Избранные работы профессора А.К. Сергун

В статье А.И. Иерусалимова об административной правоспособности указывается, что она равна для всех, но наряду с этим говорится следующее: «С точки зрения правообладания, широты, объема и качественного содержания способность граждан иметь права и нести обязанности административно-правового характера неодинакова… Наделение конкретной правоспособностью граждан административное право в большинстве случаев связывает с проявлением индивидуальных качеств и способностей, которые у людей не совпадают… Административная правоспособность граждан может определяться применительно к возрасту, уровню образования, состоянию здоровья гражданина» [130]. Эти положения автор никак не увязывает со своим собственным указанием на равенство правоспособности для всех, так что полная противоположность этих утверждений остается неразъясненной. Но так или иначе, здесь конструируется какая-то совершенно индивидуальная правоспособность лица, если ее объем связывается даже с состоянием здоровья и индивидуальными способностями человека.

Применение в отраслевых науках тезиса общей теории в том, что правоспособность свойственна всем субъектам всех отраслей права, явилось своего рода проверкой его практикой. Результаты этого применения – разрушение исходного понятия правоспособности и непригодность к практическому использованию – должны быть, на наш взгляд, учтены теми представителями общей теории права, которые продолжают отстаивать этот тезис.

8. Вывод о наличии правоспособности у всех субъектов процессуальных правоотношений делается обычно на основании следующего рассуждения: «Поскольку субъекты процессуального правоотношения всегда выступают как носители конкретных процессуальных прав и обязанностей, то поэтому они должны обладать способностью иметь гражданские процессуальные права и обязанности» [131]. Эта цитата приведена из учебника МГУ, но по существу та же мысль лежит в основе выводов всех авторов, признающих правоспособность свойством всех субъектов права. Хотя правоспособность называется ими предпосылкой правообладания, на самом деле ее выводят как следствие из факта обладания правами: раз лицо является носителем прав и обязанностей, значит оно должно обладать способностью их иметь, а способность их иметь это правоспособность, значит оно обладает правоспособностью.

Против такого понимания правоспособности, против того, чтобы обосновывать ею любой случай правообладания, выступила в свое время Е.А. Флейшиц [132]. Она назвала это «существенным недоразумением» в разработке проблемы правоспособности и писала, что при этом оставляется без внимания вопрос о том, не существуют ли такие субъективные права, закрепленные законом за гражданами и за организациями, для обоснования которых использование категории правоспособности не только не нужно, но и могло бы повести к нежелательным и неприемлемым практическим выводам. Далее Е.А. Флейшиц писала, что нельзя считать правоспособность обязательной предпосылкой любого права, что права, предусмотренные ст. 124–128 Конституции СССР, – свобода слова, свобода печати, свобода собраний и митингов, свобода уличных шествий и демонстраций, неприкосновенность личности др. – возникают непосредственно из закона, без предварительного наделения правоспособностью, дающей возможность обладать этими правами. Она писала также, что государственные органы обладают не правоспособностью, а компетенцией, включающей в себя совокупность наличных прав и обязанностей. Административные права госорганов возникают для них не на основе правоспособности, а закрепляются за ними с установлением конкретного содержания законом. Совокупность этих прав и связанных с ними обязанностей и составляет компетенцию госоргана [133].

А.В. Мицкевич, который в более ранней статье называл права, закрепленные в Конституции СССР, элементами правоспособности [134], в монографии о субъектах права присоединился к мнению Е.А. Флейшиц и указывал, что каждый субъект права в силу самого действия закона или «непосредственно из закона» обладает определенным комплексом прав и обязанностей. К их числу относятся все основные права и обязанности граждан, а также права и обязанности, входящие в компетенцию органов государства и общественных организаций. Для возникновения этих прав правоспособность не нужна: «Если гражданину предоставлены права… в силу действия закона, то для него совершенно излишней становится “способность” иметь эти права» [135]. В настоящее время существование прав, возникающих непосредственно из закона, признается большинством советский авторов, т. е. принципиально допускается возможность возникновения у лица прав не только на основе правоспособности. Эта возможность существует и в гражданском процессе.

9. Выше указывалось, что в теории гражданского процессуального права наряду с распространением правоспособности на всех участников процесса был высказан и другой взгляд, согласно которому общей предпосылкой правообладания в процессе является не правоспособность, а правосубъектность как свойство, объединяющее право- и дееспособность. С интересующей нас точки зрения эта позиция ничем не отличается от той, которая была рассмотрена выше, и поэтому она приводит к тем же, на наш взгляд, отрицательным результатам.

Она также исходит из того, что закон наделяет всех субъектов процесса общим свойством, которое служит предпосылкой правообладания. Разница лишь в том, что правоспособность считается в процессе неотделимой от дееспособности и потому должна быть объединена с ней в одну категорию – правосубъектность. Но как раз это положение (что лица, не обладающие дееспособностью, не могут быть субъектами процессуальных правоотношений) встретило в нашей литературе довольно единодушные и, на наш взгляд, справедливые возражения [136]. Что же касается признания правосубъектности общим свойством, общей предпосылкой участия в процессе, то вслед за его утверждением от него сейчас же начинается отход. Н.А. Чечина на с. 16 автореферата своей докторской диссертации пишет, что «процессуальную правосубъектность следует рассматривать как общую, абстрактную предпосылку процессуальных прав и обязанностей», но уже на следующей странице правосубъектность оказывается разделенной по участникам процесса (правосубъектность сторон, третьих лиц, свидетелей, прокурора, истца)[137]. Результат, совершенно аналогичный тому, который наблюдается при признании общей предпосылкой – правоспособности.

Правосубъектность эксперта, пишет Н.А. Чечина, можно приобрести лишь при условии привлечения его к процессу в качестве лица, обладающего специальными познаниями в определенной области знания, искусства или ремесла [138]. Получается, что правосубъектность эксперта возникает после привлечения его к процессу и, следовательно, не может служить предпосылкой участия в нем и т. п. Н.А. Чечина предлагает отказаться от понятия правоспособности и заменить ее правосубъектностью не только в теории, но и в законодательстве [139]. Однако создание норм о правосубъектности отдельных участников должно было бы идти по той же самой схеме, что и об их правоспособности, и привело бы к тем же самым результатам. Нормы осложнились бы еще только указанием на возможность осуществлять права (дееспособность). Поэтому представляется, что предложенная Н.А. Чечиной конструкция правосубъектности так же не может быть реализована в законе, как и конструкция правоспособности всех участников процесса [140].

10. До принятия гражданских процессуальных кодексов 1963–1965 гг. наше законодательство не содержало никаких установлений о гражданской процессуальной правоспособности. Их не было в ранее действовавших кодексах, не были они введены и Основами гражданского судопроизводства 1961 г. О гражданской процессуальной правоспособности в этих актах вообще не упоминалось. Определением ее существа и объема занималась только теория.

Впервые гражданская процессуальная правоспособность была введена и прямо определена в нашем законодательстве республиканскими кодексами 1960-х годов. В кодексы всех союзных республик включена статья, озаглавленная «Гражданская процессуальная правоспособность». В ней говорится: «Способность иметь гражданские процессуальные права и обязанности (гражданская процессуальная правоспособность) признается в равной мере за всеми гражданами СССР, а также за государственными учреждениями, предприятиями, колхозами и иными кооперативными и общественными организациями, пользующимися правами юридического лица» (ст. 31 ГПК РСФСР и соответствующие статьи ГПК других союзных республик).

Процессуальная правоспособность стала не только теоретическим понятием, но и законодательным установлением, от которого, очевидно, должны отправляться теоретические исследования.

Статья 31 ГПК РСФСР помещена в главе «Лица, участвующие в деле» вслед за статьями, определившими состав лиц, участвующих в деле, и их права и обязанности. Так что с точки зрения систематического толкования закона есть некоторые основаниям отнести ее ко всем лицам, участвующим в деле.

Формулировка ст. 31 ГПК РСФСР дает основания для еще более широкого ее толкования. Правоспособность определена в ней как «способность иметь гражданские процессуальные права и обязанности». Поскольку какие-то права и обязанности имеют все субъекты процессуальных правоотношений, то можно предположить, что правоспособность относится к ним ко всем [141]. Но в статье прямо сказано, что правоспособность признается только за гражданами и юридическими лицами. Причем признается она за ними «в равной мере», т. е. определяет общие для них возможности по участию в процессе. Юридические лица могут участвовать в процессе только в качестве сторон и третьих лиц [142]. Этим и определяется объем процессуальной правоспособности, ее границы. Действительный смысл нормы, содержащейся в ст. 31 ГПК РСФСР, уже ее словесного выражения. И процессуальная правоспособность по действующему закону – это способность граждан и юридических лиц быть стороной или третьим лицом в процессе, и к другим субъектам процесса она не относится.

На это уже указывалось в нашей литературе. «В гражданских процессуальных кодексах союзных республик о правоспособности и дееспособности говорится лишь применительно к гражданам и организациям при условии, если они участвуют в гражданском процессе в качестве сторон, третьих лиц», – отмечал А.Ф. Козлов [143]. Об этом же писали М.А. Викут и С.А. Якубов, но они расценивали такое определение правоспособности как недостаток кодекса, который надо исправить, с тем чтобы охватить правоспособностью всех субъектов процесса[144]. С.А. Якубов пишет, что несовершенство ст. 31 ГПК РСФСР очевидно. Если придерживаться точного ее смысла, то ни свидетель, ни эксперт, ни прокурор и т. д. не имеют способности обладать правами и обязанностями, что, безусловно, не так. Далее он предлагает свою редакцию статьи: «Способность иметь гражданские процессуальные права и обязанности (гражданская процессуальная правоспособность) признается в равной мере за всеми гражданами (гражданами СССР, иностранными гражданами и лицами без гражданства), а также за организациями и за иностранными предприятиями, исходя из занимаемого правового положения в гражданском процессе» [145].

Предложенная формулировка содержит ряд недостатков и все равно не достигает тех целей, которые ставил перед собой ее автор.

А. Если считать правоспособность предпосылкой правоотношений (С.А. Якубов считает ее таковой), то статья должна определять возможности субъектов до их вступления в процесс, т. е. указывать, какое положение в процессе может занять тот или иной субъект, какие права и обязанности он может иметь; но именно этого в проекте статьи нет [146].

Если же определять правоспособность субъекта исходя из уже занимаемого им процессуального положения, как это сделано в проекте статьи, то ее никак нельзя считать предпосылкой правоотношений.

Б. Перечень лиц, данный в проекте статьи, все равно не охватывает всех субъектов процессуальных правоотношений и в этом смысле не отвечает намерениям автора. Перечень не охватывает такие субъекты, как суд, прокурор, должностные лица, административные органы и некоторые другие. Возможно, С.А. Якубов имел в виду охватить их всех термином «государственные учреждения», но обычно этот термин имеет более узкое значение.

В. Поскольку за всеми перечисленными в проекте статьи лицами правоспособность признается «в равной мере», она должна охватывать равный, одинаковый для них объем правовых возможностей. Упомянутые в статье иностранные предприятия, равно как и наши юридические лица, могут участвовать в процессе только в качестве сторон и третьих лиц. Следовательно, «в равной мере» правоспособность может признаваться только как способность быть в процессе стороной или третьим лицом. Формулировка, предложенная С.А. Якубовым, по объему оказывается такой же, как и критикуемая им ст. 31 ГПК РСФСР.

Неудача этой попытки дать проект статьи, которая охватывала бы всех участников процесса, лишний раз свидетельствует против конструкции правоспособности всех субъектов процессуальных правоотношений.

Другие авторы не останавливаются специально на содержании ст. 31 ГПК РСФСР и ссылаются на нее так, как будто бы нет никаких расхождений между правоспособностью по ГПК и тем пониманием ее, которого они сами придерживаются.

Так, в учебниках ЛГУ, МГУ, Саратовского института делается ссылка на ст. 31 ГПК РСФСР, а затем говорится о правоспособности суда, прокурора, органов государственного управления, хотя никто из этих субъектов не назван в ст. 31 ГПК РСФСР в качестве носителей правоспособности. Это несоответствие нуждается хотя бы в разъяснении. По существу же все авторы, которые признают правоспособность за большим кругом субъектов, чем только стороны и третьи лица, расходятся с действующим ГПК.

11. «Не подлежит сомнению, что категория правоспособности обязана своим происхождением гражданскому праву», – указывает А.В. Мицкевич [147]. В гражданском праве правоспособность всегда использовалась законодателем, т. е. имела непосредственное практическое применение в законодательном регулировании. До принятия процессуальных кодексов 1960-х годов ГК был единственным законодательным актом, устанавливающим институт правоспособности. Писали и пишут о ней применительно и к другим отраслям права, но законодатель не установил ее ни в КЗОТе, ни в КОБСе, ни в Земельном кодексе, ни в других отраслевых законодательных актах, принятых в последние 10–15 лет; и это несмотря на то что в литературе к этому времени существование соответствующих отраслевых правоспособностей уже утверждалось. Факт сам по себе уже достаточно знаменательный для того, чтобы вызвать сомнение, существуют ли на самом деле эти отраслевые правоспособности.

В гражданском праве правоспособность является свойством всех субъектов этой отрасли права. Каждый субъект гражданского права (благодаря тому, что он наделен правоспособностью) может иметь любые гражданские права и обязанности, может быть любым участником любых гражданских правоотношений. Он может быть и продавцом, и покупателем, и заказчиком, и подрядчиком, и хранителем, и поклажедателем, и т. д.

Изъятия из этого специально оговариваются в законе. Не меняет этого общего положения «специальный» характер правоспособности юридических лиц. Специальная правоспособность не означает, что юридическое лицо может быть обладателем только некоторых определенных прав, участвовать только в нескольких определенных гражданских правоотношениях. Если организация должна, например, производить определенную продукцию, то это не значит, что она может участвовать в гражданских правоотношениях только в качестве поставщика данной продукции и получателя необходимого сырья. Она может участвовать в договорах хранения, перевозки, экспедиции, найма, безвозмездного пользования имуществом, может быть участником кредитно-расчетных отношений, нести ответственность за внедоговорный вред, быть субъектом авторских прав, права наследования, обязательств из неосновательного приобретения или сбережения имущества и других гражданских прав и обязанностей. Правоспособность юридических лиц дает им возможность участвовать в самых различных правоотношениях, в которых это будет только для них необходимо. «Специальный» характер правоспособности определяет лишь целевую направленность, а не виды правоотношений, в которых могут участвовать юридические лица.

Следовательно, в той единственной отрасли права, где существование правоспособности всегда было несомненным, так как она прямо предусматривалась в законе, ее функция в правовом регулировании заключается, в частности, в том, что благодаря наделению правоспособностью все субъекты гражданского права ставятся в принципе в равное правовое положение в отношении возможности участия в правоотношениях.

Гражданский кодекс можно было бы построить не так, как он составлен сейчас. Вместо трех статей общей части, определяющих правоспособность граждан и юридических лиц, можно было бы в каждой главе, регулирующей отдельные виды гражданских правоотношений, указывать из возможных субъектов, например: в главе «Купля-продажа» указать: «Сторонами в договоре купли-продажи могут быть граждане, начиная с момента рождения и кончая смертью, а также юридические лица с момента их образования и до прекращения»; в главе «Мена» указать: «Сторонами в договоре мены могут быть граждане, начиная с момента рождения…» и т. д. Существо дела от такого построения Кодекса не изменилось бы. Но, поскольку граждане и юридические лица могут участвовать во всех гражданских правоотношениях (лишь за отдельными изъятиями), создается возможность вынести это положение за скобки, сформулировать его в виде норм общей части Кодекса.

12. ГПК таким образом построить нельзя. Субъекты процессуального права не наделены, да и не должны быть наделены равной и одинаковой возможностью участия в процессе. В частности, поэтому процессуальная правоспособность не охватывает и не может охватывать их всех.

Закон предоставляет ее только гражданам и юридическим лицам – возможным субъектам гражданских споров, возможным субъектам тех материальных правоотношений, споры по которым подведомственны суду. Им всем должна быть обеспечена равная возможность на получение судебной защиты, и именно это достигается путем наделения их процессуальной правоспособностью.

Гражданско-правовые споры (споры, возникающие из гражданских, трудовых, семейных и колхозных правоотношений) рассматриваются судом в порядке искового производства. Защита прав и интересов в делах искового производства предоставляется судом истцу, ответчику, третьим лицам. Поэтому для того, чтобы получить судебную защиту в гражданско-правовом споре, надо вступить в процесс и участвовать в нем в качестве стороны или третьего лица. Такая возможность предоставляется любому субъекту названных выше материальных правоотношений и составляет содержание гражданской процессуальной правоспособности по ГПК. Гражданская процессуальная правоспособность по существу является выражением права на судебную защиту по исковым делам [148].

Она представляет собой не только и не столько способность иметь процессуальные права и обязанности, связанные с участием в процессуальном правоотношении, сколько уже живое, существующее право – право на судебную защиту, в том числе право на обращение в суд.

Общепризнанная схема реализации правоспособности такова: правоспособность – юридический факт – субъективное право.

Обращаясь к гражданской процессуальной правоспособности, не удается обнаружить того юридического факта, который вызывал бы на ее основе возникновение права на обращение в суд. Оно существует у субъектов соответствующих отраслей материального права всегда, с самого их появления, если только нет исключающих его обстоятельств (изъятие из подведомственности суда, наличие решения по тождественному иску, решения товарищеского суда, договора о передаче спора на разрешение третейского суда).

Это право как бы кристаллизуется в право на предъявление иска по конкретному делу, когда определяются индивидуализирующие иск признаки (предмет, основание, ответчик). Однако волеизъявление истца, определяющего основание и предмет судебной защиты, нельзя рассматривать как юридический факт, который порождает право на иск по конкретному делу. Не может лицо, обладающее только правоспособностью, своим собственным волеизъявлением превратить ее в право, т. е. породить обязанность (или связанность) других лиц. Между тем волеизъявления граждан или юридических лиц, обращающихся в суд с иском, вызывают обязанность суда рассмотреть и разрешить дело. Это происходит, как нам кажется, потому, что право на обращение в суд существовало уже раньше и проявилось только в результате волеизъявления истца.

Не случайно большая часть так называемых предпосылок или условий существования права на предъявление иска носит отрицательный характер [149]. Для существования права требуется их отсутствие. Это значит, что они не участвуют в возникновении права на иск, а могут только исключить его. Две положительные предпосылки – подведомственность и правоспособность – как раз и обозначают, что существует субъект той отрасли права, споры по которой разрешаются судом.

Юридический факт, вызывающий появление этого субъекта, – рождение, образование юридического лица – одновременно вызывает и появление его права на судебную защиту.

Право на судебную защиту смогло получить выражение из категории правоспособности в силу следующего.

Во-первых, право на судебную защиту дает возможность его носителю вступить в процесс, в процессуальные правоотношения, и в этом смысле имеет значение предпосылки правоотношений, как и правоспособность.

Во-вторых, оно является равным, одинаковым для всех субъектов, дает носителям этого права равные правовые возможности – категория правоспособности ставит в равное правовое положение для всех субъектов, которым она предоставляется.

В-третьих, в силу предоставления права на судебную защиту его носитель может занять в процессе не одно, а разные процессуальные положения: он может быть истцом, ответчиком, третьим лицом с самостоятельными требованиями, третьим лицом без самостоятельных требований, – правоспособность по своей природе может вместить в себя не одну, а ряд правовых возможностей.

Наконец, право на судебную защиту предоставляется всем лицам независимо от их дееспособности, осуществлять же его и действовать в процессе могут только дееспособные лица (ст. 32 ГПК). В связи с этим в процессе возможен разрыв между обладанием правами и способностью к их осуществлению – правоспособность является категорией, выражающей возможность обладания правами, отделенную от способности к их осуществлению.

13. Гражданская процессуальная правоспособность, установленная в ГПК, не охватывает возможности участия в делах, возникающих из административных правоотношений, и в делах особого производства. Лица, которые могут участвовать в этих делах, прямо указываются теми статьями Кодекса, которые регулируют соответствующую категорию дел.

Несомненно, что возможность обращения в суд по этим делам по своей природе близка процессуальной правоспособности, поскольку тоже представляет собой возможность получения судебной защиты определенных прав или интересов. Отсюда, естественно, возникает вопрос: если процессуальная правоспособность выражает право на судебную защиту, то почему она не охватывает всех случаев судебной защиты, а распространяется только на возможность участия в делах искового производства? Почему ст. 31 ГПК нельзя было сформулировать более широко, чтобы охватить ею и способность быть жалобщиком, заявителем или заинтересованным лицом по делам особого производства и по делам, возникающим из административных правоотношений?

Этого нельзя было сделать потому, что такой общей способности участия в процессе не существует. Например, должностным лицам предоставлена возможность обжаловать в суд некоторые административные действия (ст. 236 ГПК), т. е. возможность вступать в процессуальные правоотношения в качестве жалобщиков по этим делам. Но ни истцами, ни ответчиками, ни третьими лицами в делах искового производства в качества этих должностных лиц они быть не могут. С другой стороны, юридические лица, наделенные правоспособностью, не могут тем не менее участвовать в делах, возникающих из административных правоотношений.

Граждане могут участвовать во всех неисковых делах, но и у них эта возможность связана не со ст. 31 ГПК, не с их процессуальной правоспособностью. Право граждан участвовать в той или иной категории дел неискового производства каждый раз прямо предусматривается теми статьями ГПК, которые регулируют соответствующую категорию дел (ст. 233, 236, 240 и др. ГПК). Они же определяют процессуальное положение, которое может занять гражданин.

Такое положение, очевидно, связано с тем, что гражданский процесс создается как способ защиты гражданских прав, как способ разрешения гражданско-правовых споров. Поэтому содержание гражданской процессуальной правоспособности составляет возможность участия в процессе именно по таким спорам. Дела же неискового производства, каждая категория их, относятся к судебной подведомственности специальными актами законодателя. Эти акты определяют правила рассмотрения каждой из этих категорий дел (изъятия и дополнения к общему исковому производству) и тех лиц, которые могут в них участвовать. Поэтому возможность участия в неисковых делах основана на таких отдельных актах, хотя бы и инкорпорированных в ГПК, и не охватывается содержанием гражданской процессуальной правоспособности. Очевидно, можно возразить, что это только техника. Но если эту способность нельзя сформулировать общим образом, если нельзя найти общую законодательную формулировку, то это свидетельствует об отсутствии общего, единого правового явления.