Пустошь 3. Наследие пустоты

Видение длилось меньше секунды, но оно вырвало его из реальности. Его рука, уже начавшая движение, чтобы стереть и женщину, и ребенка в пыль, замерла в дюймах от цели. Он стоял, парализованный, внутри него бушевала буря из обрывков памяти, боли и того странного, забытого чувства, которое когда-то называлось ужасом.

Эта секунда стоила ему полного контроля. Несколько кочевников, укрывавшихся за повозкой, увидели его ступор. Они не стали ждать. Двое из них рванули в проход между двумя дюнами, туда, где солдаты еще не успели замкнуть кольцо. Третий, молодой парень с перекошенным от страха лицом, на мгновение встретился взглядом со Скелой. В глазах юноши читался животный ужас, но и проблеск надежды. Он побежал следом за остальными, но был быстро остановлен ударом кулака одного из солдат Скелы.

Скела видел беглецов. Его система целеуказания автоматически зафиксировала убегающие «единицы». Он мог бы одним движением испепелить их. Поднять песчаную бурю и задушить. Приказать солдатам открыть огонь.

Но он не сделал ничего.

Он просто стоял и смотрел, как тени прошлого растворяются в дрожащем мареве пустошей. Женщина с ребенком все еще была перед ним, живая, дрожащая. Она не понимала, почему по-прежнему дышит.

Голос в его шлеме, холодный и металлический, вывел его из оцепенения.

— Цель не идентифицирована среди уничтоженных. Лагерь очищен. Ожидаем дальнейших указаний, командир.

Скела медленно опустил руку. Боль в висках отступала, оставляя после себя тягучий, неприятный осадок и миллион вопросов. Та женщина в его видении — Лира — что она значила для него? Что это за осколки памяти, которые его разум, казалось, отчаянно пытался вытолкнуть наружу?

Его взгляд упал на женщину с ребенком. Она смотрела на него, и в ее глазах уже не было отчаянной решимости, только пустота и шок. Она была бесполезна. Она была лишь триггером, запустившем эти странные видения в его голове.

А ему нужны были ответы. Ему нужен был кто-то, кто мог бы объяснить эти тени.

— Взять в плен, — его собственный голос прозвучал чужим, хриплым от напряжения. Он указал на одного из двух кочевников, лежащих недалеко от женщины — того самого молодого парня, что встретился с ним взглядом перед бегством. — Этого. Он может располагать информацией о… о возможном местонахождении цели.

Это была ложь. Грубая и прозрачная. Но солдаты были запрограммированы на подчинение, а не на анализ. Двое из них немедленно подошли к дрожащему парню, грубо скрутили ему руки за спиной энергетическими наручниками и подняли на ноги.

— Остальных ликвидировать, — добавил Скела, поворачиваясь спиной к женщине. Он не хотел больше видеть этот образ. Он не слышал тихого щелчка импульсного разряда, положившего конец ее страданиям. Он уже был где-то далеко, в лабиринте собственного разума, пытаясь нащупать нить, ведущую к правде.

Лагерь десантного корпуса был полной противоположностью стоянке кочевников — стерильный, технологичный, лишенный души. Палатки из светоотражающего материала, ряды заряжающихся боевых платформ, ровные строи солдат. Здесь царил идеальный порядок.

Скела сидел в своей палатке. Перед ним на полу, все еще в наручниках, сидел пленник. Молодой парень, возможно, лет девятнадцати. Его одежда была в пыли, на щеке краснела ссадина, а в глазах стояла смесь животного страха и ненависти. Он дрожал, но старался не показывать этого.

Скела снял шлем. Его собственное лицо в отражении полированной стены казалось ему чужим — резкие черты, бледная кожа, глаза, в которых читалась лишь усталость и пустота. Та самая пустота, которую теперь нарушали проблески воспоминаний.

— Как тебя зовут? — спросил Скела. Его голос был тихим, без эмоций.

Парень молчал, сжав губы. Он плюнул на идеально чистый пол.

Скела не отреагировал.

— Женщина. С ребенком. Это частое явление среди твоего народа? Жертвовать собой ради потомства?

Пленник удивленно посмотрел на него. Вопрос явно был не из тех, что он ожидал.

— Это… это естественно, — прошипел он на ломаном всеобщем языке. — Мать защищает дитя. Так было всегда. Разве вы, демоны в черном, не знаете таких простых вещей?

— «Демоны»… — Скела повторил это слово, словно пробуя его на вкус. Оно не вызывало в нем отклика. — Эта женщина… из-за нее у меня было воспоминание.

Он замолчал, подбирая слова. Как объяснить то, чего сам не понимаешь?

— Я видел другую. Ее звали… Лира. — Имя вырвалось само, обжигая губы. — Она… она тоже пыталась меня защитить? Или… я пытался защитить ее?

Он смотрел на пленника, и в его глазах впервые за долгое время появилось что-то, кроме пустоты — мучительная, неподдельная жажда понять.

Парень, несмотря на свой страх, смотрел на него с растущим недоумением.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, ублюдок. Ты пришел, убил моих родителей, моих братьев… а теперь спрашиваешь меня о каких-то чувствах? Ты сумасшедший.

— Что ты чувствовал, когда видел, как она закрывает ребенка? — настойчиво продолжал Скела, игнорируя оскорбления. Он наклонился ближе. — Это боль? Страх? Или… нечто иное? Что-то, что заставляет человека забыть о себе?

Его голос дрогнул. Видение обрушилось на него с новой силой. Запах городской гари. Вкус крови на губах. Чувство полной, всепоглощающей беспомощности.

— Почему я не могу этого вспомнить? — прошептал он уже скорее сам себе. — Что они со мной сделали?

В этот момент полог палатки резко взметнулся. В проеме, залитый искусственным светом, стоял Смит. Он был в своем неизменном идеальном кителе, его лицо выражало легкую, почти отеческую укоризну.

— Командир Скела, — его голос был сладок, как сироп, и холоден, как сталь. — Доклад о завершении миссии поступил с опозданием. И я вижу причину.

Его взгляд скользнул по притихшему пленнику, затем вернулся к Скеле.

— «Допрос»? Я не санкционировал никакого допроса. Особенно такого… неформального.

Скела медленно поднялся. Его кулаки сжались. Холодная ярость, внезапная и неконтролируемая, закипела в нем. Ярость от того, что его прервали. Ярость от этого тона. Ярость от самого присутствия этого человека.

— Он мне нужен, — глухо произнес Скела. — У меня есть вопросы.

— Все необходимые вопросы уже заданы системой. — Смит сделал несколько шагов внутрь, бесшумно ступая по полу. — Его народ укрывал цель. Они были ликвидированы. Его знания бесполезны. Более того, его присутствие здесь является нарушением протокола биологической безопасности.

— Я сказал, он мне нужен! — голос Скелы прорвался звериным рыком. Он сделал шаг навстречу Смиту. Мускулы на его спине напряглись, готовые к действию. Воздух в палатке снова затрепетал от сконцентрированной энергии.

Смит не дрогнул. Он лишь поднял бровь, словно наблюдая за непослушным ребенком. Его правая рука лежала на кобуре у бедра.

— Твое задание, командир, — подчиняться приказам. А не предаваться сентиментальным воспоминаниям. — Его взгляд стал жестким. — Он угрожает целостности программы. И подлежит устранению.

Скела увидел движение. Его тело, ведомое инстинктом и внезапно проснувшейся волей, рванулось вперед, чтобы остановить Смита. Чтобы схватить его, отбросить, сделать что угодно, лишь бы не дать ему…

Но ничего не вышло.

В тот момент, когда его воля кристаллизовалась в команду к действию, в его мозгу что-то щелкнуло. Тихо, но неумолимо. Мгновенная, пронзительная боль, как удар током, пронзила череп. Его мышцы онемели, отказались повиноваться. Он застыл в полушаге, его тело сковала невидимая сила, исходящая изнутри. Он мог только наблюдать.

Смит даже не взглянул на него. Он смотрел на пленника. Молодой кочевник, поняв, что происходит, попытался отползти, его глаза расширились от ужаса.

Смит с неестественной медлительностью вытащил из кобуры изящный хромированный энергетический пистолет, поднес дуло к виску парня.

— Нет… — успел прохрипеть Скела. Это было все, что он мог из себя выдавить.

Раздался короткий, сухой хлопок. Не громкий, скорее похожий на лопнувший пузырь. От головы пленника не осталось почти ничего, лишь темное, дымящееся пятно на стене палатки и запах горелой плоти. Тело безвольно осело на пол.

Тишина.

Скела стоял, все еще парализованный, его легкие судорожно хватали воздух. Ярость, бессилие, отвращение — все смешалось в нем в клубящуюся бурю. Он смотрел на Смита, и в его глазах горела ненависть, какой он не испытывал, кажется, никогда.

Смит спокойно убрал пистолет в кобуру. Он подошел к Скеле, остановившись в дюйме от его застывшего лица. Его выражение было невозмутимым, но в глазах читалось холодное, научное любопытство.

— Интересная реакция. Всплеск неподчинения. Эмоциональная нестабильность, вызванная триггером из прошлого. — Он покачал головой, словно разглядывая бракованный образец. — Мы слишком снизили дозировку. Очевидно, твое подсознание пытается саботировать процесс очистки.

Он повернулся и направился к выходу. На пороге он остановился, не глядя назад.

— Уберите этот мусор, — бросил Смит ассистентам снаружи. Затем его взгляд на секунду вернулся к Скеле. — И увеличьте командиру Скеле дозу репрессора. На двадцать процентов. Нужно стереть эти… ненужные тени.

Смит вышел. Полог палатки опустился.

Паралич отпустил Скелу так же внезапно, как и наступил. Он едва устоял на ногах, его тело пронзила дрожь. Он смотрел на безжизненное тело на полу, на темное пятно на стене. Он слышал его последний, застывший взгляд.

А потом пришла волна. Не боли, не ярости. Нечто худшее — густой, непроглядный туман, накатывающий на сознание. Его мысли стали тяжелыми, вязкими. Острый край ярости затупился. Образ женщины с ребенком, воспоминание о Лире, лицо Смита — все это начало расплываться, терять четкость, эмоциональную окраску. Становиться просто набором данных. Бессмысленных и далеких.

Скела медленно осел в свое кресло. Его руки бессильно лежали на коленях. Он смотрел в пустоту перед собой, и постепенно, неумолимо пустота возвращалась, затягивая трещины, заполняя провалы. Но где-то в самой глубине, под нарастающими слоями химического забвения, тлела искра. Совсем крошечная. Искра того, что когда-то было им. И она помнила и боль, и ярость, и имя — Лира. И ждала своего часа.

Глава 9. Первые трения

Зал совета, который теперь располагался в доме Рэйвен и Аргенталя, нельзя было назвать ни роскошным, ни даже просто уютным. Когда-то резной дубовый стол, вокруг которого они собрались, был гордостью города, но теперь на его поверхности, словно шрамы, лежали глубокие царапины, а один угол был безвозвратно обуглен. Карта континента, расстеленная поверх дерева, пестрела тревожными метками: заштрихованные области «выгоревшей» маны, зловещие стрелы наступления неизвестного врага и чахлые островки их собственных сил. Воздух был густым и тяжелым, пахшим пылью, холодным камнем и не проходящей усталостью.

Рэйвен откинулась на спинку своего стула, ее длинные пальцы в такт невидимой мелодии барабанили по рукояти кинжала, закрепленного на поясе. А темные глаза были серьезны и пристально изучали карту. Волнистые черные волосы были туго заплетены в боевую косу, чтобы не мешать в бою, но несколько прядей выбились и обрамляли ее бледное, утонченное лицо.

— Прямая атака, — низкий и мелодичный, но не терпящий возражений голос разрезал тягостное молчание. — Это наш единственный шанс. Мы сидим здесь, как мыши в норе. Мы знаем, кто пришел к нам и зачем! Мы знаем, на что они способны! Но они не знают всех наших сил!

Она ткнула пальцем в эпицентр шторма, отмеченный на карте кроваво-красным знаком.

— Мы собираем все, что у нас есть, все, что может летать, стрелять и колдовать, и бьем в самое сердце этой заразы. Вырезаем опухоль, пока она не разрослась.

Герцог Аргенталь, сидевший напротив, с достоинством выпрямился. Седая прядь волною выбивалась из его строгой прически.

— Романтично, смело, рискованно. И безрассудно до идиотизма, — парировал он, и его голос звучал как скрежет стали по камню. — Ты предлагаешь бросить в пасть чудовищу последние боеспособные части, оставив Вольный город и беженцев без защиты. Эти пришельцы из мира Алекса не идиоты, они тоже учатся. После поражения они сделали выводы, изменили тактику. И теперь с ними Алекс, хотя в это я и не могу поверить. Наш «удар в сердце» может оказаться ударом в пустоту, после которого мы уже не сможем даже закрыть ворота.

— А сидеть сложа руки и ждать, пока они сами придут к нашим воротам, это не безрассудно? — Рэйвен резко встала, ее тень заплясала на стене при свете магических сфер. — Оборона? Виктор, это медленное самоубийство! Каждый день, что мы тянем, они становятся сильнее. Их «выжженная земля» ползет к нам, как проказа. Мы теряем территории, теряем источники маны…

— Мы выигрываем время! — перебил ее герцог, тоже поднимаясь. Два лидера, два противоположных полюса, стояли друг напротив друга, разделенные столом, но объединенные общим отчаянием. — Время, чтобы укрепить стены. Время, чтобы эвакуировать тех, кого еще можно спасти. Время, чтобы понять, с чем мы имеем дело! Твоя тактика — тактика отчаяния. А отчаяние — плохой советчик на войне.

— А твоя — тактика труса! — бросила Рэйвен, и в воздухе повисла звенящая тишина.

В этот момент дверь в зал совета с скрипом отворилась, и на пороге появилась Глитч. Она выглядела еще более измотанной, чем все они вместе взятые. Темные круги под глазами контрастировали с мертвенной бледностью кожи, а в пальцах, перепачканных сажей и машинным маслом, она сжимала пачку испещренных цифрами и схемами листов.

— Вы оба можете прекратить этот бессмысленный спор? — без тени сомнений прохрипела она. — Потому что выбор между наступлением и обороной скоро станет для нас непозволительной роскошью. У нас не останется ни сил для первого, ни ресурсов для второго.

Она швырнула бумаги на стол прямо поверх карты.

— Данные по кристаллам маны. За последние сорок восемь часов их энергоотдача упала на шестьдесят процентов. Они не просто истощаются. Они умирают. Новые кристаллы, что мы пытались установить в шахтах, не активируются. Они просто не работают! Магия, мана — их просто нет!

Рэйвен и герцог Аргенталь, забыв на мгновение о своем споре, уставились на отчеты. Цифры не лгут. Предсказания Глитч всегда сбывались.

— Как?.. — прошептал Виктор, и в его голосе впервые зазвучала трещина. — Магия… не может просто «кончиться». Это фундаментальная сила…

— Фундамент дал трещину, — безжалостно констатировала Глитч. — И я почти уверена, что знаю, кто стоит за этим. Или что.

Прежде чем она успела продолжить, дверь снова распахнулась, и в зал, едва держась на ногах, ввалилась группа людей в потрепанной одежде кочевников Восточных равнин. От них пахло дымом, потом и страхом. Впереди шла женщина с перевязанной головой, ее глаза были полны ужаса и отчаяния.

— Ваши милости… — ее голос прерывался. — Мы… мы с Восточных равнин. Они пришли на рассвете… с неба, сквозь багровые разрывы…

Рэйвен быстро пододвинула ей стул, но женщина лишь покачала головой, словно не в силах остановиться, пока не выложит все.

— Они все сожгли… не огнем, а… светом. Чистым, белым светом, от которого камень плавится, а душа выжигается. И… он вел их.

В зале снова воцарилась тишина, на этот раз гробовая.

— Кто? — тихо, но властно спросил Виктор.

Женщина сглотнула, глядя в пустоту перед собой.

— Молодой человек… в странных одеждах. Светлые волосы. И… и силы. Магия, мой отец рассказывал легенды о такой магии. Магии Золотых кузнецов!

Рэйвен замерла.

— Описание. Детали.

— Он… он парил в воздухе, не касаясь земли. В его руках вспыхивали сферы того самого света… и он… он отдавал приказы. Голос… холодный, как лед. Без единой эмоции. Но лицо… я видела его лицо.

— Это лицо? — Аргенталь положил на стол рисунок, выполненный куском угля.

Набросок был сделан наспех, но черты Алекса безошибочно угадывались в рисунке.

— Да! Это был он! — выдохнула женщина с дрожью в голосе.

Словно ледяная волна прокатилась по залу. Глитч не изменилась в лице. Она лишь медленно кивнула, словно дождавшись страшного, но давно ожидаемого подтверждения.

— Вот и все, — тихо сказала она. — Все пазлы сложились. Порвавшиеся связи. Иссякающая магия. Атака извне. И наш дорогой, верный Алекс во главе всего этого. Он не просто сбежал. Он переметнулся. Он ведет их. И он использует свои силы, чтобы уничтожить наш мир, выкачивая из него магию, как воду из колодца.

— Нет, — резко сказала Рэйвен. — Этого не может быть. Я знаю Алекса. Я сражалась плечом к плечу с ним. Он…

— Он что, Рэйвен? — Глитч повернулась к ней, и в ее глазах впервые за долгое время заплясали знакомые искры, но на этот раз это были искры ярости и горького торжества. — Он уже предавал нас однажды! Или ты забыла? Забыла, как он ушел в свой мир, оставив нас умирать? Я не забыла! Я помню каждый его взгляд, каждое его «я должен был», каждую слезу, пролитую из-за него! Он — разрывной механизм. Он не может быть иным. И теперь он пришел завершить дело!

— Люди меняются, Глитч! — вскричала Рэйвен. — Ситуации… они ломают даже самых сильных! Может, его заставили? Может, это не он?

— Он отдавал приказы! — прошипела она в ответ. — Холодно и расчетливо. Это был он, Рэйвен. Тот самый Алекс, что смотрел на нас своими честными глазами. Просто наконец-то показал свое истинное лицо.

Она отступила от стола, и ее руки потянулись к большому, накрытому грубым брезентом предмету, стоявшему в углу зала. Никто, кроме нее, не знал, что там. С громким шелестом она сорвала покрывало.

Перед ними стояло оружие. Оно не было похоже ни на меч, ни на арбалет, ни на магический артефакт. Это была конструкция из полированного темного металла и мерцающих фиолетовых кристаллов, соединенных в странную, асимметричную композицию, напоминающую то ли арфу, то ли… лиру. В ее центре пульсировала небольшая сфера, излучающая низкое, едва слышное гудение, от которого слезились глаза.

— Что… что это? — спросил Аргенталь, смотря на устройство с нескрываемым отвращением и страхом.

— Ответ, — голос Глитч звенел от фанатичной убежденности. — Я назвала его «Резонансный разрядник». Все эти месяцы, пока вы строили планы и укрепляли стены, я изучала природу сил Алекса. Я анализировала каждую частичку данных об Алексе, каждое его заклинание. Его магия — не просто энергия. Это уникальная вибрация, особый резонанс души. Это оружие… не стреляет снарядами. Оно испускает контр-резонансную волну. Волну, которая полностью нейтрализует его способности. Оборачивает его силу против него самого. Один выстрел… и он станет просто человеком. Беззащитным. Уязвимым. Смертным.

Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и окончательное.

— Нет, — прошептала Рэйвен, смотря на оружие, а потом на Глитч. — Нет, Глитч. Ты ведь это не серьезно. Мы не можем… мы не станем убивать его.

— А почему нет? — Глитч шагнула к Рэйвен, и ее лицо исказила гримаса гнева. — Он ведет армию на наш дом! Он уничтожает наш мир! Что он должен сделать, чтобы ты наконец это поняла? Лично перерезать тебе горло?

— Мы не знаем всех фактов! — настаивала Рэйвен. — Может, его контролируют! Может, это двойник! Убийство… это последнее, необратимое решение. Мы не боги, чтобы вершить такие суды!

— Иногда, чтобы спасти больной организм, приходится вырезать зараженную ткань! — кричала Глитч уже почти истерически. — Он раковая опухоль этого мира, Рэйвен! И я создала скальпель!

— О каком скальпеле ты говоришь, Глитч? — в голосе Рэйвен зазвучала сталь. — Это топор палача! И я не позволю тебе его использовать. Мы не знаем, какие последствия это оружие может иметь. Ты играешь с силами, которые не понимаешь до конца! Он потомок Золотых кузнецов! Мы не знаем, как эта штуковина подействует на него и каковы будут последствия!

— Я понимаю их лучше, чем кто-либо! — парировала она. — Пока вы все полагались на его «доброе сердце», я искала способ остановить его, когда он в очередной раз решит поиграть в предателя! И этот день настал!

Герцог Аргенталь, до этого момента молча наблюдавший за их перепалкой, поднял руку, требуя тишины. Его лицо было маской стоического спокойствия, но глаза выдавали внутреннюю бурю.

— Рэйвен права в одном, — сказал он, обращаясь к Глитч. — Убийство Алекса, особенно с помощью такого… устройства, это шаг, от которого нет возврата. Мы не варвары. Мы не совершаем казни без суда и следствия, даже если улики кажутся неоспоримыми. Твое оружие, Глитч, пропитано отчаянием. А я, как уже говорил, не доверяю отчаянию.

Глитч смотрела на них обоих — на Рэйвен с ее слепой верой и на герцога Аргенталя с его солдатской честью. В ее глазах погасли последние искры надежды на понимание, сменившись холодным, безжалостным гранитом.

— Так, — ее голос стал тихим и опасным. — Значит, так? Вы предпочитаете умирать с чистой совестью, да? Позволите ему уничтожить все, что нам дорого, но зато не запачкаете руки? Прекрасный выбор. Героический.

— Причем тут героизм, Глитч? — Рэйвен схватила ее за плечо, заставляя посмотреть на себя. — Это человечность! Мы боремся, чтобы спасти людей, а не чтобы стать хладнокровными убийцами! Алекс — наш друг!

— Он былнашим другом! — Глитч вырвалась из ее хватки. — А теперь он — враг. И врага уничтожают. Это закон войны, Рэйвен. Ты должна бы понимать это лучше любого другого.

Она снова накрыла оружие брезентом, ее движения были резкими и полными обиды.

— Храните свою гнилую человечность. Она похоронит вас всех.

Напряжение в зале достигло пика. Два лагеря окончательно оформились, и пропасть между ними казалась непреодолимой. Виктор смотрел то на упрямое лицо Рэйвен, то на окаменевший профиль Глитч, то на дрожащих от усталости кочевников. Он видел крушение их маленького союза, происходящее прямо у него на глазах.

Он медленно выдохнул и снова сел за стол, положив ладони на карту, словно пытаясь впитать в себя всю боль этого мира.

— Есть решение, — сказал он, и его голос вновь обрел привычную властность. — Мы не бросим все силы в безрассудную атаку, как хочет Рэйвен. Но мы и не будем просто ждать за стенами, как предлагал я изначально. И мы, — он взглянул на Глитч, — не будем применять это оружие. Пока что.

Все смотрели на него.

— Мы отправим разведывательный отряд. Небольшой. Быстрый. Тихий. Лучшие из лучших. Их задача — проникнуть на выжженные земли, найти Алекса. Узнать, что происходит. Установить контакт, если это возможно. И выяснить, является ли он действующим лицом или… марионеткой.

Рэйвен кивнула, в ее глазах вспыхнула надежда.

— Разведка. Да. Это мы можем.

— Отряд будет иметь строгий приказ, — продолжал герцог, и его взгляд стал жестким. — Избегать боя. Они будут нашими глазами и ушами, не кулаком. Если контакт невозможен… если Алекс действительно является враждебным лидером… они должны оценить его силу, слабости и доложить. Тогда… тогда мы будем решать, что делать дальше. И какими средствами.

Он посмотрел на Глитч.

— Твое оружие останется в городе. Оно будет нашим абсолютно последним аргументом. Клянусь, если разведка подтвердит худшее, я лично отдам приказ о его применении. Но не до того. Согласна?

Глитч молчала несколько секунд, сжимая и разжимая свои запачканные маслом пальцы. Она проиграла эту битву, но война еще не была окончена.

— Да, — наконец выдавила она. — Но когда они вернутся и подтвердят, что я была права… не смейте мне мешать.

— Если они подтвердят, что ты была права, — мрачно сказал герцог, — то никто не станет тебе мешать.

Решение было принято. Оно не принесло никому облегчения. Лишь отсрочило неизбежную бурю. Рэйвен вышла из зала, чтобы начать отбор добровольцев для миссии, от которой, она это знала, мог никто не вернуться. Виктор остался, уставившись в карту, пытаясь найти хоть один просвет в надвигающейся тьме.

А Глитч стояла в углу, положив руку на накрытое брезентом устройство. Ее «Резонансный разрядник» молчал, но в ее сердце уже звучал отсчет времени. Она была абсолютно уверена в одном: разведка лишь подтвердит ее правоту. И когда это случится, никто и ничто не спасет Алекса от возмездия, которое она для него приготовила.

***

Спустя час Рэйвен стояла на тренировочной площадке у восточной стены, наблюдая за своими бойцами. Ветер трепал ее черные волосы, срываясь с покрытых шрамами бастионов. Перед ней выстроилась дюжина людей — молчаливых, собранных, с оружием, готовым к бою. Это были ветераны, прошедшие сквозь ад пограничных конфликтов и рейдов в Выжженные земли. Они знали цену жизни и смерти лучше любого правителя.

— Задача проста, — голос Рэйвен резал ветер, четкий и не оставляющий места для вопросов. — Проникнуть. Увидеть. Вернуться. Мы не ищем славы и не собираемся вступать в бой, если его можно избежать. Наша цель — один человек. Алекс.

В строю пробежал легкий шорох, но никто не проронил ни слова. Имя Алекса было для них одновременно легендой и проклятием.