Очарованная тьмой

Девушка закатила глаза. Кажется, никогда в жизни она не закатывала глаза столько, сколько за сегодняшний день, проведенный вместе с Русланом.

– Жди здесь, – вдруг сказал он и, усадив Раду на лавку, уверенно пошел к двери.

Она схватила его за рукав:

– Ты что задумал?

– Сам уговорю. Объясню дьяку, что занят брат, а я от его имени обращаюсь. – Рада сузила глаза, не веря словам Руслана, и он добавил, отцепляя ее пальцы от себя: – Правду говорю! В отличие от тебя.

Девушка, прищурившись, проводила его взглядом. Пришлось поверить юноше и отдаться на его милость, потому что он был прав: без согласия жениха свадьбы не будет, а тот не в состоянии даже до двери дойти, не то, чтобы согласие дать! Только песней дьяка и уговаривать. Но тогда Рада останется без сил, а восполнить их чужой кровью не сможет.

Руслан скрылся за дверью. Рада прильнула к ней ухом, пытаясь услышать, что происходит внутри. Судя по всему, Руслан был хорошо знаком с дьяком, так как в закрытой горнице раздались радостные приветствия. Но большего девушка разобрать не смогла, потому довольствовалась тем, что есть – хорошим настроем дьяка. Она села обратно на лавку, но не в силах сдержаться вскочила и принялась ходить взад-вперед по коридору, иногда прислушиваясь к разговору за дверью. Потом снова потрясла Володю и протяжно вздохнула. Тот сладко спал. А вот девушке сегодня приходилось несладко, она еле выносила его дерзкого брата.

– Заходи!

Рада вздрогнула, когда дверь распахнулась. Руслан с чрезмерно сладкой улыбкой жестом подзывал ее в горницу. Рядом с ним за столом сидел дородный мужчина в расшитом золотыми нитями кафтане и с интересом разглядывал приближающуюся девушку.

– Краса-невеста! – восхитился дьяк, и Рада мило улыбнулась ему.

Начало ей понравилось. Она вошла и встала рядом с Русланом. Дьяк перебирал грамоты на столе и, больше не обращая на девушку внимания, продолжил разговаривать с Русланом. Рада посмотрела на юношу, и тот кивнул, показывая, что все хорошо. Здесь пахло пылью и истлевшими свечами. Девушка, переминаясь с ноги на ногу, окинула небольшую горницу взглядом: везде стояли сундуки, в которых, похоже, хранились княжеские указы и документы. Сюда же положат и грамоту, подтверждающую ее с Володей женитьбу.

– Батюшка как поживает? Давно его не видел, – любопытствовал тем временем дьяк. – Не привез ли он чего нового на ярмарку?

Рада угадала – Руслан был с ним знаком. Юноша охотно отвечал на вопросы, рассказывая и об отце, и о купеческом деле, и вообще о новостях из усадьбы Белолебедей. Дьяк кивал, слушая, и выводил пером буквы на чистой грамоте. Вскоре он закончил писать и поднялся из-за стола. Руслан замолчал. Он кинул взгляд на Раду, и она поняла, что сейчас начнется самое важное. Юноша подошел к ней еще ближе, так, что они касались друг друга плечами. Дикие травы, которыми от него пахло, кружили голову.

Дьяк, выставив перед собой грамоту, прочистил горло и обратился к юноше и девушке одновременно:

– Я, Прокофий, дьяк княжий, властью, данной мне законом князя нашего Ивана Великого, провожу женитьбу вашу. Согласен ли ты, княжий подданный Руслан Белолебедь…

Монотонный голос мужчины разливался по горнице, а Рада встрепенулась и обратила сощуренный взор к Руслану. Тот с победной улыбкой посмотрел на нее в ответ. Наверняка ждал, подлец, что она остановит дьяка – ведь Руслан обманул ее и занял место жениха. Рада заскрежетала зубами. В горле пересохло, а сердце отбивало удар за ударом, будто пытаясь заглушить злобные мысли, что разом взвились в голове.

«Не дождешься!»

Рада не прервала дьяка. В самом деле, какая разница, за кого из братьев выходить замуж, если главная цель – войти в семью Белолебедей. Руслан хмыкнул и качнул головой, словно сделав для себя выводы.

«Ишь ты, любящий брат», – девушка незаметно сжала кулаки. Володю он и вправду ценой собственной свободы защитил от ведьмы-русалки, или кем он там считал Раду.

Дьяк тем временем завершил свою речь и выжидающе посмотрел на Руслана. Тот молчал, наверняка надеясь, что невеста воспротивится. Но она безмолвствовала, уставившись в пол, потому он хрипло ответил:

– Согласен.

Дьяк удовлетворенно кивнул и с теми же вопросами перешел к девушке:

– Согласна ли ты, княжья подданная Радислава, стать верной и любящей женой Руслану Белолебедю, заботиться о нем в болезни и в здравии, в счастье и в несчастье…

С каждой фразой Рада мысленно кривилась. О да, она будет очень любящей женой! Залюбит до смерти всю семейку Белолебедей. От предвкушения мести на лице девушки появилась жуткая улыбка, которую в полутьме горницы вполне можно было ошибочно принять за радость.

– Согласна, – проворковала Рада.

Она почувствовала, как ее пальцы обвивает рука Руслана. Так было принято, супруги должны были держаться за руки, но юноша чересчур больно сжал ладонь девушки. В отместку она впилась ногтями в его кожу, и Руслан ослабил хватку. Рада не позволит ему выйти победителем из этой игры.

– Пред законом княжьим появилась новая семья, – вещал дьяк, не замечая настроения супругов. – Отныне вы – муж и жена.

Он кивнул, завершая свою речь, положил грамоту на стол и протянул перо Руслану, чтобы тот подписался. Следом перо передали Раде, и она поставила закорючку – письму ее никто не учил. Всего грамот оказалось три: одна будет храниться здесь, в княжеском сундуке, еще по одной забирали себе муж и жена.

Церемонии закончились, и теперь супругам предстояли гуляния в усадьбе. Рада схватила свою грамоту и, с натянутой улыбкой поклонившись дьяку, выскочила из горницы. Новоиспеченный муж неспешно вышел следом. Володя до сих пор дремал на лавке и даже не представлял, что брат то ли спас, то ли обобрал его. Руслан медленно свернул свою грамоту в трубочку и засунул под кафтан, а потом потряс брата, но тот не пожелал просыпаться.

Рада тем временем отдышалась. Тоже спрятала бумагу и налетела на подлеца.

– Ты! Как ты посмел! – зашипела на него девушка.

– О, я понял, кто ты – шипишь, как змеюка.

– Сам змей подколодный!

– Позлись-позлись. – Руслан снова попытался поднять брата. – Говорил же, что за Володю ты не выйдешь. А меня тебе вокруг пальца не обвести. Скоро вернется Прохор, подтвердит твою вину, и ты не в усадьбе, а в темнице жить будешь.

Руслан взвалил на себя Володю и, не оборачиваясь на жену, пошел к выходу из палат. Рада несколько секунд стояла в ступоре, потом засеменила следом. Она не понимала, стоит ли бояться этого Прохора – ведь пока на ней морок наложен, никто из прошлого ее не признает. С другой стороны, на Руслана морок не подействовал, и девушка не понимала, почему.

С мужем она не разговаривала до самого возвращения в усадьбу. Вечерний мрак уже овладел землей, Рада еле разбирала дорогу. Она поняла, что приехали, лишь когда увидела высокую ограду за расступающимися деревьями. Послышались веселые голоса гостей, которые пожаловали на свадьбу. Кто-то смеялся, кто-то играл на гуслях кто-то вопил пьяные песни. За оградой виднелось несколько бело-желтых макушек костров, разведенных, чтобы сохранить во дворе тепло и свет после того, как угас день. Отравленная стрела воспоминаний ударила прямо в сердце. Рада вспомнила вечер, когда в последний раз видела матушку и сестер, а потом, умирая, лежала на земле и смотрела в небо. Вспомнила, как языки пламени дотягивались до неба, наполняя его немыслимо-рыжими для ночи красками, а вместо облаков сгущался дым.

Рада не заметила, что начала тихонько дрожать.

– Подъезжаем, – Руслан вызволил ее из воспоминаний.

Она вздрогнула и помотала головой, как чернилами замазывая картины прошлого тьмой ее сердца. Этот день казался бесконечным, и Раду разрывало от злости и отчаяния. Она ходила по тонкой тростинке над пропастью, где любой неверный шаг приведет к падению, а ненавистный Руслан так и норовил свалить ее, чтобы полюбоваться победой. Сам он, отвернувшись, смотрел на мелькающие деревья.

Рада встряхнулась. Пора было забыть о прошлом и заняться настоящим – точнее, готовить месть. Но для начала стоило освоиться в новом статусе жены.

– На. – Руслан кинул ей в руки холщовый мешочек.

– Что это? – Девушка развязала его и обнаружила внутри обручальное кольцо с блестящими каменьями. Загляденье! Но радости она не испытала. Рада перевела взгляд с кольца на Руслана.

– Володя покупал. Сама наденешь? – спросил он тоном, по которому было ясно, что это не вопрос, а утверждение. Руслан вытащил из кармана второе кольцо и напялил себе на палец. Рада молча надела свое кольцо.

– Как отцу объяснишь, что стал мне мужем вместо Володи? – язвительно спросила она.

– Увидишь, – загадочно отозвался Руслан.

– А у тебя вроде была невеста? Отец твой говорил, – заметила Рада.

– Не невеста, но близко. Дочка отцовского друга. Все только и ждали, когда она моей суженой станет, но не судьба. Брата важнее спасти.

Ворота открылись под радостные крики Белолебедя-старшего:

– Сын! Сын едет! Женился!

Филипп с чаркой в руке шел навстречу повозке. Один из гостей, вытягивая шею, чтобы рассмотреть приехавших, спросил:

– Так кто из сыновей женился-то? Младший али старший?

Филипп отмахнулся. Рада поняла – имя жениха пока держали в тайне, видимо, чтобы увлечь гостей.

Руслан не стал дожидаться, пока повозка остановится, выпрыгнул на ходу прямо в объятия Филиппа. Отстранившись, он принялся что-то нашептывать отцу на ухо. Старый купец, хмурясь, смотрел на девушку, но после объяснений сына расцвел и хлопнул того по плечу:

– Вот шельмец! – негромко воскликнул он, и Руслан улыбнулся в ответ. Филипп повернулся к гостям и объявил во всеуслышание: – Сын мой, Руслан Белолебедь, женился! А вот и жена – красавица писаная!

Он указал рукой на девушку, которой в этот момент хотелось провалиться сквозь землю, а не спускаться с повозки под улюлюканье гостей. Руслан подал ей руку и повел к столам. Рада вспомнила такой же богатый стол, что Филипп Белолебедь приказал накрыть к ее приезду, его недовольную рожу и пережитое унижение. Сейчас же старый купец вел себя по-детски радостно и дружелюбно. Но это пока. Со дня на день чары русалочьей песни развеются, и он проявит свой истинный облик.

– Что ты сказал ему? – спросила Рада у Руслана, делано улыбаясь гостям. – Как объяснил, что у брата невесту увел?

– Зря, думаешь, я отца перед празднеством надоумил не раскрывать заранее имя жениха? – ухмыльнулся Руслан. – Сказал сейчас, что ты изначально моей невестой была. Но я попросил Володю тебя в дом привести и представить своей невестой, потому как к нему отец благосклоннее относится, легче бы женитьбу одобрил.

Рада на такой ответ лишь стиснула зубы. Значит, Руслан заранее все продумал, решил поменяться с братом – вот спаситель!

Новоиспеченным мужу и жене подготовили места во главе стола, по правую руку от Филиппа. Прежде чем усадить их на лавку, гости связали молодоженам лентой руки – левую Руслана и правую Рады. Все празднество они должны были провести вместе, не расставаясь ни на секунду, даже случайно – крепкая лента не позволила бы. Приходилось терпеть друг друга. Девушка с гневным взглядом уселась за стол и осмотрела блюда: запеченная утка, солонина, овощные маринады, соленья из грибов… Кушанья на любой вкус, да не на любой кошель. О такой жизни Рада мечтала с того дня, как узнала о потерянном богатстве ее семьи, но отчего-то сейчас, хоть в животе и было пусто с утра, кусок в горло лезть отказывался. Волнение и ненависть заполонили каждую частичку тела. Близость Руслана раздражала. Он охотно накладывал себе угощения, и Раде приходилось повторять действия их связанных лентой рук.

– Все не наешься, – процедила она.

– А ты что, не голодна? Пей, гуляй, веселись! – сказал муж, разливая медовуху по чаркам. – Наслаждайся семейной жизнью. К слову, недолгой.

Рада пнула Руслана под столом, но он лишь развеселился. Злость девушки приносила ему удовольствие. Ей же, в свою очередь, нравилось злить его – хоть в чем-то они нашли взаимность.

Никто из гостей не замечал их противостояния. Все были заняты угощениями, плясками и шутками, а про молодоженов вспоминали во время тостов. В эти моменты Рада для приличия делала вид, что пригубила медовуху, и лишь Руслан знал, что чарка жены оставалась полной. Сам он не стеснялся веселиться. Охотно выпивал и хохотал вместе с гостями.

Пришла очередь Филиппа говорить тост. Он нетвердо встал на ноги и принялся нахваливать сначала сына, который успешно ведет купеческое дело, потом невестку. Знаком он с ней был всего лишь второй день, но ему помогло задурманенное чарами воображение:

– И умница она, и красавица! Вот какую сын отхватил! – гордо рассказывал Филипп. – А голос какой! Поет, что чары наводит!

Тут он попал в точку. Краем глаза девушка отметила, как хмыкнул Руслан.

– Так пусть споет нам! – обрадовались гости. – Иди сюда, девица!

Рада вздрогнула и замотала головой, опасаясь, что сейчас ее вытащат из-за стола и заставят петь, а из-за дурного настроения песнь станет зачарованной.

– Спой! – Кто-то из гостей даже начал хлопать, приняв отказ девушки за стеснение.

– У нее голос сел, – обрубил Руслан. – Лучше танцевать будем.

Он поднялся, заставляя Раду встать вместе с ним. Гостей такое решение вполне устроило, и гармонь заиграла новую веселую мелодию. Танцевать со связанными руками оказалось неудобно: девушка тянула в одну сторону, а Руслан – в другую. Приходилось постоянно подстраиваться и прижиматься друг к другу, и Раде очень хотелось язвительно прошептать мужу на ухо, как ее воротит от этой близости. Он, ловя ее взгляд, тоже кривился. Вокруг вились костры, гости танцевали, мельтешили перед глазами. К такому девушка была привычна. Она пристрастилась к диким хороводам русалок, и людские танцы не утомляли ее, но после тревожного дня Рада мечтала о том, как упадет на перину, подготовленную в ее собственной опочивальне. Она завидовала Володе, которого, спящего, давно перенесли из повозки в усадьбу. Туда же отправили и сундуки с ее вещами.

Музыка наконец остановилась. Рада тоже замерла и, навалившись на Руслана, пыталась отдышаться. Она думала, что сейчас они вернутся за стол, но не тут-то было.

– Обряд! Обряд! – восторженно закричали гости и отошли подальше от супругов.

Девушка на секунду закрыла глаза. Ах, да. Получить грамоту о женитьбе – это лишь полдела. Народ требовал доказать любовь между мужем и женой на праздничном обряде. Гости подкинули дров в зажженные кругом большие костры, в середине между которыми горел костер поменьше. Руслан немного распустил ленту, связывающую их руки, и подвел Раду к маленькому костру. Тот едва доходил им до колен, но жар испускал сильный. Муж и жена встали друг напротив друга. Костер разделил их, они подняли над огнем руки и дождались, пока лента затлеет и разорвется. Девушка чуть не вырвала руку – казалось, что вместе с лентой загорится и кожа, и платье, но Руслан быстро затушил ее. Он обошел костер и приблизился к жене. Снял то, что осталось от ленты, и бросил в огонь. Гости разразились подбадривающими возгласами.

В сторону молодоженов кинули нож, и Руслан ловко поймал его. Он сделал надрез на своей ладони и передал нож Раде. Девушка осторожно взяла его. Не хотелось причинять себе боль, но того требовал свадебный обряд, поэтому она, скривившись, провела лезвием по коже. Супруги показали выступившие алые капли гостям, а после соединили ладони, обмениваясь кровью.

– Моя душа, моя жизнь, моя кровь, – громко зачитывали они слова обряда. – Твоя душа, твоя жизнь, твоя кровь. Отныне одно целое. Нерушимое. Пред ликами богов и людей.

Рада действительно почувствовала единение. Темная ночь, яркий огонь, гул голосов и жар тела Руслана действовали не хуже настоящих чар. К концу клятвы супруги перешли на шепот. Когда он стих, они разъединили ладони, и Рада подняла затуманенный взгляд на мужа.

Осталась последняя часть обряда.

Гости затихли. Лишь редкие перешептывания и вздохи доносились до костра, возле которого стояли супруги. Руслан медленно провел пальцами по руке Рады, потом переместился к ее талии и приблизился к девушке. Он ни на миг не отнимал взгляда, и, казалось, через него передавался огонь, что царил в мыслях юноши. Они остались вдвоем на огражденной кострами поляне. Все происходило будто во сне. Рада лишь в далеком детстве присутствовала на свадьбах, и теперешний обряд был ей почти в новинку – она с усилием выуживала из памяти короткие воспоминания. Деревенские любили празднества. Девицы то прыгали через костер, то водили хороводы вокруг него; юноши с хохотом кувыркались через огонь; супруги целовались подле него. В детстве Раде было весело наблюдать за игрищами, она не боялась обжечься и не знала, каково это – стоять возле огня с человеком, который ненавидит тебя так же сильно, как и ты его.

Грудь вздымалась в тяжелом дыхании. Руслан стоял в пяди от Рады и очерчивал взглядом ее лицо. Он убрал выбившиеся из косы жены пряди и провел пальцами до ее подбородка, едва коснувшись губ. Девушка невольно приоткрыла рот. Юноша убрал руку, но дорожка его прикосновений до сих пор отдавала теплом. Он не пытался обнять или прижать к себе Раду, но она ощущала его близость – более опасную, чем если бы Руслан прислонился к ней всем телом.

Он приподнял подбородок девушки и заставил Раду смотреть на него, изучая, то что таилось в глубине ее взгляда. А потом слился с ней в поцелуе. Она прикрыла глаза, и во тьме все ощущения обострились. Руслан легко, почти невесомо касался ее губ и не требовал большего. Но Рада все равно положила руку ему на грудь, не позволяя приблизиться и овладеть ее чувствами сильнее.

Руслан первым завершил поцелуй, вдохнул запах ее волос и отстранился. Упавшие обратно пряди защекотали лицо, но на этот раз Раде пришлось убрать их самой. В тишине, взявшись за руки – хоть лента больше и не связывала их, – Рада и Руслан возвратились за стол.

Остаток вечера пролетел быстро. Гости веселились, и мало кто заметил, как невеста покинула двор. Служанки сопроводили девушку в ее опочивальню, где уже подготовили мягкую перину и поставили сундук с ее вещами. По дороге служанки с многозначительными улыбками указали на соседнюю дверь:

– Опочивальня Руслана.

Рада молча кивнула. Вряд ли ей понадобится посещать его опочивальню, как и ему – заглядывать к ней. Их женитьба не означает, что они будут делить ложе. По крайней мере, девушка на это надеялась. Она опасливо закусила губу, мельком снова взглянув на дверь, ведущую в покои мужа.

– А вот ваша опочивальня. – Служанки распахнули тяжелую резную дверь.

Рада заглянула внутрь. Сначала ее взгляд увяз во тьме, но служанки зажгли свечи и показали хозяйке, что где находится, обещая утром провести ее по дому, чтобы она не терялась в громадной усадьбе. Девушка остановилась посреди опочивальни, осматриваясь. Комната была небольшой и вмещала резную кровать с высокой периной, несколько сундуков и напольное зеркало. Окно выходило в сад. Там, в отличие от двора, в котором собрались гости, сейчас стояла тишина. Занавеси закрывали не только раму, но и полстены, доходя до пола. Рада с грустной улыбкой вспомнила куцые тряпицы на окнах в избе Ягини.

Девушки настояли на том, чтобы помочь ей раздеться, а после унесли одежу в стирку. Рада снова улыбнулась: до сего дня она долго носила одну-единственную рубаху, пока та не запачкается. Едва служанки вышли, она зашторила окно и обернулась к зеркалу. Рада приблизилась к нему с зажмуренными глазами, боясь увидеть то, что оно покажет. Впервые она могла посмотреть на себя не через крохотное Кощеево зеркальце, а через большое. Увидеть себя полностью. Целиком познать тьму, обителью которой стала.

Рада раскрыла глаза. Она хотела снова зажмуриться, но пересилила порыв: от себя не убежишь. Хотя была ли она собой? Девушка прислонила пальцы к зеркалу. Отражение повторило за ней, выставив вперед черную, будто обугленную руку. Белая рубаха с вышивкой висела на той, как на скелете. От шеи до ног ее отражение пугало истинной тьмой – холодной и бессердечной. Рада не решилась посмотреть в глаза отражению. Она попыталась поднять взгляд, но остановилась на подбородке темной сущности и со стоном убрала руку от рамы, будто та чересчур нагрелась от прикосновения. Рада решила, что завтра попросит служанок занавесить зеркало.

Девушка задула свечи и забралась на перину. Со стоном – теперь уже удовольствия – провалилась в нее, будто под воду. Так мягко ей никогда не лежалось. Рада натянула на себя одеяло и закрыла глаза. В опочивальне пахло древесиной, как в избе Ягини, и в то же время цветами: прикрышем, оставленным на пороге дома и ее комнаты, иван-чаем и ромашками, которые заботливые служанки поставили в вазе возле окна. Знакомые полевые запахи расслабляли девушку, помогали ей представить, что она до сих пор в теткиной избе, засыпает под ее добродушное ворчание. О том, чтобы заснуть в материнских объятиях, Рада давно уже и не мечтала.

Все из-за Белолебедя.

Но она проникла в его дом, и пора было продумывать месть. Пора отпустить на волю темную сущность, которую даровала ей Морана – пусть тьма вершит правосудие. Самой марать руки было боязно и противно. Она воровка, но не убийца. Не как Белолебедь.

Пока Рада убаюкивала себя мыслями о мести, за закрытыми дверями послышались шаги. Девушка не сразу обратила на них внимания. Служанки то и дело сновали по коридорам усадьбы, но эти шаги – медленные и тяжелые – раздались слишком близко. Рада приоткрыла глаза и посмотрела на щель под дверью. Незваный гость приближался, и вскоре его тень закрыла свет. Он остановился у входа в опочивальню девушки. Дернулась ручка, скрипнули петли.

Рада подавила в себе желание с головой накрыться одеялом и присела в кровати. Дверь открылась. На пороге появился тот, кого она ждала и в то же время не ожидала увидеть.

– Зачем ты пришел? – с вызовом спросила девушка, окинув его злобным взглядом.

Спокойный голос с нотками самодовольства вызвал в ней еще больше презрения:

– Взять свое.

Год назад

Рада тяжело дышала. Кто-то потянул ее за руку и заслонил собой, придерживая, чтобы она не упала. Рукав оказался разорван, и ветер хлестнул ее по голой руке, разворошил всклоченные волосы. После падения в глазах стояла темнота, и девушке пришлось помотать головой, чтобы прийти в себя. Звуки слышались, будто с другой стороны реки – далекие и туманные. Но вскоре Рада с удивлением различила знакомый голос.

– Не тронь! – Кощей говорил громко, грозно, совсем не как миролюбивый старик, коим обычно представлялся.

Девушка стояла за ним, будто в тени крепкого дуба. Хоть мелкая дрожь еще била ее, Рада чувствовала себя под защитой. Она решила выглянуть из-за плеча старика и увидела Морока, который тяжело и злобно дышал, сверкая ядовито-светлыми глазами.

– Не влезай, Чернобог. Ее тьма – моя! – проскрипел Морок.

Рада вскинула взгляд на старика. Чернобог? Она всегда чуяла, что Кощей не так прост, но никогда он не показывал своих сил и не рассказывал о себе. Он предпочитал вести себя как добрый дедушка, ставя заслон на свою тайную сущность. Но теперь Рада видела его настоящего. Под его кожей она различала не дряхлые кости, а сталь; черное одеяние и плащ в пол – не тоска, а знамение смерти. Смерти, которую он вмиг мог принести другим.

– Моя, – повторил Морок, приближаясь. Он потянул носом воздух так, будто хотел почувствовать манящий запах этой тьмы.

– Не твоя, – холодно возразил Чернобог.

– Сам знаешь, она нужна мне. Без тьмы мне не отпереть врата между Навью и Явью.

– И не отопрешь.

– Какую-то девку жалеешь? – Морок прищурил глаза. – Из-за того, что она воспитанница твоей Ягини?

Из-под подошв Морока заструился лед. Трава покрывалась инеем, земля замерзала, а белая холодная полоса приближалась к Чернобогу. Хоть он и заслонял собой Раду, она сделала шаг назад. Думала сначала и вовсе бежать, но решила, что лучше остаться рядом с защитником, чем одной. А Кощей страха не выказал и, в отличие от девушки, шагнул вперед. Земля, на которую он ступил, начала чернеть. Цветы опускали головки, трава жухла, будто смерть проносилась над лесной тропой, выжигая любой признак жизни. Рада округлила глаза, наблюдая за столкновением двух стихий. Едва лед натолкнулся на обескровленную землю, он начал трескаться, а потом и вовсе отползать обратно к своему хозяину. Морок стиснул зубы, желваки ходили на его щеках. Он вскинул руки вперед, вновь направив лед к Чернобогу, но тот без усилий приказал черноте наступать. Морок проигрывал. Он плюнул на мертвую землю.

– Ты же знаешь, что я еще вернусь за ней?

– Знаю, – кивнул Кощей. – Но и ты знаешь, что она под моей защитой.

– Не навсегда, – хмыкнул Морок и посмотрел прямо на Раду, и она, не выдержав взгляда, отвернулась.

Кощей взял ее за плечо:

– Идем.

Девушка кивнула. Она ступила вперед и обернулась, чтобы еще раз посмотреть на то, что стало с природой: с одной стороны траву покрывали крупные капли растаявшего льда, с другой – травы не было вовсе. Лишь пожухлые, будто сгоревшие стебельки кое-где возвышались над почерневшей землей.