ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 18. Засовы и решётки

И когда лакеи поставили перед ней чашку чёрного напитка, она поглядела на Элеонору Августу, и Волков, поняв её взгляд, и говорит супруге:

- Дорогая моя, мы отойдём в мой кабинет. А вы побраните служанок, что ли, вы их сегодня что-то и не бранили даже.

Конечно же, баронесса была раздосадована такой бестактностью мужа, и потому лишь фыркнула:

- Ах, всё тайны эти ваши!

Но больше ругаться не стала, так как всё ещё была счастлива.

- Наш банкир ищет встречи тайной, - сразу начала Агнес, накладывая себе в кофе густые сливки.

- Тайной?

- Только тайной, - уверила генерала «племянница». – О том, что вы с ним встречаетесь, не должен знать никто. Лишь в этом случае он согласен встретиться.

- Он согласен? – Волков скептически хмыкнул. – Как будто это я его о встрече прошу.

- Я так ему и сказала, - продолжает Агнес, отхлебнув напитка из чашки; она держала её двумя руками, а генерал не переставал удивляться, насколько в этой молодой женщине всё ладно и хорошо. И лицо свежее, и грудь притягательная, и даже пальцы у неё красивы. – И тогда он стал убеждать меня, что для вас эта встреча будет очень выгодной.

- Но в чём смысл встречи? Он не намекнул тебе?

- Нет… - ответила она и качнула головой. – Ах, как ваш кофе пробирает первыми же глотками.

- Ну хорошо, и что будем делать? – спрашивает генерал.

- Не волнуйтесь, дядюшка. Я всё устрою, - обещает дева, снова отпивая кофе. – Я сниму лучшие покои в «Принце Карле», вы и он подъедете туда после вечерни, уже темно будет, зайдёте через кухню или конюшню.

- А не опасно это? – теперь, после случая со слугой, он ко всему относился настороженно.

- Так вы мне дайте пару людей из своих, из тех, что поумнее, я с ними всё подготовлю, всё осмотрю и дам вам знать, и тогда вы уже с остальными своими людьми и подъедете. Но, думаю, ничего вам грозить не может, все в городе знают, что вы в большом фаворе у архиепископа. Сам же Винсенто Кальяри – человек тихий, почти незаметный, я про него кое-что узнала, он ведёт какие-то счета банка. Бухгалтер. У него двое сыновей и две дочери, все дети тоже скромны, сам Винсенто вперёд старших братьев не лезет. Всегда в тени. Уж и не знаю, что он задумал, но вряд ли что злое, - рассказывает Агнес. – А «Принц Карл» – постоялый двор тихий, там ни сброда, ни кутил не бывает, да и владелец – мой знакомец, я у него иной раз встречаюсь с покупателями, он человек молчаливый, что я в нём и ценю, он нам всё организует.

- Ну хорошо… Дай Бог, - соглашается генерал.

«Всё-таки далеко не все мужи так умны и способны к организации, как она».

Все, кто хоть немного знал эту красивую деву, оспорить его мысль нипочём не решились бы.

Глава 5

Заскучать в этот день чете Рабенбургов не дали. Ещё утром генерал с супругой были приглашены на обед господином Гебельманом, главой одной из самых влиятельных семей в Ланне, приближённой к архиепископу. Семья занимала видное положение, особенно среди военных города. В общем, это были его старые знакомцы, а один из Гебельманов состоял при генерале какое-то время. Не то чтобы генерал так хотел побывать на очередном званом обеде, просто отказывать влиятельной фамилии счёл шагом неумным. И… не пожалел о том, что согласился пойти.

На том обеде собралась дюжина самых старших офицеров города Ланна с жёнами, и разговор, под самое тёмное и крепкое пиво, жареную свинину и фаршированных бекасов с жирными пирогами, пошёл как раз о делах солдатских, любимых им. О дороговизне пушек и нового пороха, об избалованности и жадности солдат и обнаглевших стражников, которые не желают больше тянуть лямку за обычное жалование в четыре или пять талеров, и, конечно, о больших войнах, которые вот-вот могут разразиться. Ну и баронесса имела возможность показать свою обновку, которая у собравшихся на обеде дам вызвала неподдельный интерес.

А когда, он хмельной от крепкого пива, вернулся в гостиницу, Агнес уже его ждала.

- Дядюшка, вечереет уже, я еду в «Принц Карл». Дайте мне двух людей поразумнее. Я, как всё устрою, так пришлю за вами.

Тут, конечно, генералу захотелось отказаться от этой встречи, думал он посидеть да почитать спокойно, может даже, и пораньше лечь спать, но дело есть дело, и он кивнул «племяннице»: хорошо.

И не прошло и часа, как она сама вернулась и сказала барону:

- Едем, дядюшка, всё готово, банкир скоро будет.

Она села к нему в карету, и тут он вдруг вспомнил:

- Вы вчера ушли с епископом с ужина.

- Ну так я же вам сказала, что меня вызвал врач Его Высокопреосвященства, чтобы унять очередной приступ, – объяснила ему Агнес.

- И ты… м-м… значит, помогла курфюрсту? – чуть вкрадчиво интересуется «дядюшка».

- Помогла, - быстро и коротко ответила дева. И посмотрела в угол кареты, где в темноте напротив неё сидел Волков. – Вас что-то тревожит, дядюшка?

- И часто ты так помогаешь курфюрсту? – продолжал генерал всё так же осторожно.

- Да уж раз или два в месяц, а бывает, что и чаще, - отвечала ему «племянница». Судя по всему, она начинала понимать, куда клонит генерал. – Вам не о чем беспокоиться, дядюшка.

- Так уж и не о чем? – сомневается барон. – Ты мне скажи, ты снимаешь приступы его боли зельями или… как и мне, наложением рук?

- Сначала наложением рук, - говорит Агнес. – А потом, когда главная боль отходит, доктор даёт Его Высокопреосвященству маковый настой для забвения и сна.

- Значит, ты лечишь его руками? – для себя уточняет генерал. – И кто об этом знает?

- Дядюшка, вам не о чем беспокоиться, – твердит Агнес.

- Лечение руками… Это же прямая ворожба, – напоминает ей генерал. – Кто при том присутствует? Доктор присутствует?

- Доктор, ближайшие к архиепископу монахи и монахини, - раскрывает тайну Агнес. И так как «дядюшка» молчит в своём углу, она говорит дальше: – То ближний круг, преданные нашему святому отцу люди. Никто о таком никогда болтать не посмеет, да и не называют они моё лечение «ворожбой», все говорят «исцеление», я не ворожея, я целительница…

«Вот как, оказывается, она стала вхожа в дом курфюрста».

Конечно, это всё объясняло. Волков на себе знал, как умеет эта молодая женщина помочь в изнурительной, долгой и болезненной немочи. Возможно, это была одна из причин, что он её не бросил давным-давно где-то на просёлочной дороге.

- Когда-нибудь архиепископ Ланна, как ты говоришь, твой святой отец, умрёт, - напомнил он ей.

- Его Высокопреосвященство крепок, - заверила его Агнес. – Штакельберг уверяет, что если следить за его сердцебиением, то он ещё лет семь или восемь протянет, даже со своей подагрой. А умом старик ещё крепок… Так что…

- Ну через восемь лет всё одно упокоится, и что ты тогда делать будешь? – не отстаёт от неё генерал.

- Ничего, - абсолютно спокойно отвечала ему дева. – Иной придёт, и с ним как-нибудь уговорюсь. У всякого своя хворь имеется, - она действительно была уверена в себе. – У одних телесная, у других душа болеет. У кого подагра ноги разгрызает, а кто иной мальчиков любит, или золото без меры, или жён младых душить тайно. Про всякого всё узнаю и уговорюсь.

- А вдруг не уговоришься? – настаивает Волков. – Вдруг придёт такой, как отец Бартоломей, епископ Малена. А он лют, он ворожбы на дух не терпит. Что тогда будешь делать?

- Отец Бартоломей? Это которого из Трибунала вы устроили в епископы? - и тут вдруг Агнес так фыркнула неприятно, а потом засмеялась нагло и грубо, словно не веселилась, а смеялась от досады и со зла, смеялась, как не подобает смеяться деве благородной, и уже после говорит:

- Ежели такой в Ланн заявится, так я к вам подамся, вы к тому времени большую силу наберёте, если не помрёте, конечно, – и снова смеётся.

И этот смех был нехорош, и этот её тон был так мерзок, что сделалось генералу от них не по себе. Словно ветер ледяной в одно мгновение грудь до костей пробрал. Даже плечо старой, забытой болью тронуло. Он поёжился и потёр больное место, а после сжал в кулак левую длань. Смотрит генерал на Агнес и не видит девы прекрасной, как будто и не было её, а с ним только чернота холодная в карете едет.

«Вот и полезло из неё всё то, что она научилась так искусно прятать от людей. И как только люди, как Брунхильда или жена моя, её такой никогда не видят? Не замечают её черноты?».

Это было ему абсолютно непонятно. И больше ни о чём он её спрашивать не стал, не хотел слышать её голоса, но дева тут снова вернулась к своему образу чистому и светлому и, выглянув из окна кареты, уже мягко сказала:

- Подъезжаем, дядюшка. Вон огни, это и есть «Принц Карл».

***

Лакеи их уже ждали на въезде с фонарями. Они прошли через конюшню, полупустую столовую миновали быстро, там было света не много, их разглядеть вряд ли кто смог бы. По лестнице поднялись сразу на второй этаж и прошли в чистенькие покои. Там увидели двух похожих друг на друга людей: одного нестарого ещё и второго уже седого. Они встали, когда «дядя» и «племянница» вошли.

Агнес сделала им книксен, а потом представила старшего:

- Дядюшка, то Винсенте Кальяри, вы и сами знаете, что это за фамилия.

- А это мой старший сын, мой наследник, - заговорил пожилой, указывая на высокого и красивого молодого человека лет тридцати-тридцати пяти, - Антонио.

Молодой человек поклонился генералу низко, с уважением.

- Барон Рабенбург, - коротко представился Волков. – Рад знакомству, господа. Надеюсь, что эта тайная встреча будет нам всем полезна.

- И мы на это надеемся, - отвечал ему старший из Кальяри. – Прошу вас, господин барон, - он указал на накрытый стол, на котором горели свечи и стояли блюда с графинами.

Они быстро расселись, только Агнес садиться не стала, она звала лакеев и руководила ими, пока те раскладывали по тарелкам господ кушанья и разливали вино. Барон есть не хотел и давал знать слугам, что ему много еды не нужно, лишь на пробу… Когда все было исполнено, дева слуг удалила. Поклонилась, хотела было уйти, оставив мужчин, но генерал жестом остановил её:

- Господа, помешает ли нам моя племянница?

И тогда Кальяри старший вздохнул и произнёс:

- Эта беседа будет скучна для прекрасной девы, – всё было понятно, банкиры не хотели, чтобы кто-то кроме него, слышал их разговор.

- Хорошо, - согласился Волков. – Агнес, подожди меня.

- Да, дядюшка, – ответила та и после книксена пошла к двери, а молодой банкир не удержался и проводил её взглядом. Что было, в общем-то, неудивительно.

- Итак, господа, – когда она прикрыла дверь за собой, начал генерал, - я готов вас выслушать.

Старший Кальяри покряхтел чуть-чуть, видно, ему это всё давалось не очень легко, и заговорил:

- Нашему дому стало известно, что вы, господин барон, вместе с небезызвестным господином Цумерингом и другими достойными людьми, решили организовать банк у себя в Эшбахте.

Тут он замолчал, и, естественно, это его утверждение тут же обернулось вопросом, на который Волкову нужно было отвечать, но он не спешил давать банкирам утвердительный ответ и произнёс с интонацией лёгкой:

- Если бы даже так и было, неужто открытие маленького банка в каком-то захолустье могло бы заинтересовать и обеспокоить столь влиятельный дом, как «Ринальди и Кальяри?».

- Уверяю вас, что могло бы и заинтересовать, и обеспокоить, - весьма твёрдо отзывается на игривый тон старший Кальяри.

- То есть вы обратили на нас внимание?

- Да, поэтому мы тут, – ответил Винсенто.

- Прекрасно, - Волков был не настроен на долгие разговоры. – В таком случае, объясните причину нашего приятного знакомства.

И вот тут, первый раз за встречу, заговорил Антонио:

- Мы хотим честный пай в вашем начинании.

- Честный пай… - генерал ещё не понимал всех терминов банковского дела. – Это…

- Это доля прибыли, соответствующая доле вклада, – пояснил ему молодой Кальяри. А старший добавил: – С правом голоса на собрании акционеров.

«Право голоса? А значит, и право знать о делах банка изнутри? — нет, на это генерал согласиться не мог. – Эти волки нас просто съедят, едва мы пустим их к знанию наших внутренних дел!».

Он покачал головой:

- Господа, рад, что вы говорите начистоту, это нам сэкономит время, и я отвечу вам сразу: те люди, с которыми я собираюсь организовать дело, вряд ли согласятся пустить в него «Ринальди и Кальяри». Уж больно вы сильны.

И вот тут отец с сыном переглянулись, и отец кивнул Антонио: хорошо, говори ты.

Глава 6

И тот заговорил:

- Сейчас мы не представляем «Ринальди и Кальяри». Мы хотим получить пай как частные лица. И мы не желаем, чтобы в «Ринальди и Кальяри» знали о наших посторонних вложениях.

Признаться, Волков был этим заявлением удивлён.

«Не хотят, чтобы большой дом узнал об их посторонних вложениях? Теперь понятно, почему эта встреча происходит в таких условиях. Эти Кальяри не хотят, чтобы старшие партнёры банка узнали, что деньги из их круга уходят в иные компании».

Впрочем, возможно, отец с сыном ему врали и всё это было нужно для того, чтобы «Ринальди и Кальяри» мог проникнуть в организуемый им банк.

- Кое-что мне становится понятным, - произнёс барон. – Но, господа, вы должны понять, что в нашем предприятии честных паёв, как вы выразились, не будет.

- Вот как? – сказал старший из семейства.

- Да; например, я получу пай, не внося в дело своих денег, - объяснил Волков.

- Ах вот вы о чём! – понял Винсенто. – Но тут нет никаких противоречий, ваше имя само по себе – весомый актив. Но ведь остальные акционеры не имеют такой славы, как вы, и мы готовы были бы разделить с ними остальные паи на честные доли, зависимые от вложенного.

«Они реально хотят участвовать в деле. Остаётся только гадать, это только они, или за этими двумя скрывается весь великан «Ринальди и Кальяри».

В общем, генерал сомневался в надобности пускать этих людей в дело, хотя прекрасно понимал, что чем больше капитал банка, тем он крепче и прибыльнее. А пришедшие догадывались о его сомнениях, и тогда Винсенто Кальяри продолжил:

- «Ринальди и Кальяри» уже несколько лет присматривается к тем местам.

- К тем местам? - не понимает Волков.

- К верховьям Марты, - за старшего продолжил младший. – С тех пор как вы там обосновались, те места ожили и вдруг из пустыни превратились в бойкое торговое место. Лес, уголь, железо, товары из Нижних земель. Олово, наконец… - тут он заговорщицки усмехнулся. - «Ринальди и Кальяри» уже думали о том, чтобы открыть там банк и торговый дом.

- И что же их остановило?

- Ничего не остановило, это была просто небольшая задержка, ресурсы им были нужны для иных задач, - пояснял старший Кальяри. – Скоро ресурсы высвободятся, придут новые деньги, и они снова вспомнят о верхней Марте, господин барон.

- Вам, - говорит тут Антонио, – и всё-таки я надеюсь, что нам, нужно торопиться. Пока они не пришли в Эвельрат. У нас будет всего полгода или год в лучшем случае, а потом нам придётся конкурировать с очень успешным домом, располагающим большой финансовой мощью.

- И большими связями, - добавил старший Кальяри.

Волков всё это слушал внимательно. То, что он услыхал от этих господ, уже стоило потраченного времени. Но вопросы у барона ещё были.

- Господа, а почему же вы решили сделать ставку на наш новый, ещё не существующий банк, а не прийти к нам на Марту вместе со своим домом?

И вот здесь снова заговорил Кальяри младший, и Волков начал понимать, что именно он и является зачинщиком всего этого дела, так как в голосе молодого банкира звучала… ну, если не обида, то во всяком случае различимое неудовольствие:

- Мы не удовлетворены нашим положением и в семье, и в большом доме (банк «Ринальди и Кальяри»). И готовы искать новые средства для нашей фамилии за пределами дома.

«Ну, это понятно, вторых-третьих-четвертых братьев всегда не устраивает их положение в семейном деле. Но нам-то вы зачем, если вы и своей фамилии не очень-то верны?».

- Мы останемся в «Ринальди и Кальяри». Но будем работать и с вами, – сказал Винсенто. – Уверяю вас, вы и ваши друзья не пожалеете, что решили принять нас.

В этом-то Волков не сомневался.

«Если эти господа возьмутся работать с нами по-честному, то польза от них… тут и раздумывать не нужно, будет огромная. И всё-таки надобно как следует думать и думать над их предложением».

- И как же вы будете работать и в вашем доме, и с нами одновременно? Люди из вашего дома рано или поздно про то узнают, - рассуждает Волков. – Неужто вам это сойдёт с рук?

- У нас есть надёжный человек, о котором в «Ринальди и Кальяри» не знают, он и будет нас представлять у вас, – отвечает Кальяри- отец. – Наша фамилия уже не первое столетие умеет вести дела скрытно. Тайна – наше оружие, и мы вас ему обучим.

- Обучите? – усмехается генерал. – Зачем же вам отдавать нам своё оружие?

И вот тут сын оставил слово отцу, и тогда старший Кальяри сказал:

- У нас на вас, господин барон, большие планы.

- Планы на меня? – вот тут Волков хотел знать уже всё. – И что же это за планы, позвольте полюбопытствовать?

До сих пор ни один из господ, сидящих за столом, не притронулся ни к блюдам, ни к напиткам, так увлекал этих троих важный разговор, а тут интерес у барона стал ещё больше, он отодвинул от себя тарелку, поставил на стол локти, а пальцы сложил в замок, подперев им свой подбородок, и взглядом пристальным буквально уперся в старшего из Кальяри. И тот понял, что должен рассказать ему всё, что думает об их будущем:

- Ни для кого не секрет, что грядёт война, - начал он. – И война та будет немалой. Нам известно, что все курфюрсты встретили сообщение о покушении на графа Сигизмунда, скажем так, с непониманием. Говорят, что представители пяти курфюрстов вскоре соберутся в Гальбсдорфе, чтобы уточнить свои взгляды на это дело. И есть такое мнение, что никто бы не осмелился на такой вероломный шаг, не будь на то… ну, хотя бы молчаливого согласия императорского двора.

- Это ничего не значит… - заметил генерал. – Курфюрсты никогда не соединятся против императора, да и кто бы рискнул против него начать войну? Разве что король или мавры какие-нибудь. Он на сей день лучший полководец под небом Господним. У него есть непобедимые ландскнехты.

- Вы абсолютно правы, - вдруг соглашается с ним умудрённый опытом банкир. – Курфюрсты никогда не объединятся против императора под флагом Ребенрее, но император сам никогда не возьмётся воевать за Винцлау в открытую. То было бы делом весьма предосудительным. Всё будет делаться чужими руками, - Винсенто Кальяри помолчал и продолжил: – А то, что война случится, мы узнаем скоро, очень скоро, буквально до праздника урожая, и первая верная примета той войны – будет созыв ландтага Винцлау. Первые сеньоры Винцлау не зря пошли на отвратительный шаг, и раз они его сделали, то сделают и следующие: они соберутся и сами решат, кто будет новым супругом принцессы.

- А кто именно – решат при дворе императора, - догадался генерал.

- Разумеется, – согласился банкир. – И тогда маркграфине некуда будет деться, и власть в Винцлау останется в руках местных сеньоров и императора, - ну, обо всём этом Волков уже думал, тут Кальяри-старший ничего нового ему не открыл. А тот продолжал развивать свою мысль: - И вот тут мы подходим к главному. Как только мы узнаем, что сеньоры Винцлау собирают ландтаг, то ваш герцог Ребенрее получит деньги на войну, и деньги изрядные.

И это Волков был готов допустить. А ещё он начал понимать, какие надежды возлагают на него отец и сын Кальяри. Те же самые надежды возлагал на него… например, даритель дорогих подарков его жене, Корнелиус Цумеринг.

- Я понял, что вас интересует, господа, - барон даже немного разочаровался, он думал услышать что-нибудь более интересное. – Это векселя дома Ребенрее и поставки для армии, которую я, возможно, возглавлю.

- Это только на первых порах, - вдруг говорит ему Антонио Кальяри.

- Только на первых? – тут интерес снова возвращается к генералу.

- Да, нашим первым шагом после основания дела будет удвоение первоначального капитала будущего банка, - подхватил за сыном отец, – Дальше у нас с вами начнётся дело посерьёзнее…

Но Волков не дал ему продолжить, он хотел знать про удвоение капитала как можно больше. Уже одно это заставляло его быть не очень вежливым.

- То есть… вы собираетесь удвоить капитал?

- Да, мы сделаем это за три или четыре года войны, если первоначальный фонд банка не превысит триста тысяч и мы, хотя бы на первое время, откажемся от выплаты дивидендов; но это всё при том условии, что вы будете руководить войсками Ребенрее, – продолжил Антонио. – И, соответственно, будете иметь право подписывать долговые обязательства от имени принца. И контракты на поставки для армии.

- Если вы думаете, что я пойду в темницу за злоупотребления доверием Его Высочества, то вы ошибаетесь, - заметил им генерал. – Я уже стар, чтобы сидеть в холодных подвалах, и мне не пристало болтаться в петле как вору. Я всё-таки Рыцарь Божий.

- А вам и не придётся, всё будет в рамках приличий, - заверил его старший банкир, - тем более, мы вам говорим, что удвоение капитала – это только первый шаг, это минимум, на что мы рассчитываем; вы способны добыть много больше, чем триста тысяч.

- Триста тысяч вы заработаете и без нас, если будете осторожны, - заговорил младший Кальяри. – Только… лет за десять.

- Вы продолжаете меня интриговать, - усмехается барон. – Ну так уже скажите, что это за такой второй шаг, что следует за удвоением первоначального капитала?

- Ну что же… - старший Кальяри взглянул на сына и сказал: – Кажется, пришло время открыть карты. Антонио, объясни сеньору барону наш замысел.

- Начну издалека, - заговорил молодой банкир, - чтобы вам была понятна расстановка сил в Винцлау…

- В Винцлау? – удивился Волков.

- Да, речь пойдёт именно о той благодатной земле, – продолжил Антонио. – Там, в тех краях, заправляют три банковских дома. Слабейший из них – то дом Корвалоне. У них даже и миллиона нет. Они работают с купечеством, да и то не с крупным. Но поэтому хорошо знают рынок и торговлю Винцлау. Корвалоне имеет с нами, - тут молодой человек, конечно, имел в виду банк «Ринальди и Кальяри», - равноправные отношения, мы принимаем его векселя, а он принимает наши без дисконтов, только с разницей в весе монет Ланна и Винцлау. А два более крупных дома – это дом жидов, банк Абрама Вигидора, и второй, очень важный, дом, дом, чьими услугами иной раз пользуется сам император, банк братьев Гиршей.

- Гиршей? – оживился генерал.

- Вы знакомы с кем-то из них? – на всякий случай поинтересовался старший из банкиров.

- Да уж, знаком, - фыркнул Волков. Он прекрасно помнил, что из-за одного сопляка из рода поганых процентщиков он вовремя не получил рыцарские шпоры.

- Надеюсь, у вас среди них нет друзей? – уточнил старший из Кальяри. Он, кажется, заволновался.

- Я Рыцарь Божий, откуда у меня друзья среди безбожников? – успокоил его Волков. В принципе, ему уже всё стало ясно, и он, улыбаясь, поинтересовался: – И вы считаете, что в ходе войны я должен буду разогнать все эти банки, чтобы дать нашему банку укрепиться в Винцлау?

- Всех изгонять оттуда не нужно, - замечает ему старший Кальяри, – нам для дела можно оставить дом Корвалоне и, возможно… даже банк Вигидора мы трогать не станем. Посмотрим, как он себя поведёт, в общем-то, с ним можно иметь дела. Главное – убрать оттуда Гиршей.

- Эти пиявки присосались к казне маркграфства! - почти с негодованием воскликнул Кальяри-младший. - Они – главные бенефициары всех долгов Её Высочества. Ни одна закупка для двора не проходит мимо них. Всё делается через их кредиты, потому что казна маркграфства умышленно доведена до абсолютной пустоты.

Волков продолжал слушать, и интерес его только нарастал. И тут он спросил:

- Так, значит, казна пуста из-за злых умыслов придворных?

- Ну а как в этом деле обойтись без казначея и канцлера? Это всегда первые расхитители, – отвечает ему Кальяри Винсенто. – Без них Гирши такой силы в маркграфстве не набрали бы.

- На самом деле эти Гирши не так уж и сильны, - продолжал Антонио. – «Ринальди и Кальяри» уже давненько приглядываются к Винцлау, да только… немного робеют. Гирши – первые кредиторы Его Императорского Величества и первые жалобщики. Наш дом не желает лишний раз гневить императора.

И тут снова вступает старший Кальяри:

- Но ежели ваш сеньор, герцог Ребенрее, осмелится на войну с сеньорами Винцлау, за которыми стоит император, чего нам тогда бояться жалоб Гиршей? – тут он заговорил проникновенно и, кажется, с удовольствием: - Мы вышвырнем этих безбожников из маркграфства. Мы сами займём там их место, – тут он спохватился и уточнил: – Банк Эшбахта займёт их место.

- Тем более что сама маркграфиня, как всем известно, к вам, сеньор барон, благоволит.

Глава 7