Ночь Грёз

– Верно. Преданный и брошенный своими собратьями Арлак, чью сущность и душу беспощадно разделили на две, полностью противоположные друг другу, части. Мало кто знает, но это случилось задолго после появления первых нтуроподобных, а уж тем более – после рождения эльфов. Именно от тех безымянных северян, ставших доблестными владельцами Аоруса, и идёт мой род, пускай и называется, вероятно, иначе.

Повозка чуть дрогнула, где-то вдалеке закричала птица. Сухой ветер перелистнул один невидимый лист.

– Фамильный меч по итогу разделил участь Преданного, я правильно понимаю?

– Да. – ответ прозвучал без задержки, как выдох. – Со смертью обезумевшего создателя, ушло в небытие и его творение. Как передавалось от одного поколения к другому – меч треснул в день сражения Джаггу’Кафторса в самой сердцевине лезвия, буквально разломавший на две части. А ведь он был всецело неразрушимым. Перековка, которая случилась через сотни лет после смерти Преданного бога, не помогла и он перенял всю необоснованную жестокость и ненависть Кафартоса, став впоследствии проклятым.

Тирэльзар закрыл глаза на мгновение. Веки прохладно прикрыли свет, в голове тихо сложились два-три нестыкающихся слова.

– Хм-м-м… Уничтожить не смогли, так решили захоронить артефакт?

– Захоронил с последним, кто держал проклятую сталь в руках, и кто медленно издох от её проклятья. – челюсть у Джерума напряглась, скулы под кожей стали заметнее. – Захоронил клинок вместе со своим отцом, в месте, откуда всё началось и которое уж никто не должен теперь посетить. Спираль страданий разорвана.

Тирэльзар взглянул на вновь опустившего голову собеседника и не стал мучить рану словом. Мысль пошла по внутренним дорожкам, как вода по канавам после ливня. Он перебирал варианты: сперва локализовать очаг, затем стабилизировать носителей, дальше найти место захоронения и прочертить защитный круг; раскопать не руками, а словом, чтобы не дать проклятию взбеситься; связать клинок холодом вечных ошу и прижечь фаэрусом; если металл упрётся, задушить его соляными печатями Колдовства и утопить силу в пустой матрице, лишённой потока. Захоронение само по себе мало значит. Артефакт надо вынуть из земли и лишить памяти о владельце, иначе струна проклятия будет звонить сквозь камень и ночь. В голове выстраивался ряд неблизких дел, каждая ступень пахла риском, каждая требовала времени, которого не давали ни письма, ни небо.

– Мы что-нибудь придумаем, Джерум Таро. Теперь мне стало ясно, и я понял, почему проявление именно такое… Поколе клинок далеко, перенятый от проклятия таурокса нэкросиз не должен быстро распространяться, но медлить всё равно недопустимо. Не опускайте нос, эта зараза не сумеет вас пожрать, обещаю.

Ответа не последовало. Таро повернул плечо, нашёл спиной брошенный у сундука меховой плащ извозчика и устроился так, как устраиваются люди, пережившие слишком много разговора. Книга легла на лицо, отрезала свет, тень закрыла глаза. Дыхание стало ровнее, редкие вздохи уходили в доски, будто телега сама взяла их на себя.

Дорога потянулась мягкой лентой. Колёса шептали на одном тоне, ось поскрипывала, как старый музыкальный инструмент, который всё ещё держит ноту. Ветер перелистывал траву по обеим сторонам, в канаве звенела вода, где-то невидимая птица тянула длинный, одинокий звук. От сумки пахло чернилами и сухим орешником, от хлеба – тёплой коркой и ягодной сладостью, от кожи – терпкой пылью пути. Суур просеивал свет сквозь редкую облачную муку, и этот свет ложился на руны накидки едва заметным блеском. Тирэльзар Огненный сидел неподвижно, но внутри шла работа: он примерял к словам будущие печати, перебирал в памяти формулы, прикидывал, в каком порядке сломать упрямство клинка, чтобы не сломать людей рядом.

Повозка дышала размеренно. Лошади переступали синхронно, словно слушали невидимого погонщика. Где-то впереди лежал Нилунар с его солёным ветром, блёклыми крышами и узлами чужих новостей. Внутри сидела новая задача, отложенная на срок без числа, и рядом с ней – старое, спокойное упрямство, которое редко подводит тех, кто умеет ждать и работать. Тирэльзар прикрыл глаза на секунду, позволил тишине лечь тяжелее, и снова открыл их, как только телега мягко взяла очередную колею.

***

Прошло ещё немного времени. Джерум окончательно перешёл в мягкую тьму сна, дыхание его стало редким и тягучим, будто телега сама дышала за него. Оставался бодр только бедуин пустыни: сидел выпрямившись, цеплял взглядом каждый клочок пройденной земли, считал про себя каждый тарр зелёной пустоши, что медленно отползал назад, сливаясь с пыльной маревной далью. Колёса вели свою песню на одном тоне, вожжи чуть поскрипывали, ветер поднимал лёгкую труху и снова укладывал её на обочины. Длительное молчание распласталось, как тень под бортом, и лишь когда оно стало почти осязаемым, киэльэшау нарушил его:

– Вы с ним с самого начала, не так ли, Соломон Раль’Араней?

Фарианин оторвался от пейзажей, перевёл взгляд на волшебника. В карих глазах дрогнула тоска по дороге, что ведёт домой, даже если дом давно остался в другой жизни. Куфия распустилась почти полностью, ветер осторожно играл краями ткани, конский шнур ещё держал её на голове, но ненадёжно. Волосы оставались скрыты платком, кожа висков темнела от Суур.

– Даже раньше. – ответил он ровно, с той спокойной уверенностью, что приходит после многих лет пути.

Говор у Соломона был тёплым и мягким на слух, как фариос из южных караванов: произносить легко, записать трудно. Слова ложились по-нордски ясными линиями, но в них слышалась пустынная ритмика; будто он шёл по нордосу по своим правилам, не обижая при этом грамматику потомков Перволюдей. Лицо у него держало строгую, сдержанную резьбу: нос прямой, без вычурности, недлинный; скулы северные, уверенные; губы мягче, чем у большинства северян; взгляд глубинный, из тех, что редко моргают.

– Раньше? – Тирэльзар удивился и отпустил в сторону мысленную нить догадок. – Приходитесь другом его семьи?

– Не совсем. – Соломон ещё раз посмотрел на спящего, словно хотел убедиться, что тот утонул в тишине, и только затем продолжил: – Я всего лишь был знаком с его предками. Дальними и не очень. – уточнил фарианин. – Ныне же их осталось только двое: Джерум, известный в тех округах под личиной „Грационалири“, и Асад, его брат. Семья мертва. Может, мои потомки знали их, я без понятия. Я не берусь судить.

Сказанное вошло в воздух, как камень в воду, оставило круги. Мысль у Тирэльзара замедлилась, он ощутил, как разговор уходит в область, где привычные опоры становятся зыбкими. Слова Соломона то темнели утаённостью, то расправлялись в прозрачность, но каждый ответ открывал новую щель в стене, а не дверь.

– Хм-м-м… Дальними… и не очень… – он моргнул, точно приводя в порядок ряд. – Я так понял, у вас есть дети? – он выдержал паузу. – Но почему вы называете их потомками?

– Дети, дети моих детей или же их дети… – пробормотал Соломон, глядя на дорогу, как на шкалу времени. – Я уже и сам запутался, кем мне приходится тот заблудший народ пустыни. Не в этом соль.

Тишина снова ненадолго села рядом. Небо висело над ними ровное, чистое, безоблачное, почти чужое; Суур просеивал свет равномерно, без резких переходов, как опытный каменщик. Соломон качнул подбородком, втянул тёплый воздух и вернулся к мысли:

– Вот скажите мне, волшебник…

Тирэльзар Огненный поднял глаза. Он уже приготовил внутреннюю ладонь под вопрос, какой бы формы тот ни оказался.

– Я многим задавал его. Ответы похожи и всё же разные. Слушаю, как меняются люди, а смысл идёт одним ходом.

– Давайте попробую и я. – отозвался эльф.

Бедуин едва заметно кивнул.

– Вот смотрите… есть Фариан. – он повёл ладонью перед собой, словно показывал на ровном воздухе карту без границ. – Но что это на самом деле, хм-м? Не имеющая границ пустыня в пределах государства? А может, маленькое государство, что есть где-то средь её нескончаемого горячего песка? Или же это народ, что всю свою историю бороздит её просторы?

Эшау задумался. Вопрос звучал не как загадка, а как камень под водой, о который всегда спотыкается одно и то же течение. Он провёл пальцами по виску, ощутил пыль на коже. В голову пришёл Фарианский имперский союз.

– Народ, пустыня и государство. – сказал он наконец. – Всё, что вы перечислили, можно считать Фариан.

Соломон улыбнулся так, как улыбаются люди, которых редко удивить.

– Ха-ха-ха! Я удивлён, признаюсь. – голос у него потеплел. – Никто из сотен, кому я задавал этот вопрос, не отвечал сродни вам. Но вы не совсем правы. Глупо называть этим словом государство, да и народ… Народ давно не единый, он разошёлся, как ручьи после весеннего паводка, и каждый ушёл в свою сторону.

– Почему же, позвольте узнать?

Соломон опёрся локтем о борт, взглянул далеко и прищурился, словно пытался разглядеть в мерцании воздуха что-то очень маленькое.

– А в каком королевстве правит одновременно девять королей?

Слова повисли, как колокольный звук над пустой степью. Лошади синхронно переступили, колёса нашли новую гладь дороги, а в голове у Тирэльзара уже складывалась сухая схема: девять властителей, девять оазисов, девять караванных путей, девять слов на одно имя. Равнина впереди сменила оттенок, небо осталось прежним, но внутри что-то щёлкнуло, и разговор двинулся дальше, туда, где каждое понятие имеет больше одной тени.

– Я думал, что там правит совет, состоящий из глав самых могущественных городов.

Фарианин снова посмотрел на Джерума. Тот спал тяжело и ровно, будто его укачивал не трясущийся настил телеги, а морская зыбь. Соломон убедился, что сон глубокий, и вернул взгляд к эльфу.

– Это не совсем верно, ибо совета там нет. На самом севере пустыни, ближе к коварным и сухим степям, обитают волевые фарийцы, а о грациозном фар’Хтарианском искусстве фехтования писал ещё и Эльнобар, отчего о нём знает практически каждый пятый воин. Но то, что с ним сделали полукровки из династии фар’Алион – настоящая погибель этого народа пустыни. Западнизация, очевидно, не пошла тому на пользу. Самый восточный из народов, филийцы, всю свою историю делал ставку на торговлю, благодаря чему воздвигнутый на реке Нроль город Алир-Филирин возымел статус жемчужины пустыни, облачившись после в целое королевство. Но культура их блёкнет по сей день, перерастая в кашу народов. И подобных, объединённых словом и ненавидящих друг друга на деле, ещё три народа, а также существует ещё множество их разновидностей. Я думаю, что вы поняли, почему Фариан боле не народ и уж тем более не целостное государство.

Повозка провела колёсами по гравийной косе. Вода в канаве отозвалась приглушённым стеклянным звоном. Ветер принёс вкус соли и сухих трав, разговор лёг на этот привкус так, будто всегда был ему знаком.

– А что насчёт карт? – спросил Тирэльзар, не торопясь, выбирая тон. – Мне ещё не попадалась та, на которой было изображено это разделение.

– Карты… – Соломон цокнул языком и отмахнулся ладонью, как от назойливой мухи. – Ох уж эти ваши фарианские карты. Вы хоть пробовали по ним дойти до самого сердца пустыни, волшебник? Уверен, что нет. А если и надумаете когда-то ступить на раскалённый песок Фариан – можешь их выкинуть или и вовсе не покупать, они врут.

Он говорил негромко, но в каждом слове шуршали дюны. В глазах мелькали картины караванной ночи: чёрная корка неба, красные угли, звёзды в песчаной дымке, тропа, что утром сдвинули ветра на два перелома луны. Пальцы на борту чертили неясные контуры, словно бы он заново рисовал на воздухе русло Нроля и горбушки оазисов, что с годами меняют очертания быстрее, чем чернила успеют высохнуть. Пустыня, казалось, сама стирала любые линии, не признавая власти пергамента.

Тирэльзар Огненный замолчал. Мысль, как стрела, не нашла привычной мишени. Кто он, этот воин пустыни, который говорит так, словно сам когда-то держал путеводный камень и считал караванные стоянки по дыханиям ветра. В памяти эльфа всплыли учебные залы Коллегии, скупо освещённые лампады, строгие наставники, свитки всеобщей истории, где строки складывались в аккуратные ступени. В тех свитках Фариан предстаёт иначе и куда ровнее. Как мог он не знать сказанного. Не знали ли все, кто его учил. Или так было задумано с самого начала, аккуратно, как выметенная комната, где лишние следы стирают до глухого блеска.

Мысль об отсутствии или о намеренном сокрытии истинной истории у южан росла в нём шершавой недоумённой тяжестью. Колёса всё так же пели на одном тоне, борта тепло дышали смолой, небо оставалось чистым и далеко от их разговоров. Повозка катилась к Нилунару, а вместе с ней катилось и это маленькое подозрение, которое любит тишину и долгое, упорное молчание.

***

Тропа постепенно расплющилась и впилась в другую дорогу, более широкую и упрямую, с каменной мощёной спиной. Камни под колёсами ложились ровно, будто их полировали волны; звук стал глуже, тише, словно сама дорога уговаривала ехать дальше без суеты. За всё это время бодрствующий Соломон не выпускал из виду линии горизонта, а потом лёгким, почти ленивым толчком ноги по ноге разбудил Джерума фар’Алиона. Таро шевельнулся, стёр ладонями тёплые заслипы, вытянул руки в стороны, зевнул и хрипловато спросил, ещё не до конца вернувшись в день:

– Приехали?

Извозчик ответил не сразу. На лице у него лежала усталость долгого пути, та, что пахнет потом лошадей и горячей кожей упряжи.

– Практически. – сказал он, и только потом коротко хлестнул кожаными полосками. – Н-но, пошла!

Стены построенного эльфами древнего Нилунара показались как будто сразу и издалека. Несколько окелъров высотой, слегка наклонные внутрь, они шли непрерывной лентой, а через каждую треть тарра их прерывали четырёхугольные башенки, выступающие выше главного полотна. Между зубцами прятались тени. За спинами камня шевелились крыши, слоистые и разномастные, и до слуха долетал глухой, низкий голос моря. Стена опоясывала Нилунар по суше и терялась по обе стороны в воде, где на волну уходили круглые баркабаны. Те стояли на каменной подошве, уверенно и без суеты, и закрывали все привычные тропы, превращая обход в бессмысленную затею.

Верхние венцы укреплений были сложены из мраморного кирпича, и цвет у кирпича гулял от ровного серого до почти чёрного, как мокрый сланец. Нижнюю часть, на полтора окелъра от земли, собирали из крупных гранитных глыб, гладких на ощупь, но с острым, цепким краем. У самых зубцов виднелись узкие навесные бойницы, ниже – обычные, в два ряда. Вся эта каменная музыка делала торговый город заметно защищённым. Неприступным его назвать трудно, но лишь потому, что у него не было привычных ворот: входом служили арки и проходы, дежурящие вместо створок.

Повозка прошла под одной такой аркой, стиснутой между башенками. В проходе стояли трое стражников Нилунарского лордства. На них были кольчуги с наложенным поверх стальным нагрудником, на головах лежали клёпанные койфы, у висков звенела мелкая сталь. Белая ткань их поддоспешника была прошита чёрной тугой нитью так плотно, что поверхность дробилась на мелкие ромбы и казалась лёгкой чешуёй. Посреди, прямо в зените двух лун, раскинулся гордый нилунарский волк, вытянутый, с острым ухом, готовый к прыжку. Стража держалась прямо и молчала, только глаза провожали путников, привычные к лицам и историям.

За аркой каменная гладь уложилась в четыре окелъра пути, и вскоре они почти сравнялись с одной из конюшен. Здесь пахло осёдланной спиной, сухим сеном, тёплой солью и смолёными верёвками. Эльф-волшебник отметил про себя, что за пределами Нилунара не видать ни ферм, ни разбросанных двориков. Вся застройка прижалась к стенам и тянулась к морю; лишь несколько домов, видимо не угодивших под план укреплений, стояли под стенами сиротливо и упрямо, как забытые шахматные фигуры.

Повозка заехала под навес, пристроенный к дому, лошади остановились, вытянули шеи и одновременно выдохнули. Путники поочерёдно спустились на камень. Тирэльзар подошёл к извозчику, уже на ходу разыскивая кошель.

– Сколько с меня за попутчиков? – Тирэльзар заглянул в сумку, пальцами нашёл тёплую тяжесть монеты. – Небось сильно перепугались, когда нас пытались ограбить. Я готов возместить ущерб.

Кошель лёг в раскрытую ладонь, но старик мягко отодвинул её рукой.

– Ты уже всё оплатил, Тирэль Огненный. – сказал извозчик, и в уголках глаз легли светлые морщины. – Я рад, что смог внести, пускай совсем крохотный, вклад в твою миссию. Да спасут нас боги перед грядущим.

– Сплюньте.

Он коротко постучал эльфа по плечу, повернулся и ушёл к дому конюха неторопливо, как идут люди, у которых за плечами правильный день. Эшау направился к Соломону и Джеруму, которые ждали его у одной из опорных балок. Не успел он подойти, как Джерум, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к брусу, спросил:

– Какие дальнейшие движения, волшебник?

– Нам нужно найти корабль.

– Найти? – фариец поднял бровь, ожидая услышать другое. – Я думал, что у тебя всё схвачено уже.

– Увы, но нет. – киэльэшау почесал за ухом, быстро и точно, словно выдёргивал занозу совести. – Пойдёмте в порт, нам недопустимо медлить. По дороге я что-нибудь придумаю.

Джерум встретился взглядом с Раль’Аранеем. Соломон кивнул без лишних слов. Таро глубоко вдохнул, уронил остатки сомнения и распрямил плечи. Они двинулись туда, откуда доносился знакомый голос волн Ерависского моря.

Пахнуло смолёной щепой и водорослями, на ветру перезвонили снасти. С дальнего причала, будто из другой жизни, донеслась обрывистая команда боцмана. Где-то плеснула вода о борт, загоготали чайки, и их крик пошёл эхом по камню. Порт уже жил своим вечным днём: люди катили бочки, стучали молотками по обручам, плотники проверяли шканцы, писцы поджимали губы над узкими дощатыми столами. Ветер, пропитанный солью, легко колыхал края одежды. Впереди лежала гавань, и вместе с ней – выбор, разговоры и чья-то готовая к отплытию судьба.

***

Глава III: Портовый город Нилунар

Нилунар – многовековая столица графства Нилунарского и одна из жемчужин славной торговли, губительного рабства и суровой законопорядочности Востока. Ходят слухи, что изредка в нём на долгие годы пропадают местные жители и гости, беспощадно встревая в неразрушимые оковы неволи.

– неизвестный

Нилунар… город, заложенный в две тысячи пятьсот тринадцатом году Эры Зарождения эльфийскими колонистами с берегов архипелага, дышит. Улицы потянулись одна за другой, как бусины одного и того же стекла. Камень под подошвой хранил дневное тепло и отдавал его нехотя, узкие просветы меж домами тянули сквозняки с солью, смолой и хлебной коркой. Застройка держалась одного нрава: цоколи тяжёлые, кирпичные, с тёмными швами, выше – дерево, ровное и мирное, с редкими резными наличниками, без хвастовства. Ни одна стена не дерзала подняться выше двух этажей, город дышал горизонтально, широкими грудью и спиной, будто привык жить в согласии с ветром моря, а не спорить с ним. Крыши складывались в аккуратные многоскатные фигуры идущей волны, черепица играла двумя основными тонами: сапфировым с водяной глубиной и густым красно-пурпурным, на который приятно ложились последние косые лучи. Окна узкие, вытянутые, стекло в них проварено хорошо и блестит прозрачной, чистой рыбьей чешуёй, под подоконниками выносные карнизы на консолях, и на каждом карнизе что-нибудь цветёт или высится глиняная ваза с узкой шеей и гранёной тенью. Балконы прятались внутрь стен, странно и красиво, как ниши в храме, откуда любит выглядывать прохлада.

Справа, там, где город держит своё каменное сердце, выросли внутренние стены замка, гладкие, строгие, с оставленными для взгляда ходами. За ними торчала цитадель Нилуна, не громкая, но уверенная, как ладонь, положенная на грудь. Тирэльзар помнил рассказы: торговые верхушки, банкиры, аукционные дома селятся именно там, словно ищут не столько защиту, сколько близость руки, которая решает. Всё было выстроено так, чтобы нужные двери оказывались рядом.

Они вышли на торговую площадь, до моря оставалось протянуть руку. Воздух менял вкус: увеличивалось количество соли, добавлялись водоросли, мокрая древесина, смолёные канаты и свежая рыба. Площадь не пустовала ни на миг. Купцы распахивали тюки, показывали ткани с дальних берегов, раскладывали на лотках блестящие на Суур мелочи, спорили с постоянными покупателями глазами и пальцами, а портовые сообщники времени толкали бочки, перебрасывали мешки, снимали с телег провизию и груз, и всё это происходило будто одним телом.

– Ага… Так… – Джерум что-то вспомнил и сбавил шаг. – Я вас догоню, волшебник.

– Что-то не так?

– Мне необходимо найти кузнеца или что-то в его роде. Пару золотых должно хватить на новую саблю.

– Хорошо, мы будем ждать вас в порту. – ответил Соломон.

Джерум Таро свернул вправо, но сразу остановился и оглянулся через плечо.

– Тебе нужно что в дорогу, а, Соломон?

– Нет, у меня всё есть. Не задерживайтесь, вы знаете, нам нельзя медлить.

Кивок, короткий и точный, и Джерум растворился в людском течении. Для того, кто привык к пустыне, он странно легко уходил в толпу, как вода в песок. Тирэльзар с Соломоном держали линию к морю. К концу площади их встречала ратуша местного заведения магов, удачно вставшая между двумя дорогами, что уходили дальними лентами прямо к Ерависсу. Тирэльзар Огненный сразу отметил вывеску над дверью: знак напоминает символ Коллегии Тау’Элунора, не копия, скорее родственник, узнаваемый по изгибу линии и форме лучей. Дом держался общей высоты, два этажа и шпилеобразная крыша, тёмная, покрытая чешуёй черепицы. Три ступени вели на порог, камень протоптанный, но ухоженный.

– Может, зайдём? – спросил Раль’Араней так, словно предлагал заглянуть в знакомую тень. – Что скажете?

– Не вижу смысла, они не относятся к Коллегии.

– А такие бывают? Я предполагал, что все маги находятся под одной верхушкой, действуют согласно указаниям выбранного главы.

– Отнюдь, нет. – ответил эльф, не меняя шага и даже дыхания. – Мне и самому непонятно, зачем создавать собственные магические организации, когда есть Коллегия и Шестое Магическое Организационное Содружество Людей Запада. Все другие эти двум не конкуренты.

Соломон поднял указательный палец, сначала указал налево, потом направо, уточняя выбор дороги. Тирэльзар едва заметно качнул головой вправо. Они двинулись вдоль фасада, обогнули угол, где от стены пахнуло прохладой, и вышли обратно на широкую городскую артерию. Главная улица держалась так просторно, что город казался камерным, собранным, без той угрожающей громады, что любит вырасти из камня, когда его много. Слева прохрипела телега, гружённая бочками; справа на верёвке качались свежевыкрашенные таблички с названиями лавок, ещё пахли смолой.

– Что ещё за Шестое Магическое Организационное Содружество Людей Запада?

– Вы никогда не слышали о ней? – Тирэльзар удивлённо перевёл взгляд на напарника, уголки губ слегка дрогнули. – Ну и ну!

Соломон скинул куфию с головы на шею. Ткань легла мягким кольцом, как вода на края кувшина. Длинные чёрные волосы не показались всем полновесно, только пряди у висков выскользнули из-под мантии; они блеснули, словно отполированный обсидиан, и тут же спрятались обратно в тень.

– Но вы ведь вообще считали Фариан единым государством, хоть, как сами и сказали, изучали его в прошлом. – спокойно возразил Соломон, без нажима и обиды. – Я же – раньше неимоверно редко покидал пределы пустыни, а посреди раскалённого песка встретить так называемую Ассоциации Волшебства не доводилось.

– Хах, тоже верно. – эшау улыбнулся одним глазом. – Если объяснить вкратце, то это могущественная организация, объединяющая сильнейших и умнейших волшебников севера и запада, иначе говоря, действующая непосредственно на территории Олафсианской Империи. Они с давних времён соперничают с Коллегией Магов, а спор о том, кто появился раньше – не утихает до сих пор.

– Я так понимаю, они ваши конкуренты и противники?

– Нет. Возможно нордские маги так и считают, но нет, они нам не конкуренты и, уж тем более, не противники. Коллегия Магов, с приходом архимага Магнуса, перестала заниматься подобным, акцентируя больше на развитие и контактирование с существами извне. Теперь и у нас, и у них на севере, есть свои представители, можно сказать, филиалы внутри организаций, – это существенно облегчает коммуникацию и сплачивает нас.