ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 18. Засовы и решётки

«Кажется, все уже знают, что принцесса ко мне благоволит!».

Но он не стал опровергать это, а лишь усмехнулся и произнёс слова, наполненные густейшим сарказмом:

- Как вы, господа, всё прекрасно рассчитали. Прекрасно, прекрасно. Осталась, право, сущая безделица: нужно только победить всех сеньоров и горожан Винцлау, за которыми слегка маячит сам император.

Он ещё не вспомнил жителей вольного города Туллингена, до одури богатых и до бешенства злых на него. А про сбежавших из замка Тельвисов тварей, что прижились в том поганом городе, барон даже и вспоминать не хотел.

- Дорогой сеньор барон, - заговорил тут молодой банкир, - у нас нет иллюзий насчёт будущей войны, и мы прекрасно знаем, как может быть переменчиво её течение, и что верный успех в любую минуту может обернуться самым тяжким поражением. Но мы знаем также, что вы – один из самых искусных воинов, вы побеждали всякий раз, когда все пророчили вам проигрыш… мы в вас верим… Но даже если война в целом и будет проиграна и герцог Ребенрее не сможет женить своего родственника на маркграфине, к концу войны, как бы она ни закончилась, даст Бог, банк Эшбахта будет твёрдо стоять в верховьях Марты.

- И будет он там стоять в гордом одиночестве, - поддержал сына старший Кальяри.

- То есть в любом случае мы выйдем из войны победителями, несмотря на её исход? – уточнил генерал.

- Именно так, мы будем в выигрыше в любом случае, только вот выигрыш может быть разный, – пояснил Винсенто. – Но нам всё равно следует поторопиться и начать как можно раньше. Чем раньше начнём, тем крепче будем.

«Да, в выигрыше, если сам при том уцелею».

И всё-таки он ещё не был уверен, что война начнётся, или надеялся, что события будут разворачиваться небыстро. Очень не хотел генерал войны, которую, кажется, все вокруг ждали. Во всяком случае здесь, в Ланне. Но если быть честным, то эти два банкира сумели вызвать у него интерес к своей затее.

«Ну а как иначе? Если уж браться за дело, то нужно мечтать о большом. Винцлау… Очень и очень аппетитный кусок. Что ни говори».

Он молчит и думает о том, можно ли этих ловких людей пускать в своё дело. Банкиры до кончиков волос, что впитывали банковское дело едва не с молоком матери, чьи предки целыми поколениями ссужали деньги, они, если пожелают, обведут вокруг пальца и его, и людей Кёршнера, и даже таких отчаянных горных торгашей и хитрецов, как братья Райхерды. А Кальяри сидят и ждут; они выложили всё, что у них было, и теперь ждали его решения или хотя бы вопросов. А вопросы у него были, и первый же вопрос барона отца и сына порадовал:

- А сколько бы вы могли вложить в дело?

- Пятьдесят пять тысяч талеров Ланна серебром и золотом… - начал Кальяри младший.

«Две тысячи флоринов?». Сумма была немаленькой. Но Антонио продолжал:

- …и ещё пятьдесят тысяч талеров обеспеченными векселями «Ринальди и Кальяри» номиналом от пяти до десяти тысяч талеров…

И тут генерал удивляется ещё больше, обеспеченные векселя – это, по сути, те же деньги, только бумажные, а чьи векселя могут быть твёрже, чем бумаги «Ринальди и Кальяри»?

«То есть они готовы внести сто тысяч?».

- …а ещё мы готовы вложить в дело товаров: пшеницы, хмеля, бобов, гороха и ячменя – на двадцать две тысячи… Большая часть уже закуплена и в амбарах, часть уже выкуплена и до конца осени будет нам доставлена. Если надо будет снабжать армию, то мука, горох и бобы у вас уже есть, – на этом Антонио Кальяри почти закончил, он лишь добавил: – Если на то будет ваша воля, вы, сеньор барон, можете получить двенадцать тысяч талеров векселями хоть завтра.

«Двенадцать тысяч талеров… Мне хватит на две хорошие пушки, на две полукартауны. Ах, как хорошо бы смотрелась их бронза над воротами моего замка в лучах восхода!».

Но, конечно же, он не мог взять эти деньги сейчас. Волков помечтал немного насчёт пушек и произнёс:

- Вы же понимаете, что я не могу принять решение без других господ, собирающихся со мной учредить банк.

- Мы прекрасно это понимаем, - произнёс Винсенто Кальяри, - будь по-другому, мы бы ещё подумали, прежде чем решились бы стать совладельцами вашего предприятия. Но в данном случае нам важно, чтобы вы, сеньор барон, были за нас… И… - тут он замолчал.

- И? – Волков хотел знать, что будет дальше.

- Мы бы просили вас, сеньор барон, - продолжил старый банкир, - чтобы о нашем разговоре и о наших именах, если нам будет отказано в месте за столом учредителей, никто больше не узнал.

- Так же, как и о наших планах насчёт Винцлау, - добавил за отца Антонио Кальяри.

- Об этом можете не волноваться, - заверил их генерал, - но… Вклад, который вы готовы внести в наше дело… Он весьма велик и может несколько… смутить моих друзей из Малена и кантонов.

- Всё это обсуждается, - Кальяри старший махнул рукой: это ерунда. – Когда вы будете говорить о нас с ними, вы своим друзьям скажите, что мы сразу избавим новый банк от ненужных и почти неминуемых потерь в начале работы. Это сразу придаст нам веса в их глазах.

Они уже как будто полагали, что он будет хлопотать за них…

«Красноречиво они умеют говорить, убедительно, но… Нет, добрые господа, я ещё ничего не решил насчёт вас».

- А что это за неминуемые потери, о которых вы говорите? – поинтересовался он после некоторых раздумий.

Тут банкиры снова переглянулись, и снова младший Кальяри словно ждал от отца дозволения говорить, и старший из банкиров едва заметным кивком головы такое дозволение даёт. И Антонио тут же начинает:

- Мы говорили вам, что наш дом с вниманием поглядывает на верховья Марты. И едва вы там откроетесь, к вам будут посланы разные… - он явно подбирал слова, – ну, скажем так, купцы. И они будут брать у вас кредиты, а те кредиты обеспечивать ресурсами дурными… пустыми. К примеру, будет вам дано в залог поместье, и поместье хорошее, и доход от него приличный, но оно окажется под судебной тяжбой уже как семнадцать лет. Или есть у нас в Ланне дом, отличный с виду доходный дом в три этажа, и всё в нем на первый взгляд хорошо, каменный, крепкий, но он сырой, изнутри весь порос плесенью, а какие семьи там ни поселятся, так все болеют чахоткой, пока не съедут. Про тот дом все горожане уже знают, но не ваш банк. «Ринальди и Кальяри» тот дом через всяких купцов-негодников уже раз семь в обеспечение кредитов предлагали и по сорок тысяч за него кредиты получали, а потом, конечно же, кредит не возвращали…

- А потом выкупали за безделицу. Тысяч за пять.

- Именно, именно… - продолжает молодой банкир. - Или, к примеру, дом на одного хозяина стоимостью тридцать тысяч; опять же через какого-то пройдоху возьмут под него кредит и долг не возвращают, а банк, получивший тот дом, потом его продать не может, потому как дом стоит над подземным ручьём, а тот ручей отхожие места у рынка подмывает, и в доме том стоит неистребимый запах выгребных ям. И кто в нём поселиться пожелает, если из-под пола вонь идёт? И этот дом также потом выкупается за цену бросовую. И таких примеров много ещё.

«Вот так все эти «Ринальди и Кальяри» свои несметные состояния и наживают».

- И что же, дом ваш уже и к нашему банку такие штуки готовит? – немного мрачно интересуется Волков.

- А как же?! – старший банкир смеётся. - Мы же говорим вам, «Ринальди и Кальяри» к вашей реке интерес имеют. Разорить вас совсем у нас не получится, но ослабить всяким таким недобрым делом мы умеем, а уж как ослабим, как пойдут у вас дела не очень хорошо, так первые придём к вам на помощь и предложим денег, под процент, а если расплатиться не сможете, то и попросим долю в вашем деле. А там уже как и кому Бог подаст.

Была уже ночь, когда отец и сын Кальяри раскланялись с «сеньором бароном» и отбыли. И никто из троих говоривших так и не коснулся ни одного блюда, и вина с пивом почти не пили. И «сеньор барон», как банкиры ушли, принялся за остывшую еду. Ел жадно, с удовольствием, так как к ночи уже проголодался. Агнес, по его желанию, отрезала и положила ему окорок, запечённый в горчицу, с коричневой острой корочкой, солёной, к нему хлеб мужицкий серый с тмином, свежий. Наливала ещё не выдохшегося пива. Сама себе положила хороший кусок жареной красной рыбы морской, что обложена была половинками лимонов. Дева, сидя где-то за дверью и ожидая конца разговора, тоже проголодалась. Села напротив, ела и «дядюшку» расспросами не тревожила, видела, что он задумчив, чего же лезть к человеку. Так и ели они поначалу молча. А барон, поедая отличный окорок, думал:

«И что тут делать: брать к себе банкиров или не брать? Банкиры, которые дела банковские, как волки свои леса дремучие, разумеют. Будет ли от них помощь? Ну, тут и гадать не нужно. Будут ли они опасны? Опять гадания без надобности. Ещё как будут. А не подослали ли их старики из «Ринальди и Кальяри»? Поди узнай. Нет, не узнаешь. Предлагают взнос огромный. А дай им «честное» право голоса согласно их взносу, так они больше половины заберут».

Он, доев свой кусок и выпив всё пиво, отдувается, но тянется к жареной перепёлке – не наелся ещё. Даже и не начал насыщаться. И, разрывая тушку, вдруг понимает, что решение по поводу отца и сына Кальяри придётся принимать именно ему, другие ничего о них знать не могут. И тут генерал бросает взгляд на свою «племянницу»; та ест рыбу, да так аккуратно и даже красиво, как будто так она училась есть с самого детства.

- Агнес, - говорит Волков.

- Да, дядюшка, - дева отрывается от своего блюда.

- Вчера на ужине у Цумеринга были все виднейшие люди города, но никого не было от «Ринальди и Кальяри», – замечает барон. – Отчего так?

- Так понятно, отчего, - тут же отвечает «племянница». – Не любят они друг друга.

- Не любят?

- Ну а чего им друг друга любить? - поясняет дева, поглядывая на него и вытирая руки о салфетку, - два главных хряка возле одного корыта при всяком случае уши друг другу отгрызут, какая уж тут любовь? Хотя… Особой прыти в лукавствах друг против друга они уже не проявляют, – и тут Агнес пытается вспомнить. - Побаиваются архиепископа, тот, кажется, их уже к разуму приводил за какую-то распрю, что проявилась для всех схватками на улицах, это давно было, я про то мало слышала. Мне к тому в те времена интереса не было. Уж не знаю, кто в том деле кого обидел, Корнелиус банкиров или они его. Если желаете, дядюшка, я всё выясню.

В принципе, это было ему не очень интересно, барон надеялся, что она расскажет ему о каких-нибудь мелочах и интересных взаимоотношениях этих людей. Но раз так, тогда генерал просит её о другом:

- Узнай-ка мне лучше про Винсенто и Антонио Кальяри. Что за люди, в чём их страсти?

И тут дева смотрит на него, поджав губы:

- Уж и не знаю, как сие сделать; если о самом банке, так я бы много что узнать могла, слухов-то про них да про их богатства по городу ходит предостаточно, а вот так про каждого отдельного банкира из этих семей… - дева качает головой. – Люди они все тихие, как и положено денежным мешкам, скрытные, все семейные, жёны их набожны и детолюбивы, как и сами мужи, все ходят ко причастию.

- Вот и хорошо, что в церковь ходят, - обрадовался Волков. – Через церковников своих и узнай, у тебя дружков среди попов хватает. Попы, они про паству свою много всякого знают.

Дева поглядела на него взглядом долгим и внимательным – видно, подивилась она сообразительности «дядюшки» – и потом согласилась:

- А что же, мысль ваша здравая. Я подумаю, что тут можно будет сделать, - и после она снова принялась за свою рыбу, продолжая о чём-то размышлять.

Он не наелся одним куском окорока и грудкой перепёлки… Но больше есть не стал, а начал вытирать руки. Уж кто-кто, а он-то знал, что объевшись, не заснёт уже до рассвета. А на столе меж тем была масса отличной еды.

- Узнай у своего человека, сколько там за ужин вышло. Оставь ему немного сверху, – он указал на стол. – А это… Вели лакеям собрать всё да забери себе, - произнёс генерал, откидываясь на стуле и попивая пиво.

- Как пожелаете, дядюшка, - ответила Агнес и встала, не доев своей рыбы.

Он поехал домой и всё никак не мог перестать обдумывать разговор с семейкой банкиров. Даже их разглагольствования про скорую войну, и те не сильно его заботили: ну, война и война, что в ней непонятного; а вот будущее дело с банком… Да-а, тут ему было над чем поломать голову.

«Пустить или не пустить этих Кальяри в новое предприятие? Чего от них может быть больше: пользы или опасности? За три-четыре года удвоить первоначальные вложения? Ах, как то заманчиво звучит: удвоить вложения!».

Гюнтер находился внизу, что было в общем-то необычно; как правило, слуга ожидал господина возле покоев.

- Что случилось? – сразу насторожился генерал.

- В общем-то ничего особенного. Я был возле ваших покоев, ждал вас, когда ко мне прибежал местный лакей, дежуривший в коридоре, он сказал, что в каморах у слуг шум, я пошёл взглянуть…

- Мальчишка буянил? – догадался Волков.

- Да, он упал на пол с полатей и закричал… Закричал так, что коридорный услыхал и перепугался. Думал, что кого-то у нас в комнате убивают. Я заглянул к нам, а мальчик бился на полу… Ничего, разбудил его, водой напоил, он посидел немного и снова лёг. Сейчас спит опять.

Барон только вздыхает: мало ему было приближающейся войны, интриг при дворе, войны с Маленами и банковских дел, от которых голова шла кругом. Вот ещё и этот мальчишка. А ещё его раздражало то, что Агнес так и не сказала ему, как быть с новым слугой. Только: лучше не прогонять, а то хуже будет.

И видя, что от этого рассказа господин его помрачнел, слуга снова начинает:

- Я вот что заметил, господин: если его вовремя будить, то до криков дело не доходит, вот как только он начал метаться в постели – всё, надобно его разбудить. Он потом засыпает, и уже до утра почти не кричит, не бьётся…

- Раз так, то и буди, приглядывай за ним, Гюнтер, - обрадовался генерал, - я тебе ещё подниму жалование на пару монет.

- Пара монет… Они никак мне лишними не будут, - рассудительно говорил господину слуга, - да вот только я сам при вас устаю; господин вы, чего уж там говорить, неспокойный, до ночи не ложитесь, в разъездах вечно, в дорогах, сплю потом я, значит, крепко… Вот и подумал… Может, бабу ему найдём какую, чтобы вместе с ним спать ложилась и за ним ночью приглядывала, будила, если что.

- Жену?! – эта идея понравилась генералу сразу.

- Ну, жену или не жену, то тут не главное, у вас при усадьбе всякого бабья незамужнего хватает, вот и приспособили бы одну какую к нему, раз его выгнать нельзя, так пусть при нём баба спит и его будит, – закончил свою мысль слуга.

- Так и сделаем, но пока домой не вернёмся, ты за ним всё-таки приглядывай. Я тебя от дел постараюсь освободить, твоё главное дело теперь ночью,- решил генерал.

Глава 8

Агнес к нему явилась, когда он завтракал с супругой, и та, конечно же, интересовалась, где он был вчера весь вечер. И, кажется, не верила генералу, когда тот отвечал ей, что провёл его в компании влиятельных людей за важным разговором. Появление «племянницы» избавило барона от излишних объяснений. Дева отказалась есть, сказав, что уже позавтракала вчерашним ужином, и согласилась лишь на кофе, но её большие глаза и строгое лицо выражали серьёзный настрой и сразу подсказали ему, что у неё есть для него новости.

- Ну, что ещё? – спросил барон, едва супруга покинула столовую и ушла в свои покои.

- Вести из Эддена, – отвечала «племянница».

«Из Эддена?».

Барон не сразу понял, что речь пойдёт про Винцлау.

- И что пришло?

- Ту бабу, что изрезала графа Сигизмунда, стали по приказу принцессы допрашивать, - и тут Агнес поглядела на «дядюшку» взглядом многозначительным. – Баба та, без усердия палачей, стала всё рассказывать, рассказала, что ночью во снах к ней приходил демон, сам как ребёнок мал, но был он не ребёнок. То бранился, то пугал, то разговаривал с нею лаской, а потом, когда она стала ему отвечать, он начал приходить к ней и днём, начал ей говорить, что свершать, так, что она не могла ослушаться. Нож у неё свой был, а зелье, которым она его намазала, голос ей велел взять у заросшего колодца, что у какой-то там дороги. Тот же голос велел ей ждать на лестнице у покоев графа, велел пропустить кавалеров из свиты графа, что шли впереди того, а когда показался сам юноша, велел ей кинуться на него и бить в шею ножом. Что она и сделала вопреки своей воле. Баба рыдала и молилась всё время, она убеждала следствие, что её обуял сатана.

И что тут ему было сказать? Оставалось лишь спросить:

- Откуда ты это знаешь?

- У Его Высокопреосвященства везде есть верные люди, – отвечала «племянница».

- Попы, что ли? – догадался генерал.

Дева лишь кивнула в ответ: они самые. И постучала по стакану вилкой, а когда явился лакей, просила себе ещё кофе. А генерал тем временем размышлял:

«Церковь… Церковники, конечно, молодцы. Этого у них не отнять. Видно, был какой-нибудь поп на допросе, а как вышел с него, так кинулся строчить письма кому надо».

И тут он говорит:

- Архиепископ, конечно, за всем следит. Любит он это дело.

- То вся жизнь его, политика… - соглашается с ним дева, - главная его забава; ни к золоту, ни к женщинам большой тяги у него никогда не было, а ум великий… Многие знающие говорят, что не будь его болезнь так тягостна, так он сейчас на троне святого Петра восседал бы.

Такой поворот генерала не удивил бы, курфюрст Ланна был и вправду очень хитёр, и вскоре барону представилась возможность убедиться в том.

- Кстати, - снова заговорила «племянница», и тут вдруг перешла на шёпот: – Одна высокородная дама всё время о вас говорит… Ну, после того как случилось нападение на графа Сигизмунда.

«Высокородная дама?».

Волков сразу понял, что это за дама, но ничего не сказал, а Агнес продолжила тем временем:

- Она писала вам письма.

- Письма? И сколько?

- Как докладывали Его Высокопреосвященству, уже два письма, – ответила дева. – Дама та после покушения в смятении и полагает вас единственной защитой, а в мыслях этих ей потакает дружок ваш, Фезенклевер, что сейчас состоит при ней секретарём.

Но вот именно сейчас он не был рад тому, что высокородная дама и старинный добрый приятель вспоминают его… Нет, ему сейчас было не до них.

- Ты мне лучше скажи, что делать с моим слугой. Он ночью орёт, пугает всех вокруг.

И тут Агнес отпила из новой чашки чёрного напитка, потом стала бросать в посудину сливки, кусочки сахара, размешивать всё это ножом и говорить при этом:

- Раньше я всё решить не могла, оставить вам дурака при себе или погнать подальше, или и вовсе избавиться от него… Теперь же вижу ясно: отпускать его вам нельзя, тварь за других ваших людей примется, за баб возьмётся, тех, кто духом послабже. Держите мальчишку подле.

- Держите подле! – Волков раздражён. – Уж я надеялся, что ты поможешь мне с этим.

И тут она бросает на него взгляд, и в глазах её чёрный огонь, она и сама зла сейчас, и это чувствуется в голосе молодой женщины:

- Коли могла б – так помогла бы, не за что вам меня упрекать, дядюшка, я для вас и так стараюсь с утра до ночи, а с дураком вашим… Даже не знаю, что делать. Не могу я врага найти, то история непростая, а коли и найду – что? Кинуться к нему в землю другую за головой его? А там ваши недруги, они меня тут же саму к попам тамошним отвезут. Вам после такого самому непросто отмыться будет, – генерал берёт вилку и начинает ей играть, потом бросает, заглядывает в чашку, где от кофе осталась лишь гуща. Он слушает и понимает свою «племянницу». А та продолжает, будто оправдывается: - У меня сейчас дел много при дворе и при вас, вон видите, как всё закручивается. Подождите немного, приглядывайтесь к нему, разговаривайте с ним, а как поймёте, что враг берёт над мальчишкой верх, так и решите с ним дело тихонько. А пока мальчишка ему сопротивляется – не делайте ничего, пусть недруг на него силы тратит, может, и устанет. Должен устать, так в шар глядеть – никакой силы не набраться, он уже должен кровью харкать, пусть все глаза до бельм в шаре этом проглядит. Терпите, дядюшка, удача почти всегда была за тех, кто терпелив.

- И что же, будем ждать, пока упырь не ослепнет или кровью не изойдёт? – наконец произносит «дядюшка», ставя пустую чашку из-под кофе на стол.

- Подождите, - отвечает ему дева. – Всему своё время. А пока, - она снова переходит на шёпот. – Графиня у нас от любви к вам млеет, новый огонь на старых углях, просит… да нет же, требует, чтобы я вам опять устроила встречу в монастыре. И злится на вас, что вы тут который день, а к ней не были и писем не писали, сама она к вам ехать боится, уж баронесса к всему, что вас касаемо, внимательна.

- М-м… Просит встречи. Вот как? – зная Брунхильду, он не очень-то верил и в прежние её слёзные письма; да, она нуждалась в нём, как мужчине, что защитит её, но вот во вдруг разыгравшуюся в ней страсть... Нет, в таком течении событий барон несколько сомневался. Старые чувства проснуться в сердце этой женщины, конечно, могли… Со страху – да. Ненадолго – тоже, да. Да, какая-то близость меж ними всё же была. Они друг другу не были чужими, а он всё ещё её вожделел, может быть даже, неменьше, чем прежде. Но он давно уже подозревал, что вся её ласка к нему – это всё… на всякий случай, на случай большой опасности, ну и для всяких интриг. Так что он интересуется у Агнес: – Что это с нашей графиней?

- Уж и не знаю, разве её разберёшь, - отвечает Агнес. – Она хитра и скрытна, когда в том есть нужда, неимоверно.

- Как бы там ни было, денег я ей не дам, - вслух рассуждает барон.

- Может, ей они и не нужны, - произносит дева, но тут же спохватывается. – Хотя что это я? Они ей вечно нужны. В общем, ежели желаете с нею встретиться, то я поеду в монастырь готовить встречу.

Что ж, он не собирался упускать возможность лишний раз «повидать» красавицу. И барон соглашается. Агнес пообещала всё устроить и, попрощавшись с баронессой, уехала.

***

А он остался со своими мыслями и опасениями. И первым делом позвал к себе Петера. Юноша пришёл, и вид у него был жалкий. От того пригожего и светлого молодого человека, что Волков принимал на работу, осталась лишь хорошая одежда. Да и та теперь казалось ему великоватой. Петер, кажется, понимал, что доставляет своему господину неприятности или неудовольствие.

И тогда барон не стал говорить с ним строго, а наоборот, расспрашивал о том, что снилось ему прошедшей ночью, с участием. Но не узнал ничего нового, мальчишку, как и прежде, истязал ночью голос, карлик, ужасно воняющий кошками, искал его на этот раз среди кустов шиповника. И один раз почти нашёл. От того он и кричал.

- А после того, как ты ночью просыпаешься и засыпаешь снова, этот карлик возвращается к тебе? Голос просит тебя откликнуться?

- Иной раз, но не всегда, иной раз проснусь, а потом уже до утра сплю спокойно и без страхов, – вспоминал Петер.

«Пока не уехали отсюда, нужно будет просить Агнес, пусть ещё раз с ним побудет, может, придумает что-нибудь».

Но пока он сказал молодому слуге:

- Вернёмся в Эшбахт – отведу тебе отдельное место, и спать ты там будешь не один, найду тебе женщину.

- Женщину? – удивлённо спросил Петер.

- Да, она будет за тобой приглядывать, пока ты спишь, чтобы ты во сне не сильно мучался, и будить прежде, чем ты начнёшь вскакивать и кричать, – объяснил ему барон.

- Господин, - кажется, это предложение не сильно успокоило молодого слугу. – Может, мне поискать отца святого, чтобы он демона от меня погнал, или, может, в монастырь пойти? – юноша был всерьёз удручён. И, возможно, что-то ему бы и помогло из того, что он хотел предпринять. Вот только… Агнес сказала держать его подле себя. Агнес сказала, а уж в этих делах он ей перечить не стал бы. И поэтому генерал говорит своему слуге:

- В Эшбахт вернёмся, обсудим это, а пока молись больше, - он пару мгновений ещё думает и добавляет: – Возьми у Гюнтера талер, то подарок от меня, купи себе что-нибудь.

«Лишь бы он не сбежал, пока домой не приехали».

Он поглядел вслед ушедшему слуге, но тут же звал и его, и Гюнтера обратно, потому что собрался ехать по лавкам. Вообще-то ему было пора немного обновить гардероб, тем более что сегодня ночью он собирался встретиться с Брунхильдой. Думал заодно посетить цирюльника и башмачника, в общем, привести себя в порядок. Правда, с ним поехала и жена, так что заниматься только собой у него не вышло, а вот денег он потратил в три раза больше, чем планировал. В итоге он купил себе не всё, что намеревался, а лишь новый колет из дорогого сукна цвета весенней травы и приличные панталоны к нему. Жена своего тоже не упустила, да и все, кто с ним был, своё получили.

Слуги были рады, Волков в этот раз прикупил им по две пары чулок и по хорошим башмакам, зима всё-таки была уже не за горами. А заодно было приобретено шесть отличных батистовых рубах и шесть пар хороших перчаток. Каждому человеку из выезда, что был при нём в тот день, вышло по рубахе и паре перчаток. О выезде иной раз надо вспоминать, люди при нём были отборные, а значит, достойны чуть большего, чем просто жалования. Им всегда было лестно внимание сеньора, после подарков у них возникала уверенность и понимание, что они не просто наёмники, а люди его круга, пусть даже и не ближнего.