Избранные работы профессора А.К. Сергун

Избранные работы профессора А.К. Сергун

© Туманов Д.А., Ионова Д.Ю., Чайкина А.В., составление, 2026

© ИД «Городец», оригинал-макет (верстка, корректура, редактура, дизайн), полиграфическое исполнение, 2026

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

@ Электронная версия книги подготовлена ИД «Городец» (https://gorodets.ru/)

К 100-летнему юбилею профессора А.К. Сергун

Алла Константиновна Сергун – представитель золотого фонда ученых, с которыми связано становление науки процессуального права России второй половины XX в. Интересно, что Алла Константиновна защитила кандидатскую диссертацию не по процессуальному, а по гражданскому материальному праву под руководством корифея цивилистики – профессора Ивана Борисовича Новицкого. Однако так сложилось, что основную часть жизни она занималась гражданским процессом. На шутливый вопрос, почему она ушла от права к процессу, Алла Константиновна, смеясь, отвечала: «Жизнь сложилась так, что не я его выбрала, а он меня». Дело в том, что преподавать гражданский процесс и заниматься его наукой профессор Сергун начала в 1956 г., придя в ВЮЗИ по приглашению легендарного ученого-процессуалистаа – профессора Марка Аркадьевича Гурвича – и тем самым практически на всю оставшуюся жизнь связала свою судьбу с кафедрой гражданского процесса ВЮЗИ – Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА). Хотя следует отметить, что интерес к гражданскому праву у Аллы Константиновны отнюдь не иссяк, что можно видеть по ее работам: во многих из них решаются проблемы как материального, так и процессуального права.

Алла Константиновна оказала глобальное, системообразующее влияние на судопроизводство и юридическую науку в нашем Отечестве. Профессор Сергун входила в рабочие группы по разработке таких фундаментальных нормативных правовых актов, как Основы гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1961 г., ГПК РСФСР 1964 г., ГПК [1] и АПК РФ 2002 г. Широкое признание получили ее работы по процессуальной форме, правоспособности, критике теории охранительных отношений, доказыванию и исполнительному производству [2].

По утверждению некоторых коллег, несмотря на то что об известной обособленности исполнительного производства от гражданского процесса стали писать еще в советский период и в то время указанный подход приобрел определенную популярность, именно под влиянием предложенных Аллой Константиновной в 70–80-х годах прошлого века аргументов о неразрывной связи порядка рассмотрения судами дел и принудительного исполнения судебных актов долгие годы – вплоть до принятия в 1997 г. законов «Об исполнительном производстве» и «О судебных приставах» – исполнение судебных актов не отделялось законодателем от судопроизводства. Позиция профессора Сергун, в частности, основывалась на том значении, которое играет в исполнительном производстве процессуальная форма, т. е. особая, присущая гражданскому процессу система гарантий. Алла Константиновна указывала, что, поскольку наиболее непосредственное принуждение осуществляется именно в рамках исполнительного производства, присущие процессуальной форме гарантии в нем особенно важны. Задолго до реформы исполнительного производства А.К. Сергун писала, что, конечно же, исполнение может быть отнято у судов и передано административным органам, но в таком случае произойдет утрата тех гарантий, которые дает процессуальная форма. (И как показала жизнь, в результате реформы исполнительного производства в России и передачи принудительного исполнения административным органам значительная часть необходимых гарантий действительно была утрачена.) Ею же была доказана применимость к исполнительному производству основных закономерностей гражданского процесса, а также его принципов (с учетом необходимых особенностей). Профессор Сергун была одной из первых, кто обосновал необходимость не только прямых, но и косвенных мер принуждения. Кроме того, она аргументировала, что исполнимость составляет одно из свойств законной силы не только решений о присуждении, но и абсолютно любых решений суда; доказала, что решение суда любого вида (в том числе о признании и преобразовательное) и по делу любой категории – если оно требует для завершения процесса защиты определенного поведения, определенных действий, а они добровольно не исполняются, – может приводиться в исполнение принудительным путем, и показала, с помощью каких средств в рамках существующей системы исполнения это может быть реализовано.

В XX в. Алла Константиновна опубликовала не так много научных работ, что не противоречило ее активной деятельности именно как ученого при обсуждении различных проблем судопроизводства на ее родной кафедре, на заседаниях научно-консультативного совета Высшего Арбитражного Суда РФ, членом которого она была до 2013 г., в беседах с коллегами, а также при работе с аспирантами. Хочу заметить, что, по моему мнению, практически всегда она высказывала чрезвычайно интересные, нетривиальные, глубокие и превосходно аргументированные идеи, которые, к великому сожалению ее коллег и друзей, не были оформлены в научные публикации. Причиной этого, как мне кажется, была скромность и чрезмерная самокритичность Аллы Константиновны. В свою очередь те, кто относит себя к ее ученикам и друзьям, в своих публикациях стараются обнародовать позицию профессора Сергун, которая стала им известна при обсуждении с ней того или иного вопроса.

Так, например, не была оформлена в научную публикацию ее позиция относительно аналогии процессуального закона и права. Допущение такой аналогии Алла Константиновна считала вредным для судопроизводства, которое должно быть обеспечено нерушимой системой гарантий. Применение же процессуальной аналогии делает возможным отступление от них [3]. Опасения ученого оказались отнюдь не безосновательными: практике известно немало примеров, когда суды со ссылкой на процессуальную аналогию допускали порой грубые ошибки и, по сути, нивелировали тем самым необходимую систему гарантий судопроизводства.

При обсуждении научных вопросов Алла Константиновна настаивала на недопустимости отказа от принципов судопроизводства, в частности от принципа непрерывности, поскольку это приводит к выхолащиваю правосудия; отстаивала существование принципа объективной истины, который, по ее мнению, отнюдь не исключается принципом состязательности. Более того, за счет их симбиоза должны обеспечиваться установление действительных обстоятельств дела и реальная, а не мнимая защита прав, свобод и законных интересов; указывала, что серьезной ошибкой является принятие Кодекса административного судопроизводства, кроме прочего потому, что порядок рассмотрения дел, возникающих из публичных правоотношений (по терминологии КАС РФ – административных дел), вполне качественно был определен в ГПК РФ. КАС же стал ненужным и содержащим грубые ошибки законом – дублем ГПК. Отдельные, изначально имевшиеся в КАС или же вошедшие в него позже удачные положения легко могли быть предусмотрены и в ГПК; утверждала, что нет никакого смысла в выделении в доктрине и уж тем более в закреплении в процессуальных кодексах новых видов доказательства, например электронных, поскольку такие доказательства в действительности представляют собой не что иное, как в известной мере облаченные в современные формы давно известные доказательства, например письменные.

* * *

Уверен, что работы замечательного ученого – профессора Аллы Константиновны Сергун – актуальны и в настоящее время, а значит, не просто могут, но и обязательно должны быть использованы в процессе правотворчества, правоприменения и при научных изысканиях.

Благодарю ИД «Городец» за публикацию избранных трудов профессора Аллы Константиновны Сергун, а также доцентов Дину Юрьевну Ионову, Светлану Алексеевну Алехину, Алену Васильевну Чайкину, Марию Эдвардовну Мирзоян и аспиранта Сергея Валерьевича Симановича за помощь в подготовке сборника.

Дмитрий Александрович Туманов,

доктор юридических наук,

профессор кафедры процессуального права

Всероссийской академии внешней торговли

Минэкономразвития Российской Федерации

К вопросу о теории так называемой «юридической процессуальной формы» (в соавторстве с М.С. Шакарян)[4]

В последние годы советские ученые – представители общей теории и отдельных отраслей права – стали уделять значительное внимание процедуре реализации норм права. В концентрированном виде эти положения изложены в монографии, изданной под редакцией П.Е. Недбайло и В.М. Горшенева. В гл. 1 этой работы, написанной теми же авторами, справедливо обращается внимание на необходимость совершенствования деятельности различных органов и организаций, обеспечения законности, повышения ответственности, укрепления государственной дисциплины, подчеркивается необходимость изучения вопросов юридической техники и т. п.[5]

Стремление к упорядочению деятельности всех органов и должностных лиц полностью соответствует провозглашенному XXV съездом КПСС положению об укреплении правовой основы государственной и общественной жизни советского общества и принципу социалистической законности, закрепленных в Конституции СССР (ст. 4 и 9 Основного Закона). Поэтому постановка вопроса о необходимости упорядочения нормотворческой и правоприменительной деятельности не может вызвать каких-либо возражений.

В обоснование необходимости комплексного исследования таких важных звеньев механизма правового регулирования, как процессуальная форма и процессуальные нормы, закрепляющие ее, во «Введении» к названной монографии приводятся слова В.Н. Кудрявцева о том, что отдельные предписания того или иного закона, хорошо и четко сформулированные, подчас остаются безрезультатными либо используются недостаточно эффективно. Одну из причин такого явления В.Н. Кудрявцев усматривает в том, что не всегда продуман порядок применения закона, слишком усложнена процедура или она вообще не установлена [6]. Однако эти правовые положения вовсе не означают введения единого механизма правового регулирования путем конструирования единого понятия процессуальной формы и процессуальных норм либо выделении процессуального права (процессуальной формы) соответствующего каждой отрасли материального права и известного усложнения механизма реализации правовых предписаний, как это предлагали многие авторы упомянутой монографии. Опираясь на высказывание В.Н. Кудрявцева, они не обращают внимания на то, что он ничего не говорит об общей процессуальной форме, даже не упоминает ее. Напротив, среди причин неисполнения отдельных предписаний закона В.Н. Кудрявцев указывает не только на отсутствие или непродуманность порядка применения закона, но и на усложнение юридической процедуры. Последнего следует всячески избегать. Всякая процедура должна быть продуманной и устанавливать ее надо лишь в необходимых случаях.

По мнению В.М. Горшенева и П.Е. Недбайло, процессуальная форма важна не только в правоохранительной, но и в любой правоприменительной деятельности. Они полагают, что любая отрасль материального права вызывает к жизни соответствующие процессуальные нормы, поскольку для реализации материального права необходима определенная правоприменительная деятельность уполномоченных на то субъектов. Поэтому специфические процессуальные нормы нужны в финансовом, трудовом, земельном, колхозном и других отраслях права [7].

Можно согласиться с тем, что любая деятельность должна проходить в определенном порядке (форме). Но разве порядок, присущий правоохранительной и правоприменительной деятельности, равнозначен или однороден? Как справедливо отмечает С.С. Алексеев, «подобный процесс (его целесообразнее обозначать термином “юридическая процедура”), конечно же, должен внедряться в любую положительную правовую деятельность… Но это другая, качественно иная процедура, нежели процессуальные формы в точном смысле этого слова, складывающиеся в связи с внедрением правовых начал в область государственного принуждения (юрисдикционной деятельности) и образующие основу для специфически структурных подразделений – самостоятельных отраслей советского права» [8].

Свои выводы сторонники теории юридической процессуальной формы обосновывают широко известной формулой К. Маркса о том, что «процесс есть форма жизни закона». Между тем если обратиться к работе К. Маркса «Дебаты по поводу закона о краже леca» [9], то нетрудно понять, что К. Маркс имел в виду, прежде всего, соотношение уголовного права с уголовным процессом и, следовательно, вел речь о принудительном осуществлении права, на что уже обращалось внимание в юридической литературе [10].

Формула К. Маркса не дает основания для конструирования процессуального права применительно к каждой отрасли материального права. Выработка единого понятия процессуальной формы была бы возможна лишь при условии подчинения деятельности всех органов и должностных лиц одним и тем же правилам, что практически невозможно и не нужно. Не случайно один из последователей теории юридической процессуальной формы Ю.И. Мельников, впадая в явное противоречие с этой теорией и собственными утверждениями, вынужден признать, что процессуальная форма не может быть единой [11].

Работы авторов, предлагающих создать общие понятия юридической процессуальной формы и юридического процесса, вызвали и продолжают вызывать большое количество возражений и критических замечаний, касающихся как самых центральных пунктов конструкции, так и ее частных положений. Поэтому представляется целесообразным обратиться к самой методике определения соответствующих положений. При этом обнаруживается ряд общих моментов, которые, возможно, и предопределили получение выводов, вызвавших столь серьезные возражения со стороны многих наших ученых.

Прежде всего, обращает на себя внимание, что положения, которые должны быть представлены как результат исследования, выводом из него, предлагаются их авторами в качестве исходных аксиом, просто декларируются. Такого рода утверждения сопутствуют всему изложению. Так, В.М. Горшенев и П.Е. Недбайло утверждают, что «в системе советского социалистического права взаимодействуют два вида нормативных предписаний – материальные и процессуальные правовые нормы». «…Авторский коллектив надеется… способствовать выработке схемы научного построения системы процессуального права…»[12]

Существование какого-то всеобъемлющего, глобального процессуального права («процессуального права вообще») и деление советского права на две части – материальную и процессуальную – дается авторами как само собой разумеющееся положение, как исходный постулат, и задача только в том, чтобы выработать его систему. Но до сих пор в теории права существовало совсем другое деление. Советское право делится на ряд отраслей, из которых только две называются процессуальными – уголовно-процессуальное и гражданско-процессуальное [13]. Соответственно, процессуальными нормами признаются нормы этих отраслей права. Понятие «материальная отрасль права» в системе права вообще не фигурирует. О материальном праве, материальной норме, материальном правоотношении говорят только тогда, когда переходят к гражданскому или уголовному процессу, когда надо отделить и не смешивать их с процессуальным правом, процессуальной нормой, процессуальным правоотношением.

Гражданское право само по себе никто не называет «материальным», так же как не называют «материальным» само по себе колхозное, трудовое, земельное и другие отрасли права. Такого наименования нет ни в одной из существующих изложений системы нашего права; нет его и в заглавиях учебников по соответствующим отраслям права; его нет в законодательных актах. Необходимость в дополнительном эпитете «материальное» появляется только при обращении к процессу. В Гражданском кодексе, например, ни одна норма не названа материальной, в нем нет вообще этого термина; а вот в Гражданском процессуальном кодексе термин «нормы материального нрава» используется (см., например, ст. 305, 306, 307, 308 и др. ГПК), поскольку суд применяет нормы не только гражданского, но и других отраслей права (трудового, колхозного, семейного, административного, земельного, финансового), которые обобщенно называются «нормами материального права» для отграничения их от норм процессуального права. Поэтому в науке гражданского процессуального права распространен и термин «спорное материальное правоотношение».

Утверждение сторонников теории «юридической процессуальной формы», что нормам права самим по себе, независимо от их отраслевой принадлежности, присущи свойства, делающие их либо процессуальными, либо материальными, и что поэтому основное деление нашего права – деление его на соответствующие две части – не является само собой разумеющимся положением. Предлагая такое деление, авторы должны были показать, как же выглядит система советского права, разделенного на две половины – материальную и процессуальную. Между тем ни в названной монографии ни в других работах сторонников критикуемой точки зрения вопрос о системе права не освещается.

В качестве очевидных положений В.М. Горшенев, П.Е. Недбайло и другие авторы утверждают, что своя процессуальная форма есть у каждой отрасли материального права, у каждой нормы, каждого субъективного права, у каждой обязанности, у каждого правомочия, входящего в субъективное право [14]. Такого рода аксиоматические утверждения чрезвычайно характерны для рассматриваемых работ. Вероятно, именно с ними связаны два других методических следствия. Во-первых, считая положения очевидными, авторы далеко не всегда проверяют их правильность. Во-вторых, не выясняется вопрос, как эти положения соотносятся с уже выработанной юридической наукой системой понятий и представлений, в частности по таким кардинальным для авторов вопросам, как: что такое «процессуальная форма вообще» и «процессуальная норма вообще».

С точки зрения В.М. Горшенева и П.Е. Недбайло, возможна выработка единого понятия процессуальных норм, процессуального права и процессуальной формы. В частности, авторы утверждают, что «в теоретическом плане вполне возможна выработка единого понятия процессуальной формы (выделено нами. – М.Ш. и А.С.) на основе обобщения процедурных правил, определяющих порядок деятельности государственных органов и должностных лиц Советского государства». Данное положение обосновывается тем, что применительно к деятельности государственных органов и должностных лиц понятия «процедура» и «процесс» совпадают. Отсюда делается вывод, что ограничительное толкование понятия «процесс» не способствует начавшейся в последние годы широкой процедурной регламентации деятельности самых различных органов государства [15].

Правильность этих и ряда других утверждений авторов можно проверить путем уяснения таких правовых категорий, как отрасль права, процессуальное право, процессуальные правоотношения, процессуальные нормы, процессуальная форма, процесс и его стадии.

Немаловажное значение имеет также правильное определение соотношения между материальным и процессуальным правом. Между тем предлагаемые авторами понятия не соотносятся с известными гражданской и уголовно-процессуальной теории положениями, из чего едва ли можно делать общетеоретические выводы. Это, прежде всего, относится к предлагаемому В.М. Горшеневым и П.Е. Недбайло единому понятию процессуальной формы. По их мнению, «под процессуальной формой следует понимать совокупность однородных процедурных требований, предъявляемых к действиям участников процесса и направленных на достижение определенного материально-правового результата». Авторы полагают, что такое определение подходит в одинаковой мере для характеристики им процессуальной деятельности всех государственных органов, а не только органов правосудия, применительно к которым традиционно использовалась категория «процессуальная форма» [16].

Последнее утверждение авторов показывает их уверенность в том, что предлагаемое ими определение процессуальной формы в равной мере относится к деятельности органов правосудия. Между тем ни гражданскому, ни уголовному процессуальному праву такое определение процессуальной формы неизвестно, и авторам следовало бы проанализировать определение процессуальной формы, имеющееся в основных (традиционных) процессуальных отраслях права. В этом случае следовало бы обратить внимание на то, что в теории, например, гражданского процессуального права неизменно отмечаются такие черты процессуальной формы, как установление ее нормами права; вынесение решений на основе фактов, установленных с помощью предусмотренных законом средств доказывания; гарантии лиц, участвующих в деле, в частности их право участвовать в разбирательстве дела для защиты своих интересов. В то же время нельзя не обратить внимания на то, что предложенное авторами определение процессуальной формы не может быть отнесено ни к гражданскому, ни к уголовному процессу. Прежде всего, ни в гражданском, ни в уголовном процессе не существует «однородных процедурных требований», которые предъявлялись бы к действиям всех участников процесса. Одни процедурные требования предъявляются к действиям сторон, другие – к действиям суда, третьи – к действиям свидетелей и т. д.[17] Более того, к различным действиям одних и тех же субъектов процедурные требования также могут быть различны. Так, одни действия суд совершает коллегиально, а другие – судья единолично; одни действия требуют обязательного оформления в виде отдельного процессуального документа, другие этого не требуют; есть действия, совершаемые с обязательным удалением суда в совещательную комнату, и такие, для которых этого не нужно, и т. д. и т. п. Таким образом, при проверке обнаруживается, что определение, предлагаемое авторами как всеобщее, в том числе и для правосудия, таковым не является и не годится для традиционных процессов.

Сопоставление различных определений процессуальной формы, процесса, данных в монографии «Юридическая процессуальная форма», определение процессуальной формы в плане общей теории права, данное В.М. Горшеневым и П.Е. Недбайло, правотворческого процесса А.С. Пиголкиным, процессуальной формы реализации и охраны прав и обязанностей Н.В. Витруком, административного процесса В.Д. Сорокиным, земельного процесса И.А. Иконицкой [18] показывает, что общетеоретическое определение процессуальной формы не «работает» в других отраслях права; отраслевые определения процесса разноречивы, в них смешиваются различные понятия, имеются противоречия, происходит отождествление различных видов государственной деятельности, функций различных органов.

Таким образом, в книге осуществилась своеобразная проверка общетеоретического определения процессуальной формы: ни один из авторов последующих глав, посвященных отдельным видам «общей процессуальной формы», этого определения не придерживается. В.С. Основин, В.О. Лучин и И.А. Иконицкая исключили «однородные требования» и то, что они предъявляются участникам процесса. Н.В. Витрук и В.Д. Сорокин не упоминают вообще ни о каких требованиях [19].

Примечательно, что выступающие в этой же монографии представители гражданского и уголовного процессуального права излагают традиционные представления о процессуальной форме и видах судопроизводства, не умещающиеся в рамки предложенного В.М. Горшеневым и П.Е. Недбайло общетеоретического определения процессуальной формы и производства [20]. Более того, признавая необходимость регламентации деятельности различных государственных органов, Н.А. Чечина и Д.М. Чечот прямо подчеркивают, что нельзя говорить о единой процессуальной форме [21].

Все сказанное о непроверенности предлагаемых положений в полной мере относится и к определению «процессуальной нормы вообще». В книге названо несколько признаков, характеризующих процессуальные нормы.

Первый признак заключается в том, что «все предписания процессуальных норм носят процедурный характер» [22]. Но ранее доказывалось, что «процесс» и «процедура» – это одно и то же [23].

Поэтому не совсем понятно, как же можно теперь определять одно через другое. Если эти понятия тождественны, то никакого признака процессуальной нормы не получилось.

Второй признак процессуальных норм состоит в том, что по отношению к субъектам, которые наделены властными полномочиями по применению норм материального права, «предписание процессуальной нормы выступает всегда в качестве категорического предписания» [24].

Для проверки правильности этой характеристики обратимся к действующим процессуальным кодексам. В них содержится множество управомочивающих норм. Так, ГПК предоставляет судье, принимающему заявление, право соединить или разъединить одно либо несколько требований (ст. 128); суд или судья вправе освободить от судебных расходов (ст. 80); суд вправе определить порядок исследования доказательств (ст. 167); суд может привести решение к немедленному исполнению (ст. 211); суд может отложить составление мотивированного решения (ст. 203) и т. д. и т. п. Никаких категорических предписаний в этих нормах ГПК нет, так же как и во множестве других. Значит, либо надо считать, что эти нормы не являются процессуальными, либо неверен указанный выше признак процессуальных норм.