Ночь Грёз

С высоты второго этажа открывался вид на Хребет Архакина. Этот мост, созданный нордами, был не просто строением – живым чудовищем из камня и железа, которое, казалось, держит на себе небо. Он проходил прямо над домами, лишая их света, словно гигантская рука, прижимающая людей к земле. На его рёбрах сидели вороны, а тени от пролётов ложились на улицы как следы когтей.

Тирэльзар достал из шкафа рваную плащ-накидку и накинул на плечи. Пальцы двинулись по воздуху, и все свечи погасли. В комнате мгновенно стало темно. Огонь слушался его без слов.

Это и была его сила. И его проклятие. Незначительная искра дара, жалкий остаток магии, которая в иных руках стала бы чудом. Он мог бы быть фокусником, забавлять пьяных на рынках, вызывать восхищение у детей, если бы подобное умение имело хоть малейшую цену. Но в мире, где сила измеряется кровью и железом, такие трюки ничего не стоят.

Он стоял среди тьмы и слушал, как дом дышит. Старое дерево поскрипывало, крыша покашливала, где-то в углу тикала капля. Всё это казалось живым, правда стены запомнили страх и теперь повторяли его.

Тирэльзар был беден. Не просто беден – разорён жизнью до основания. Сирота без рода, без языка, без прошлого. Никто не знает, откуда он. И сам он не помнит, каким ветром его занесло так далеко от родины. Почему киэльэшау2 оказался в холодных объятиях севера, за тысячи миль от архипелага Ной Клунг3, от родных земель тёмных эльфов?

Имя Тирэль ему не принадлежало. Оно досталось от человека, который нашёл его много лет назад, мальчишкой в прогнившей лодке, выброшенной милостью волн к побережью Торуга. Тирэль старший был волшебником без школы, учёным без покровителей, человеком, способным лечить словами и руками. Он стал отцом и другом. Научил мальца нескольким приёмам, научил прятаться, ждать, выживать.

Но потом случилось нечто, что раскололо жизнь мальчика на „до“ и „после“. Неосторожное заклинание, слово, которое нельзя было произносить. Оно пробудило безымянную силу. Нечто бесцветное, хищное, начавшее пожирать тело мага: сначала пальцы, потом кисть, потом плечо. Мужчина, смотря на сына, успел улыбнуться – выдохнул, и тело его рассыпалось, словно пепел. На стенах остались только чёрные следы, напоминающие ожоги от неведомого огня.

С тех пор прошёл ровно один год. Мальчику уже исполнилось шестнадцать, и он взял имя своего спасителя, добавив к нему эльфийское „зар“. Теперь он Тирэльзар, дитя бедности, чужак в городе, который ненавидит его до последнего вздоха.

Квор-нзоррак – Приморская Твердыня, маяк во мгле, в чьих водах тонут судьбы. Город, что тянет к себе всех изгнанников и нищих, словно чёрная воронка. Город, чья гордость пахнет солью, гнилью и кровью. И каждый, кто задерживается в нём дольше, чем на одну ночь, рано или поздно становится частью этой позорной смеси.

***

Сумерки загустели, уже темнело. Было шестнадцатое число месяца Долгих дождей, восемьсот семьдесят шестого года Первой Эры. Кворак лежал в солёной сырости; район беженцев и нищих шептал пустотой и тянул холодом из каменных щелей. Узкая улочка ютилась под колоссальным мостом; тень его пролётов висела так низко, что казалась плывущим над крышами каменным зверем. Снаружи пробирало; мальчишка плотнее укутался в плащ, прижал ворот к горлу. В окне не мелькнуло ни единой живой души: трущобы пустовали, словно в них вымерли слова.

Он задержал дыхание и прислушался сперва к улице, затем к собственному пульсу; сердце билось осторожно, как зверёк в норе. После этого склонился ближе к стеклу и выпустил шёпот.

– Думаю, они ушли… Но надолго ли? Мне нельзя расслабляться, ибо у того слишком большие связи… Захочет – всех ополчит против меня, сделав поимку вопросом времени!

Он двинулся вниз по лестнице, наступая мягко на середины ступеней, чтобы не скрипнули. Заведение всё так же пустовало; лишь запах остывшего дымка и пролитой давным-давно медовухи висел в воздухе. Трактирщик, словно ожидая кого-то, демонстративно протирал вымытый до блеска стакан. Он поднял глаза, окинул парня быстрым взглядом, в котором не было ни удивления, ни осуждения, и снова вернул их к стеклу.

– Они ушли. – в полтона сказал тот, вновь уткнувшись в гранёное стекло.

Тирэльзар сглотнул, словно проглатывал собственную неловкость, и выдохнул слова, стараясь говорить ровно.

– Спасибо вам… – протараторил сквозь зубы. – Извините, но мне совершенно нечего вам дать…

Трактирщик слегка поводил большим пальцем по блестящей кромке, как по струне, и ответил без паузы, глухо и спокойно.

– Не стоит, эльф. – отложил стакан, перекинул тряпку на плечо, наклонился ближе, чтоб не кричать. – Нас с тобой, как видишь, отличает одна лишь кожа.

– О ч-чём это вы? – Тирэльзар настороженно повёл плечом, пальцы вцепились в край стойки.

– О том, что судьбе наплевать, – он скривил губы, поиграл костяшками пальцев. – эльф ты, иль норд – она одинаково несправедлива ко всем. Эх-х… – глубоко втянул воздух, на мгновение прикрыл глаза. – Ведь когда-то у меня была медоварня, – он усмехнулся одним уголком. – да такая, что сладкая медовуха её славилась за пределами этого вонючего города… А что теперь? – поднял взгляд на эльфа, кивнул куда-то в тёмный зал. – Теперь я на самом дне, а то и куда ниже. В сокрытом средь помоев улиц трактире, – он тронул ногтем отколотый сучок на стойке. – который посещают даже не покупатели.

Тирэльзар молчал, – эльф провёл ладонью по повязке, выдохнул и опустил взгляд.

– Я это к тому, – трактирщик взвесил слова на пальцах, как монеты. – что хоть и не любят здесь вас, эльфов… – на секунду задумался, отвёл глаза к окну. – особенно тёмных, но у вас есть шанс. Этого отнять нельзя. Его Величество не ведёт ущемляющую вас политику, – он постучал костяшками по дереву. – это только в Приморской крепости верхушка осмелилась оспорить это, смело сгоняя тех, кто не похож на нордлингов в трущобы. Ты навряд ли бывал за пределами Кворака, не так ли?

Он прищурился, изучая лицо.

– Да… – эльф уткнул взгляд в пол, сжал колени ладонями. – Да и не думаю, что сумею.

– Это ты зря. – трактирщик нагнулся под прилавок, зашуршал стеклом. – Грядут перемены, причём очень серьёзные. – вынырнул с бутылью, сдул пыль, покрутил сорванную кольеретку и показал, как трофей. – Глядишь, и поило Арнгенра когда-то вновь будет у всех на слуху!

Он щёлкнул пробкой, вдохнул. Тирэльзар наклонил голову и уже сделал шаг к двери.

– Да постой ты… – норд остановил его словом и ладонью в воздухе. – Эх-х… – вздохнул вымученно, тяжело. – Ты прости, что был так груб с тобой поначалу… Не кивай, не стоит того. – он мягко поморщился. – Много сейчас подонков развелось, – он скосил взгляд в тень. – и смелости набрались: грабят без разбору.

Повисло неловкое молчание; он щёлкнул ногтем по горлышку, разбудив тонкий звон.

– Ну… – он кивнул на пустые столы. – коль посетителей нет, давай хоть с тобой пересохшие глотки смочим.

– Мне не за что пить, – Тирэльзар криво улыбнулся. – да и не на что. Я пас.

– Да знаю я, что не на что. – трактирщик отмахнулся, улыбнулся в бороду. – Ты так говоришь, словно у меня есть сдача разменять тебе монеты. Хах, во далёкий, – он качнул бутылью. – во даёт!

Тирэльзар улыбнулся и подошёл ближе. Тепло от очага едва касалось щёк, и всё же пальцы оставались холодными – будто чужими. Воздух пах солодом, застоявшейся влагой и старым деревом. Он, с позволения трактирщика, осторожно подвинул табурет, тот скрипнул, как живое существо, и сел у стойки напротив. Плащ соскользнул с плеч, мягко лёг на пол, а свет от коптящей лампы упал на лицо, выхватив усталую бледность и едва заметный блеск в глазах.

– Да и повод есть! Тебя ведь так и не нашли эти… – он прищурился, подбородком ткнул в воздух, словно там был ответ. – Ну, ты понял, бандито-мародёро-разбойники, которые!

Норд шумно засмеялся, мотнув головой, так что борода дрогнула.

– Ха-ха, да не они это! – сказал Тирэльзар, размахивая рукой, словно хотел отогнать саму мысль. – Так, обычные шарлатаны…

Голос у норда был крепкий, но с мягкой хрипотцой, будто бы простуженный от долгих ночей на холодном ветру. На лице вспыхнула улыбка, простая и живая, как огонь под кружкой старого мёда. Он открыл бутыль, издал лёгкий чмокающий звук, принялся наливать густое янтарное содержимое в вычищенный до блеска стакан. Пена заплясала, переливаясь в неровном свете лампы, тонко зашипела, словно приветствуя встречу двух людей, уставших от одиночества. Себе же норд налил в старую, потемневшую кружку, и плюхнул её на столешницу с тихим, но уверенным стуком.

Тирэльзар впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. Лицо его, обычно замкнутое и холодное, словно треснуло и пропустило наружу немного тепла. Он смотрел, как трактирщик ловко обращается с бутылью, и в этом движении, отточенном годами, чувствовалась странная благородная простота – то, чего не бывает у тех, кто не знает настоящей работы.

– Слушай… – сказал норд, сделав неторопливый глоток и поставив кружку обратно. Звук дерева и железа глухо отозвался в стойке. – Чё им надо-то от тебя, хм-м? – он прищурился, глядя искоса, и чуть подался вперёд, опершись локтем о гнилую доску.

Тирэльзар опустил глаза, провёл пальцем по ободу стакана, наблюдая, как пена медленно оседает, оставляя на стекле белёсые кружева. От напитка пахло мёдом, травой и временем.

– Нет, не думайте даже… – ответил он тихо, словно разговаривал не с собеседником, а со своим отражением в мутном стекле. – Это моё дело, я как-то разберусь.

Норд повёл плечом, выдохнул и чуть усмехнулся краем рта.

– Уверен? – спросил он после короткой паузы. – За мной многие здесь стоят, в обиде не оставят, ты только скажи.

Он произнёс это негромко, почти доверительно. И было в его голосе не простое любопытство, а что-то человеческое, родственное, будто он говорил не с беглецом, а с соседом по беде.

В трактире стало тише. За стенами потрескивали балки, где-то капала вода, а из-под пола поднимался мерзкий кислый запах, как напоминание, что этот дом – лишь пристанище, не убежище. Воздух был тяжёл, с горьким привкусом дыма и гнили, но именно в нём чувствовалась жизнь, такая, какая она есть.

– Да. – сказал эльф после короткой паузы. Он не поднимал глаз. Его голос прозвучал глухо, словно из-под слоя воды. – Я уверен, это мне под силу.

Он взял стакан, сделал маленький глоток и нахмурился – напиток оказался резче, чем ожидалось. Но в горечи было что-то честное, что-то такое, что напоминало: жив, пока чувствуешь вкус.

– Как знаешь, сударь, как видишь. – сказал трактирщик, наблюдая, как тот отставляет стакан. Он провёл ладонью по столешнице, стирая крошки, и добавил после короткой паузы: – Но, если что… дорогу ты сюда уже знаешь.

Он усмехнулся, но в улыбке мелькнула грусть. Лампа под потолком чуть качнулась, отбрасывая на стены дрожащие тени, похожие на силуэты тех, кто когда-то здесь смеялся. Медовуха пахла теплом, но воздух за дверью был всё таким же холодным, как город, что дышал за окнами.

***

Тирэльзар, допив напиток, вышел на улицу. Запах снаружи оказался тяжелее, чем внутри, будто кто-то разлил по переулкам протухшее море. Суровый северный ветер лез под плащ, хватал за шею ледяными пальцами, поднимал волосы дыбом и заставлял кожу покрываться мурашками. Дома в этом районе едва держались на ногах, словно старики без посохов. Их стены были древние и до ужаса ветхие, давно пропитанные сыростью, местами прогнившие до чёрной крошки и испещрённые дырами. С некоторых крыш черепица безжалостно распродана по кускам, и оттого крыши текли так щедро, что лестницы внутри домов напоминали узкие водопады. Ремонтировать некому и не на что, а, скорее всего, и незачем. Местные обитатели давным-давно привыкли к такой жизни, похожей на стойло, где грязь становится привычной кожей. Здесь вязко тонули все, кто был неугоден местному порядку, все разумные существа, на которых так любили смотреть свысока так называемые добрые и удалые норды. И всё же не всякий норд оказался мерзким расистом, не всякий был разжиревшим от ненависти зверем. Это мнение громко навязывало проклятое меньшинство, которого при этом ненавидели все. Но тогда почему жителям этого квартала нельзя было наведываться в остальной город. Почему у ворот, ведущих к центру, стоял целый гарнизон, словно ворота охраняли не площадь, а сокровищницу. Выйти из города сейчас можно было лишь через нищенские улочки Портового района, где каждый поворот рисовал на стене угрозу, а всякий шаг грозил оборваться ножом в спину.

«Пропади оно всё пропадом! Нужно отсюда скорее уходить. Это проклятое место пожрёт меня… пожрёт, как его… Отец, зачем ты это сделал? Что ты произнёс в тот день? Куда ты исчез и где мне тебя искать? Так много вопросов и так мало ответов… Но я найду тебя, даже если мне на это потребуется перевернуть горы и порвать в клочья небеса. Я смогу…»

– Эй! Вон он! – голос вспорол тишину, как ржавая пила. Кровожадный тембр встал в ушах набатом и отозвался в груди тяжёлым ударом. – Держи ублюдка! Бегом за ним, идиоты безмозглые!

Он вздрогнул, ноги сами сорвались с места и понесли вперёд.

– Вот чёрт! – выкрикнул Тирэльзар, рванув прочь, задевая плечами мокрые стены и оставляя на них след из капель.

Раздумье смыло одним ударом, как грязную надпись с доски дождём. Всё, о чём думалось минуту назад, вдруг стало пустяком, бумажной вырезкой, не имеющей веса.

«Почему они всё ещё здесь! Почему поджидают меня?!»

Стоило ему пробежать около пятидесяти окелъров и срезать угол через узкий проход, как из темноты на него вывалился широкий силуэт. Толчок сбил дыхание. Он ткнулся грудью в железо, полетел назад и глухо шлёпнулся на скользкие ступени. Нога ударилась о каменный край, боль вспыхнула белым огнём, из горла сорвался рваный визг. Глаза затянуло мутной пеленой. На секунду всё стало плоским и чужим. Безысходность подняла голову, холод грядущей смерти пробежал по телу, сжёг его изнутри и оставил дрожь.

– Ну и ну… – над ним навис бандит в ржавом нагруднике, сжал рукоять меча, и клинок тускло отразил свет фонаря; капли дождя сыпались на лезвие, словно кровь. – Ты ведь не думал, что действительно сможешь уйти, так и не возместив ссуду? А, червяк? – он издевался, нутро его рта шевельнулось в усмешке. – Мы эти зловонные трущобы знаем как свои пять пальцев, идиота кусок! Зря ты пытался нас обмануть! О-о-очень зря!

– Нет-нет-нет! Что вы! – Тирэльзар задыхался, зубы стучали от страха; он беспомощно мотал головой, ладони цеплялись за лохмотья плаща, как за тонкую соломинку. – Я вам всё отдам, мне только нужно немного времени, понимаете?!

– Ага, конечно же, отдашь! – бандит ухмыльнулся, пригнулся, чтобы шепнуть в ухо, и у его дыхания запахнуло кислым хмелем. – Думал, что так легко отделаться от папочки Биллия? – он хмыкнул и брезгливо ткнул ботинком в грудь Тирэльзара, так что тот вздрогнул от боли. – Жалкий отброс…

Кровожадный взор сплыл в узкую щель, и взгляд этот ударил как плеть. Бандит смотрел с той отрешённой жестокостью, которой люди владеют, когда перестают видеть в другом живого. Он сжал меч ещё сильнее, в руке заскрипела кожа, и в воздухе повисла хриплая, удовлетворённая тишина.

– Будь ты проклят, Билл! – выдохнул Тирэльзар, голос его дрогнул, но не стих; он вскинул ладони, чтобы показать пустоту. – Оставь меня в покое! Я всё отдам, сказал же!

– Жалкие ушастые твари… – бандит ухмыльнулся шире, губы растянулись в омерзительной гримасе. – Хах! – улыбнулся. – А знаешь что? – он прищурился, словно решая, чем развлечься. – Даже если ты и отдашь нам деньги, сукин ты сын… – он уткнул лезвие клинка к горлу эльфа, холод металла поскользнулся по коже. – я всё равно убью тебя.

– Н-но… Почему?! – Тирэльзар заорал, слова вырывались, будто пытались выдавить смысл из пустоты. – Откуда такая жестокость ко всем, отличным от вас, созданиям?.. Что же мы такого сде…

– Вы, выродки, не заслуживаете жить! – бандит цокнул языком, откинул голову назад и произнёс, как приговор. – Вот и всё. Несомненно, будет лучше, если вы все просто-напросто подохнете! Быстро, но мучительно!

Замахнувшись мечом, он уже поднимал руку, готовый вонзить клинок в незащищённую голову, и в этот миг Тирэльзар вырвал из себя жалобный крик, развёл над головой руки, словно пытаясь поймать воздух. Ладони его сгустились, хлопнули друг о друга – не от скоординированной мысли, а от чистого инстинкта, от попытки притупить боль и замедлить мгновение. Это больше походило на предсмертные конвульсии, на бессмысленные барабанные стуки по пустоте, чем на осознанный жест, но именно этот, казалось бы, бессвязный стук стал тем рубежом, после которого случилось невозможное.

Он вздрогнул от собственного звука и, с трудом приоткрыв глаза, шёпотом выдохнул:

– Неужели получилось…

Из раскрытых ладоней, как из старой лампы, вырвался слабый огонёк. Он не рвался в пламенеющем танце, не изрыгал жар – это был тонкий, ясный свет, плотный, как зерно янтаря. Огонёк выстрелил прямо, прошил воздух и, не встречая преград, вонзился в металлический нагрудник у грабителя, не оставив внешних следов, но разорвав что-то внутри, как нож разрывает ткань. Лидер шайки, тот самый Биллия, который командовал взбесившимися удавами улицы, взвыл, как зверь, и сначала опустился на колено, затем рухнул навзничь и лежал неподвижно. Лицо его исказилось в немом крике, и даже посмертного хрипа не было, как будто жизнь просто выгорела изнутри.

– Что ты сделал?! – проревел кто-то с топором, вбегая на сцену, лицо его стало белым от ужаса и ярости одновременно. – Ты убил папку Биллия, монстр! Ты убил, мать его, старика Биллия! Как тебе это удалось…

Тирэльзар повалился назад, глаза таращились, он схватился за воздух, за землю – за что угодно, что не давало провалиться окончательно.

– Я… я не хотел! – выкрикнул он, голос ломался, и взгляд его метался по улице, где уже один из бандитов взялся за топор и поднял его над головой, готовясь рубить.

В этот момент по узкому переулку донёсся громкий, чужой и грубый голос, который не поддавался ни одному знакомому:

– Ξorʎ‘ai-Ef’or falʈʂ taʊ jaʂaξ!4

Мысли Тирэльзара мигом упали в ледяную яму:

«Ну всё… Вот он, конец… Допрыгался, глупый Тирэльзар…»

Его голова вдруг забила, зазвенела, как если бы по ней ударили тяжёлым колоколом; мир покачнулся, и в эту качку подмешалась странная дрожь. Он приоткрыл глаза и с трудом заставил тело слушаться.

«Что это?.. Я мёртв?» – подумал с трудом приоткрывший глаз Тирэльзар.

Но нет, он был цел; тело держало, хоть и шевелилось скованно. То, что подступило к нему в следующую секунду, не вписывалось ни в какие правила: из рук незнакомца, стоявшего на другом конце извилистого ряда, словно выскользнула искажённая маленькая сфера – оранжево-песочная, как искорка в стекле. Шарик летел неторопливо, как бабочка тёплым вечером, и, коснувшись тела Биллии, изнутри испустил свет, который распространялся волной. Бандит закряхтел, схватился руками за голову, в глазах у него потемнело, из уголков глаз потянулись красные ниточки кровавых слёз, изо рта вырвалась густая белая пена. С глухим, отвратительным хлопком тело исказилось и в одно мгновение рассыпалось в груду мелких камушков и песчинок, которые почудились едва живому городу и тут же растаяли в пыль, подхваченные ветром.

– Я не хотел, прости! – сорвалось с губ Тирэльзара, он пятился назад, запинаясь, руки его судорожно размахивались, а губы шевелились в неуклюжей мольбе. – Ты сам выбрал путь насилия!

Метнув взгляд на упавшие доспехи и топор, которые магия не срубила, но покрыла не снимаемым, глубоким слоем ржавой коррозии, дрожащий Тирэльзар сделал ещё несколько неуверенных шагов и прижался спиной к влажной стене. Руки закрыли лицо и всё равно предательски тряслись. Глаза распахнулись так широко, что кожа на висках натянулась. Сердце билось громко, как если бы кто-то колотил изнутри, и, казалось, ещё миг и оно выскочит наружу. В глубине переулка шевельнулся силуэт.

– Это был я. – без малейшего сострадания произнёс незнакомец, шагнув в пятно света, и голос его звучал ровно, как приказ. – Я поверг их.

Оставшиеся вздрогнули и повернули головы к нему. В воздухе тонко звякнула чья-то подвеска. Кто-то судорожно втянул воздух через зубы.

– Ма-ма-ма… – забормотал один из ростовщиков, губы его задрожали, колени разъехались. – Мама-ма… Магл5! – крикнул под конец, дав дёру.

Остальные, стоявшие столбами, сначала замерли, а потом разом дрогнули. Паника будто побежала волной. Они рванулись в разные стороны, спотыкаясь о лужи, цепляясь сапогами за скользкие камни, но над головой уже прошипело новое заклинание. Оранжевые искры сорвались со взмаха неизвестного волшебника и погасли прямо на их телах, и там, где секунду назад было мясо и крик, вдруг возник песок. Он зашуршал и осыпался, оставляя на камнях мутные круги. Неизвестный силуэт становился яснее с каждым шагом навстречу эльфу.

«Что это произошло только что? Как я убил того бандита? Что это, чёрт побери, всё значит? Кто этот, идущий в мою сторону, мужчина? Чёрт, что мне делать…» – подумал Тирэльзар и вжимался в стену сильнее, словно та могла растворить его в кирпиче.

На звук из соседнего прохода выбежал отставший ящер. Он вылетел из узкой щели между домами, сбросил скорость лишь у самой сцены. Взгляд его наткнулся на горстки песка, на пустые доспехи, и страх перехватил горло. Он задрал морду. Незнакомец уже повернулся к нему, и из ладони мага с тихим скрипом воздуха сорвалась маленькая оранжевая сфера. Ящер бросил меч и, размахивая руками, рванул прочь.

– Нет! – завыл он, пятясь и скользя по мокрой глине. – Я не с-с-с ними!

Он не успел. Шагнул в искажённый воздух и вдруг, будто вывернуло пространство, вывалился с крыши двухэтажной лачуги. Тело закрутило. Он полетел бы прямо на Тирэльзар, но сфера оказалась быстрее. Песчаная крошка вспыхнула и рассыпалась. На макушку эльфу осыпались блестящие при свете песчинки, холодно заскребли по коже.

«Ч-что… как?..» – подумал он, чувствуя, как к горлу подступает тошнотворная пустота.

Незнакомец оказался выше и шире любого, кого Тирэльзар видел в этих кварталах. Синяя роба лежала тяжёлыми складками, под ней блеснул плотный кольчужный табард. Через плечо была перекинута сумка с книгами, переплёты темнели, как сырая кора. За спиной у мага поднимался изящный посох, украшенный резьбой и старинными знаками. Он шёл неторопливо, как человек, у которого нет причин суетиться.

– Не трогайте меня! Я тут совершенно ни при чём! – закричал Тирэльзар, махнул рукой в сторону рассыпающейся пыли, голос сорвался на высокий визг. – Они сами! Они сами напали на меня! Я только защищался! Не отправляйте меня на Двуликую Стену!

Подойдя ближе, незнакомец опустился на корточки рядом. Пахнуло сырым полотном мантии и сухой пылью книжных страниц. Он аккуратно, почти бережно, поддел пальцами подбородок парня и направил растерянный, распахнутый взгляд прямо в свои глаза. Голубая глубина казалась не просто цветом, а тихим светом изнутри; по радужке проходили едва заметные живые отблески. Улыбка легла на лицо мага лёгкой тенью, без угрозы и без сочувствия, как факт. Тирэльзар не враг, не цель, не добыча; сейчас он просто найденный на перепутье.

– К-кто вы?.. – выдохнул Тирэльзар, удерживая этот взгляд, словно боялся потерять опору. – У меня нет ничего… Я безобиден! Поймите же!

Он трясся мелкой дрожью, чувствовал на языке горечь, на губах соль, в горле стянутое кольцо. В голове крутилось одно и то же: здесь, в этом городе, человек с посохом только что обратил живых в каменную труху, точнее в песок, и сделал это так просто, как будто смахнул крошки со стола. Это настораживает, пугает, заставляет искать второе дно. Чего ждать от него через мгновение, какой будет следующий шаг, где в этом жесте цена?

– Я волшебник, коих много по всему свету. – сказал незнакомец, словно констатировал погоду. Он опустил ладонь, оглядел переулок, задержал взгляд на рассевшейся по камням пыли. – Исполнял одну миссию, шёл неторопливо по своим делам, но почувствовал всплеск маны и свернул. Похоже, не зря. Подобное ощущаю нечасто, тем более в таком глухом месте.