Пустошь 3. Наследие пустоты

Несколько десятков солдат, отступавших в панике, замерли и обернулись. Они увидели его — высокого, неподвижного, с горящими в тени капюшона синими огнями вместо глаз. В нем не было ни капли их страха. Была лишь абсолютная, леденящая уверенность.

— Первый расчет — на левый фланг! Второй — прикрыть правый! Огневые группы, чередовать залпы! Не дать им окружить! — Скела не кричал. Он отдавал приказы с холодной, хирургической точностью. Его слова были подобны щитам, прикрывавшим их от накатывающейся волны безумия.

Солдаты, видя его спокойствие, начали приходить в себя. Дисциплина, вбитая месяцами тренировок, взяла верх над паникой. Они перегруппировались, заняли позиции. Стрельба стала более упорядоченной, прицельной. Скела не просто командовал — он предвидел. Он видел, где вот-вот прорвется гигантский скорпионообразный мутант, и отправлял туда группу с гранатометом. Он замечал, как мелкие, юркие твари пытаются обойти с фланга, и перенаправлял огонь автоматических турелей.

Скела не вступал в бой, ощущая нестабильность магии. Этот удар он пока берег.

На дисплей шлема Скелы транслировалась информация о ходе боя. Оставаясь вне битвы он видел все и мог успеть везде, где это было необходимо

«Сержант, отведи своих на пять ярдов назад, там выгодная позиция за обломками». «Рядовой, смени ствол, он перегрет». «Медик! Раненый у орудийного гнезда!»

Эти короткие, деловые команды, отданные в пекле боя, делали свое дело. Солдаты видели, что командир не рассматривает их как расходный материал. Он пытался сохранить их жизни. И в их взглядах, помимо страха и подчинения, начало проскальзывать нечто новое. Уважение.

***

Ад разгорался. Мутанты, неся чудовищные потери, не отступали. Их ярость, подпитываемая магическим штормом, только росла. Одна из групп солдат, под командованием лейтенанта, слишком увлеклась отражением лобовой атаки и оказалась отрезанной. Десять человек были зажаты в узком проходе между двумя складами. С трех сторон на них надвигалась стена когтей и зубов. Пути к отступлению не было.

— Мы в ловушке! Повторяю, мы в ловушке! — кричал лейтенант в рацию, но в ответ слышал лишь треск помех и отдаленные голоса.

Скела услышал. Он видел эту тактическую ошибку, как на схеме. Он метнулся через плац, его скорость была неестественно быстрой. Два мутанта, попытавшиеся преградить ему путь, просто разлетелись на части, даже не успев понять, что произошло.

Подбежав к входу в тупик, Скела оценил обстановку за долю секунды. Солдаты отстреливались, стоя спиной к спине. Боезапас был на исходе. Лица искажены отчаянием. Еще минута — и волна мутантов смяла бы их.

— Лейтенант, прекратить огонь! — скомандовал Скела.

Лейтенант, увидев его, испытал странную смесь ужаса и надежды.

— Но, командир Скела, они…

— Отставить огонь! — повторил Скела, и его голос не терпел возражений.

Лейтенант отдал приказ. Стрельба стихла. Мутанты, почувствовав слабину, с ревом ринулись вперед.

И тут Скела показал им, что такое настоящая тень. Его фигура смешалась с клубами дыма и пыли, с тенями от пляшущего пламени. Он двигался так быстро, что был почти невидим. Он обрушивал на монстров стены складов, используя тактические заряды, создавал для солдат коридор, методично выкашивая мутантов покраям прохода точными магическими ударами. Если раньше он бесконтрольно изливал силу, то теперь действовал экономно и даже скупо. Магии было мало.

Через тридцать секунд боя Скела почувствовал, что израсходовал весь запас магии. Еще мгновение — и он станет почти беспомощным.

Дело, однако, он успел завершить — проход для солдат был открыт. Скела рухнул на одно колено, он дышал тяжело, со свистом втягивая воздух.

***

Когда основная волна атаки была отбита и остались лишь немногочисленные, но яростные очаги сопротивления, Скела наконец позволил себе то, что хотел сделать с самого начала. Он начал изучать мутантов.

Врезаясь в гущу боя, он замедлялся на долю секунды, чтобы проанализировать ауру безумия, исходящую от существ. Его сенсоры, настроенные на магические частоты, считывали хаотичные всплески энергии. Он видел, как магия, та самая сила, что должна была давать жизнь, здесь, в Пустошах, была извращена, превращена в инструмент пытки и разрушения. Она не просто делала их сильнее — она гнала их вперед, сжигая изнутри, не давая им ни отступить, ни остановиться. Это была агония, возведенная в абсолют.

Один из мутантов, бывший, судя по остаткам одежды, человек, с шипастым гребнем на спине, бросился на него. В его глазах, помимо ярости, Скела увидел бездонную боль. Искаженное, но все же узнаваемое страдание. Скела не стал рубить его. Он увернулся, поймал его конечность и на долю секунды прикоснулся к его ауре своим собственным магическим полем. Он почувствовал чужеродный, насильственный импульс, который исходил не от самого существа, а извне. Как будто кто-то вколол ему в мозг чистый адреналин ярости и не давал ему закончиться.

Болезнь.

Он отпустил мутанта и добил его быстрым уколом в основание черепа, прекратив его мучения. В этой смерти было больше милосердия, чем в любом его предыдущем действии.

Бой стих так же внезапно, как и начался. Последние мутанты, лишенные подпитки основной массы, были добиты. Наступила тишина, оглушительная после часового ада. Ее нарушал лишь треск горящих обломков, приглушенные стоны раненых и отрывистые команды медиков.

Скела стоял посреди разгрома. Его черная броня была покрыта темной слизью и пятнами чужой крови. Он медленно вкладывал клинки в ножны на спине. Механизм издал тихий, удовлетворенный щелчок.

К нему подошла группа солдат. Те самые, которых он вывел из тупика. Во главе с лейтенантом Бриджем. Они устали и были измождены, но смотрели на него иначе.

— Командир Скела, — начал Бридж, голос его был хриплым от дыма и напряжения. — От имени моего отряда… мы хотим вас поблагодарить. Вы спасли нам жизни.

Рядовой, тот самый, кому Скела приказал сменить ствол, шагнул вперед.

— Да. Мы… мы этого не забудем.

Другие солдаты закивали, что-то бормоча в знак согласия. Перед ними теперь стоял не начальник, не страшное орудие Смита, а командир, который прошел с ними через ад и вывел их оттуда живыми.

И тут Скелу накрыло. Чувство. Странное, теплое, совершенно новое. Оно шло не из процессора, а из глубины того, что когда-то было его душой. Это было чувство связи. Единения. Эти люди, эти хрупкие, смертные существа были за него. Они доверяли ему. Они были готовы сражаться за него. Не из-за приказа, не из-за страха, а потому что он спас их, потому что он командовал ими, берег их.

Он впервые за все время пребывания в Пустошах ощутил нечто, отдаленно напоминающее… дружелюбие. Близость. Это были его солдаты. Его люди. И он был их командиром.

«Соратники», — пронеслось в его сознании. У него теперь были соратники. Те, кто будет сражаться не просто под его командованием, а за него.

Он не знал, что сказать. Его голова предлагала стандартные, сухие ответы: «Задание выполнено». «Это моя обязанность». Но они казались сейчас неуместными, оскорбительными по отношению к этой искренней эмоции на их лицах.

Он просто медленно кивнул. И этого оказалось достаточно. Солдаты поняли. Они отдали честь — не официальную, подчеркнуто уставную, а быструю, от сердца, — и разошлись, чтобы помочь раненым.

Скела остался один. Внутри него бушевал ураган. Тень, которой он был, вдруг обрела контур. Ее отбросило не на безликую стену, а на живых, дышащих людей. И в этом отражении он видел уже не одно только орудие разрушения.

Когда санитары начали убирать тела, Скела подошел к груде убитых мутантов. Его аналитический ум требовал ответов. Источник их безумия. Причина этой атаки.

Он присел на корточки рядом с телом того самого гуманоида с гребнем. Его сенсоры вышли на максимальную мощность. Он игнорировал внешние повреждения, сосредоточившись на остаточной магической сигнатуре. Он искал чужеродный импульс.

И нашел.

Крошечный, почти неразличимый след. Чужеродный код, вплетенный в дикую магию Пустошей. Он был искусственным. Техногенным. И он был до боли знаком Скеле.

Скела углубился в анализ, прослеживая сигнал до его источника. Это требовало титанической концентрации, отфильтровывания тысяч помех. Но он знал, что делал. Логика и паттерны были его стихией.

И он его вычислил.

Источником сигнала, этого насильственного безумия, была не сама Пустошь. Им была… база «Кронос». А если точнее — главный командный центр. Кабинет советника Смита.

Все пазлы сложились в единую, ужасающую картину. Внезапные «всплески нестабильности». Атаки мутантов, которые всегда совпадали по времени с какими-то экспериментами или запуском нового оборудования. Стратегия Смита — выжечь Пустоши дотла, истощить, выкачать все из этого мира и бросить его, словно пустую скорлупу.

Разработка месторождений кристаллов маны сводила мутантов с ума, провоцируя их на атаки. Пустошь защищалась от захватчиков. Они пришли сюда, чтобы убить этот мир, и мир защищал себя, как мог.

Скела медленно поднялся. Он смотрел на освещенные окна командного центра, где, как он знал, Смит сейчас наблюдает за результатами «успешной обороны».

Методы и цели Смита… Они не просто были ему не близки. Они были отвратительны. Его стратегия не оставляла шанса на выживание жителям Пустошей. Бессмысленная жестокость, прикрытая риторикой о порядке и прогрессе.

Он, Скела, орудие смерти, только что ощутил проблеск чего-то человеческого — единения, долга перед своими солдатами. А его создатель, человек, разжигал пламя безумия, обрекая на смерть и мутантов, и своих же людей, лишь для укрепления своей власти.

Тень Скелы удлинилась, накрывая собой груду мертвых тел. Но теперь это была не его тень. Это была тень Смита. И Скела поклялся себе, что больше не будет ее отбрасывать.

Глава 15. Возвращение героя

Алекс шел по выжженной, потрескавшейся земле, и его шаги были поразительно легки, почти бесшумны. Казалось, он не касался раскаленного докрасна песка, а скользил над ним, как мираж. Пыльный ветер, еще недавно резавший кожу как грубая наждачная бумага, теперь лишь обтекал его, лаская лицо и принося с собой целую какофонию тихих голосов — едва уловимый шепот перекати-поля, гонимым по равнине, сонное бормотание ящерицы, притаившейся в тени камня, тихий, почти музыкальный стон самой земли, теряющей последние соки под палящим солнцем.

Алекс изменился. Он ощущал себя переродившимся, закаленным в самом сердце мира. Его мозг, привыкший к постоянному, изматывающему внутреннему диалогу, к сомнениям, что грызли его изнутри, и страхам, что сковывали по ночам, теперь пребывал в состоянии ясного, безмятежного горного озера. Мысли текли плавно и обдуманно, каждая на своем месте. Цель, что вела его сквозь ад, не просто окрепла — она стала частью его дыхания, ритмом биения его сердца, самой структурой его ДНК. Он шел не потому, что должен был, и не потому, что его ждали. Он шел, потому что был единственным, кто мог. И это знание не было грузом ответственности, давящим на плечи. Оно было простым и неоспоримым фактом, таким же очевидным, как восход солнца на востоке.

Одинокая скала встала на горизонте, как гнилой, почерневший зуб, торчащий из иссохшей челюсти пустыни. Никакой зелени, никаких признаков жизни — лишь черный, изъеденный эрозией и временем камень, о который, казалось, можно было порезаться, просто взглянув на него. Но Алекс чувствовал его еще за много миль. Тонкий, едва уловимый гул, низкочастотная вибрация, исходившая из самого сердца скалы, поймать которую было возможно не ухом, а костями. Это был зов, и он был гораздо громче, настойчивее и требовательнее любого крика. Он вибрировал в крови, отзывался эхом в пустоте его преображенной души.

Вход в пещеру оказался узкой, почти незаметной расщелиной, которую в сумерках можно было бы принять за длинную тень, отброшенную уступом. Изнутри веяло влажной, каменной прохладой и пахло озоном, как после сильной грозы, чистым и резким запахом, выбивающимся из общей канвы пустынных ароматов пыли и гари. Алекс без тени колебаний шагнул во тьму, которая оказалась не абсолютной. Тоннель извивался, словно гигантская кишечная петля, уходя вглубь земли, и с каждым его шагом голубое, призрачное сияние впереди становилось все ярче, насыщеннее, наполняя пространство вокруг мерцающим, почти одушевленным светом. Стены пещеры, оказалось, были покрытыми странными кристаллическими образованиями, которые поглощали этот свет и отдавали его обратно, уже преломленным в тысячах крошечных граней.

И вот, пройдя последний изгиб, он оказался в гроте.

Дыхание перехватило, и на мгновение он забыл, как дышать. Он стоял на узком каменном выступе, на краю подземного озера, но это была не вода в привычном, человеческом понимании. Это был сам свет, сгустившийся до состояния текучей, жидкой плазмы. Огромный бассейн с кристально чистой, сияющей изнутри голубовато-белой субстанцией занимал почти все пространство гигантской пещеры. Своды грота уходили ввысь, теряясь в непроглядной темноте, и на них, словно звезды в ночном небе, переливались миллиарды крошечных кристаллов, отражая и умножая исходящее от Источника свечение, создавая иллюзию бесконечности. Тишина здесь была иной — не мертвой, как на поверхности, а насыщенной, густой, словно сама материя, сама реальность затаила дыхание в благоговейном трепете.

Алекс понял, что это и есть Источник. Не абстрактная легенда, не миф, пересказываемый у костров, а живой, дышащий, пульсирующий орган этого мира. И он, стоя на его краю, знал с абсолютной, не требующей доказательств уверенностью, что должен сделать.

Он сбросил с себя потрепанный, пропыленный плащ, оставив лишь легкие, прилипшие к телу одежды, и ступил в воду.

Первое ощущение было шоком, электрическим разрядом, прошедшим по каждой нервной окончании. Это не была ни теплота, ни холод. Все и сразу — вселенское всепроникающее ощущение, которое невозможно описать словами, доступными человеческому языку. Миллиард ледяных и огненных игл одновременно вонзились в кожу, в мышцы, в кости, в самое ядро его сознания. Он сделал еще шаг, оттолкнулся от дна и поплыл, и вода, свет, энергия — все это слилось воедино — сомкнулась над его головой.

Мир взорвался в калейдоскопе образов, звуков и чувств.

Он больше не был Алексом, телом, запертым в тленной плоти. Он был точкой зрения, парящей над бесконечным, бурлящим потоком информации. Он видел. Но не глазами, а всем своим существом, каждой клеткой своего перерождающегося естества.

Перед его внутренним взором проносились, сменяя друг друга с безумной скоростью, образы Пустоши. Он чувствовал отчаянную, упрямую борьбу кактуса за единственную каплю влаги где-то за десятки миль отсюда, слышал древний, покрытый пылью веков шепот песков, помнивших времена, когда здесь шумели изумрудные леса и текли полноводные реки. Он ощущал ладонью каждую новую трещину в иссохшей земле, спиной — шероховатость каждого камня, сердцем — отчаянную надежду каждой крупицы жизни, цеплявшейся за существование в этом суровом, но прекрасном мире. Это была безумная, оглушительная симфония бытия, и он был не слушателем, а ее частью, ее нотой.

Сквозь эту величественную, живую симфонию прорвался резкий, чужеродный диссонанс. Глухой, методичный, бездушный стук. Ритмичные, лишенные всякой эмоции удары, которые не имели ничего общего с естественным, диким пульсом земли. Это был звук машины. Звук болезни.

Его сознание, словно щупальце, потянулось на этот отравленный звук, скользнув по нитям энергии, связывавшим все в этом мире.

И он узрел.

Рядом с тем самым местом, где когда-то зияла кровавая рана — портал в его старый мир, тот самый, что он ценой невероятных усилий и потерь закрыл, теперь кипела деятельность, похожая на гангрену. Вырос уродливый, угловатый металлический комплекс, явно несущий на себе печать Смита. Буровая установка, похожая на гигантского, механического кровососущего насекомого, впивалась своим стальным жалом в плоть планеты. Вокруг, словно муравьи, сновали солдаты в одинаковом камуфляже и рабочие в защитных комбинезонах. Дизельные генераторы рычали своими глотками, отравляя воздух едкими выхлопами, которые Алекс мог почувствовать даже здесь, в сердцевине чистоты. Это был рак, внедренный в живое тело Пустоши, и он пускал метастазы с пугающей скоростью.

Алекса захлестнула волна ярости, такой же чистой, жгучей и первозданной, как сияние самого Источника. Он считал эту угрозу уничтоженной, похороненной в прошлом. Он заплатил за это слишком высокую цену — кровью, болью, частью своей души. Как они посмели? Каким образом Смит, этот назойливый таракан, нашел способ вернуться и продолжить свое черное дело?

И тогда, в самом эпицентре этого металлического хаоса, он увидел его.

Человек стоял в стороне от общей суеты, наблюдая за работой буровой с холодным, отстраненным любопытством. Он был одет в безупречно чистый, простой темный костюм, который выглядел абсурдно и сюрреалистично неуместно в этой пыльной, пропитанной потом и мазутом жаре. Но не одежда заставила ледяную, тошнотворную волну страха пробежать по спине Алекса. У этого человека не было лица. Вернее, оно было, но на месте черт зияла идеальная, матовая, словно фарфоровая маска, гладкость, без рта, без носа, без намека на глаза. От него исходила аура такой нечеловеческой, абсолютной и безразличной мощи, что даже бушующая энергия Источника на мгновение отступила перед ней, встревоженная.

И Алекс все понял. Не Смит нашел способ. Этого человека не «находили». Он сам пришел, по собственной воле или по чьему-то приказу. Он был тем самым ключом, что без усилия открыл дверь, которую Алекс когда-то захлопнул. Эта безликая фигура была источником той самой чуждой, холодной магии, что отравляла Пустошь, тот самый диссонанс в музыке мира.

В этот миг Источник вздрогнул, словно живое, разумное существо, почувствовавшее нож у своего горла.

Он среагировал на присутствие буровой и этого безликого существа с инстинктивной яростью раненого зверя. Голубое сияние вспыхнуло ослепительно ярко, переходя в ультрафиолетовый спектр, и первая, предупредительная волна чистой энергии ударила по Алексу, находившемуся в его эпицентре.

Боль была неописуемой, за гранью любого человеческого опыта. Это не было похоже на огонь или электрический разряд. Ощущение, будто каждую клетку его тела, каждую молекулу, пытаются одновременно разорвать на атомы, растворить в этом море света. Его сознание, только что парившее в бесконечности, с чудовищной силой вогнали обратно в хрупкую, уязвимую скорлупку плоти. Он закричал, но звук потерялся в кипящей, бурлящей вокруг него светящейся воде.

Он инстинктивно попытался выплыть, сделать спасительный глоток воздуха, но вторая волна, более мощная, целенаправленная, отбросила его назад, в самую глубину, на дно бассейна. Источник боролся. Он пытался выжечь чужеродное присутствие, очиститься от скверны, и Алекс оказался заложником, находящимся внутри этого очищающего пламени. Его метало в кипящем свете, как щепку в сердцевине урагана. Вспышки памяти, обрывки прошлого, проносились перед его внутренним взором — лицо Лиры, озаренное улыбкой, суровое, но честное выражение лица герцога Аргенталя, беззаботный смех Глитч. Он видел Вольный город, его кривые, пыльные улочки, его упрямых, несгибаемых людей. Он видел бесконечные колонны клонов Смита, марширующих по пустыне под безразличным солнцем. И он видел того, Другого — своего двойника, своего темного близнеца, чьи глаза, единственное, что было в них живым, были наполнены ненавистью, обидой и всепоглощающей болью.

— Я не умру здесь. Не сейчас. Не таким образом, — пронеслась у него в голове мысль, обладающая ясностью, рожденной только на самой грани гибели. Эта мысль не была мольбой или надеждой. Она была приказом, данным самому себе, реальности и Источнику.

Алекс тогда он перестал бороться. Он перестал пытаться вырваться, сопротивляться всесокрушающему потоку. Вместо этого он сосредоточился, как никогда в жизни. Он собрал в единый, алмазной твердости кулак всю свою волю, всю свою боль, всю свою любовь к этому миру и к тем, кого он оставил позади. Он не отталкивал энергию Источника — он раскрылся ей навстречу. Он пропустил ее через себя, принял ее слепой гнев как часть самого себя, как часть этого мира, который он поклялся защитить. Он стал ее проводником.

И случилось чудо. Волны отступили. Ярость Источника сменилась на понимание, на признание.

Алекс просто поднялся на поверхность, словно его вытолкнула сама вода, принявшая его теперь как родного. Он выбрался на каменный край бассейна и рухнул навзничь, тяжело и прерывисто дыша, всем телом ощущая жгучую боль и полное истощение. Но сквозь эту физическую немощь пробивалось новое, невероятное, доселе неведомое чувство.

Он все еще чувствовал его. Источник. И не только его. Он чувствовал пульс всей Пустоши. Каждую новую трещину в земле, рождающуюся под тоннами скалы где-то далеко, каждый упрямый корень сухого куста, цеплявшийся за жизнь за много миль отсюда, каждый испуганный удар крошечного сердца тушканчика в своей глубокой норке. Он был подключен. Напрямую. Без посредников, без фильтров. Он стал нервным окончанием гигантского, живого, дышащего организма.

И сквозь эту гигантскую, вибрирующую паутину жизни он почувствовал другую боль — острую, пронзительную, как отчаянный крик в ночи. Боль Вольного города. Боль его друзей.

Он вскочил на ноги. Усталости, еще секунду назад сковывавшей его мышцы, как не бывало. Ее сменила странная, бьющая через край энергия. В его глазах, обращенных к входу в пещеру, горело то самое холодное, целеустремленное пламя, которое видели в нем его враги.

Знание пришло к нему как озарение, переданное самой землей, самой ее душой. Миру грозила опасность, по сравнению с которой ограниченные амбиции Смита были детской, глупой шалостью. Тот безликий человек был лишь предвестником, симптомом гораздо более страшной болезни, которая медленно, но верно пожирала реальность изнутри.

Он должен был вернуться. Сейчас же.

Путь назад занял считанные дни, словно пространство сжималось перед ним, подчиняясь его новой воле. Он двигался, как тень, с неестественной скоростью и ловкостью, используя овраги и скальные выступы, которые будто сама земля подставляла ему под ноги, направляя его. Он заранее чувствовал и обходил стаи мутантов, ощущая их примитивное, голодное сознание за целую милю, и они, в свою очередь, замирали, чувствуя в нем не добычу, а нечто большее, нечто древнее и опасное, заставлявшее их инстинкты кричать об опасности.

Именно так, следуя за тихим зовом чужих сердец, он и наткнулся на них.

Трое разведчиков из Вольного города, выглядевших смертельно уставшими и напряженными, устроили скромный привал в развалинах старого автосалона. Ржавые остовы машин, словно скелеты доисторических животных, торчали из песка. Алекс почувствовал их сердца — учащенно бьющиеся, наполненные тревогой и усталостью. Он вышел из сгущающихся вечерних теней прямо перед ними, нарочно ступив на хрустящий под ногой пластик, чтобы они его услышали и не открыли огонь от испуга.

И все же реакция была мгновенной и предсказуемой. Винтовки взвелись с отточенными, вымуштрованными движениями, три смертоносных ствола уставились на него из темноты. Молодые, испуганные, загорелые дочерна и обветренные лица. Но в их широко раскрытых глазах он увидел не просто страх перед незнакомцем в пустыне. Он увидел ужас, обращенный конкретно на него. Они узнали его. И это узнавание не несло в себе ничего хорошего.

— Не двигаться! К земле! — срывающимся, полным адреналина голосом скомандовал самый старший из них, парень с неопрятным шрамом, пересекающим щеку.

Алекс медленно, плавно поднял руки, показывая, что они пусты. Он стоял абсолютно спокойно, его дыхание было ровным и глубоким. Он смотрел на них не как на врагов, а как на заблудших, испуганных детей, и в его взгляде не было ни угрозы, ни паники. Лишь глубокая, всепонимающая, почти отцовская печаль.

— Я не тот, кого вы боитесь, — сказал он. Его голос был тихим, но он прозвучал с такой невероятной внутренней силой и убежденностью, что разведчики невольно вздрогнули, и стволы их винтовок дрогнули.

— Это… это он может так говорить, — прошептал второй, совсем юный, почти мальчик, с глазами полными суеверного страха. Он говорит тихо, но так, что слышно всем.

— Я знаю, — сказал Алекс, и его голос стал еще мягче, пытаясь успокоить их. — Я знаю о нем. О том, кто выдает себя за меня. О том, кто носит мое лицо.

Тот, что со шрамом, не опуская винтовку, сжал ее приклад так, что его костяшки побелели. Но его палец ослаб на спусковом крючке.

— Докажи, — хрипло бросил он вызов. — Докажи, что ты не он.

— Ваши имена — Тео. — Алекс медленно кивнул на парня со шрамом на лице. — Джек. — Его взгляд перешел на самого молодого. — И Миа. Вы из отряда Рэйвен. Помимо Рэйвен командует в городе герцог Аргенталь. Техникой занимается девушка по имени Глитч.