Пустошь 3. Наследие пустоты

— Сведения противоречивы, — продолжала Рэйвен, встречаясь взглядом с каждым из них. — Мы не знаем, что с ним случилось. Контроль, магия, измена… наша задача выяснить это. Если с ним можно говорить — мы попытаемся. Если нет… мы оценим угрозу.

Один из бойцов, коренастый человек с лицом, испещренным шрамами, по имени Горн, мрачно хмыкнул.

— А если он сам заговорит с нами? С помощью огненных шаров, например?

Рэйвен холодно взглянула на него.

— Тогда мы отступаем. Приказ герцога — избегать боя. Его сила… непредсказуема. Мы не знаем ее пределов. Столкновение с ним — это последнее, чего мы хотим.

Она обошла строй, вглядываясь в лица.

— Я возглавлю отряд сама. Горн, ты отвечаешь за тыловое прикрытие. Линра, твои магические навыки скрытности будут как никогда кстати. Остальные — делайте то, что умеете лучше всего. Молча и эффективно.

Она остановилась, давая словам проникнуть в сознание каждого.

— Помните, мы — последний луч надежды для Вольного города. Наши действия, наша информация определит, выживет этот город или падет. Мы не можем позволить себе ошибиться.

Тем временем в своей мастерской Глитч не сидела сложа руки. Отказ совета не означал для нее бездействие. Приглушенный свет магических кристаллов отбрасывал зловещие тени на стены, заставленные столами с приборами, чертежами и непонятными механизмами.

Глитч подошла к одному из столов, где лежал разобранный прототип устройства — меньшая по размеру, но не менее сложная конструкция. Она взяла в руки паяльник, и кончик его засветился алым светом. Ее пальцы, быстрые и точные, принялись за работу, припаивая микроскопические рунические контуры к металлической пластине.

— Они думают, что я просто жду, — прошептала она в такт своим движениям, обращаясь к безмолвным механизмам. — Они верят в честную игру, в правила, в свою глупую человечность. Они не понимают, что враг играет по другим правилам. Если он действительно перешел на сторону врага… то никаким человеческим законам он не подвластен. Будет только один закон и один вердикт — смерть!

Она замолчала, сосредоточившись на тончайшей работе. Каждый контур, каждый кристалл должен был быть идеально подогнан. Ей было плевать на приказы герцога. Она знала, правда окажется ужаснее, чем они могут представить. И когда Рэйвен со своим отрядом вернется с подтверждением самого страшного, она должна быть готова. Ее оружие должно быть безупречным.

— Они поймут, — снова заговорила она, на этот раз с ледяной уверенностью. — Они все поймут. Потом. Когда наш мир будет спасен.

Закончив с пайкой, она отложила паяльник и взяла в руки небольшой кристалл, испускавший тусклое фиолетовое свечение. Это был ключевой компонент — резонатор, настроенный на уникальную магическую сигнатуру Алекса. Данные для его настройки она собирала по крупицам все эти месяцы, анализируя каждое заклинание, каждое проявление его силы.

— Ты думал, что скроешься, Алекс? — ее голос стал шепотом, полным ненависти. — Ты думал, что твои секреты в безопасности? Нет. Магия оставляет след. Сила имеет вкус. И я его узнаю. Я всегда его узнаю.

Она осторожно установила кристалл в сердцевину прототипа. Устройство тихо завибрировало, и свечение кристалла стало ярче, ровнее. Глитч позволила себе редкую, безрадостную улыбку. Она создавала не оружие. Она выносила приговор. И в ее глазах горела непоколебимая уверенность палача, знающего, что час казни близок.

Глава 10. Столкновение с клоном

Пустыня ночью была иной. Дневной жар, безжалостный и выжигающий все дотла, сменился леденящим, пронизывающим до костей холодом. Он подбирался исподволь, сначала легкой прохладой, обещавшей облегчение, а затем — настоящей стужей, которая проникала сквозь стоптанные ботинки, тонкую ткань потертых курток и колола кожу мельчайшими кристалликами инея. Под ногами хрустел мерзлый песок, и каждый шаг отряда Рэйвен отдавался в гробовой тишине пустыни оглушительным грохотом, который, казалось, способен разбудить саму смерть, дремавшую под тонким слоем остывшей земли.

Они шли уже несколько часов, ориентируясь по слабому мерцанию звезд, пробивающемуся сквозь редкие, словно разорванные паутину, облака, и по отрывочным, тревожным наводкам разведчиков. Рэйвен шла впереди, ее высокая, поджарая фигура была напряжена, как тетива лука. Она не поворачивала головы, но ее слух, обостренный годами выживания на грани, улавливал каждый звук: сдавленный кашель кого-то из бойцов сзади, вызванный ледяным воздухом; назойливый скрип ремней амуниции; приглушенные перешептывания; далекий, тоскливый вой пустынного шакала — одинокий голос в бескрайней, безмолвной пустоте. В руках она сжимала свою модифицированную винтовку, привычным, почти машинальным жестом проверяя предохранитель. Палец в перчатке лежал на спусковой скобе, готовый к мгновенной реакции. Магия — магией, но и обычным оружием девушка не стала пренебрегать. Тем более, после того как Глитч принесла вести об истощении источников маны. Магия уходила. Рэйвен прислушалась к себе — внутри, где раньше она ощущала кипящий огонь силы, теперь тлел слабый уголек.

— Тише! — ее голос прозвучал негромко, но с такой властной, стальной интонацией, что несколько бойцов позади вздрогнули и замерли на месте. — Вы топаете, как стадо мутантов на водопое. Хотите, чтобы нас встретили с распростертыми объятиями и шквальным огнем? Или вам кажется, что мы на прогулке?

— Прости, Рэйвен, — пробормотал молодой парень по имени Лео, поправляя наползающий тяжелый рюкзак. Его юное и еще не огрубевшее до конца лицо было бледным от холода. — Ноги замерзли, деревянные, не чувствую.

— Потеряешь их по-настоящему, если не будешь следить за шагом, — парировала она, не оборачиваясь. Ее взгляд скользил по темным силуэтам барханов и скальных выходов, выискивая движение, неестественную тень. — Молчание — наша единственная броня сейчас. Единственный козырь. Понятно всем? Забудьте, как дышать громко.

По строю пробежал сдержанный, виноватый ропот согласия. Отряд состоял из двадцати человек — лучших бойцов Вольного города, которых она лично отбирала для этой вылазки. Не самых веселых или разговорчивых, а самых надежных, самых живучих. Вылазки, от которой, она чувствовала это нутром, могла зависеть судьба их города. Слухи о деятельности Смита и его людей в этом секторе пустыни становились все настойчивее и зловещее. Все же некоторым очевидцам атак удавалось сбежать. Шептались о новых видах оружия, о каких-то бесчеловечных экспериментах, о добыче кристаллов маны в промышленных, почти варварских масштабах. Это нельзя было оставлять без внимания. Оставить Смита в покое — все равно что позволить раковой опухоли расти.

Еще через час изматывающей ходьбы они достигли гряды невысоких каменистых холмов, черных зубцов на фоне чуть более светлого неба. Рэйвен резко подняла сжатую в кулак руку, и отряд замер, словно вкопанный. Она сделала несколько быстрых, отточенных знаков пальцами — беззвучная команда, понятная только своим, язык, выученный кровью и потом в десятках таких же рейдов. Двое разведчиков, тени в ночи, бесшумно скользнули вперед, их фигуры слились с камнями и исчезли за гребнем.

Ожидание тянулось мучительно долго. Холод, казалось, становился все пронзительнее, цепким и живым, он пробирался под одежду, сковывал мышцы. Звезды, такие яркие и бесстрастные, казались ледяными иглами, вонзившимися в черный бархат неба. Рэйвен стояла неподвижно, как изваяние, даже пар не вырывался из ее рта. Но внутри все кипело и бурлило. Каждый раз, отправляясь на подобные задания, она вспоминала Алекса. Его невероятную силу, его спокойную решимость. Его оглушительное, болезненное отсутствие. Эта мысль была вечно ноющей раной,шрамом на душе, который никогда по-настоящему не затягивался. «Где ты сейчас? — пронеслось в голове. — Или тебя уже нет?»

Вернулся один из разведчиков. В глазах застыл немой ужас.

— Впереди, — выдохнул он, едва переводя дух. — Лагерь. Большой. Очень.

— Охрана? Патрули? Подвижные посты? — тут же, отрывисто, как удар хлыста, спросила Рэйвен.

— Ничего не увидел. Там тихо. Слишком тихо. Как будто все вымерли. Но свет горит везде.

Рэйвен нахмурилась, на ее лбу залегла резкая складка. Это было плохо. Пустая, безмятежная база Смита — нонсенс, противоречащий всему, что она о нем знала. Этот лис норы себе не роет. Значит, это ловушка. Приманка. Но идти назад, не увидев своими глазами, они не могли. Цена слепоты была слишком высока.

— Ведем себя как мыши у змеиной норы, — приказала она, и в голосе зазвучала привычная командирская твердость, заглушающая внутреннюю тревогу. — Никаких резких движений. Ни единого звука. Построение клином, я на острие. Осматриваем, фиксируем все, что видим, и уходим. Наша задача — разведка, а не геройство. Герои до рассвета не доживают. Поняли?

Они преодолели гряду холмов, двигаясь от камня к камню, и картина открылась перед ними во всей своей пугающей, индустриальной мощи, как видение из техно-кошмара.

Лагерь Смита раскинулся на огромной плоской равнине, огороженной по периметру рядами колючей проволоки под смертоносным напряжением — обугленные тушки ночных птиц, намертво зацепившиеся за нее, тому безмолвное и жуткое подтверждение. Внутри стояли десятки, если не сотни, сборных модульных зданий из темного, почти не отражающего свет металла. Они были расположены по строгому, бездушному геометрическому принципу, образуя прямые, как стрела, улицы и пустые, безжизненные площади. Повсюду горели мощные прожекторы, заливая территорию неестественно белым, слепящим светом, в котором не оставалось места для теней и тайн. Движения почти не было, лишь изредка, с ленивым урчанием двигателя, между зданиями проезжал бронированный грузовик на гусеничном ходу, оставляя глубокие колеи в утрамбованной земле.

Но больше всего поражало, гипнотизировало и пугало то, что стояло в отдалении, на самой окраине лагеря. Огромная, циклопическая буровая установка, похожая на скелет доисторического исполина. Ее стальная мачта уходила высоко в небо, теряясь в темноте, а сноп мощных фар освещал место бурения, отбрасывая длинные, искаженные тени. От установки тянулась густая, пульсирующая паутина толстенных трубопроводов и энергокабелей, сходящихся к ряду массивных, замкнутых цистерн. Даже на таком расстоянии был слышен низкий навязчивый гудок, исходивший из-под земли: установка работала без остановки, добывая из недр земли то, ради чего Смит развернул всю эту адскую деятельность. Кристаллы маны. Чистую, необработанную энергию, способную питать города или в его руках — без остатка уничтожать их.

— Господи, — прошептал Лео, стоя за спиной Рэйвен, и в его голосе был не столько восторг, сколько благоговейный ужас. — Такими темпами они все кристаллы заберут! Мы и моргнуть не успеем!

— Отставить панику — резко шикнула Рэйвен. — Мы здесь, чтобы остановить их. Все остальное лирика. Придерживаемся плана, и все будет хорошо.

Она изучала лагерь, ее глаза, привыкшие к темноте, щурились от яркого света, пытаясь найти уязвимости, слабые места, хоть какую-то щель в этой броне из стали и света. Слишком много света. Слишком стерильно и чисто. Слишком тихо. Ее пальцы в перчатках нервно барабанили по прикладу винтовки. Внутри все кричало об опасности.

— Не нравится мне это, — сказала она больше сама себе. — Ни капли. Как будто нас ждут. Как будто спектакль для нас и разыгран.

Они начали спускаться с холмов, используя каждую складку местности, каждый валун, каждую чахлую колючку как укрытие. Каждый ярд давался с трудом, сердце колотилось где-то в горле. Приближаясь к забору, они увидели то, что не оставляло сомнений, — широко распахнутые главные ворота. Ни охраны, ни блокпоста. Еще один, последний тревожный знак, переполнивший чашу.

— Засада, — констатировала Рэйвен, и ее голос прозвучал холодно и ровно, будто она сообщала о прогнозе погоды. — Готовьтесь к худшему. Первая группа — прикрытие. Остальные — за мной. Помните план отхода.

Отряд вошел на территорию лагеря, двигаясь от одного укрытия к другому, от угла здания к тени грузовика. Пустота была не просто пугающей — она была зловещей, давящей. Сквозь щели в полуприкрытых дверях бараков не доносилось ни звука — ни храпа, ни разговоров. У столовой стояли аккуратно сложенные, нетронутые ящики с провизией. Воздух был наполнен лишь гулом буровой и запахом остывшего металла и машинного масла.

Внезапно, с резким, воющим, разрывающим барабанные перепонки звуком, сработала сирена. Одновременно, как по команде дирижера, все прожекторы развернулись и ослепили их, выхватывая из ночи маленькую, растерянную группу бойцов Вольного города, заставляя их чувствовать себя букашками под стеклом.

— Круг! Ко мне! — закричала Рэйвен, прижимаясь спиной к холодной металлической стене ближайшего здания.

Но было уже поздно. Из окон, с крыш, из-за углов зданий, из, казалось бы, пустых люков хлестнули ровные, методичные очереди автоматических винтовок. Пули застучали по металлическим стенам, как град, засвистели над головами, высекая снопы искр. Двое бойцов из отряда Рэйвен, не успевшие среагировать и найти укрытие, упали на мерзлую землю, не издав ни звука, лишь дернувшись в последнем непроизвольном спазме.

— Огонь на подавление! Не дать им прицелиться! — скомандовала Рэйвен, и ночь разорвал ответный, яростный грохот выстрелов ее людей.

Завязался жестокий, хаотичный, отчаянный бой. Солдаты Смита, в одинаковой камуфляжной форме с кроваво-красными нашивками, действовали со слаженной, бездушной, машинной эффективностью. Они не кричали, не переговаривались, не подавали голоса. Они лишь методично, хладнокровно отстреливались, используя свое подавляющее численное и тактическое преимущество.

— Лео, прикрой правый фланг, они заходят! — крикнула Рэйвен, на ходу меняя магазин, горячие гильзы падали ей на сапоги. — Второй огневой группе — отход к тому сараю! Создаем точку обороны! Третья группа, дымовые шашки, ослепить их!

Ее команды, отдаваемые хриплым, но уверенным голосом, действовали на бойцов успокаивающе, как якорь в шторм. Бойцы Вольного города, хоть и застигнутые врасплох в ловушке, были не новичками. Они отстреливались, отползали, прикрывали друг друга, перевязывали раны на ходу. Но солдат Смита было слишком много. Они окружали их, сжимая кольцо, как удав свою жертву. Исход боя был предрешен, это была лишь вопрос времени и цены.

И тогда он появился.

Сначала это была просто тень, более густая и плотная, чем другие, отделившаяся от темного прохода между двумя ангарами. Высокая, мощная, нечеловечески широкая в плечах фигура. Он шел медленно, неспешно, совершенно не обращая внимания на свист пуль вокруг, будто это были не куски свинца, а назойливые комары. Один из бойцов Вольного города, заметив его, дал короткую, прицельную очередь прямо в центр массы. Фигура даже не дрогнула, не изменила ритма движения. Пули, казалось, не причиняли ей никакого вреда, отскакивая от чего-то твердого с сухим, щелкающим звуком.

Когда он вышел в полосу света от ближайшего прожектора, по строю защитников прошел сдавленный, недоуменный гул, переходящий в ужас. Рэйвен, ведя огонь по снайперу на крыше, обернулась на этот звук и замерла. Сердце ее на мгновение остановилось, а потом забилось с такой бешеной силой, что она почувствовала его пульсацию в висках, в горле, в кончиках пальцев. В глазах потемнело.

Это был Алекс.

Тот же рост, те же могучие, квадратные плечи, тот же разрез темных, глубоко посаженных глаз. Та же короткая, чуть растрепанная стрижка. Та же манера держать голову слегка наклоненной, будто прислушиваясь. Он был облачен в черную, облегающую, словно вторая кожа, броню неизвестного сплава, на его лице не было ни страха, ни гнева, ни ярости — лишь абсолютное, ледяное, безразличное спокойствие. Спокойствие пустоты.

— Алекс? — прошептал кто-то позади, и в этом шепоте была смесь надежды и неподдельного ужаса. — Это… это невозможно! Мы же видели…

— Это не он, — сквозь стиснутые до боли зубы прошипела Рэйвен, но и в ее душе, против воли, шевельнулся червь сомнения, слабая, безумная надежда. Сходство было пугающим, почти абсолютным. Только… только в этом лице не было души. Оно было идеальной, но безжизненной копией.

Существо, бывшее клоном, подняло голову. Его взгляд, тяжелый и бездушный, скользнул по бойцам Вольного города, и в нем не было ничего человеческого. Лишь холодная, безошибочная оценка уровня угрозы, как компьютер анализирует данные.

— Скела, — донесся ровный, металлический голос из репродукторов, установленных на зданиях. В нем не было ни капли эмоций. — Очистить территорию. Полное уничтожение.

Скела двинулся. Он исчез с места, куда пришел, и появился рядом с группой из трех бойцов, пытавшихся занять оборону за ящиками с оборудованием. Его движения были размытым пятном, промельком. Раздался глухой, костоломный удар, и первый крупный мужчина отлетел в стену с треском ломающихся ребер и позвоночника, оставив на металле кровавый след. Второй попытался ударить его прикладом по голове, но Скела поймал винтовку на лету, смял ствол одной рукой, будто алюминиевую банку, и швырнул юношу через всю улицу, как тряпичную куклу. Третий боец выстрелил почти в упор, из дробовика. Скела даже не уклонился. Заряд дроби оставил на его нагруднике лишь веер слюдяных сколов. Он схватил мужчину за горло, поднял так, что ноги того беспомощно забились в воздухе, и, не меняя каменного выражения лица, с нечеловеческой силой бросил его под колеса подъехавшего бронетранспортера. Хруст был коротким и ужасающим.

Это была бойня, демонстрация превосходства, бессмысленная и жестокая.

— Отход! Немедленный отход! Все, кто может, отходим к холмам! — закричала Рэйвен, и в ее голосе, всегда таком уверенном, впервые зазвучала настоящая, неконтролируемая паника. Она видела, как на ее глазах рушится боевой дух ее людей, как гаснет огонь в их глазах, сменяясь животным ужасом и парализующим недоумением. Они смотрели на Скелу, не в силах поверить в то, что видят. Как можно сражаться с призраком? С тенью прошлого, облеченной в плоть и сталь?

Скела, закончив с первой группой, повернул голову. Его взгляд, сканирующий местность, упал на Рэйвен. И в этот момент что-то изменилось. На долю секунды, на одно лишь мгновение, в его ледяных, безжизненных глазах, похожих на стеклянные бусины, мелькнула искра. Не просто распознавание цели, не холодный расчет приоритета. Нечто большее. Что-то глубокое и непонятное. Искра узнавания.

Он медленно, неотрывно глядя на нее, двинулся в ее сторону.

— Все, уходите! Бегите! — приказала Рэйвен, отступая и ведя по нему бесполезный, почти истеричный огонь. Пули отскакивали от его брони, не оставляя и царапины. — Я его задержу!

— Рэйвен, нет! Он тебя убьет! Он же… он же не человек! — закричал Лео, его лицо исказилось от ужаса.

— Это приказ! Двигайтесь к холмам! Живыми! — проревела она, и в ее глазах вспыхнула такая яростная решимость, что Лео отшатнулся.

Подавленные, израненные, но все еще дисциплинированные бойцы начали отступать, ведя беспокоящий огонь по солдатам Смита, прикрывая свой отход. Скела не обращал на них никакого внимания. Все его существо, вся его сконцентрированная смертоносность, была теперь направлена на Рэйвен.

Она отбросила винтовку — против этой силы пули были бесполезны, казались детской забавой. Она выхватила два длинных боевых ножа с зазубренной заточкой у основания. Она хоть и была магом, но уроки фехтования, что вбивал в нее отец, накрепко засели в памяти. Так что ножи словно влитые легли в ладони.

— Ну что ж, призрак, — прошептала она, принимая низкую, устойчивую стойку. — Покажи, на что ты способен. Докажи, что ты больше, чем просто кукла.

Рэйвен, не надеясь только на сталь в руках, ударила магией. Остатками того, что еще сохранилось. Ментальный удар сжег уголек силы дотла. Но на противника не оказал, казалось, никакого влияния.

Скела ускорился. Он атаковал с такой немыслимой скоростью, что человеческий глаз едва мог уловить движение — лишь смазанный силуэт и свист рассекаемого воздуха. Удар кулаком, прямой и мощный, способный проложить бетонную стену. Рэйвен не пыталась блокировать: она была слишком умна и опытна для этого. Она сгруппировалась и отпрыгнула в сторону, чувствуя, как воздух рассекается в дюймах от ее лица, а ударная волна обжигает кожу. Она попыталась нанести ответный удар, целясь клинком в подмышечную впадину, в потенциально слабое место любой брони. Лезвие со скрежетом, высекая сноп искр, отскочило, не оставив на черной поверхности даже царапины.

Он атаковал снова. Серия молниеносных ударов ногами и руками, каждый из которых мог стать смертельным. Рэйвен вертелась вокруг него, как тень, используя всю свою ловкость, гибкость и боевой опыт, чтобы уворачиваться, уклоняться, отскакивать. Она была как мошка, атаковавшая тигра, чье существование он едва замечал. Каждый пропущенный удар, каждый взмах его руки нес с собой неминуемую смерть. Один из ударов, все же, задел ее по плечу, скользнув по бронежилету, и она отлетела назад, словно ее ударили тараном. Острая боль пронзила все тело, плечо онемело. Она покатилась по мерзлой земле, едва удерживая сознание, мир поплыл перед глазами.

Скела остановился над ней. Он смотрел на нее сверху вниз своим бездушным взглядом. Он поднял руку для последнего, финального удара, который должен был размозжить череп. Его лицо было бесстрастной, идеальной маской. Рэйвен, заглядывая в лицо смерти, смотрела ему в глаза, пытаясь найти там хоть что-то знакомое, готовясь к неизбежному концу. И снова увидела это. Ту самую искру. Она мелькнула, затмила на мгновение холодную пустоту, будто кто-то изнутри отчаянно пытался вырваться. Его рука, занесенная для удара, дрогнула. Замерла в воздухе.

В этот самый момент Лео, видя, что их командир при смерти, крикнул что-то нечленораздельное, полное ярости и отчаяния, и бросил в Скелу одну из гранат, захваченных для диверсий на буровой. Рэйвен спешно откатилась в сторону, подальше от врага.

Граната разорвалась в нескольких ярдах от Скелы. Ослепительная вспышка, оглушительный хлопок, взрывная волна, пахнущая гарью и взрывчаткой, отшвырнула Рэйвен еще дальше, оглушила, на мгновение лишив слуха и ориентации. Осколки и куски грунта застучали по броне Скелы, как горох о стену. Он даже не пошатнулся, но все его внимание на секунду переключился на нового дерзкого противника.

Этой секунды хватило. Рэйвен, собрав последние силы, заставив свое тело подчиниться, поднялась на ноги, пошатываясь. Она увидела, как Скела поворачивается к Лео, и в его движениях появилась та самая, знакомая по предыдущей расправе, смертоносная стремительность. Лео стоял с пустым подсумком, безоружный, обреченный.

— Нет! — крикнула она из отчаяния и боли.

И произошло необъяснимое. Скела снова замер. Он медленно, очень медленно повернул голову назад, к Рэйвен. Их взгляды снова встретились через задымленное, заваленное обломками пространство. Он смотрел на нее. Не на цель. Не на препятствие. На нее. На Рэйвен. И в его глазах была уже не просто искра, а настоящая, яростная борьба.

Он медленно, почти тяжело, опустил руку. Он простоял так еще несколько томительных секунд, его лицо оставалось маской, но в глазах бушевала война. Затем он резко, почти порывисто развернулся и, не оглядываясь, ушел в темноту между зданиями, оставив ее в живых, оставив необъяснимую, жгучую загадку посреди бойни.

— Рэйвен! — Лео, бледный как полотно, подбежал к ней, поддерживая под локоть. Его руки дрожали. — Ты ранена? Ты в порядке?

Она не отвечала. Она не могла оторвать взгляда от той темноты, где исчез Скела. Ее разум, привыкший к жестоким реалиям их мира, отказывался верить в произошедшее. Он узнал ее? Не как командира вражеского отряда. Узнал ее, Рэйвен? И он сознательно, преднамеренно позволил ей уйти. Почему? Что это было? Ошибка в программе? Или… или в этой пустоте все же осталось что-то от Алекса?

— Уходим, — наконец выдавила она, и ее голос был хриплым, уставшим и пустым. — Немедленно. Пока они нас не добили.

Оставшиеся в живых бойцы Вольного города, потрепанные, израненные, морально сломленные, с телами погибших товарищей на плечах, начали поспешно отступать из лагеря, унося с собой не только физические, но и душевные раны. Солдаты Смита не преследовали. Их задача, видимо, была выполнена. Им был оставлен жестокий, кровавый урок и тайна, страшнее и опаснее любого, даже самого мощного оружия.

Отряд выбрался за пределы лагеря, мимо зловеще молчавших ворот, и скрылся в спасительном мраке ночной пустыни. Рэйвен шла последней, постоянно оглядываясь на уходящее вдаль море света. Она не боялась погони. Она пыталась понять, разглядеть в этой темноте тот силуэт, который был и Алексом, и не им, который стал и спасением, и самой большой угрозой.

Они уходили прочь от слепящего света лагеря, от монотонного, навязчивого гула буровой установки, добывающей кристаллы маны — жизненной силы мира, превращенной в орудие смерти. Но с ними уходило нечто большее, чем раны, потери и горечь поражения. С ними уходило знание. Тяжелое, опасное, двусмысленное знание. Знание о том, что у их врага появилось новое, ужасающее оружие, против которого они были бессильны. Оружие, носящее лицо друга. И в сердце Рэйвен, рядом с привычной болью потерь и холодной яростью к Смиту, поселился новый, леденящий душу вопрос, на который не было ответа: что за искра теплилась в глазах этого монстра, этого Скелы? И была ли это надежда, слабый огонек в кромешной тьме, или самая страшная, самая изощренная из всех ловушек?