этого ещё не хватало! Он же сказал, потому что рядом будет библиотека, он же сказал… На секунду показалось, что теперь и пол уходит у меня из-под ног.

— В материнском крыле поселил… — добивая меня этой информацией, констатировала она, — а знаешь почему?

— Почему? — я не стала крутить в голове догадки, пусть выкладывает, раз уж пришла. Но уже понимала, что ответ меня вряд ли обрадует.

— Потому что эти комнаты защищает сам Страж Озириона. Эти… — она обвела комнату своим сухим жилистым пальцем, — и личные покои Владыки — это самое надёжное место во всей столице. Сюда никто без дозволения проникнуть не может.

— Как же вы здесь оказались? — не вовремя, но не удержавшись, подколола я.

— А у меня дозволение есть, — она многозначительно хмыкнула. — Даир Арен попросил меня с тобой поговорить, помочь обжиться, подготовить… Надо было сделать это раньше ему самому, думаю… но уж как есть теперь.

Видя моё ошарашенное выражение лица, она подбоченилась:

— Вижу, так и не понимаешь ничего?

Я помотала головой, демонстрируя, что действительно не понимаю.

— Глупая… — снисходительно констатировала она, по-птичьи склонив голову набок. — Был бы ребёнок, тебя бы тогда никто не тронул… Теперь понимаю, чего он в тебе нашел: не лебезила перед ним, не заглядывала в глазки, в постель не лезла, ища возможности урвать сказочное будущее — вот сердце его и дрогнуло, — она саркастично поджала сухие губы и вновь облизала тонкую полоску шрама.

— Не лебезила и не заглядывала, и в постель не лезла — не моё это… — хмуро подтвердила я.

— Значит, гордость и достоинство есть! — одобрительно кивнула она, ткнув в меня пальцем. — Это хорошая новость… А вот плохая — сожрут тебя тут, дурёху такую…

И добавила, укоризненно посмотрев опять в район моей талии: — Целомудренную!

Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от её слов. — Кто вы, госпожа Эверта? — спросила я, стараясь прояснить более важный, на мой взгляд, вопрос. — Вы сказали, что вырастили Его Высочество…

— Я — личный лекарь семьи Сархэл, — она выпрямилась, и в её облике проступила явная гордость этим положением и статусом. — Мой род с островов Элисара уже много поколений связан священным долгом с Владыками, которые некогда даровали нам жизнь и защиту. Для нас это не просто служба, а почетная традиция: кто-то из младших детей всегда уходит в Озирион, чтобы хранить покой правителей. Мужчин в моем поколении не случилось, так что я сама принесла клятву. Я вырастила Даира Арена, когда он был еще крохой, а теперь мое мастерство — лекарское дело, и я слежу, чтобы никто в этой семье не занедужил.

Я невольно принюхалась снова. Теперь, когда она заговорила о своей работе, кусочки мозаики сложились. — Мелисса… и корень мандрагоры, выдержанный в спирте, — прошептала я. — И еще что-то терпкое, похожее на горную акацию.

— Ого? — она удивленно приподняла бровь, и её карие глаза хитро блеснули. — Удивительная чуткость. Неужто в Каруне нынче учат различать состав сложных настоек по одному лишь аромату? Откуда тебе знать такие тонкости?

— Моя мать — Карунская ведьма, — ответила я, чувствуя, как внутри просыпается привычная уверенность. — Снадобья и эликсиры были ремеслом моей семьи с самого моего детства.

— Значит, поладим мы с тобой, — старушка удовлетворенно хмыкнула и похлопала по дивану рядом с собой, приглашая присесть. — Давай поговорим серьезно. Ты ведь даже не знаешь, где оказалась, так?

Я осторожно кивнула и опустилась на край дивана, чувствуя, как мягкий бархат обивки контрастирует с острой готовностью слушать того, кто явно знает правила этой игры лучше меня.

— Ты сейчас — как неоперившийся птенец, которого по ошибке занесло в гнездо к голодным ястребам, — Эва прищурилась, и её голос стал сухим, как шелест пергамента. — Пойми, уже одно твое присутствие во дворце — это разменная монета в чьём-то кармане и слабое звено в статусе наследника. Тот рычаг, на который надавят, если захотят заставить его оступиться. Потому что аппетиты у нашего двора, деточка, просто отменные.

Внутри меня все сжалось в тугой узел. Каждое слово Эвы падало тяжелым камнем в тихую воду моей уверенности, поднимая муть со дна. «Разменная монета», «слабое звено»… Только сейчас, слушая эту старушку, я начала понимать, во что ввязалась. Я ведь поддалась на уговоры Арена, поверила, что дворец станет просто временным приютом, где можно скрыться на какое-то время от моих преследователей. Но моё присутствие здесь — это не просто мелкое неудобство для наследника. Это осознанный риск, на который он пошел ради меня, и теперь ему приходится идти на конфликт с отцом.

Зачем вообще мне здесь оставаться? Тем более в комнатах его покойной матери — не слишком ли это высокая цена? Чувство вины начало медленно расползаться под ребрами. Может, стоит поговорить с ним сегодня же? Собрать вещи и уехать, раствориться в портовых кварталах, лишь бы не быть той самой занозой, которая подкинет ему множество проблем.

Но тут же взгляд наткнулся на книжные полки, уходящие в тень высокого потолка. Библиотека. Те ответы, ради которых я проделала весь этот путь, были буквально за стенкой. И план Эверты… он давал мне то, чего не мог дать Арен — невидимость. Стать помощницей лекарки, спрятаться за запахом трав и рутиной — это был единственный шанс получить желаемое, не превращая жизнь наследника в бесконечную войну с собственным отцом. Библиотека Озириона стоила того, чтобы рискнуть.

— С легендой понятно, — кивнула я, стараясь запомнить каждую деталь. — Но есть кое-что еще… Раз уж вы заговорили о защите… Кто такой этот Страж Озириона? Честно говоря, мне не нравится перспектива жить в одной комнате с каким-то призрачным существом.

Эва замерла на полуслове. Её карие глаза медленно расширились, а рука, потянувшаяся было к чашке с соком, так и зависла в воздухе. Она медленно, почти с опаской, повернула голову ко мне, и в этом взгляде было столько неприкрытого изумления, что мне стало не по себе.

— Он что… здесь? — почти шепотом переспросила она, и голос её вдруг перестал дребезжать, обретя пугающую ясность.

— Ну да, — я неопределенно махнула рукой в сторону угла над массивным резным шкафом. — Вон там висит, под самым потолком. Вы разве его не видите? И заинтересованно за нами наблюдает.

Старушка проследила за моим жестом, всматриваясь в пустоту так пристально, словно пыталась прожечь в воздухе дыру. Но, судя по её лицу, видела она только тяжелые гобелены и пылинки, танцующие в лучах заходящего солнца. Она вновь посмотрела на меня, но теперь в её взгляде не было и тени прежней снисходительности. Только острое, обжигающее любопытство.

— Кто твои родители, они с севера? С Высокогорья?

— Да, я родом из Каруна, моя матушка и сестра живут там, — ответила я, немного сбитая с толку таким поворотом.

— А отец? — Эва даже чуть придвинулась, внимательно изучая мою реакцию.

— Отца я не знаю и не знала никогда… А матушка никогда не рассказывала о нем.

Бабулька вновь деловито поцокала языком, отстраненно обдумывая мои слова. Рассказывать о том, что Наргара подобрала нас с Эльхой на улице, я, естественно, не стала. Это была сугубо личная тайна, о которой знали только три человека: я, сестра и сама ведьма. Впрочем, вспомнив разговор с Ливианом в моей карунской комнате, я недовольно поправила себя — уже четыре.

— Странно… — пробормотала Эва. — Значит, незаконнорожденная. Матушку твою, верно, специально сослали подальше от Озириона, чтоб при дворе не мелькала. Горе-папаши из высших часто так поступают, дело известное…

Она вновь принялась меня разглядывать, задерживая взгляд на деталях внешности, и наконец остановилась на моей рыжей шевелюре.

— Ты на мать сильно похожа?

Я сразу догадалась, к чему она клонит. — Нет, совсем не похожа, — я невольно улыбнулась. — Внешностью мы с сестрой явно не в нее пошли.

— Значит, в отца… — Эва хрипловато, по-старчески захихикала.

— Даже не знаю, кого из знатных Родов можно было бы рассмотреть в кандидаты… Скажу одно: рыжих среди них точно нет! Но кровь в тебе есть, раз Стража ты видишь… — Она вдруг осеклась, прищурилась и постучала костлявым пальцем по подбородку.

— Хотя… постой-ка. Был один Род, из совсем уж дальних, но ветка древняя… Дом Вильсар, точно! У них, помнится, волосы цветом как раз как закатное солнце. Род не великий, ветка не слишком знатная и держатся особняком, во дворец носа не кажут, предпочитая свои леса и старые обычаи придворной чехарде. Может, папаша твой как раз из таких затворников? Не знаю, не знаю…

Я слушала её, едва сдерживая усмешку. Не успела я переступить порог своей новой комнаты, как мне уже нашли потенциальную родословную. Родственники-изгои из заброшенных лесов — это так по-карунски.

По всему виду этой старушки было ясно, что интриги, секреты и теневые игры — её истинное призвание. Она чувствовала себя в этом хаосе как рыба в воде. Живой интерес в её глазах к моей загадочной наследственности мгновенно стер с морщинистого лица пару десятков лет.

Мы просидели так еще долго. Она старательно и подробно отвечала на все мои вопросы, объясняла тонкости, даже раскраснелась от усердия. Пожалуй, мне потребовалась бы не одна неделя, чтобы разобраться во всем самой, и я искренне радовалась нашему знакомству. В первые же часы в Озирионе я узнала то, что скрывалось за парадными фасадами: кто с кем из знати враждует, какие интриги плетутся вокруг трона. Оказалось, на юге полыхает восстание, и с повстанцами ведется настоящая война. А стадион к Турниру до сих пор не закончен, потому что пять дней назад произошла диверсия.

— Отдыхай, деточка, — сказала она, поднимаясь. — Я буду рядом, чтобы помочь тебе здесь освоиться. В мое время мне помочь было некому…

Она немного нервно поправила платок и бросила грустный, пустой взгляд в даль комнаты. Словно там, в тенях, она видела ту себя — молодую и одинокую в этом каменном лабиринте дворца. После она кивнула на прощание и вышла, тихо притворив за собой дверь.

Инстинктивно бросила взгляд в противоположный угол комнаты, но Страж тоже исчез, оставив меня одну.

Моя дорожная сумка тяжело опустилась в кресло.

Несколько секунд я просто смотрела на неё.

В ночь отъезда мне было не до сборов. Я уходила из дома украдкой, стараясь не разбудить ни Наргару, ни сестру. Хватала вещи почти наугад, складывая в сумку всё, что казалось хоть немного полезным.

Теперь содержимое лежало передо мной.

Несколько книг, пара драгоценных камней, флаконы с эликсирами.

Несколько небольших деревянных коробочек.

Холщовые мешочки с травами и порошками из мастерской Наргары.

Скромная стопка моей одежды, вязаный свитер и ещё несколько мелочей. Теперь с досадой поняла, что в темноте не разобрала и схватила вместо своей любимой вязаной кофты шаль матушки. Обе вещи Наргара вязала из одних и тех же шерстяных ниток.

На самом дне лежали завёрнутые в старую ткань кинжалы, подаренные Травлом. Я развернула свёрток и невольно провела пальцем по знакомой рукояти.

Достала один, привычным движением освободила от фиксации цепь и удовлетворенно хмыкнула, когда лезвие звякнуло об пол. Щелчок, рывок — и остриё вновь соединилось с рукоятью, со знакомым стуком войдя в паз. В Каруне они были важной частью моей жизни и тренировок, в этих покоях же выглядели совершенно неуместно.

Подойдя к кровати, я приподняла край тяжёлого матраса и осторожно засунула заново обернутые в ткань клинки внутрь. Потом поправила шелковую простынь и внимательно осмотрела постель. Выглядело совершенно незаметно.

Отлично.

Вернувшись к креслу, я продолжила разбирать вещи.

В одной из маленьких коробочек обнаружились высушенные листья синецвета, пучок Мурса, Астрагал, Центелла и еще несколько трав. В другой — корешки в подписанных бумажных свёртках. В самом углу сумки обнаружился маленький мешочек с красноватыми пластинками огнецвета и высушенные красные нити гриба ярницы. В Каруне этот гриб мы использовали редко — в основном для лечения сильного истощения после магических срывов и чтобы отпаивать людей после нападения диких зверей. Сам по себе он был почти бесполезен. При неправильном применении вызывает опасное возбуждение нервной системы. Я прихватила его просто потому, что Наргара всегда держала его запасы.

Я нахмурилась.

Зачем вообще взяла его с собой?

Гриб был редким, но и использовался не часто, месяцами мог лежать в мастерской без дела.

Наверное, просто попался под руку в той спешке.

Я завязала мешочек и убрала обратно.

Следом отправились коробочки, книги и остальные свёртки.

Потом среди вещей показалась костяная игла. Сердце болезненно сжалось, и я осторожно взяла её в руку. Я так и не вернула ее матушке…

Гладкая поверхность была знакома до мельчайшей царапины.

На мгновение жгуче захотелось попробовать связаться с домом. Отправить им весточку, что я в столице и у меня все хорошо.

Но со вздохом поняла… даже не стоит пытаться.

Между мной и Каруном лежало слишком большое расстояние. Да и на этом идеально гладком гранитном полу вряд ли возможно что-то написать.

Несколько секунд игла лежала в моей ладони, а потом я медленно убрала её обратно в сумку и ещё раз окинула взглядом свои нехитрые сокровища.

Всё, что осталось от прежней жизни, сейчас одиноко ютилось на краю огромной кровати.

Я сложила все обратно в сумку, затянула ремни и отнесла ее в шкаф.

Задвинула в самый дальний угол, спрятав за стопкой запасных покрывал.

Так она меньше будет бросаться в глаза.

Особенно если кто-нибудь из слуг решит навести здесь порядок без моего ведома.

Я подошла к окну.

Белый город ослепительно сиял под лучами заходящего солнца. Далеко внизу раскинулись бирюзовые заливы, по которым медленно скользили корабли. Вода искрилась, скрывая под своей безмятежностью острые рифы.

Город, который еще утром казался спасением, обернулся ослепительным лабиринтом с коварными течениями. Что ж… Главное — не слишком очаровываться этой красотой и помнить, зачем я здесь на самом деле.

Глава 8. Сын и отец

Арен шаг за шагом двигался сквозь коридоры дворца, направляясь к тронному залу. Холодный пол из голубого мрамора глухо отзывался под подошвами дорожных сапог. Сквозь высокие своды струился мягкий дневной свет — он дробился на тысячи бликов, преломляясь через витражи с изображениями древних Владык.

Он даже не успел сменить дорожную одежду, когда один из слуг принёс эфил с донесением. Отец вызывал его к себе. «Срочно и безотлагательно» — такой формулировкой заканчивался короткий приказ Повелителя.

Сейчас даир не был готов к предстоящему разговору: три дня пути отражались усталостью в теле и вялостью мыслей. Но выбора не было. Даир специально шёл медленно, давая себе время хотя бы немного собраться и перебрать в уме аргументы. Предстоял тяжёлый и, несомненно, ожесточённый спор.

У массивных створок зала стояли двое стражей в сверкающих кольчугах. Один из них безмолвно распахнул дверь, и густой запах сандала и морской соли ударил в лицо.

Зал встретил его холодной тишиной. Сквозь витражи струился мягкий свет, отражаясь на мраморных колоннах. У трона, обвив основание кольцами, дремал гигантский архаар Владыки — Сархос, глубоководный змей цвета ночного океана. Его тело тянулось по полу тяжёлой спиралью, чешуя мерцала отливами сапфировой стали, а грудь мерно поднималась в такт мерному дыханию.

За спиной Арена с гулом захлопнулись двери.

— Жду объяснений… — без приветствий произнёс Вальдер.

Никого из слуг и охраны не было. Правитель ожидал сына один.

— Ты приказал мне увести её из Каруна, и я сделал это! — голос Арена сорвался от сдерживаемого всё это время напряжения. — Ты сказал вскружить ей голову, чтобы она поехала сама, по доброй воле, — и я сделал это! Ведьма ничего не заподозрила, и всё прошло…

— Но я не говорил тебе привозить её сюда! — рявкнул Вальдер, так что сын вздрогнул и отступил на шаг назад. Сархос недовольно приоткрыл льдисто-голубой глаз, но, поняв, что ничего особенного не происходит, очередная перепалка хозяина с одним из отпрысков, вновь провалился в негу своего дневного сна.

— Прости… Но туда, куда ты приказал, я её не повезу! — зло, глядя на отца исподлобья, огрызнулся наследник.

— Ты в этой поездке рассудок потерял?! — прошипел Вальдер, наклонившись вперёд и сверля сына разгневанным взглядом.

— Она прошла испытания в Храме, что тебе ещё нужно?! Или ты теперь будешь засовывать в Тренгар каждого, в ком заподозришь Альмираи?!

— Тебя одурачили! — продолжил Повелитель. — Не знаю как, но это произошло! За простыми эльсами не являются прислужники Верховной! Я не дам тебе разрушить твоё будущее и всё, что наш род строил веками! Там, в Каруне, ты ослушался. И твой проступок они запомнят надолго! Ты поставил нас под удар со своими мальчишескими играми!

— Играми?! — голос Арена сорвался. — То, что ты предлагаешь, может убить её! Она может не выдержать… Ты знаешь, такое уже было, и не один раз… — он осёкся, голос неожиданно осип. — А она доверяет мне, понимаешь? Я не пойду на такое. Я найду другой выход.

— Нет никакого другого выхода! — рёв Владыки ударил, как волна. Эхо прокатилось под куполом, и с балкона в зал ворвался порыв ветра, взъерошив шёлка на шторах. — Нет никакого выхода, наивный ты мальчишка!

Он резко поднялся с трона. Его шаги отдавались тяжёлым ритмом, и Арен инстинктивно напрягся. Голубые блики от витражей скользнули по его одежде: длинная мантия из тёмно-синего морского шёлка, украшенная серебряными нитями, распахнулась, делая Повелителя похожим на Вирнуса — огромную, безмолвную тень морей, живущую в самых глубоких впадинах Элисара, чьё появление всегда считалось знаком неминуемого и беспощадного шторма. На груди Владыки покоился старший Тирис, широкий нагрудный медальон — древний артефакт, круг с четырьмя завитками Потока, сходящимися к перламутровой раковине в центре, символ силы и власти Элисара.