ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 18. Засовы и решётки

Борис Конофальский

ИНКВИЗИТОР. Божьим промыслом. Книга 18. Засовы и решётки

ИНКВИЗИТОР

Божьим промыслом

Книга 18

Решётки и засовы

Глава 1

Едва дверь за графиней закрылась, Агнес села на лавку возле стола. Уставшая, бледная, но всё ещё красивая. Посидела немного, видно отдыхая, и потом, подобрав подол платья до колен, стала ногой об ногу скидывать с себя дорогие туфли алой парчи с серебряными пряжками.

Барон же так и продолжал сидеть на кровати. Он был совсем раздет, но ни сам он, ни молодая женщина на его наготу внимания не обращали, как и полагается близким родственникам. А дева стала ещё и чулки с себя стягивать; без служанок, а ещё из-за богатого платья с нижними юбками это давалось ей нелегко. Наконец и белые чулки упали на пол рядом с туфлями. После Агнес встала и налила себе в первый подвернувшийся стакан вина до краёв. А как налила, так тут же и выпила. Потом женщина сказала ему:

- Дядюшка, давайте я помогу вам одеться, вам уже пора, скоро монахини придут убираться, они уже встали, на молитву пошли.

Генерал, ошарашенный последней и ужасной для него новостью, только-только стал приходить в себя; он спустил ноги на пол, начал оглядываться и искать свою одежду. А «племянница», наполнив ещё один стакан, выпила его так же быстро, как и первый, – всё словно от жажды, а это был уже третий стакан за её появление в спальне, – подошла к нему и подняла с пола его исподнее:

- Давайте помогу.

«А крепка она для жены насчёт вина, пьёт, как воду в жаркий полдень».

Волков снова удивляется своей «племяннице», но от её услуг не отказывается, хотя прикосновения этой молодой и красивой женщины были ему неприятны. Сейчас барону нельзя было её обижать.

- Чулки найди, - говорит он, оглядываясь, и она тут же находит их под кроватью и начинает помогать ему с ними. А он, присев на перину, тут спрашивает у неё: – Ты же понимаешь, что дальше будет?

- А что же тут непонятного, - она спокойна и холодна, правда, её пальцы, непривычные к работе горничной, не так проворны, как её ум, - вас воевать пошлют, а там всякой нечисти и не перечесть, я вам надобна там буду.

Он даже ничего ей не говорит на этот счёт, а лишь вздыхает, а так как с чулками покончено, спрашивает:

- Панталоны где?

«Племянница» тут же находит и этот предмет туалета. Она помогает ему надеть их и застегнуть и после интересуется:

- И что вы собираетесь теперь делать?

- Не знаю, - Волков и вправду не знает, что делать. – Может, домой сейчас уеду.

- Думается мне, - она уже и куртку его нашла, подаёт ему, чтобы он руки вставил, - вам лучше сразу сейчас не уезжать.

- Почему? – да, он к ней прислушивается, и всерьёз. Она сильно, сильно «выросла» за последние годы при дворе архиепископа, многого набралась, многому научилась.

- Сейчас мало что известно, подождём подробностей, уверена, они будут через день или два. А ещё надо дождаться, пока весть дойдёт до Вильбурга. Пусть ваш герцог перебесится без вас, а то ещё решит, что в этом происшествии есть и ваша вина, – объясняла Агнес, застёгивая ему пуговицу на груди.

Оба её довода имели смысл. Волков смотрит на неё чуть сверху, а женщина, которую он знает много лет, стоит прямо перед ним… И барон видит, как у него на глазах меняется её лицо, оно как будто сдувается, становится блёклым, серым, её красота буквально тает. Агнес поднимает на него взгляд и словно видит его удивление; и сразу вспыхивает:

- Что? – она произносит это чуть резко. И тут же спохватывается и добавляет, уже смягчаясь: – Я просто устала и расстроена, как и вы. Сил уже на всё не хватает.

И тут Иероним Фолькоф делает над собой неимоверное усилие, давит в себе неприязнь и берёт в ладони лицо своей «племянницы», приближает к себе и целует её в лоб. А потом выпускает и говорит:

- Мне в жизни встретились две удивительные женщины, графиня и ты. Она просто красива, а ты… ты не перестаёшь меня удивлять. Я, найдя тебя в заплёванном трактире, и подумать не мог, что ты так высоко взлетишь. Что станешь такой.

- Правда, дядюшка? – Агнес это прошептала, она, кажется, поверить не могла, что слышит подобное от сурового человека. Молодая женщина глядела на него снизу вверх глазами, что наливались слезами, а потом вдруг обхватила его и прижалась к его груди лицом, да так крепко, как он от неё и ожидать не мог.

- Правда, правда, - говорил он ей и, преодолевая себя, гладил по голове, как будто была она ему настоящей родственницей. А потом, едва не с усилием отрывая Агнес от себя, закончил это. – Ладно, пора мне, меч мой где?

Дева сразу нашла ему меч и сама же опоясала «дядюшку», а потом и берет его нашла, и перчатки, и руку ему поцеловала, вся возбуждённая и живая от его последних слов, и Волков, прежде чем уйти, снова целовал её в лоб на прощание. А она ему сказала:

- Там, возле ворот, ваш слуга, мальчишка. Он уже просыпается. Он ничего не помнит, что с ним было, так вы ему и не напоминайте, пусть думает, что спал в монастыре; как время выдастся, я вам о деле его всё расскажу, что поняла.

Так оно и вышло, Петер ждал его у ворот монастыря.

- Спал, что ли? – холодно поинтересовался барон, когда они вышли на улицу.

- Уж и не помню, господин, как уснул, я ведь с вами в карете был, потом мы приехали к дому вашей родственницы, а потом совсем плохо помню… - он стучит пятернёй себя по виску, словно хочет встряхнуть свою память в голове.

А у кареты фонари, Волков приглядывается к своему юному слуге и видит, что тот грязен и, кажется, ещё и обмочился, и тогда генерал говорит брезгливо:

- М-м… Грязный, как чёрт. В карету лезть и думать не смей, марш на запятки.

***

По возвращении он долго спал, несмотря на неоднократные и нетерпеливые визиты супруги в спальню. Ей очень хотелось знать, о чём там её муж всю ночь говорил с архиепископом, кто там был ещё и что им к тем беседам подавали. Но она так и не смогла его добудиться и отправилась на утреннюю службу в роскошный кафедрал Ланна одна, лишь со служанками.

Как она уехала, так он спал ещё, а когда встал и сел завтракать, так надобно было уже обедать. Потом у него настал нехороший день тяжких раздумий и не суливших ничего хорошего гаданий, после чего он решил устроить почтово-писчий день. Волков сел писать письма, и писать их пришлось немало, ведь повод был весьма к тому весомый. Настроение у барона было нехорошее, он тревожился. Ему нужны были вести, много вестей от разных людей. И особенно из Винцлау. И даже появление жены его от этого дела не отвлекло. Хотя она и взывала к нему, и ругала его скучным стариком.

Слава Богу, появилась Агнес, как всегда вида прекрасного, румяная, светлая, выспавшаяся и бодрая. Одета девица была и строго, и хорошо. Одно слово, дева известной фамилии. Увидав «дядюшку» занятым, она сообразила и увезла баронессу в гости, к графине фон Мален, а потом, втроём, «родственницы» должны были ехать по лавкам, так как городские дамы говорили, что в город привезли прекрасный шёлк. Ради такого дела генерал не пожадничал и выдал жене двадцать талеров, а сам продолжил писать. В первую очередь писал он другу Брюнхвальду в Эшбахт, узнать, как дела и что говорят купцы на реке; другу епископу Маленскому, насчёт дел в городе; родственнику Кёршнеру, а ещё секретарю Её Высочества маркграфини Винцлау Фезенклеверу. И, конечно же, соболезнующее письмо ей самой; он не знал, будет ли оно уместно, но посчитал, что одинокой женщине в такую тяжкую минуту письмо будет утешением и способом найти силы. Но и лишнего в письме писать ей не стал, он не собирался её обнадёживать или предлагать свои услуги. Правильно Агнес сказала: подождите день-другой – не спешите. Осмотритесь, прислушайтесь, поглядите, что будет дальше. Всё-таки умная она выросла. Последнее письмо он писал своей сердечной подруге в Вильбург. Хотел он узнать у Амалии Цельвиг, что творится при дворе и в самом Вильбурге, как ведёт себя принц и что болтают придворные. Писал он едва не до вечера, все пальцы от чернил грязны. Потом, отправив мальчишку посыльного на почту, просил себе ужин.

Баронесса приехала и была удручена. Она сначала положила на стол упаковку ткани, а затем поверх кинула перчатки, за ними и шляпку. И села на самом краю стола напротив мужа, надув губы, чтобы он видел, как тяжко ей жить.

- Ну и…? В чем же новая ваша досада? – поинтересовался у неё супруг; он уже заканчивал ужин, и трактирные лакеи убирали со стола посуду. – Кажется, вы купили себе что-то?

- Едва хватило мне, - тут же с упрёком высказала она ему. – Сестрица ваша и племянница, так купили себе шёлка, и голубого, и гранатового, а ещё батиста тончайшего, а мне лишь хватило на один отрез. Сие ещё больше обидно, что в лавке и другие дамы местные были, и они тоже себе немало покупали, а я одна была как нищая.

- Да неужели это повод страдать? – мягко усмехается супруг.

- Сестрица ваша, так покупала всё, на что глаз положит, и то, и другое, и третье, она вообще деньгам счёта не ведает… - и снова баронесса словно упрекает мужа.

- Сестрица моя сначала родила графа, потом родила двух дочерей герцогу, теперь она – сердечная подруга личного казначея Его Высокопреосвященства, - объясняет ей супруг, - а вы всего-навсего жена барона. Что же вы удивляетесь?

- Откуда же у неё столько денег?! – почти возмущается Элеонора Августа.

- Так её сердечный друг ей присылает шкатулки с золотом, - отвечает Волков, - что же ей серебра-то жалеть…

- И большие те шкатулки? – пытается представить ящички с золотом Элеонора Августа.

- Приличные.

- Ах, Господи, как же это прекрасно – получать шкатулки с золотом, - мечтает баронесса и подсаживается к супругу поближе; тут же лакей приносит ей красивый фужер и наливает в него вина. Она берёт бокал и прежде, чем сделать глоток, рассматривает его и решает: - Нам тоже нужны такие, на столе на скатертях будут хорошо смотреться, – и, отпив вина, она снова возвращается к своей обиде: – А племянница ваша что? Откуда у неё деньги? Она покупала чуть меньше, чем графиня.

- Она берёт деньги, чтобы передать чью-то просьбу архиепископу или за устройство у того аудиенции, - сочиняет Волков; даже он сам не очень хочет знать, откуда у «племянницы» деньги, чтобы вести столь привольную жизнь в страшно дорогом городе, - она в том, оказывается, очень ловка.

- Ловка! – восклицает баронесса с заметной обидой. – Видится мне, что жёны в фамилии вашей ловчее мужей будут.

«Лучше бы вам, моя дорогая гусыня, и не знать даже, насколько мои «родственницы» ловки!», - думает её супруг, но вслух, конечно, ничего подобного не произносит.

То был спокойный и прохладный день, и зная, что уснуть легко ему в этот вечер не придётся, барон взял подсвечник, бумаги и чернила, остатки мясного пирога и вина неплохого, к этому несколько лёгкого чтения книг, чтобы в таком окружении дождаться прихода сна. Гюнтер растопил ему печь, так как ночи уже были холодны.

И в этом уюте барон просидел с книгами и бумагами до полуночи, читая что-то весёлое и время от времени откладывая книгу. Обдумывал цены на пушки и в очередной раз прикидывал, сколько и каких орудий ему понадобится на весь его замок. Все цифры записывал на бумагу. Тут же подсчитывал, во сколько ему обойдется мебель в новый дом. Он любил думать о своём замке, о его устройстве и убранстве. Это его даже успокаивало. В общем, эти ночные сидения были и приятны, и полезны, и хоть как-то отвлекали генерала от тяжких мыслей о грядущих днях.

***

А вот следующий день уже был не таков. Ещё утром к нему приехала «племянница» и, пока он вставал да мылся, села пить кофе с баронессой. Она тоже потихонечку пристращалась к этому напитку, да и «тётушка» её, Элеонора Августа, иной раз тоже пила, с сахаром. А когда он вышел к дамам, так Агнес, просив извинения, отвела его в сторону от супруги и сказала:

- Канцелярия Его Высокопреосвященства сегодня письма пишет, курфюрсту Ренбау и курфюрсту Ольбрехта архиепископу Фоме, о том деле, что произошло в Винцлау. Думаю, что весть о том дошла уже до всех великих домов. Его Высокопреосвященство желает знать их мнение на счёт произошедшего, – шепчет Агнес. Она строга и серьёзна. - Думаю, если выяснится, что за покушением на жениха маркграфини стоит император, то курфюрсты будут недовольны и поддержат вашего сеньора. Хоть не железом, так серебром.

- О Господи! – тяжко вздыхает барон. Плакали, кажется, все его планы мирно жить в тиши, занимаясь своим замком и уделом.

- Супруг мой, что там? – баронесса, конечно, не слышит их разговора, но, как и всякая жена, даже самая невнимательная, она научилась угадывать по поведению мужа его настроения.

- Ничего, ничего, - отвечает ей генерал. – Велите подавать завтрак, прошу вас, ангел мой.

- Сдаётся мне, от войны уже никуда не деться, - размышляет Агнес.

- «Сдаётся!», - Волков невесело усмехается. – А вот мне сдаётся, что тебе придётся ехать со мной в Винцлау. Местного воинства я боюсь не сильно, но вот эти… - он не стал договаривать. К чему?

«Племянница» и сама поняла, о ком идёт речь. Тут и она вздохнула, потом засобиралась и, сославшись на дела непременные, попрощавшись с родственниками, уехала. А уже когда она уехала, барон вспомнил, что хотел расспросить её о своём слуге – что за забывчивость?! Впрочем, с последними вестями забыть про свои собственные дела было немудрено.

«Ладно, потом расспрошу».

Глава 2

Да, дальше события только набирали обороты. Он ещё не закончил завтрак, как к нему явились люди от Корнелиуса Цумеринга. Делегация состояла из трёх господ. И они сообщили барону, что казначей архиепископа и сердечный друг графини фон Мален просил его быть с супругой нынче на ужин, и заверяли генерала, что первые люди Ланна желают его видеть там не меньше, чем сам казначей. И что все они будут той встрече рады.

Баронесса, присутствующая при том, сразу ободрилась и обрадовалась, едва услыхав слова «званый ужин». Уж очень она была расположена к подобным событиям.

«Ну раз первые люди Ланна…».

Естественно, приглашение он принял, а с приглашением принял и неминуемые расходы… Ну а как без них, ведь супруга тут же просила у него денег, на всякое нужное ей для будущего ужина.

И пока она поехала по лавкам, снова приехала Агнес, дождалась, когда лакеи уберутся из столовой и негромко сообщила ему, что был у неё только что Винсенто Кальяри, средний, третий брат из фамилии, что являются совладельцами банка «Ринальди и Кальяри», и просил её договориться с генералом о такой встрече, о которой людям иным знать не надобно.

- Как они все дружно взялись, – усмехался Волков.

- А кто же ещё вас просил о встрече?

- Так друг сердечный нашей графини звал нас с женой на ужин, обещал, что все виднейшие люди Ланна там будут.

- И вправду оживились, видно, все уже знают про покушение, – Агнес серьёзно и внимательно посмотрела на «дядюшку» .

- И что же нужно Винсенто Кальяри, как ты считаешь? – интересуется генерал.

- Думаю, что разговор пойдёт про деньги, дядюшка, - заметила «племянница». – О чём ещё процентщики говорить могут? Конечно же, все узнали о большой войне, а вы в той войне будете лицом не последним, вот «мешки с деньгами» и оживились все вдруг. Все свою выгоду искать собираются.

Тут мудрая дева была скорее всего права. И тогда он произнёс:

- Это встреча нас ни к чему не обяжет, а может быть нам и полезна, банк «Ринальди и Кальяри» влиятелен неимоверно, их вексели принимают без дисконтов при казначействах многих великих домов. Скажи ему, я согласен встретиться, но не сегодня.

- Как вернусь, так отпишу ему, уговорюсь о встрече, - ответила Агнес и уже готова была уйти, но тут генерал вспомнил:

- А с мальчишкой? Что ты про него думаешь?

- С мальчишкой? - не поняла поначалу дева.

- Со слугой моим, - напомнил он, - ты его мне вернула утром вчера.

- Ах, - Агнес машет рукой в досаде, – совсем из головы вон, с этими всеми делами важными. Узнала всё, что могла; думаю, он через шар слугу вашего находит, приходит к тому во сне, но до конца никак ещё не может его подчинить. Мальчишка его боится, да и упрям, хоть и молод, и не подчиняется он врагу. Никак тот его дух сломать не может.

- И сколько ещё он сможет… не подчиняться? – мрачно интересуется барон.

- Кто же знает, - отвечает «племянница».

- А что будет, когда он его подчинит?

- Ну… попытается убить вас, - чуть помедлив, предполагает Агнес. – Вы же для тех людей главный враг, вы им гнездо разворошили, они вам того простить не могут.

Иероним Фолькоф фон Эшбахт, барон фон Рабенбург, имел врагов изрядно, и были они один злее другого, но к тем врагам он уже приноровился, барон их не боялся; в этом же случае… этот случай был особый. Тут стоило быть настороже. Генерал смотрит на деву весьма пристально и спрашивает:

- С ножом, что ли, кинется?

Та только пожимает плечами:

- Ну а почему же нет?

- Значит, его надобно выставить из дома, - разумно заключает генерал и замирает, понимая по лицу своей племянницы, что она в его решении выхода правильного не находит. И тогда он уточняет у неё: - Ты думаешь, что этого… будет мало?

Волков уже решил, что Агнес считает, что мальчишку лучше будет… убить. И зная свою племянницу не первый год, он подобному её совету не удивился бы. Но дева, поджав губы и поглядев куда-то в сторону, задумчиво говорит ему:

- Ох, и не знаю, дядюшка, как быть… Выгнать его – дело недолгое, да боюсь я, что ничего это не решит.

- Не решит? – удивляется генерал. – Как же не решит?

- Его погоните, да подлый, что мальчишку истязает по ночам, другую жертву искать станет, – объясняет Агнес.

И тут генерал догадывается:

- А жертва та будет более податливой?

- Бабу найдёт, из вашей дворни. Любую… Бабы да девки так врагу, как ваш мальчишка, сопротивляться не в силах будут, женский дух – он податливый, слабый…

- И что же мне сделает девка дворовая? – он в недоумении.

- К примеру… отравит вас, – произносит «племянница», и в лице её насмешливая уверенность промелькнула. Уж она-то знала, о чём говорила.

- Где же она зелье возьмёт?

- Дядюшка! – дева теперь смотрит на него с укором. И потом начинает объяснять: – Любой купчишка к вам в Эшбахт привезёт склянку, через ваш Эшбахт их, бродяг, сотни проезжают. Привезет, да и положит её в укромном месте, а враг скажет девке, где та склянка есть. И девка ваша дворовая, что всю жизнь при вас, по приказу врага накапает вам в кофе или пиво пять капель – вот дело и сделано.

Как это всё генералу не нравится! Он в Эшбахте своём чувствовал себя среди офицеров и солдат – да и мужиков, которые, как он полагал, его любят, – в абсолютной безопасности, а тут вон как, любая дворовая девка, дух которой подчинил колдун-карлик, могла его убить. Да ещё и так мерзко. И тут он бросает пристальный взгляд на свою «племянницу»:

- И как же мне быть?

Агнес подошла к столу, оперлась на него и снова глядит куда-то в сторону, и говорит как будто не с «дядюшкой», а с кем-то невидимым:

- Холопа вашего лучше не прогонять, пусть так при вас и будет…

- Не прогонять? – Волков плохо её понимает. «Держать ядовитую змею на груди у себя?».

- Приглядывать за ним, - продолжает Агнес. – Про него мы уже всё знаем, а вот враг ещё кого среди ваших людей найдёт… Так поди потом выясни, кто это, от кого удара ждать.

В общем-то в её рассуждениях был смысл, но у него были и вопросы:

- И как же ты предлагаешь мне приглядывать за ним? Человека, что ли, к нему приставить?

- Уж про то я вам ничего не скажу, дядюшка, – отвечает дева. – Уж в этих делах вы лучше меня разбираетесь. Да и решение вам самому принимать; может, надумаете и погоните его, что ж, и это тоже будет решением дела. В общем… будет у меня время и, главное, силы, так я ещё раз его у вас заберу.

- Силы? – всё еще не понимает генерал «племянницу».

- Силы, дядюшка, – повторяет Агнес, - та ночка, что он у меня был, – думаете, легко она мне далась? Я её у шара провела, к утру глаза ломило так, как будто мне их пальцами выдирают, – и тут она прощается с ним: – Пора мне, поеду ко двору, звали меня, – Агнес делает быстрый книксен и уходит, оставив генерала в раздумье. А тот, оставшись один, кажется, подумал в первый раз о том, что такая помощница не помешала бы ему и в Малене. Да, там она бы могла помочь навести порядок.

«Впрочем… Нет, пусть будет тут, Ланн тоже очень важен».

Агнес уехала, и теперь он сидел, взбалтывал остатки вина в стакане и размышлял. По большому счёту, «племянница» была права. Удалив от дома мальчишку, Волков не решил бы главной задачи, он не устранил бы источник опасности. Вообще-то генерал давно уже понял, что самые простые решения – они самые верные. Но, к сожалению, во всяком правиле бывали и исключения.

И он, постучав бокалом о графин, позвал слугу:

- Гюнтер! – и так как тот не откликнулся, барон повысил голос: – Гюнтер!!!

- Да, господин, - наконец появляется слуга.

- Закрой дверь и подойди сюда, -командует Волков и показывает на стул рядом с собой. – Присядь.

Когда же верный человек генерала садится, тот берёт с подноса чистый стакан и наливает слуге вина.

- Ты следишь за ним?

Барон не называет имени, но слуга и так всё сразу понимает. Он берёт стакан:

- Благодарю вас, господин, – делает глоток из него и лишь после этого отвечает: – По мере сил, господин.

- И как он в последнее время?

- Ну, в дороге мы все уставали, и он спал крепко, кажется, ночью не просыпался, и уж точно во сне не кричал, - рассказывает Гюнтер, - но здесь он стал спать плохо, а одну ночь так вы его сами куда-то забирали… И он пришёл страшно усталый и удручённый, я его таким давно не видел.

- Это я знаю, - говорит своему человеку генерал. – Ты скажи, что с ним происходит здесь, в гостинице.

- У него тут дурной сон, господин, - Гюнтер снова выпивает вина. – Но, может быть, это оттого, что за нашею стеной печь, в нашей каморе жарко по ночам, печь-то топится. Я тоже там плохо сплю, тем более что тюфяки у нас дурные, больно прибитые.

- Чёрт с ними, с тюфяками, - отмахивается Волков. – ты лучше скажи, он по ночам разговаривает?

- Бормочет что-то, - соглашается Гюнтер.

- Бормочет, - вздыхает генерал и задумывается. – А что именно, ты расслышать, разобрать не можешь?

- Лишь отчасти, господин, – отвечает слуга и вспоминает: - В последний раз, нынче ночью, он просил, чтобы его оставили в покое, так и говорил кому-то: не донимай меня, не донимай, мол, от тебя воняет… Что задыхался от него он.

- Воняет, - повторил Волков. – А от кого воняет или чем, ты не расслышал?

Слуга лишь качает головой в ответ: нет.

Вот и что тут было делать генералу: выгнать мальчишку и ждать, пока проклятый колдун ещё кого-то из дворни найдёт себе в помощь? И тогда он произносит:

- Тебе придётся… пока… продолжать за ним следить.

- То есть выгонять вы его не думаете? – уточняет Гюнтер, и в его тоне барон улавливает разочарование.

- Тяжко за ним следить? – догадывается барон. И тут же решает, как ему кажется, это затруднение: – Я увеличу тебе жалование на два талера в месяц.

- За прибавку спасибо, господин, - отвечает слуга. – Но дело не в тяжести, не в трудностях…

- Так в чём же? – спрашивает Волков, но ответ он, кажется, и сам знает.

Гюнтер вздыхает и ставит стакан на стол:

- Уж о том я вам говорил раньше. Дело это тёмное, господин, нехорошее, мальчишку он как будто ест, как будто пережёвывает, и каждую ночь, как мне сдаётся, колдун заглатывает его всё больше и больше, – он замолчал после этих слов, и господин тоже ничего не говорил, и тогда верный человек спросил у генерала: - Это всё они, господин? Ну, те, чей замок вы тогда в горах подпалили?

- Скорее всего, - нехотя соглашается генерал. Он сейчас мрачен. – Моя вина… Сначала не распознал, а потом и вовсе прозевал их… дал нелюдям сбежать; судя по всему, они теперь и отвечают, как могут, – генерал взглянул на слугу и продолжил: – Ладно, о прошлом нечего сокрушаться, его, как письмо, заново не перепишешь, нужно жить днём нынешним. Где сейчас мальчишка?

- Велел ему ваши вещи из сундуков достать, проветрить, а сундуки как следует вычистить, – отвечает Гюнтер.

- Позови его, - произносит генерал. И когда слуга встаёт и поворачивается, чтобы уйти, барон напоминает ему: – Ты вино-то допей, дорогое оно.

Глава 3

Молодой слуга был бледен, это сразу бросилось барону в глаза, мальчишка вошёл, поклонился и остался возле двери ожидая, что ему скажут.

- Подойди сюда, - просит его тот и указывает на стул перед собой, который только что занимал слуга старший. – Сядь.