Ночь Грёз

Лошади, почувствовав резкий рывок вожжей, загоготали и встали, отбив копытами влажные комья. Повозка качнулась и замерла. За считаные секунды дорога, ещё мгновение назад пустая, стала тесной: незваные гости сомкнули кольцо вокруг, уверенные, что добыча уже у них за зубами.

– Стой! – воскликнул Тирэльзар, поднимаясь одним движением. – Сиди, где сидишь!

Эльф ухватился за обитый дорожной пылью бортик, мягко перенёс вес, соскользнул и приземлился на глинистый настил дороги. Пятки почти не звякнули о камни, земля приняла его, как принимает давно знакомого. Воздух пах железом, потом и хмурой кожей, которую жадно тянет к себе жара. Тени сдвинулись. Четверо незнакомцев, словно по команде, повернули головы и сомкнули дугу, обхватывая его со всех сторон.

Одежда у них пела разными голосами. Первый, кожа темнее спелого ореха, показался из-за колючего куста, и от него потянуло сухим песком и дорожной пылью. На плечах лежала бежево-песчаная аба, просторная, без рукавов, сотканная из верблюжьей шерсти; на груди её прижимал к телу пластинчатый нагрудник, в швах которого темнели следы давних ремонтных нитей. Под слоем ткани виднелась бирюзовая рубаха дашдаш, прохладный хлопок туго обнял руки до локтя и прятался в наручах, вышитых узорами, знакомыми дальним пустыням. Серые штаны сирваль собирались мягкими складками и уходили в бежевые сапоги с металлической шиной на голени. На поясе блеснул узкий жёлтый пояс с позолоченной пряжкой, в него были вдвинуты ножны хурайда, кривого кинжала с костяной рукоятью, где серебро и мелкий камень сидели точными вкраплениями. Голова скрыта под синей куфией, плотная хлопковая ткань в несколько оборотов перетянута конским волосом, на лбу от него осталась тонкая, белёсая борозда. В ладони лежал изогнутый меч; клинок дышал короткой дугой удара.

Второй, рослый северянин, пах дымом и лошадиным потом. Чёрная борода ложилась густым настилом на грудь, словно мех зверя в холода. Кожаный нагрудник сидел ровно и плотно, на нём было множество царапин, некоторые резали кожу настолько глубоко, что проступал тусклый блеск вшитых пластин. Малые стальные наплечники не мешали повороту плеч, всё было подогнано так, будто в этом человек и родился. На пальцах сверкнули два кольца: матовый камень, гладкий золотистый обод; движения рук были уверенными и короткими, хозяйскими. На запястьях и голенях – добротные кожаные наручи, шнуровка затянута до жёсткости. Ботинки в пыли, но швы целы, каблук не стёрт. Он держал линию так, как держат линию люди, привыкшие командовать.

Третий и четвёртый выглядели беднее и моложе. Плечи узкие, локти острые, куртки случайные, стянутые ремнями из разных жизней. Ножи без истории, рукояти бесцветные, взгляды беспокойные и пустые, как у тех, кого привели сюда не голод и не ремесло, а чужая воля. Волосы у всех, кроме одного юнца и скрытого тканями бедуина, были заросшие, спутанные, со сладковатым запахом пота и дыма.

– Отвязывай лошадь, Хальмир! – голос у человека с бородой вышел хриплым и тяжёлым. – Упряжь оставь, как стоит.

– Даже не думай трогать лошадь, Хальмир. – сказал Тирэльзар Огненный, не повышая голоса.

Тот, к кому обращались, сжал зубы так, что по скулам прошли маленькие волны. На нём висела рваная фуфайка, поверх неё чёрный ламинарный нагрудник с засохшими буро-чёрными пятнами, и пятна эти не давали сомневаться в происхождении доспеха. Штаны измазаны полосами глины, небрежно упрятаны в сапоги, шнурки перехлестнулись, но держали.

– Капрал… – протянул тоньше молодой, тот самый, что остался у голов лошадей. Он инстинктивно попятился на полшага и скосил глаза на эльфа-волшебника. – Что мне делать, капрал? Такого в приказе не было…

Главарь повернул голову одному лишь движением глаз, словно ударил взглядом.

– Как это понимать?! – рявкнул тот, что стоял напротив эльфа. – Делай, что сказал!

Юнец панически кивнул трижды, пальцы у него заплясали на узлах упряжи. Взгляд метался от главаря к эльфу и назад, как мышь в пустом хлеву. Путаясь в ремнях, он всё же сумел ослабить первый узел.

– Ты играешь с огнём, парнишка! – возразил Тирэльзар так, будто рассказывал простую истину. – А я очень люблю огонь!

Юнец вздрогнул, пальцы соскользнули, узел вновь затянулся.

– Капрал… – голос сорвался, но он изо всех сил пытался держать себя в руках. – Это… это один из маглов Коллегии. Я помню их одежду. Я…

Главарь коротко цокнул языком. Извозчик тем временем съёжился на сиденье, закрыл голову руками, плечи дрожали мелкой, упрямой дрожью. Тирэльзар смотрел исподлобья, взгляд был прохладным и точным. Он, вероятно, прокручивал варианты. Спугнуть, осадить, калечить, убить. Сначала отрезать волю, потом оружие, потом ноги. Или всё наоборот, по очереди, чтобы память уцелела ровно у одного.

Фарианец, пахнущий тёплым песком, обошёл его по широкой дуге и шагнул к ступеньке позади повозки. Ткань абы зашуршала, металл на груди недовольно звякнул.

– Да ты посмотри на него, Хальмир. – сказал тот, что держал левый край дуги. – Он нас пугает. Давит. Блефует.

– Да, определённо блефует… – монотонно сказал грабитель, уже ныряющий в сундук. Затем, почти не разжимая губ, пробормотал едва слышно: – Пусто… и тут пусто…

Тирэльзар стоял в центре круга и сразу выбивался из этой серой, неряшливой толпы. Поверх простой дорожной рубахи лежала белая мантия адепта Школы Разрушения. На спине шли алые, ломкие узоры, будто их провели раскалённым шилом по льду. Вещь состояла на особом положении: не каждая ткань Коллегии могла позволить себе тёмные вставки. Этому волшебнику позволили. Чёрная кожа берегового н’хтара13 стягивала мантию в нескольких местах, ленты были натянуты очень плотно и уходили под широкий пояс из переплетённых тонких полос, а в центре пояса стояла тяжёлая металлическая бляха Коллегии со следами времени и потёртым краем. Полы заканчивались немного выше колен, разрез шёл сзади и по бокам, а в середине переда аккуратно вырезан проём. Через него были пропущены крепкие ремни, что держали коричневые свободные штаны на поясе. По голени, начиная от щиколотки и до колена, белый шёлк сидел плотно и гасил трение, а сверху его прикрывали старые, надёжные сапоги без лишних примет. Плечи до локтей накрывала широкая накидка-капюшон густого бордового цвета. Вся её поверхность была прошита мелкими чёрными рунами фаэруса, огненная вязь шла рядами и двигалась на свету, словно дышала. Края накидки спущены, она фиксировалась у воротника вязаным шнурком с тугими узлами. Через правое плечо тёк ремешок, поддерживавший просторную сумку, и металл пряжки прохладно блеснул, когда эльф повернул корпус.

– Это магл-разрушитель, это волшебник с Тау’Элунора! – выдохнул молодой и, не выдержав, рванул к кустам. – Я не хочу здесь умереть, капрал! Я на это не подписывался!

Его крик сорвал корку тишины. За ним сорвался ещё один, не то попытался догнать, не то побежал вместе. Шаги прозвучали пусто и быстро исчезли в придорожной канаве.

– Стой, куда ты намылился, Трис?! – голос старшего не успел догнать беглецов.

– Я догоню его, босс! – крикнул третий, тот самый в ламинарном нагруднике. – Нельзя, чтобы он побежал к первому встречному!

Кольцо распалось. Остались двое. Взгляд старшего побежал из стороны в сторону, веки дрогнули, дыхание стало громче. Это явно не входило в сегодняшний порядок.

Человек, до того рывшийся в тележном сундуке, спрыгнул вниз и, не подходя ближе, крикнул:

– Ничего нет. Повозка совершенно пустая. Совсем.

Он сделал несколько шагов к главарю и встал рядом.

– Нас обманули. – сказал он другим голосом, сухим и злым. – Сказали, что здесь везут товар. Ничего нет.

Полный пугающей серьёзности Тирэльзар не отводил взгляда. Он отступил всего на полшага, настолько, чтобы под пяткой ощутить сухую кромку утрамбованной колеи. Воздух вокруг стал плотнее, натянулся незримой кожей. Старший провёл пальцами по бороде, шершавые волоски упрямо хрустнули под ногтями, мысль встала в ряд, как ножи на столе.

– Тогда возьмём плату прямо сейчас. – проговорил он глухо, будто сам себе не нравился. – С повозки. И за риск. Раз уж нас сюда вывели.

Правую ладонь эльф-волшебник поднял медленно, как поднимают чашу, чтобы не расплескать воду. Слова сорвались едва слышно, почти без голоса, и в центре ладони вспыхнула живая искра. Сначала крошечный оранжевый глаз, затем язычок, затем целый пучок мягких светящихся нитей. Люди отпрянули на ровную длину шага, у всех в плечах одновременно дрогнула та самая осторожность, что приходит, когда чувствуешь жар кожей.

Лошади вздрогнули от резкого треска, похожего на щёлканье сырых веток в очаге. Пламя развернулось шире, бросило кудри в стороны, обхватило руку до локтя. Тугой ветерок скользнул по волосам, косу сорвало с плеча и отбросило за спину. Эльф даже не моргнул.

Извозчик наклонился к упряжи и шёпотом начал уговаривать лошадей, слова выходили короткими и гладкими, как поглаживания по горячей шее.

– Чёрт. – сказал старший с сомнением, и сомнение было тяжелее его голоса. – Он, похоже, действительно из этих.

– Хальмир, Трис… и вы двое… – произнёс Тирэльзар и шагнул так, чтобы Суур оказалось за его плечом. Людей слегка отнесло назад, будто их толкнула невидимая ладонь. – Порядок у вас есть. А имена… не для дороги.

Вторую руку он поднял вровень с первой, поймал огонь, словно перехватил ткань, и перебросил пламя через воздух. Оттенок ушёл из ярко-красного в бело-синий. Жар стал иным, не костровым, а плотным, сухим, как от кузнечного горна. Кожа на лицах у противников натянулась, в глазах сжались зрачки. На лбу старшего проступила капля пота, она медленно прошла вдоль морщины и затерялась в бороде.

– Спокойно… – начал он. – Не ду…

– Сложите мечи, не вынуждайте к ненужному насилию. Всё ещё есть возможность разойтись мирно. Без смертей.

Фарианин понял быстрее других. Скимитар ушёл в импровизированные ножны одним коротким, осторожным движением, ладонь тут же поднялась открытая, пальцы растопырены. Тирэльзар Огненный позволил себе маленькую улыбку и начал опускать руки.

Старший в ту же секунду стиснул зубы, никакой улыбки его лицо не знало. Рукоять, цельнометаллическая, легла в ладони тяжёлым камнем, клинок поднялся высоко над головой. Но угол был не для рубки – слишком короткий, слишком „рабочий“, как у тех, кто привык валить, а не резать. Он развернул кисть, подводя лезвие боком, и повёл вниз не остриём, а тупой гранью, рассчитывая удар на плечо и ключицу – чтобы сбить, сложить, прижать к земле.

Воздух свистнул, когда сталь пошла вниз.

– Лечь! – сорвалось у него глухо, почти приказом самому себе и остальным.

Лезвие со свистом начало падать.

– Ξorʎ‘ae-Ef’or aeriateʎeaɲesis!14

Слово вышло острым, как скол клинка. Свободная рука коротко метнулась навстречу падающему железу. Сталь остановилась на расстоянии нескольких нармов от подрагивающей кисти, застыла без дрожи, как если бы вросла в прозрачный камень. Старший дёрнул раз, дёрнул второй, попытался провернуть рукоять, но невидимые узы схватили саблю мёртво. Металл жалобно вздохнул и умолк.

Второй человек сорвал ножны с пояса, отшвырнул их подальше, вынул хурайд, положил клинок к собственным сапогам и поднял руки так высоко, чтобы было видно пустые ладони. В горле у него пересохло, глоток застрял наполовину.

– Соло… – прохрипел старший, глаза расширились, ресницы дрогнули. – Т-ты ч-чего меч-то бросил?

Надежда тускнела с каждой секундой, словно Суур заходило за выжженную кромку облака. Голова старшего повернулась к застылому клинку. Белое пламя, направленная струя, легло на сталь, металл начал уставать, затем поплыл и потёк. Рукоять опустилась, старший отступил, пятка зацепилась за булыжник, тело ушло назад, земля мягко, но решительно приняла падение. Стоило ладоням оторваться от рукояти, как сабля провалилась вниз, ткнулась в дорогу уже вязкой, распухшей кромкой, и возле неё разошлась тёмная, быстро сереющая лужица металла.

Тирэльзар держал удерживающее чары без усилия и показательно. Он не торопился, позволил пламени сделать свою работу до конца, словно подчищал за кем-то грубую работу. Запах горячего железа стал сладковатым, на языке появился терпкий привкус.

– Ошиблись вы, Джерум фар’Алион Таро младший… – сказал фарианин, откинул платок и открыл лицо. – Я вам уже говорил, почему не нужно даже пытаться сражаться с волшебником лицом к лицу. А ведь мальчишка был прав, но мы не послушали и в итоге жёстко просчитались.

Борода у южанина пышная, угольно-чёрная, локоны сходятся к середине, сползают ниже кадыка, блестят от пота. Глаза узкие, внимательные, в уголке виска бьётся маленькая жилка.

– Это ты ошибся, Раль’Араней! – прошипел старший, голос уткнулся в злость и нашёл там опору. – Ты всех похоронил. Всё похоронил. Он сейчас нас прибьёт.

– Нет. – ответил Тирэльзар спокойно. Голос был ровный, как след колеса на влажной глине.

Руки опустились. Заклинание растворилось, огонь смиренно потух, в воздухе осталась только тепловая дрожь. Оба замерли, будто их поставили в рамку.

***

Глава II: Бедуины-отступники с далёкой пустыни

Фарианин сузил глаза, поднял ладони медленно и высоко, показывая, что в них ничего нет. Обломок клинка дотаял и осел, ударился о застывающий металл и зазвенел коротко, как монета о камне.

– Что ты ведёшь за игру, киэль15? – промолвил нордского телосложения фариец, дыша ровно, но глубоко. – Что ты от нас, хочешь?

– Попридержите язык и будьте осторожны в высказываниях! – он посмотрел прямо на бедуина, не мигая. – Я тёмный эльф, а не киэль, и я ничего от вас не хочу. Мне даже жалко марать о вас руки, проклятые дармоеды! – волшебник перешагнул через расползшийся лужей раскалённый остаток клинка. – Как вы только можете заниматься подо…

– Как ты нас сейчас назвал, магл?! – рыкнул главарь, плечи у него поднялись и застыли. – Да ты права не имеешь говорить подобное!

Ярость мгновенно перелилась в Джеруме. Он шагнул, намереваясь сблизиться, но фарианин уже опустил руки и перехватил его за плечо. Кожа коснулась кожи, движение вышло уверенным и очень спокойным, как рука лекаря, который пресекает дурной порыв.

– Ваши слова для него – ничего не значат, Джерум! – второй грабитель говорил резко, режуще, одним пальцем, словно ножом, разрезая воздух. – Он ничего не знает, а вы начинаете эту тему совершенно не с той ноты! Подбирайте слова верно! Мы живы сейчас только потому, что ему так выгодно, хочется или необходимо!

Слова, как плеть, хлестнули по злости. Мужчина сбавил дыхание. Грудь поднялась, опустилась, снова поднялась уже ровнее. Взгляд стал менее острым, века тяжело опустились, будто на них легло по маленькому камню. Во вдохе слышалась боль, но боль отпустила.

– Не знаю, „что“? – спросил Тирэльзар тихо. – Я, может, смогу вам помочь, если всё объя…

– Вот! – Джерум закатал рукав, локоть отступил из ткани и блеснул натянутой кожей. – И такая подагра у всей деревни Кильтенривер, откуда я пришёл!

Тирэльзар Огненныйшагнул ближе. Лицо Джерума показалось ему уставшим и горьким. Возраст уверенно держался на нём: чуть за сорок, мягкие морщины у переносицы, едва заметные седые нити в бороде. Губы тонкие и упёртые, нос строгий, усы пышные и послушные, брови густые и тяжёлые. Взгляд зелёный, тёмный, с прищуром человека, который долго смотрит навстречу ветру. За мочкой левого уха темнело родимое пятно, похожее на кляксу чернил.

Эшау наклонился и осмотрел рану. Кожа распухла и блестела, словно натёртая маслом, но пахла не здоровьем, а смертью. В гнойниках уходили внутрь глубокие ямки, как если бы кто-то выжег их точечным жаром. По краям стояла мутная желтизна, по центру темнела гниль с серым переливом. Оттуда шёл смрад, в котором смешались железо, гнилушки и прелая тряпка. Воспаление уже разрасталось, красная кайма расширялась, как пятно на разлитой воде. Организм не справлялся, силы у него уходили не в бой, а в бессмысленную оборону.

Тирэльзар осторожно коснулся кожи кончиком пальца. Джерум дёрнулся, вырвал руку и спрятал её за спину, как ребёнок прячет разбитую чашку.

– Ты с ума сошёл, волшебник?! – он выпучил глаза, в голосе было больше страха, чем злости. – Ты что, заразиться хочешь?

– Это не болезнь, это магическое проклятье. – ответ прозвучал спокойно, без театра. Эльф не отвёл взгляда ни на миг.

– Что за сущий бред, магл! – фар’Алион вспыхнул вновь, но уже короче. – Как тогда люди в деревне смогли подхватить эту заразу?!

– Без понятия. То, что таурокса нэкросиз16 способен передаваться – ставит меня в тупик. Это явление магической природы, а не телесной. – он задумался на секунду и будто прислушался к собственной мысли. – Это вы мне лучше ответьте, как такое возможно? Как можно было превратить волшебство в эпидемию?

С дороги раздался голос извозчика. В нём появилась смелость того, кто переждал главное.

– Ну что там, волшебник? – он повернул голову и прищурился. – Ты разобрался с ними? Мы едем дальше иль нет?

– Да, сейчас поедем. – сказал эшау, а затем вернул взгляд к Раль’Аранею и Джеруму. – А у вас, мои дорогие грабители с дороги, отныне два выбора: и дальше бесчинствовать в округе, ожидая мучительной смерти от проклятия, или же пойти вместе со мной. Уверяю – второй вариант более разумный, я попытаюсь вам помочь с излечением таурокса нэкросиза, хоть прежде этим, как мне известно, никто и не занимался.

– Хах! – Джерум усмехнулся, но усмешка вышла короткой и сухой. – Пойти? Куда же?

– На Тау’Элунор, конечно же.

Они переглянулись одновременно, словно кто-то сказал заветное имя, и на миг оба стали похожи на людей, которым неожиданно открыли окно в соседнюю зиму. Фарианин сперва не понял, чем особа эта дорога. Тау’Элунор для него был именем на чужих устах, общиной эльфов-магов, местом, которое живёт своей жизнью. Джерум Таро ощутил, как мысль вспыхнула и осветила всё разом. Слухи о том, что Коллегия, ошеломлённая творящимся хаосом, закрыла пути и заставила эльфов заглушить порталы, оказались правдой. Этот волшебник говорил будто мимо запретов.

– Прокляни меня Арлак, Соломон Раль’Араней! – Джерум вытер пот со лба и вдруг засмеялся безрадостно. – Ты хоть понимаешь, кто стоит перед нами?

– Э-э… Честно говоря, нет. – бедуин посмотрел на эльфа с ног до головы, обследовал взглядом мантию, ремни, руны, но смысла в них не нашёл. – Волшебник?

– Как же я сразу не догадался, вот идиот!

– Ну что вы вечно пустынного лыс-кота за шары тянете, Джерум, кто э…

– Это Тирэль! Тирэльзар Огненный, слыхал о таком?

Слава, как морская соль, всегда присутствовала на поверхности. Слухи о нём ходили от тихого Дасантийского моря до неспокойных просторов Великоэльфийского. Это не прибавляло радости и не грело. Эшау не улыбнулся и не изменился в лице ни на ноту.

– Э-э-э… – протянул Раль’Араней, вытягивая гласную, как струну. – Не совсем. Я ведь далеко не местный, вы знаете. Чужак покрупнее вашего.

Джерум махнул рукой. Детали оставались подробностями, а подробности можно отложить.

– Ну, так что? – Тирэльзар Огненный поправил капюшон мантии, пальцы прошли по шнуру у ворота, узлы легли ровнее. – Что вы выбираете?

– Веди нас, волшебник. – сказал Соломон без колебаний. Голос сел низко и твёрдо. – Мы пойдём дальше вместе, только поведай сперва свой план.

Фарианин спрятал хурайд за пояс, изогнутый меч вернул в ножны и перекинул их через плечо. Джерум остался без клинка, расплатился за свою горячность и понял это без слов. Тирэльзар кивнул Соломону, и они залезли в повозку под недовольное бормотание старика. Извозчик успел вспыхнуть, но остывал быстро, как железо на воздухе. Он глубоко вздохнул и принялся выводить незатейливую песенку, которая неожиданно легла к дороге:

– Теперь я верю в провидение,

В слабость меча, перед огнём…

И смело, на полях сражения,

Могу создать с небес – падение

„Метеоритного дождя“, с „Колючим льдом“…

Песня вернулась эхом из канавы и ушла в траву. Повозка тронулась. Колёса нашли свой ритм. Лошади шли увереннее, словно и им нужен был чей-то твёрдый голос. Уже втроём, сохраняя выдержанный шаг, они направились в сторону Нилунара. Равнина лежала впереди ровной ладонью. Слева и справа густели лесополосы. Тёплый ветер шевелил бороду извозчика и трогал руны на накидке эльфа, рунам это нравилось. Небо было высоко, и в его высоте было достаточно места для нового плана, который ещё только собирался в слова.

***

– Вы прибыли с Великой пустыни, говорите? – Тирэльзар убрал карандаш за ухо, посмотрел поверх ладони, где осталась тонкая графитовая пыль, и кивнул на ходу, будто фиксировал в памяти небо.

Он рисовал время от времени, без особого таланта, но с упорством путника, что боится потерять увиденное. В книжечке на коричневой коже уже зашуршали свежие страницы, в переплёте глухо щёлкнул корешок, когда эльф затянул ремешок и вернул её в сумку. Чернила на кончике перьевого вкладыша ещё блестели и пахли орешником. Колёса под ними мерно шли по мягкому грунту, в глубине телеги негромко перекатывались мелкие предметы. Черноволосый фариец дремал, как дремлют те, кто с первым толчком нашёл удобный угол: рот приоткрыт, ладонь под щекой, дыхание ровное, редкое.

– Да, но мы уже давно обитаем в здешней округе. – заговорил Соломон Раль’Араней, и голос его принёс с собой тёплый запах пряной пыли, как будто где-то рядом лежала сложенная попона из домотканой шерсти. – Пески беспощадного Фариан навсегда оставлены далеко позади, и грозный ветер пустыни боле нам не хозяин, мы свободны, а эта болезнь – лишь лихое испытание, дарованное судьбой.

Эльф на секунду задумался, заглянул в карие глубины, где плясали тёплые отблески и молчали тяжёлые тени. Ответ пришёл сразу, как капля на край чаши:

– Давно? Насколько давно?

– Хм-м… – собеседник пожевал слово, посмотрел на дорогу, словно на шкалу мерила. – Нужно поду…

– Десять лет и четыре с половиной месяца. – вмешался Таро, поднимая книгу с лица, моргая и возвращая зрение, как после слишком яркого света. – Это, если считать с момента, когда был погребён проклятый чёртов меч. А с момента прибытия из Нтурналасса, столицы Ру’ун-Валогг… – он на миг повис в паузе, провёл ладонью по щеке и прислушался к памяти. – Действительно… Нужно подумать.

Повозка качнулась, где-то под сиденьем звякнула пряжка. В воздухе висел запах печёной корки и сухой кожи, ветер гулял по борту и уносил пыльные ноты.

– Подобная проказа не может так долго распространяться, вы бы уже давно слегли замертво. – сказал киэльэшау, оценивая холодной мыслью, как врачеватель оценивает распухший сустав. – Видимо, что-то с ней действительно не так, но, вероятно, тот меч даст ответ. Можете поподробнее рассказать про этот „проклятый чёртов меч“?

Джерум опустил глаза, сел ровнее, пальцы сцепились в плотный замок, локти упёрлись в колени. По лицу прошла жёсткая тень, как облако по воде. Тема ударила туда, где давно не заживало. Фарианин, сидящий напротив, слегка вытянул ногу и едва заметно ткнул. Рывок глаза вверх, короткая трещина молчания, кивок, в котором была и просьба, и приказ.

– Аорус. – сказал Джерум сквозь стиснутые зубы. Слово прозвучало так, словно он его когда-то глотал и оно до сих пор царапает.

– Аорус… – повторил Тирэльзар шёпотом, позволил слогу полежать на языке, а затем вернулся к обычному голосу. – Я знаю множество артефактов: лакские, делакские, нэ’куролакские, арлакские и нэ’элу-товирские, но это не суть… В свитках, что мне доступны, обычные и запретные, такого не припомню даже среди отсылок.

Таро хрустнул пальцами, поднял взгляд и держал его прямо, долго, не моргая; в зелени глаз стояли чёрные иголки настороженности.

– И неспроста так, волшебник. Аорус очень древний меч, в абсолюте этого значения. Его история началась очень давно. Началась во времена, когда жестокий Кафартос и праведный Джаггартос были одним целым… 17

– Преданный бог… – пробормотал эльф. Образ дёрнулся, попытался собраться из пересказов и легенд, но остался рваной тенью.