Двуликие

– Приехали, голубушка, – объявил советник. – Интересно, чем это Харео в таверне занимается? – с улыбкой протянул он.

– Вот сейчас пойду и посмотрю, – разозлилась принцесса.

– Я с тобой.

Фергюс привстал и потянулся к ручке двери, чтобы открыть карету, но Маргарет мягко остановила его.

– Нет уж, останьтесь тут. Вы уже достаточно насладились своими насмешками.

– Как скажешь, – нехотя согласился он. – Может тогда Никос с тобой пойдёт?

– Пойдёшь? – спросила она брата.

Тот кивнул. Едва ли ему хотелось скучать в карете.

Фергюс пропустил всех к выходу и уставился в окно. Он сделал знак паре призраков, чтобы они сопровождали принца и принцессу, а сам пока оглядывал деревню. Местные жители проходили мимо как можно медленней, чтобы рассмотреть диковинный экипаж. В домах дёргались занавески, и он замечал, что крестьяне бросают любопытные взгляды на карету, принцессу и сопровождающих её призраков. Все затихли, и только из храма Существ, когда там распахивалась входная дверь, доносились воодушевлённые песнопения.

Маргарет подошла к таверне. Призраки ловко обогнули её и первые зашли внутрь, чтобы разведать обстановку, а после, убедившись, что здесь безопасно, придержали дверь, пропуская принцессу. Ник последним скрылся в таверне. Фергюс ждал.

* * *

Мираби

Пока солнце стояло высоко, в зале таверны царило скучное спокойствие. Мираби забрала со стола пустые тарелки и улыбнулась уходившему посетителю. Пританцовывая, донесла грязную посуду до кухни. Больше от неё ничего не требовалось, и она направилась в свой любимый уголок, откуда открывался вид на храм Существ. Не успела она присесть, как наверху хлопнула дверь. Хозяин таверны спускался по лестнице. Заслышав шаги, Мираби вскочила на ноги и изобразила усталость от непомерно тяжёлой работы. Дерек холодно оценил её старания. Он забрал деньги, уплаченные посетителями, и тщательно пересчитал. Мираби жадно смотрела на монеты, ещё хранившие тепло её рук.

– К полудню ко мне придёт особый посетитель, – предупредил хозяин таверны. – Встретишь его и проводишь ко мне. Плачу, как обычно, вдвойне.

Мираби кивнула. Двойная оплата неизменно грела её душу – мечта, а не работа, если забыть о том, что в кабинете совершались нечистые дела, о которых следовало помалкивать.

В полдень Мираби покрепче завязала платок, скрыв розовые волосы, и в ожидании села у входа в таверну. «Едет!» – поняла она, когда на пыльной улице показался молодой всадник. Он привязал лошадь, прищурился и отряхнул одежду, довольно богатую для здешних мест, если не сказать вычурную. Сразу видно – к Дереку. К нему именно такие и ходят: либо бедняки с котомками под мышкой, продающие краденый товар, либо богачи, этот товар скупающие. Сегодняшний посетитель явно из вторых.

Мужчина потопал, чтобы стряхнуть с сапог остатки пыли, и устремился ко входу в таверну. Его лицо показалось Мираби смутно знакомым.

«Дрянные существа! – выругалась она про себя, присмотревшись к гостю. – Это же…»

Сомнений быть не могло. То был мужчина, ехавший тогда в карете и ненароком ставший жертвой повстанцев. Чудо, что он до сих пор не заезжал в таверну, но, кажется, это чудо уже было на исходе. Бежать было поздно: он успел заприметить Мираби в окне. Её бросило в жар, ноги стали ватными. Зайдя в таверну, мужчина обдал её коротким невозмутимым взглядом и оповестил:

– Я к Дереку.

В душе Мираби безвольно обмерла, сердце в панике заколотилось.

– Я вас провожу, – промямлила она.

Старательно пряча лицо, она указала на лестницу на второй этаж, где их уже заждался Дерек, а сама пошла следом. Посетитель – его звали Харео – поднялся не оборачиваясь и постучал. Дверь комнаты открылась, хозяин таверны пригласил всех внутрь. Когда Мираби проходила мимо него, он резко сдёрнул платок:

– Сними это, некрасиво, – шепнул он недовольно.

Её волосы, розовые, как нежный рассвет, выпали наружу. Она только молча кивнула и выдавила улыбку, когда гость посмотрел на распущенные волосы. Он выглядел всё таким же безразличным к ней, и она уверилась – не узнал.

Мужчины уселись за стол. Они заговорили о делах, а Мираби забилась в дальний угол. Она либо подавала еду и напитки, либо усердно протирала кубки. Она делала всё быстро и молча, чтобы не привлекать внимание.

Дерек кашлянул и громко отставил тарелку на соседний столик. Это означало, что Мираби должна на время выйти из комнаты. Он допускал её присутствие во время общих разговоров с клиентами, но конкретные цифры и суммы денег, вырученные за торговлю краденым, предпочитал держать в тайне от неё. Мираби принялась собирать грязные тарелки со стола.

Она стояла спиной к двери и вдруг услышала, как та резко открылась. Мираби удивилась: Дерек говорил только про одного гостя, больше он никого не ждал. По его оторопевшему лицу она поняла, что что-то не так.

– Харео! – услышала она возмущённый женский голос.

Мираби мельком увидела девушку в изящном платье с мелкими бриллиантами, которые заманчиво блестели на солнце. Рядом с девушкой – она сразу узнала принцессу, – стояли двое или больше монт-д’этальских крыс. Мираби остереглась в открытую рассматривать их и, успокоив себя, что они пришли за Харео, продолжила дрожащей рукой собирать грязные тарелки на поднос. Она не знала, торопиться ей или медлить. Хотелось скорее покинуть комнату, где собрались монт-д’этальские призраки, но в то же время она боялась обернуться к ним – а вдруг кто-то её узнает?

Наконец Мираби собралась с духом. Высоко подняв поднос и спрятав лицо за посудой, она проскользнула мимо принцессы и призраков в сторону выхода. Никто не обратил на неё внимания. Её спокойно пропустили, и даже остановившийся в дверях юноша, которого Мираби вначале приняла за призрака, освободил дорогу. Он отодвинулся в сторону, и она, благодарно кивнув, протиснулась мимо. На секунду она замешкалась, и он успел бросить на неё взгляд. Мираби развернулась к лестнице.

– Стой! – вдруг он цепко схватил её за локоть.

Мираби оробело повернулась. «Принц», – разглядела она его, пока он взбудоражено разглядывал её в ответ. «Узнал!» – затряслась она. Ведьма не стала дожидаться, пока он натравит на неё призраков. Она дёрнулась было бежать, но принц крепко схватил её за руку и не собирался отпускать, а лицо его порядком помрачнело. Мираби резко толкнула его, опрокинув на него поднос, кляксы еды и напитков потекли по его бархатному костюму. Он от неожиданности выпустил её руку, а призраки не успели опомниться, как она бросилась по коридору второго этажа.

– Держите её! – крикнул принц.

Призраки ринулись за беглянкой. Их топот раздавался совсем близко, и Мираби толкнула первую попавшуюся дверь, вбежала в комнату для утех и защёлкнула за собой замок. В дверь забарабанили. Судя по стонущему скрипу петель, долго дверь не выдержала бы. Мираби кинулась к окну. Прыгать отсюда оказалось высоковато, да и на улице стояла карета, окружённая всадниками-призраками. По коридору пронеслась сухая брань.

– Открывай! – пригрозили из-за двери.

«Я же ведьма, – лихорадочно соображала она, вцепившись в окно. – Я одна из Одиннадцати. Я не должна бояться каких-то монт-д’этальских крыс».

Снаружи послышался приказ:

– Ломайте дверь!

Раздался первый удар, за ним второй. Дверь жалобно скулила, и через щель внизу были видны сапоги монт-д’этальских крыс. Мираби с ужасом смотрела на них. «Я же ведьма», – напомнила она себе.

И исчезла.

Когда призраки ворвались в комнату, внутри оказалось пусто. Мираби стояла там, невидимая, но никто из них не догадывался об этом. В комнату, отряхиваясь, забежал принц. Мираби замерла, не дыша. Он сразу направился к окну и нетерпеливо выглянул наружу, потом пожал плечами. Призраки тоже недоумевали. Удивлённо переговариваясь между собой, они принялись ощупывать стены и пол, ища потайной ход.

Вслед за монт-д’этальскими крысами в комнату вбежал побледневший Дерек. Невидимая, Мираби проскользнула мимо него по обломкам двери и побежала на улицу. В спешке она слишком громко хлопнула входной дверью, и старик, подпиравший бок кареты, недоумённо дёрнулся. Монт-д’этальские крысы нахохлились. Мираби пробежала мимо них и устремилась к запутанным деревенским дворам. Залаяла собака, и ведьма едва не врезалась в стадо коров, которых перегоняли через улицу. Она закашляла от пыли. Вдалеке со стороны таверны слышались напряжённые голоса и стук копыт – видно, призраки догадались искать беглянку по деревне. Она понимала, что погоня не остановится, и уносилась всё дальше. Лишь когда Мираби добралась до хмурого леса, звуки преследования стихли, и она уселась под деревом, чтобы отдышаться. Дыхание сбилось, а глаза слезились.

«Надо найти Лютера», – решила она.

Глава 20. Три подруги

Срединный месяц весны

Калледион, Мейфор

Карленна

Лучи солнца разливались по садовым дорожкам и молодой траве. Воздух наполнял сладковатый аромат распустившихся цветов, сирени и душистой свежести. Прорезая редкие пушистые облака, возносились до небес мейфорские башни, бессчётные и могучие, словно остроконечные горные пики. По саду гуляли три подруги.

– Папа уже слишком долго думает, выбирает между Димиром и Адреном, – жаловалась калледионская принцесса. – Димир собирался говорить с ним, и… тишина!

С этими словами Карленна коротко вздохнула. Когда она аккуратно объяснила отцу, что Димир завоевал её сердце, их любовь взаимна и нерушима, а их совместное счастье будет длиться бесконечно, Джеральд внимательно выслушал дочь, но так и не сообщил, что думает по этому поводу. Оба претендента в мужья до сих пор томились в Мейфоре.

Шоара погладила подругу по плечу:

– Твой отец и меня не сразу принял – лишь из-за того, что я дакхаарка. Но мы с Сердоном поженились, растим дочь. Осталось подарить мужу сына, а Джеральду – внука, и он будет окончательно счастлив.

– По-моему, девочек Джеральд любит больше, чем мальчиков, – хихикнула Аэлия.

Принцесса поморщилась. Многочисленные любовницы отца – каждый день разные, – как черви копошились в Мейфоре, пороча репутацию королевской семьи. Она махнула рукой:

– Давайте не будет об этом!

– Да, давайте о чём-нибудь другом, – согласила Аэлия. – Вы видели этого дикаря?!

– Какого дикаря?

– Охотника на ведьм. Говорят, приехал из Наморья. Одежда странная, кожа загорела настолько, что кажется грязной, хотя не удивлюсь, если это грязь и есть. Волосы длинные, под стать его бороде, глаза обведены чем-то чёрным, и взгляд дикий. Одним словом – дикарь!

Закончив описание, Аэлия пренебрежительно фыркнула. Сама-то она отличалась нежной красотой и истинной благовоспитанностью. Шоара добавила:

– Зато, говорят, он истинный охотник на ведьм, лучший в своём деле, и плату за услуги берёт соответствующую.

– Раз он богат, то мог бы помыться и одеться как следует, – презрительно бросила Аэлия.

Карленна рассмеялась.

– Твой отец считает, что на калледионских землях развелось много ведьм, а кто-то должен искоренить колдовство, – рассказала Шоара.

Принцесса же считала, что охотников в Калледионе развелось гораздо больше, чем ведьм. Борьба с колдовством, наряду с привычкой менять любовниц, была ещё одной страстью её отца.

– Прошёл слух, что кто-то освобождает арестованных ведьм, – шёпотом добавила Шоара, оглядевшись. – Поэтому твой отец уверен, что и в самом Мейфоре есть ведьма. Этот охотник будет проверять всех без разбора, но если девушка не имеет отношения к колдовству, то ей не о чем беспокоиться, – нежно улыбнулась она.

«Если не имеет отношения к колдовству… А если имею?» – вздрогнула Карленна. По жилам пробежал пугливый холодок. Не слишком приятная новость для той, в чьей комнате тайно хранилась особая книга. Колдовская книга. Карленна помнила, как первый раз держала в руках тяжёлую чёрную обложку, опасаясь, как бы листы не разлетелись, а человек, вручивший ей книгу, ласково заглядывал в глаза и твердил: «Она очень древняя и очень важная. Очень. В ней есть то, что однажды поможет спасти Амиррийский континент от ужасной напасти, которой, увы, не избежать. Лишь колдовство Мёртвой Королевы поможет нам. Книгу надо сберечь. Спрячь её у себя, никто не додумается искать её в твоей комнате». Карленна помотала головой, но слова о надвигающейся напасти испугали её, и пальцы крепко сжали книгу. «Ты всё узнаешь, когда придёт время», – улыбнулся человек и больше ни разу не заговаривал с принцессой ни об опасности, ни о книге, ни о ведьмах. В Калледионе, королевстве, враждебном к колдовству, такие разговоры могли довести до темницы.

Карленна злилась и волновалась. Она знала, что ей, принцессе, ничего плохого не сделают. Но вот Джеральд, противник колдовства, не простит дочери чёрную книгу. Вернуть её обратно Карленна не могла – найдут, уничтожить тоже нельзя – пропадёт ценное заклинание. Что бы она ни сделала, проблем не миновать. Принцессе оставалось лишь метаться между любовью к отцу, чувством долга и чувством страха, и ни одно из них не было сильнее остальных.

На садовой дорожке показался человек. Торопливой походкой он шёл навстречу девушкам, и Карленна, смотря против солнца, не сразу узнала в нём Сердона – тот выглядел очень просто и непримечательно, сразу и не скажешь, что он принц, второй сын могущественного калледионского короля.

– Отец зовёт тебя, Карленна, – сказал Сердон. – Хочет с тобой поговорить.

«Он принял решение!» – воспрянула она.

Тягостные мысли о колдовской книге тут же утихли, и, наспех попрощавшись с подругами и братом, она помчалась в кабинет отца. Томительное ожидание подходило к концу.

Отец встретил её, стоя лицом к широкому окну и заложив руки за спину. Стекло отражало суровое седобородое лицо и корону, инкрустированную драгоценными камнями. С широких плеч спадали длинные, обшитые мехом одежды. Джеральд обернулся на голос дочери. Его лицо на миг прояснилось, но почти сразу вновь стало хмурым.

– Присаживайся, – указал он на кресло.

Карленна восприняла это как плохой знак. Если бы папа принял решение в пользу Димира, то сразу бы так и сказал ей, но он медлил, значит, их ожидал долгий разговор. Кусая губы, она села и выжидающе посмотрела на отца.

– Не думай, что я пренебрёг твоим мнением, – начал тот.

«Очень, очень плохое начало».

– Я выслушал твои слова и обдумал их. – Джеральд немного помолчал и глубоко вздохнул перед длинной речью. – Мне нелегко далось это решение, но я понял, что не могу пойти тебе навстречу. Эфлея или Арнест? Димир или Адрен? Оба наделены властью, оба молоды, богаты, влиятельны и желают получить тебя. Кажется, оба идеальны, но нет – я вижу, что лишь один из них достойный жених. Знаю, Димир тебе нравится, он обаятелен и хорош собой, признаю. Но это не то, на что важно обращать внимание при выборе мужа. Ты ведь и сама понимаешь, что движет Димиром: он хочет жениться на тебе по расчёту.

– Как и Адрен! – воскликнула принцесса.

– Как и Адрен, – признал Джеральд. – Но между ними есть огромная разница: Димир глуп и слаб, а Адрен хитёр и амбициозен.

– Был бы Адрен хитёр, он попытался бы найти ко мне подход, как Димир, – возразила Карленна.

– Да, в этом его упущение, – снова согласился король. – Но лишь в этом. В остальном же он не просто не уступает, а превосходит Димира, особенно в государственных делах. Ты ведь должна понимать, в королевских семьях основу брака составляет отнюдь не любовь, а выгода. Выгода для обоих государств.

– Они оба короли, значит, оба выгодные партии. Если выгода одинакова, то почему бы не повиноваться велению сердца? А сердце зовёт меня в Эфлею.

Джеральд неожиданно рассмеялся.

– Эфлею ты получишь независимо от того, за кого ты выйдешь замуж. Знаешь, почему я поддерживаю Адрена? Он, в отличие от Димира, дорожит благом народа, а не своим суверенитетом. Адрен готов добровольно отдать свои земли под власть Калледиона. Он, как и прежде, будет править Арнестом, просто не в качестве короля, а в качестве моего наместника. Спросишь, при чём тут Эфлея? А при том, что и Эфлея тоже окажется под его властью, после того как мы вместе её завоюем.

– Это… жестоко.

– Это жизнь, – пожал плечами Джеральд. – Плохой король не удержится долго на троне, поэтому я хочу, чтобы ты выбрала себе хорошего короля.

– А если сделать наоборот? Если я выйду замуж за Димира, и вы вместе, ты и Димир, завоюете Арнест? – с надеждой спросила Карленна. – Тогда я получу любовь, а ты – земли.

– Эфлея слишком слаба. Там нет ни денег, ни армии, зато есть проблемы: колдовство, чудовища, повстанцы…

– Повстанцы, которым ты же и заплатил! – воскликнула принцесса.

Джеральд спокойно пожал плечами:

– Да. Димиру повезло, что неудачливая кучка повстанцев в первый раз плохо выполнила свои обязательства. Но они постараются ещё.

– Это жестоко!

– Ты это уже говорила. Пойми, жестокость – залог успеха. Пусть лучше меня считают тираном и деспотом, чем слабаком. Я – победитель, а победителей надо бояться, потому что они идут на всё ради достижения целей. А ещё этот его брат, Никос…

– А брат-то в чём виноват? – вздохнула принцесса.

Джеральд не стал объясняться, продолжил прежний разговор:

– Вот что тебе стоит знать: со мной или без меня, но Адрен нападёт на Эфлею.

– Не нападёт, если мы встанем на её защиту, – возразила принцесса, но король лишь усмехнулся.

– Только вот наша армия сейчас наводит порядок в Онтфорке, а армия Арнеста готова в любой момент вступить в бой.

– Ты же не хочешь сказать, что Калледион слабее Арнеста?

– Не хочу, но отчасти это правда. Наша сила не в армии, а в деньгах и связях. Твой брат Сердон женился на Шоаре – мы купили самое современное оружие из Наморья, чтобы покорить Онтфорк. Твой брат Тео скоро женится на Аэлии юн Бальфур, дочери самого богатого лорда Калледиона – эти деньги пойдут на захват Эфлеи. Ты выйдешь замуж за, надеюсь, Адрена – и Калледион будет непобедим.

«А будь жив мой младший брат, мы бы и Наморье завоевали?» Но Джеральд избегал любого упоминания о младшем сыне, ровно как и об их матери, будто их никогда не существовало, и съязвить так принцесса смогла лишь мысленно.

Король подошёл к огромной карте на стене, совсем новой, повешенной сразу после победы над Онтфорком. Он восхищённо провёл ладонью по обширным землям своего королевства – весь север, запад и восток принадлежали Калледиону, – потом остановился и мечтательно вздохнул, дойдя на юге до эфлейских и на юго-западе до арнестских границ. Скоро и они примкнут к Калледиону, самому крупному и могущественному королевству Амиррийского континента. Но мерзкий червь обосновался посреди карты, разрывая Калледион в самом его сердце. Дакхаар, некогда покорённый, а потом отвоёванный королевой-освободительницей Анной Мельден, торчал в центре будущего единого Калледиона и уходил к югу, к границе с Эфлеей.

– На континенте останется лишь Дакхаар, – продолжил король, – но это поганое королевство я приберегу напоследок. Мы полностью окружим Анну Мельден, и её не убережёт ни магия, ни хвалёное дакхаарское чудовище. Континент станет полностью моим.

– Мне-то что от этого, если я не буду счастлива? – обиделась Карленна.

– А ты уверена, что будешь счастлива с Димиром? Он умеет производить впечатление, но оно быстро развеется, когда ты окажешься в чужом королевстве, среди людей, для которых ты – лишь гарантия того, что я не нападу на них. И не забывай, что ваш брак не избавит Димира от угрозы со стороны Арнеста, а я могу пообещать защитить тебя, но не Эфлею.

– И ты предлагаешь мне сойтись с Адреном, с человеком, который собирается завоевать чужое королевство? – скривилась принцесса.

– А ты думаешь, будь у Димира сильная армия, он бы не пытался захватить Арнест? – парировал король.

Карленна задумалась.

– То есть выбора у меня нет?

– Наоборот. Всё, что я тебе сейчас рассказал, я рассказал для того, чтобы ты сделала осознанный выбор, а не слепо доверилась кратковременным чувствам. Да-да, – подтвердил Джеральд, увидев удивлённое лицо дочери, – решение принимать тебе.

– То есть выбор делаю я, а не ты? – усомнилась Карленна.

– Именно так. Но учти, что и ответственность за свой выбор несёшь ты.

– То есть, – не верила принцесса, – если я скажу, что хочу замуж за Димира, ты дашь нам благословение?

– Да, хоть такой выбор мне и не угоден. Я не решаю за тебя, я лишь даю тебе советы.

К такому Карленна оказалась не готова. Она ощутила в действиях отца некую манипуляцию, с которой не могла справиться: выходило, что не папа, а обстоятельства заставляли её сделать выбор, основанный на выгоде, а не на чувствах.

– И что ты мне советуешь? – осторожно спросила она.

– Советую присмотреться к Адрену. Дай ему шанс, пообщайся с ним. Спешить некуда, у тебя есть время подумать.

– А если Адрен не придётся мне по душе?

Джеральд вздохнул. Не мог же он сказать, что наличие выбора – это иллюзия, что Димира в любом случае ожидает крах, но вряд ли Карленна хотела бы это услышать.

– Тогда… – задумчиво произнёс он и замолчал, укрывшись за многозначительной паузой.

Дверь в королевский кабинет отворилась, избавив его от мучительных поисков ответа. В проёме появилась молоденькая красавица в корсетном платье с глубоким вырезом – новая любовница отца. Карленна холодно сложила руки на груди. Одно дело, если бы Джеральд встречался с фаворитками втайне, желательно за пределами Мейфора – такое можно понять, ведь он давно был вдовцом, а одиночество тяготит любого человека. Но он развлекался с ними у всех на виду…

– Заходи, мы почти закончили, – со сладкой улыбкой проговорил король.

Под ревностно-презрительным взглядом принцессы фаворитка зашла в кабинет.

– Так о чём мы говорили? Об Адрене? – спросил Джеральд, будто бы забыв последний вопрос дочери.

– Да, мы решили, что я подумаю об Адрене, – скованно ответила Карленна.

– Очень хорошо! Роза, а ты что думаешь об Адрене?

– Об Адрене? – смутилась фаворитка. Она посмотрела на принцессу, чей личный разговор прервала и чью личную жизнь король, ничуть не смутившись, предложил обсудить. – Он кажется очень серьёзным и целеустремлённым.

Принцесса отвернулась. Мнение этой мерзавки ей было ни к чему.

– Вот! – обрадовался Джеральд. – Роза, как и я, одобряет Адрена.

– Раз мы пришли к общему мнению, закончим разговор об этом. Я, пожалуй, пойду.

Король кивнул:

– Да, конечно. Помни: ты должна всё хорошенько обдумать. Это будет твоё решение.

– Я помню, – отмахнулась Карленна.

Она встала со своего кресла и направилась к двери, потом обернулась. Хотела спросить, как много времени у неё есть, чтобы принять решение: неделя, две, месяц? Как долго ей придётся усмирять страсть Димира и разжигать чувства Адрена, чтобы сравнить их, чтобы выбрать мужа? Но отец уже полностью вынырнул из этого разговора, а любовница овладела его вниманием. Она нежно гладила короля по седым волосам, улыбаясь и нашёптывая искусительные слова. Принцесса окинула её враждебным взглядом, постаравшись вложить в него самую болезненную пощёчину, которую только могла передать с помощью мыслей, и ушла.

Глава 21. После побега

Срединный месяц весны

Эфлея, Монт-д’Эталь

Фергюс

Фергюс, не выспавшийся и раздражённый итогом последней поездки, заслонил собой окно. Его худая вытянутая тень легла на Харео. Тот растерял всё бахвальство с тех пор, как его застали во время сделки в таверне, и теперь смиренно отвечал на пытливые вопросы инквизитора. В зале стояла прохлада. Фергюс настежь открыл окно в кабинете, где обычно собирался Верховный Совет, и, заложив руки за спину, медленно прошёлся в сторону Харео.

– Давай-ка повторим всё ещё раз, – кашлянул он. – Значит, в той таверне ты… работал?

Харео смотрел против солнца, из-за чего инквизитор превратился для него в тёмный и зловещий силуэт. Он подтвердил тихо, но не без раздражения:

– Да, работал. Вам нужны подробности моей работы?

– Да нет, я и так примерно представляю себе, как ты работаешь. Куда больше меня интересует сбежавшая девушка, – сказал старик, крючковатыми пальцами сжимая спинку стула.

Он уже выяснил, что таинственную девушку, ту самую, о которой твердил принц, зовут Мираби. Он помнил, как уловил в окне второго этажа женский силуэт – кто знает, может, её, может, не её. Потом услышал грохот и ругань в таверне, увидел, как сквозняк грубо распахнул дверь и поднял пыль возле входа. А через несколько минут оттуда выбежали призраки инквизиции, крича, что гонятся за повстанкой.

Вдалеке надрывалась лаем собака. Из окон таверны, со второго этажа, раздавались раздражённые голоса – это Маргарет ссорилась с мужем, да призраки допрашивали хозяина таверны. Фергюс не стал вмешиваться в их дела. Переговорив со служанками, он отправился к указанному ими домику, туда, где беглянка снимала комнату. Мелкое оконце освещало скудную обстановку её жилища. Под жёсткой кроватью, укрытой заштопанным одеялом, нашёлся сундук с парой сменных платьев и какими-то склянками с жижей. На столе лежали простенькие заколки и гребень, сорвавший несколько нежно-розовых волос, а на приставленном рядом стуле висела ночная сорочка. Ничего более Фергюс не нашёл. Он приказал призракам караулить дом, хотя мало верил в то, что беглянка, если она не совсем глупа, вернётся сюда.