Избранные работы профессора А.К. Сергун

Третий признак процессуальных норм характеризуется «спецификой содержания структуры», «в гипотезе обстоятельства, условия, при наличии которых реализуется норма, характеризуются прежде всего тем, что определены содержанием и проявлением в данный момент применяемой нормы материального права». Отсюда делается вывод, что «норма материального права как бы “присутствует” в гипотезе процессуальной нормы, определяя по мере своей реализации ее частные условия»[25].

Обратимся опять к действующему процессуальному закону. В гл. 1 ГПК – «Основные положения» – установлены принципы процесса: равенство всех перед законом и судом, коллегиальность, участие народных заседателей, независимость судей и подчинение их только закону, национальный язык судопроизводства и др. Ни в одной из гипотез этих норм никаких признаков «присутствия» норм гражданского, семейного или других отраслей права нет. То же самое относится к следующей главе – «Состав суда. Отводы». Так, согласно ст. 17 ГПК, судья, народные заседатели, прокурор, секретарь судебного заседания, эксперт и переводчик не могут участвовать в рассмотрении дела и подлежат отводу, если они лично, прямо или косвенно заинтересованы в исходе дела или имеются иные обстоятельства, вызывающие сомнение в их беспристрастности. Гипотеза этой нормы – наличие обстоятельств, вызывающих сомнение в беспристрастности, например родство со стороной или участие в предыдущем рассмотрении дела (ст. 18 ГПК).

Эти обстоятельства не определяются нормами материального права, ее «присутствие» опять не обнаруживается в процессуальном праве. То же самое можно сказать и об остальных нормах ГПК – правила возбуждения дел, подготовки их к судебному разбирательству, самого судебного разбирательства, подачи кассационных и частных жалоб, пересмотра решений и определений, их исполнения. Разумеется, суду приходится обращаться к нормам материального права, так как именно на их основе разрешается дело. Суд обращается к нормам материального права при определении подведомственности и подсудности, при определении круга заинтересованных лиц (сторон, третьих лиц), круга искомых фактов, допустимости доказательств, при разрешении дела по существу. Но от этого норма материального права не попадает в гипотезу процессуальной нормы.

В качестве одного из признаков процессуальных норм указывается специфика их санкций. По мнению И.А. Иконицкой, эта специфика «объясняется производным характером процессуальных норм от материальных. Поскольку процессуальная норма является средством реализации материальных норм, постольку за ее нарушения может применяться санкция материальной нормы» [26]. Приведенное положение содержится в главе, посвященной значению процессуальной формы в земельном праве. Трудно судить, насколько оно справедливо для земельного права, так как автор никакого конкретного анализа соответствующих норм при этом не приводит. Но этот признак предлагается в качестве общетеоретической характеристики процессуальных норм вообще. Вероятно, в этом случае следовало проверить его на нормах ГПК и УПК. Если применить приведенное положение к уголовному процессу, то получится, что судья, допустивший процессуальное нарушение, например по делу, по которому санкцией является лишение свободы, должен будет сам подвергнуться этой мере наказания. В гражданском же процессе за процессуальное нарушение, например по алиментному делу, судью, очевидно, надо будет сделать плательщиком алиментов?

Таким образом, в результате проверки все предложенные признаки процессуальных норм оказались разрушенными, а существование «процессуальных норм вообще», независимо от принадлежности их к определенной отрасли процессуального права, – сомнительным и не доказанным.

Хотелось бы обратить внимание еще на один момент, связанный с действующим законодательством, на котором также следовало проверить правильность утверждений, что процессуальная или материальная природа присуща нормам права самим по себе, имманентно, независимо от их принадлежности к определенным отраслям. Согласно рассматриваемой позиции, все правила, определяющие порядок наложения штрафа, порядок обложения налогом, порядок включения в списки избирателей, являются процессуальными, поскольку ими определяется порядок применения права. Но любое из названных действий может быть обжаловано в суд и возникнет дело, рассматриваемое по правилам ГПК, и, согласно действующему процессуальному законодательству, все названные выше правила будут являться нормами материальными в противоположность тем нормам, которые определяют порядок судопроизводства по этим делам и являются, согласно указаниям закона, процессуальными. Следовательно, утверждение, что процессуальные нормы – это те, которые устанавливают любой порядок применения закона, не соответствует действующему законодательству.

Если следовать логике суждений сторонников теории «юридической процессуальной формы», то следует прийти к выводу о дуализме всех отраслей права, о делении каждой из них на материальное и процессуальное право. Общеизвестно, что отрасли права – это его главные структурные подразделения, обособленные друг от друга части советского права [27]. Отрасли права отличаются своей самостоятельностью и определенной независимостью от других отраслей права. При всей служебности гражданского и уголовного процессуального права, их подчиненности «обслуживаемым» отраслям права в том смысле, что они призваны обеспечить предписания материального права [28], – это совершенно самостоятельные отрасли права, существующие независимо от обслуживаемых отраслей материального права. Самостоятельны и регулируемые ими общественные отношения. Гражданские и уголовные процессуальные правоотношения самостоятельны, несмотря на тесную связь с соответствующими отраслями материального права. В частности, гражданские процессуальные правоотношения не зависят от наличия или отсутствия материальных правоотношений [29], что наглядно видно на возможности возбуждения дела без предварительного решения вопроса о том, существует или нет субъективное право, за защитой которого обращается в суд заинтересованное лицо (например, при истечении срока исковой давности, при обращении в суд ненадлежащего истца или при предъявлении иска к ненадлежащему ответчику).

Таким образом, гражданское и уголовное процессуальное право, являясь формой реализации материального права, в то же время совершенно самостоятельны. Связь материального права с процессуальным правом не может быть сведена к простому соотношению формы и содержания. Процессуальное право – как гражданское, так и уголовное – имеет свое собственное содержание и свою форму, закрепленную нормами процессуального права. Материальное право выступает по отношению к процессуальному праву как предмет защиты. Многие понятия и институты процессуального права существуют независимо от материального права.

Между тем так называемые процессуальные нормы и регулируемые ими организационные отношения различных отраслей права нельзя оторвать от соответствующих отраслей права. Как отмечал С.С. Алексеев, в содержание материальных отраслей права входят некоторые процессуальные нормы [30]. Однако это вовсе не означает, что каждой отрасли права соответствует особая процессуальная отрасль [31]. Наличие различных по характеру правовых норм в системе одной и той же отрасли права не дает основания выделять эти нормы и регулируемые ими отношения как самостоятельные. Так называемые процессуальные нормы государственного, административного, финансового, трудового, земельного и других отраслей права не могут быть отделены от всей остальной системы норм этих отраслей права. Применительно к государственному праву это справедливо было отмечено А.И. Кимом: «Специфика избирательного права, как и в целом советского государственного права, состоит лишь в том, что здесь нормы материального и процессуального права органически связаны между собой, не разделяются на самостоятельные отрасли права и в совокупности составляют единое советское государственное право» [32]. Поэтому нет необходимости в конструировании как новых процессуальных отраслей права, так и единого понятия процессуального права. Эта конструкция не имеет ни теоретического, ни практического значения. Упорядочение законодательства и эффективная реализация предписаний норм права не зависят от этой теории. Ее сторонники не определили общих принципов деятельности различных органов, правовых институтов и понятий, общих стадий и производств. Различен субъектный состав правоотношений, возникающих в правоприменительной деятельности. Следовательно, различен и механизм правового регулирования.

Даже в рамках правоохранительной деятельности нет необходимости в обособлении различных процессов, соответствующих каждой отрасли права. Судебная гражданская процессуальная форма позволяет успешно осуществлять защиту субъективных прав и обеспечивает реализацию юридических обязанностей, регулируемых различными отраслями права. Процессуальная форма в ее исторически сложившемся виде присуща деятельности юрисдикционных органов, прежде всего судебных, и в предусмотренных законом пределах – административных и общественных органов. Исходя из этого, следует говорить о процессуальной форме как об установленном законом порядке защиты субъективных прав граждан и организаций, как об урегулированной законом деятельности по разрешению правовых конфликтов. Для процессуальной формы характерно, что деятельность по реализации правовых предписаний осуществляется органом, не состоящим в материальных правоотношениях с субъектами спорного права. Это обеспечивает объективность разрешения дела. Не случайно Конституция СССР 1977 г. предусматривает расширение судебного контроля за деятельностью должностных лиц, государственных и общественных органов (ст. 57 и 58 Основного Закона), а не расширение административного процесса, в котором административный орган часто является субъектом спора (разрешение жилищных вопросов, споров о назначении пенсий и др.).

Сторонники теории юридической процессуальной формы полагают, что понятие процесса (процессуального права) не следует ограничивать рамками судебной процессуальной деятельности, не учитывая, что существенным признаком судебной процессуальной формы, отличающим ее от любой другой правоприменительной деятельности, является закрепление принципов правосудия в Конституции.

Если идти по пути обособления и выделения процессов, соответствующих каждой отрасли права, то пришлось бы гражданский процесс расчленить на брачно-семейный, трудовой, колхозный. Если же любую процедуру, любой процесс реализации права рассматривать как особый процесс, то и гражданское право следует расчленять на жилищный, вещный, обязательственный, авторский, изобретательский, транспортный и т. п. процессы [33]. Можно говорить, как М.П. Рабинович, и о договорном процессе, поскольку существует особый порядок заключения договоров [34]. Но есть еще и порядок разрешения споров как преддоговорный, так и при исполнении договоров. Тогда получится, что субъекты всех этих процессов вступают не только в соответствующие имущественные отношения, не просто приобретают соответствующие субъективные права и обязанности, скажем, по договору купли-продажи или дарения, но и процедурно-процессуальные договорные права и обязанности. Примерно так получается, если в качестве примера процессуальной регламентации называются «Основные правила торговли в розничной сети» [35]. Это следует и из положений Н.В. Витрука, полагающего, что не только охрана прав граждан, но и их реализация происходит в процессуальной форме, являющейся в одних случаях инициативной, а в других – процессуально-процедурной [36]. Поскольку автор говорит о процессуальной форме реализации субъективных прав и обязанностей различной отраслевой принадлежности (права на труд, на образование, на пенсию и другие виды материального обеспечения, на пользование жильем, на получение самых различных бытовых услуг – средств транспорта, предметов бытового проката и т. п.; права на заключение договора купли-продажи жилого дома, избирательные права, свобода слова, митингов, собраний, уличных шествий и др.), то совершенно непонятно, в каком соотношении находится предлагаемое автором понятие процессуальной формы реализации прав и обязанностей граждан с такими понятиями, как «правовой статус», «правоспособность», «субъективные права и обязанности». Условия реализации тех или иных правовых предписаний, например права рабочих и служащих на здоровые и безопасные условия труда, установленные ст. 22 КЗоТ РСФСР, а также любое документальное оформление прав и обязанностей Н.В. Витрук рассматривает как элемент процессуальной реализации прав и обязанностей граждан [37]. Между тем все то, что Н.В. Витрук рассматривает как элемент процессуальной формы реализации прав и обязанностей граждан, является составной частью соответствующих отраслей права, и нет необходимости в их выделении. Так, правомочия рабочих и служащих, через которые Н.В. Витрук раскрывает содержание права на здоровые и безопасные условия труда, определены нормами трудового права и едва ли их надо выделять как процессуальные. Точно так же порядок регистрации различных фактов, выдачи документов, удостоверяющих личность или соответствующее положение гражданина, формы обращения в различные государственные органы (заявления, жалобы, иски), рассматриваемые Н.В. Витруком как процессуальные формы реализации субъективных прав, установлен различными отраслями права (гражданского, семейного, административного, гражданского процессуального), где нет необходимости в делении норм на материальные и процессуальные. Считая любой порядок реализации норм права процессуальным, Н.В. Витрук, как и другие сторонники данной точки зрения, по существу сводят все юридические факты, с которыми нормы права связывают возникновение, изменение или прекращение правоотношений, к процессуальным действиям.

Это особенно наглядно показано И.А. Иконицкой. Отметив, что в процессе правоприменительной деятельности всегда происходит возникновение, изменение или прекращение правоотношений, данный автор отмечает, что это «может иметь место только при производстве установленных законом процессуальных действий» (выделено нами. – М.Ш. и А.С.). В качестве примера называется возникновение у определенного круга субъектов права землепользования, субъективного права, возникающего лишь в результате деятельности уполномоченных государственных органов, принимающих соответствующий индивидуальный акт. К земельному процессу автор относит и все действия по контролю за использованием земли. К процессуальным действиям, направленным на реализацию норм земельного права и возникновение субъективного права, автор относит также возбуждение ходатайства о предварительном согласовании места расположения объекта, рассмотрения этого вопроса соответствующим органом и вынесение решения, т. е. по существу юридические факты, с которыми нормы земельного права связывают возникновение земельных правоотношений. В результате земельным процессом охватывается как порядок предоставления земельных участков и контроля за их использованием, так и порядок разрешения земельных споров – административный и судебный [38].

Таким образом, названные авторы не учитывают, что правоприменительная деятельность субъектов по реализации норм материального права – есть не что иное, как совершение юридических действий (юридические факты), с которыми нормы права связывают возникновение, изменение или прекращение правоотношений. Но общеизвестно, что именно правоотношения и есть форма реализации права. Почему же эта форма во всех случаях становится процессуальной, если реализуются нормы материального права? При такой конструкции получается, что любое материальное правоотношение существует в процессуальной форме, что любые действия, являющиеся основанием возникновения любого материального правоотношения, являются процессуальными. Значит, и все нормы, предусматривающие основания возникновения тех или иных правоотношений, являются процессуальными? Что же в таком случае остается на долю материальных отраслей права? Не сводятся ли они на нет, как это показано выше? В частности, отнесение к земельному процессу деятельности государственных органов по планированию использования земли, по распоряжению землей, по землеустройству, учету земель и ведению земельного кадастра, по земельному контролю сводит на нет земельное право, превращая его исключительно в земельно-процессуальное. Слияние же различных порядков разрешения земельных споров в один из видов земельного процесса приводит к отождествлению административного и судебного порядков защиты права, что не соответствует Конституции СССР и всему действующему законодательству. При этом И.А. Иконицкая впадает в явное противоречие. С одной стороны, она правильно указывает, что земельные споры разрешаются в суде в соответствии с нормами гражданского процессуального права, а с другой, утверждает, что «процессуальные отношения, связанные с рассмотрением земельных споров в судах, по своей правовой природе являются не гражданско-процессуальными, а земельно-процессуальными, поскольку они связаны в основном с peализацией земельных материальных правоотношений» [39]. Развитие данной мысли привело бы к выводу, что суд является субъектом не только земельного, но и трудового, семейного, колхозного и даже административного процессов.

Получается также, что в земельном процессе возникают материальные (земельные) правоотношения. В данном случае следовало рассмотреть вопрос о соотношении материального правоотношения и того решения, которое принимается в результате правоприменительной деятельности. Вопрос этот подвергся достаточно глубокому исследованию в общетеоретической и процессуальной литературе. Причем в преобладающем большинстве случаев он решается иначе, чем сторонниками широкого понимания процессуальной формы. Очевидно, это требовало анализа противоположной, притом преобладающей, точки зрения и доказательств правильности своего утверждения. Однако соответствующей литературы авторы даже не касаются.

Наличие определенных процедурных норм в каждой отрасли права не дает основания для выделения специального процесса. Нормы процедурного характера есть в любой отрасли права, и, очевидно, они нуждаются в определенных пределах совершенствования. Организованность, определенная упорядоченность, безусловно, необходимы для реализации правовых предписаний. Но это не означает, что нужна во всех случаях излишняя детализация, осложнение порядка, что может лишь затруднить реализацию правовых предписаний. В то же время нельзя любые процедурные правила отождествлять с процессуальными нормами и подводить под понятие процессуальной формы процессуального права (юридического процесса) разнородные процедурные правила, среди которых растворяются основные процессуальные нормы, сводимые к простой формальности. Упорядоченность и процессуальная форма в ее традиционно исторически сложившемся смысле – не синонимы. Юридическая природа самостоятельных процессуальных норм не может быть сведена к процедурным правилам. Наличие определенной совокупности процедурных правил в любой отрасли права не является основанием для их выделения как особых процессуальных норм. Как правильно отметил С.С. Алексеев, объединение юридических процедур деятельности всех государственных органов под рубрикой «процесс» обескровливает, выхолащивает это богатое и содержательное понятие, «не всякая урегулированная правом процедура совершения юридических действий может быть признана процессом в том специальном юридическом смысле, который исторически сложился и принят в законодательстве, на практике, в науке» [40].

Не выдерживают проверки и другие положения, выдвигаемые сторонниками теории юридической процессуальной формы, в частности отнесение конкретных норм к материальным или процессуальным. Так, И.А. Иконицкая считает, что к материальным следует относить нормы, определяющие полномочия, права, компетенцию, например компетенцию соответствующих органов по предоставлению земельных участков в пользование (ст. 13 ЗК РСФСР). Процессуальными же будут нормы, которые определяют порядок деятельности этих органов по предоставлению земель [41]. Однако в действующей системе права нормы, определяющие компетенцию суда, являются процессуальными нормами, а не материальными (см., например, ст. 5, 10, 14, 25, 34, 56, 194, 195, 305, 329 и др. ГПК, ст. 3, 5–10, 20, 35–40 и др. УПК). Следовательно, при проверке обнаруживается, что законодатель исходит совсем из других критериев, относя те или иные нормы к процессуальному законодательству. Более того, ряд норм процессуального характера, включенные по соображениям законодательной техники в состав материального права, действуют лишь тогда, когда возникает потребность в защите субъективного права (нормы о подведомственности дела, правила допустимости доказательств и др.).

В.М. Горшенев и П.Е. Недбайло предлагают классификацию процессуальных норм по отраслям материального права [42]. Естественно, возникает вопрос, как же следует расклассифицировать нормы гражданского процессуального права, по правилам которого рассматриваются дела, возникающие из гражданских, семейных, трудовых, колхозных, земельных, финансовых, государственно-правовых и административных правоотношений (см. ст. 4 Основ гражданского судопроизводства, ст. 25 ГПК)?

Для разграничения отраслей права предлагается такой критерий, как объект материальных правоотношений, реализуемых посредством определенных процессуальных правоотношений [43]. Если воспользоваться этим критерием применительно к гражданскому процессуальному праву, то последнее перестанет существовать и рассыпется по объектам материальных правоотношений (дома, жилая площадь, машины, гаражи, деньги и прочее имущество, услуги, авторские права и т. д.).

Одним из примеров того, что выдвигаемые положения не связываются с уже выработанными правовой наукой понятиями и предоставлениями, не соотносятся с тем, что уже есть в теории и законодательстве, являются положения, касающиеся предмета процессуального права.

Так, В.Д. Сорокин, рассматривая административно-процессуальное право как самостоятельную отрасль права, полагает, что предмет этой отрасли является гораздо более сложным, чем предмет материальной отрасли. По его мнению, «в предмет административно-процессуального права входят три компонента:

а) общественные отношения, регулируемые материальным административным правом и, следовательно, выступающие как материальные административно-правовые отношения, реализация которых достигается с помощью административного процесса;

б) те общественные отношения, регулируемые нормами гражданского, трудового, финансового, колхозного и семейного права, которые, будучи связаны с решением задач государственного упpавления, для своей реализации требуют процессуальных действий органов государственного управления;

в) сама процессуальная деятельность исполнительно-распорядительных органов государственной власти, а в предусмотренных законом случаях и других государственных и общественных органов.

Далее делается общий вывод, относящийся не только к административно-процессуальному праву, но и ко всем процессуальным отраслям: самая существенная особенность предмета процессуальной отрасли состоит в том, «что если в предмет материальной отрасли входят лишь качественно обособленные общественные отношения, то в предмет процессуальной отрасли входят уже не только данные отношения, ставшие теперь правовыми под воздействием норм соответствующей отрасли материального права, но и процессуальная деятельность компетентных государственных органов. Соответственно этому у процессуальной отрасли двуединая задача – регулировать правовые отношения, с одной стороны, и сам порядок их реализации, т. е. определенную разновидность процессов, – с другой» [44].

Итак, выдвигается положение, согласно которому процессуальное право регулирует не только процессуальные отношения, но еще и материальные правоотношения, реализуемые в процессе.

Как соотносятся эти утверждения с положениями общей теории права о том, что предметом правового регулирования являются не правоотношения, т. е. уже возникшие права и обязанности, а сами общественные отношения? С тем, что в теории уголовного и гражданского процесса материальные правоотношения никогда не включались в предмет процессуального права? С тем, что разграничение отраслей права проводится по предмету регулирования, если автор утверждает, что одни и те же отношения регулируются и материальным, и процессуальным правом? И что вообще означает вторичное регулирование материальных правоотношений процессуальным правом – что нормы процессуального права изменяют или отменяют те права и обязанности, которые предусмотрены нормами материального права? Ни один из этих вопросов автором не выясняется. Он не касается того несоответствия, которое возникает между его утверждениями и принятыми в теории положениями, которые им не опровергаются.

По тому же вопросу о предмете правового регулирований И.А. Иконицкая пишет: «Процессуальные отношения, связанные с рассмотрением земельных споров в судах, по своей природе являются не гражданско-процессуальными, а земельно-процессуальными…» И далее: «Мы полагаем, что здесь может идти речь о регулировании земельно-процессуальных отношений нормами, содержащимися в гражданско-процессуальном законодательстве» [45]. Автор не разъясняет, почему отношения являются земельно-процессуальными, а право, их регулирующее, – гражданским процессуальным? Вопроса о том, как это утверждение согласуется с общетеоретическим положением о разграничении отраслей права по предмету регулирования, автор также не касается.