Пустошь 3. Наследие пустоты

Оазиса под куполом больше не было. На его месте была лишь выжженная, потрескавшаяся земля, несколько чахлых, черных, обугленных пней и глубокий шрам на земле — бывшее русло ручья. Купол исчез, словно его и не было. Никакого перехода. Только мгновенная смерть.

Алекс стоял, чувствуя, как яд в его крови, дремавший все это время, снова пробуждается.

Глава 7. Вольный город — город надежды

Солнце Пустошей, беспощадное и ясное, поднялось над Вольным городом, отбрасывая длинные тени от покалеченных, но упрямо стоящих башен и наскоро отремонтированных домов. Воздух, обычно наполненный пылью и горечью, сегодня был свеж и влажен от утренней росы, собранной на новых полимерных крышах, которые Глитч спроектировала для сбора воды. Город просыпался не со стоном выживания, а с гулким гулом жизни. Стройка, торговля, споры — все это было музыкой нового дня, симфонией, которую Рэйвен, стоя на балконе своей резиденции, слушала с закрытыми глазами, пытаясь уловить фальшивые ноты.

Ее резиденцией была бывшая комендатура, самое крепкое здание на центральной площади. Теперь здесь размещался совет, лазарет и ее скромные покои. Отсюда, с высоты, Вольный город был как на ладони. Она видела, как на южном валу сменялся караул, как на рынке разворачивали свои товары первые торговцы, как к колодцу, над которым трудилась Глитч, тянулась вереница людей с ведрами. Это был хрупкий мир, выстраданный и вымоленный, и Рэйвен чувствовала его тяжесть на своих плечах каждую секунду. Она помнила каждое лицо, не вернувшееся с вылазки, каждый взгляд, угасший в лазарете. Они доверили ей свои жизни, и этот груз был тяжелее любой брони.

Ее размышления прервал приглушенный, но нарастающий гул голосов у входа в здание. Спор. Рэйвен вздохнула. Вольный город был городом надежды, но надежда, как выяснилось, порождала не только единство, но и новые амбиции, новые страхи и новые конфликты. Она спустилась вниз, и ее уже ждал молодой связной, Лис, быстрый и юркий паренек, ставший ее ушами и глазами в городе.

— У резервуара, Рэйвен. Фермеры и стража. Опять из-за воды, — доложил Лис, его глаза бегали, считывая каждое изменение в выражении лица лидера.

— Спасибо, Лис. Проследи, чтобы новости с западного рубежа никому не разглашались. Пока что.

— Понял.

Через несколько минут она уже стояла в тени высокого забора, окружавшего резервуар с водой. Две группы людей стояли друг против друга, напряженные, как тетивы. С одной стороны — фермеры, мужчины и женщины с обветренными лицами и руками, покрытыми землей и мозолями. Они сжимали в руках мотыги и лопаты, не как оружие, а как символ своего труда. Им противостояли трое охранников в прошитой коже и с арбалетами за спиной. Их капитан, широкоплечий мужчина по имени Корвус, ссутулился под тяжестью доспехов, но его взгляд был тверд.

— Опять? — тихо спросила Рэйвен, подходя.

Спор стих. Все взгляды устремились на нее. В их лидере не было ничего царственного — простые штаны, потертая куртка, усталые глаза. Но в этих глазах была тихая, непоколебимая уверенность, которая заставляла умолкать даже самых горячих.

— Рэйвен, они опять урезают нам воду! — выступила вперед пожилая женщина по имени Марта, чьи руки дрожали не от возраста, а от гнева. — Посевы только встали, им нужна влага! А эти… эти стражники говорят, что приоритет — укрепления! Людей потом чем кормить будем? Укреплениями?

Корвус шагнул навстречу, его голос был хриплым и уставшим.

— Приоритет — безопасность, Рэйвен. Мы каждый день фиксируем следы сквернопустов у границ. Если они прорвутся, нам будет уже все равно, какие у кого посевы. Нам нужно замешивать больше раствора для восточной стены, а для этого вода нужна сейчас.

— А наши дети будут есть твой раствор? — крикнула Марта, и в ее голосе послышались слезы.

Рэйвен подняла руку, и снова наступила тишина. Она не смотрела ни на фермеров, ни на стражников. Она смотрела на треснувшую, высохшую глину у своих ног. Потом ее взгляд скользнул по лицам — уставшим, испуганным, полным надежды. Она видела не два враждующих лагеря, а единый организм, части которого, борясь за ресурс, грозили разорвать его изнутри.

— Корвус, — мягко сказала Рэйвен. — Твои люди каждый день рискуют жизнями, чтобы этот город дышал. Я это знаю. И я благодарна. Но стена защищает жизнь, а не заменяет ее. Без еды эта стена станет нашим мавзолеем.

Она повернулась к Марте.

— Марта, твой труд кормит нас. Без тебя и твоих ребят мы давно бы сгинули. Но если сквернопусты прорвутся, не будет ни тебя, ни твоих детей, ни твоих посевов.

Она помолчала, наблюдая за их реакциями. Потом указала на резервуар.

— Мы не можем делить то, чего и так едва хватает. Мы должны умножать. Вот, что мы сделаем. Стражники получают воду для раствора, но не в полном объеме. Только на самый критический участок стены. Фермеры получают свою долю, но они выделят пять человек из своей общины, чтобы помочь твоим людям, Корвус, с носилками и подносом камня. Работа пойдет быстрее.

Она посмотрела на Корвуса, затем на Марту.

— Вам не нужно бороться друг с другом. Мы все с вами Вольный город. Или мы будем драться за крохи и проиграем все, или объединимся и найдем способ выжить все вместе.

Тишина повисла на мгновение, а затем Марта кивнула, вытирая ладонью глаза.

— Ладно. Мои парни помогут. Лишь бы не зря.

Корвус с облегчением вздохнул и хлопнул одного из своих бойцов по плечу.

— Договорились, Рэйвен. Принимаем помощь.

Конфликт был исчерпан. Не силой, не приказом, а пониманием и поиском общего пути. Рэйвен смотрела, как группы, еще минуту назад готовые схватиться, теперь неохотно, но начали обсуждать детали. Это была маленькая победа. Но из таких побед и состояли их будни. Она поймала взгляд Лиса, который наблюдал с края площади, и едва заметно кивнула ему. Работа была сделана. На время.

***

В это же время на другом конце Вольного города, у ворот, ведущих в открытые Пустоши, происходило не менее важное событие. Герцог Аргенталь в чистой, хоть и потрепанной одежде, стоял перед группой всадников. Это были кочевники Пустошей, люди, чьи жизни были так же суровы и изменчивы, как и песчаные бури. Они сидели на своих ящерицеподобных скакунах, настороженные и гордые, их лица скрывали платки от ветра и солнца.

Переговоры вел их вождь, высокий мужчина со шрамом через левый глаз. Его звали Торгар.

— Ты говоришь красиво, герцог, — сказал Торгар, его голос был похож на скрип песка по камню. — Но слова — это ветер. Мои люди видели много «цивилизаций», которые предлагали дружбу, а потом забирали последнее. Что ты можешь предложить, кроме слов?

Аргенталь улыбнулся своей самой обаятельной, дипломатической улыбкой, которую он оттачивал долгие годы.

— Слова, досточтимый Торгар, — это основа доверия. А доверие — основа торговли. Я не предлагаю вам подчиниться. Я предлагаю партнерство. Вы знаете Пустоши, как никто другой. Вы знаете, где найти редкие руды, целебные кактусы, следы древних технологий. Мы же… — Он сделал широкий жест в сторону города. — Мы научились кое-чему другому. Мы можем предложить вам прочные ткани, которые не рвутся о скалы, инструменты, которые не тупятся о камень, лекарства, которые лечат лихорадку Пустошей.

Один из кочевников, молодой парень по имени Кэл, пренебрежительно фыркнул.

— Мы веками жили без ваших «технологий». Наши предки не были слабыми.

— Сила предков в их мудрости, которая позволяла им выживать, используя все, что было доступно, — парировал Аргенталь, не теряя самообладания. — Я не пришел сюда, чтобы унизить ваш образ жизни. Я пришел, чтобы дополнить его. Ваши предки брали лучшее от каждого оазиса. Считайте нас своим новым оазисом. Давайте обменяемся знаниями.

Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание суровых воинов.

— Давайте начнем с малого. Завтра мой человек привезет вам десять доз антисептика и три рулона влагоотталкивающей ткани. Берите. Испытайте. Никакой платы. Просто в знак доброй воли. А через неделю мы встретимся снова, и вы расскажете, пригодилось ли.

Торгар смотрел на него с нескрываемым удивлением. Щедрость без требований была чем-то немыслимым в Пустошах. Это был ход, против которого не нашлось аргументов.

— Бесплатно? — переспросил он, прищурив свой единственный глаз.

— Бесплатно, — подтвердил Аргенталь. — Доверие нельзя купить. Его можно только заработать.

Кэл хотел что-то сказать, возможно, заподозрить яд или подвох, но Торгар резко поднял руку. Он долго смотрел на герцога, изучая его лицо, ища ложь или страх. Но видел он только уверенность и искренность, подкрепленную спокойной осанкой человека, который не боится смотреть прямо в глаза.

— Хорошо, — наконец сказал вождь. — Мы возьмем твой дар. И если твои слова окажутся правдой… возможно, у нас найдется что-то и для тебя. Есть у нас одно место… высохшее русло. Там в песке попадаются странные камушки, холодные на ощупь и с едва заметным свечением.

Сердце Аргенталя екнуло. Он сразу понял — осколки древних энергетических элементов. То, что нужно Глитч для ее проектов. Но он лишь вежливо кивнул.

— Было бы интересно взглянуть. Когда вы будете готовы.

Он развернул своего скакуна и, не прощаясь, двинулся от ворот. Его отряд последовал за ним. Аргенталь смотрел им вслед, и его улыбка наконец ослабла, выдав усталость. Дипломатия в Пустошах была сродни хождению по канату над пропастью. Один неверный шаг — и все. Но сегодня его ноги не дрогнули.

***

Пока Рэйвен вершила правосудие, а Аргенталь — дипломатию, в сердце Вольного города, в своей мастерской, кипела работа иного рода. Глитч, с лицом, испачканным машинным маслом, с торчащими в разные стороны волосами, с сияющими от восторга глазами, стояла перед своим детищем. Рядом с ней, затаив дыхание, наблюдал юный ученик, мальчишка по имени Винт, которого она взяла под свое крыло после того, как его родители погибли от лихорадки.

— И вот, — она с пафосом дернула за рычаг, и механизм с тихим гудением ожил, — финальный акт!

Перед ними, в центре помещения, заваленного схемами, кристаллами и обломками древней техники, стоял массивный аппарат, напоминавший дистиллятор. Трубы, фильтры, резервуары. Но в его центре пульсировал мягким голубым светом кристалл маны, подключенный к системе десятками тонких проводков.

— Опреснитель «Капля жизни», модель «Альфа», — с гордостью объявила Глитч. — Берет соленую или загрязненную воду, пропускает через магический фильтр и кристаллический конденсатор… и на выходе — чистейшая H2O! В десять раз эффективнее любых угольных фильтров! Мы решим проблему воды раз и навсегда!

— Ого, — прошептал Винт, его глаза стали круглыми от изумления. — И это… это ты все сама придумала?

— Собрала из того, что было, — скромно, но с достоинством ответила Глитч. — Знания предков — всего лишь инструмент. Главное — понять, как его применить.

В этот момент в мастерскую вошли Рэйвен и Аргенталь, закончив свои дела. Глитч с триумфом продемонстрировала им работу аппарата. Они смотрели, как мутная жидкость превращалась в кристально чистую воду.

— Это невероятно, Глитч, — искренне восхитилась Рэйвен, зачерпнув и попробовав воду. — Ты снова творишь чудеса.

— Потрясающе, — добавил Аргенталь, уже подсчитывая в уме, как это увеличит торговый потенциал города и какие новые договоренности можно будет заключить с кочевниками, имея неиссякаемый источник воды.

Глитч сияла. Но ее взгляд на секунду задержался на небольшой сенсорной панели, встроенной в корпус аппарата. Среди зеленых и синих значков в углу мигал один, едва заметный красный символ. Предупреждение: «Критический уровень заряда. Источник маны нестабилен». Она быстро провела по панели, сбрасывая предупреждение. «Ничего, — подумала она. — Позже разберусь. Сейчас не время омрачать момент. Один нестабильный кристалл — небольшая цена за спасение города».

— Ничего, с мелочами разберемся, — бодро сказала она вслух, похлопывая по корпусу аппарата. — Главное, принцип работает! Винт, беги, принеси нам немного того чая, что нам дали кочевники. Отпразднуем!

Мальчишка кивнул и пулей вылетел из мастерской. Атмосфера была наполнена предвкушением успеха. Но продлилось это недолго.

Их празднование прервал топот быстрых шагов. В мастерскую, запыхавшись, вбежали двое разведчиков, лица их были бледны, а в глазах стоял страх, смешанный с недоверием.

— Рэйвен! — выдохнул один из них, едва переводя дух. — На западных рубежах… мы зафиксировали странные энергетические всплески. Такие же, как тогда… когда появился он. Алекс.

В воздухе повисла ледяная тишина. Радость от изобретения испарилась, словно ее и не было.

— Что? — не поверила своим ушам Рэйвен. Она посмотрела на Аргенталя, и в глазах друга увидела то же самое смятение.

— Всплески магии, — добавил второй разведчик. — Огромной мощности. А потом… появились они. Незнакомцы. Вышли прямо из портала, как призраки. Их человек десять. Одетые в странные одежды, не похожие ни на что в Пустошах. Идут на восток. Прямо сюда.

***

Совет собрался немедленно. Карты Пустошей были разбросаны по столу, светильники отбрасывали тревожные тени на напряженные лица. В углу комнаты стоял Винт, принесший чай, но теперь застывший в неподвижности, боясь пошевелиться.

— Портал? Снова? — Рэйвен сжала кулаки. — Это невозможно. Алекс… он единственный, кто мог его создать. И он уничтожил ядро после своего ухода. Он поклялся, что врата между мирами закроются навсегда.

— Он уже однажды привел в наш мир захватчиков, — холодно заметила Глитч. Она стояла у стены, скрестив руки на груди. Ее восторг от опреснителя испарился без следа, сменившись старой, знакомой горечью. — Он поклялся тогда, что ищет способ спасти нас всех. И что мы получили? Его клятвы ничего не стоят.

— Ты несправедлива, Глитч, — вступился Аргенталь, его голос был тверд, но спокоен. Он пытался быть голосом разума, островком стабильности в нарастающей буре. — Алекс искупил свою вину. Он отдал все, чтобы остановить вторжение. Он пожертвовал собой, чтобы мы могли жить. Я не верю, что он мог снова предать нас. Возможно, это кто-то другой. Или… или он возвращается с помощью.

— С помощью? — Глитч горько рассмеялась. Ее смех был резким и неприятным. — Видел бы ты себя, Виктор! Ты все еще веришь в сказки! Он маг. Его разум работает иначе. Для них все — игра в силы, в судьбы. Мы для него — пешки на доске, которые он когда-то расставил, а теперь решил переставить снова. Он увидел, что мы выжили, что мы построили что-то без него, и его это возмутило! Он вернулся, чтобы все сломать!

— Он наш друг! — горячо воскликнула Рэйвен. Боль в ее голосе была подлинной. — Он сражался с нами плечом к плечу! Он плакал, когда хоронили павших! Ты это видела! Разве можно забыть такое?

— Я видела, как он открыл дверь в нашу реальность для тех, кто хотел ее сжечь! — парировала Глитч, ее глаза блестели от непролитых слез ярости. — И теперь эта дверь снова открыта. Совпадение? Не думаю. Ты хочешь верить в его доброту, Рэйвен, потому что иначе рухнет твоя вера в людей. А я предпочитаю верить фактам. Факты говорят, что там, где появляется Алекс, начинается кровь.

Спор разгорался, слова становились все острее, боль старых ран вскрывалась с новой силой. Никто не заметил, как дверь приоткрылась и в комнату робко вошел тот самый молодой кочевник Кэл. Его платок был сбит, на лице — пыль и кровь, а в глазах — дикий, неистовый ужас.

— Герцог… — прохрипел он, обращаясь к Аргенталю, словно не видя остальных. — Наш караван… на него напали.

Все разом замолчали, повернувшись к нему. Тишина стала густой, давящей.

— Кто? Бандиты? — быстро спросила Рэйвен, подходя ближе.

— Нет… — Кочевник покачал головой, его взгляд был пустым, обращенным внутрь, в пережитый кошмар. — Люди. Незнакомцы. В странных одеждах. А во главе них… был маг. Очень сильный. Он метал молнии и сдвигал землю силой мысли. Он… — парень замолчал, глотая воздух. — Он был похож на Алекса.

Удар был ошеломляющим. Даже Рэйвен и Аргенталь отшатнулись, словно от физической пощечины. Неверие, боль, ярость — все смешалось в их глазах. Рухнула последняя надежда на ошибку, на совпадение.

— Ты уверен? — тихо, почти шепотом, спросил Виктор, в его голосе впервые зазвучала неуверенность.

— Я видел его своими глазами, — просто сказал кочевник, и в этой простоте была страшная правда. — Он сжег наших всадников одним взмахом руки. Он даже не посмотрел на них. Как на… насекомых.

Глитч ничего не сказала. Она лишь смотрела на своих друзей, и в ее взгляде читалась горькая, отравляющая душу правота. «Я же говорила». Ее молчание было громче любого крика.

***

Она прошла через весь город, не отвечая на приветствия, не замечая восхищенных взглядов, устремленных на «спасительницу воды». Дети, бегущие к новому колодцу, женщины, стирающие белье в чистой воде — все это проплывало мимо, как в тумане. Ее мастерская встретила ее гулом не спящих механизмов и запахом озона. Она захлопнула дверь, повернула массивный ключ в замке и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. В тишине она слышала лишь бешеный стук собственного сердца.

Потом, оттолкнувшись, она быстрыми, решительными шагами направилась в самый дальний, затемненный угол помещения. Там, под грубым брезентом, скрывалось нечто, над чем она работала ночами, в тайне ото всех, даже от самых близких друзей. Проект «Ответ». Она схватила край ткани и одним резким движением сорвала ее.

Под брезентом на верстаке лежало оружие. Оно не было похоже ни на арбалет, ни на меч, ни на что-либо, известное в этом мире. Это была длинная, отполированная до зеркального блеска металлическая труба, установленная на складной сошке. К ней были подведены сложные механизмы, конденсаторы, и в самом сердце конструкции зияла пустая ячейка, размером и формой напоминающая человеческое сердце. От всего аппарата веяло холодом, точностью и бездушной функциональностью. Это был анти-магический артефакт, созданный для одного — нейтрализации угрозы, которую не могли остановить мечи или стрелы.

Глитч провела рукой по гладкому, холодному металлу. Ее пальцы дрожали, но не от страха, а от яростной решимости.

— Я не позволю тебе разрушить все снова, Алекс, — прошептала она в гнетущей тишине мастерской. — На этот раз я буду готова. Ты думал, что мы остались здесь одни, беззащитные? Ты ошибся. Если ты вернулся как враг… то я стану палачом. Ради них. Ради всех.

Она посмотрела на пустую ячейку. Для финального испытания оружия не хватало лишь одного — достаточно мощного источника энергии, способного выдержать колоссальную нагрузку при выстреле. Идеально подходил бы нестабильный, перегруженный энергией кристалл маны. Например, тот, что питал ее опреснитель, тот самый, что мигал красным предупреждением. Кристалл, который в любой момент мог взорваться, уничтожив и аппарат, и полмастерской. Она не стала бы рисковать городским водоснабжением. Но для оружия возмездия… такой риск был оправдан.

Город надежды застыл в тревожном ожидании. На площади смеялись дети, у колодца спорили женщины, на стенах несли службу стражники, не подозревая, что тень от их прошлого уже легла на порог. А надежда, как оказалось, была хрупкой, как стекло, и кто-то уже готовился разбить ее вдребезги. Или защитить ценой собственной души.

Глава 8. Тени прошлого

Пустоши. Бескрайнее, выжженное солнцем море песка, где время текло иначе, замедляясь под тяжестью зноя и безмолвия. Воздух дрожал над дюнами, сливаясь в марево, искажавшее линию горизонта. Здесь не было прошлого или будущего, было только вечное, безжалостное настоящее. Идеальное место для забвения. Идеальное место для того, чтобы стереть грани реальности.

Скела стоял на гребне бархана, его черный, лишенный каких-либо опознавательных знаков комбинезон не потел и не промокал, отталкивая и пыль, и солнечные лучи. За его спиной, замирая в полной тишине, выстроился десантный отряд. Два десятка солдат в идентичной экипировке, безликих, как песчинки. Их шлемы с затемненными визорами были повернуты к нему, ожидая приказа. Они были инструментом. Он — рукой.

Внизу, в ложбине между двумя золотистыми дюнами, приютился лагерь кочевников. Полдюжины потертых шатров из верблюжьей шерсти, несколько вьючных животных у водопоя — скудная картина выживания. Скела получил координаты и приказ: цель скрывается здесь. Ликвидировать всех свидетелей. Данные спутника показывали аномалию. Этого было достаточно.

Он не испытывал ни ненависти, ни жалости. Только холодную, отточенную пустоту, которую он научился называть сосредоточенностью. Его правая рука в черной перчатке сжалась в кулак. Он поднял ее, замер на секунду, а затем резко опустил вниз.

Солдаты, словно тени, сорвались с места, бесшумно скользя по песку. Их движения были отлажены, тактика — проста и смертоносна: охват, сжатие, уничтожение.

Первая тревога в лагере кочевников поднялась слишком поздно. Старик, вышедший из шатра, чтобы проверить животных, замер, увидев призрачные фигуры, вырастающие из марева. Он не успел крикнуть. Тихий свист импульсной винтовки, и его тело беззвучно рухнуло на песок.

Из шатров высыпали люди: мужчины с самодельными копьями и старыми, допотопными ружьями, женщины, пытающиеся увести детей вглубь лагеря. Их крики, полные ужаса и непонимания, пронзили горячий воздух.

Скела не спеша начал спускаться с дюны. Его шаги были размерены и тяжелы. Он вошел в лагерь, как божество разрушения, сошедшее с небес. Первый воин-кочевник, молодой парень с обветренным лицом и горящими глазами, бросился на него с криком, занося кривую саблю. Скела даже не посмотрел на него. Он лишь провел рукой по воздуху.

Пространство перед ним сжалось, а затем выплеснулось волной невидимой силы. Парня отбросило назад, как тряпичную куклу. Он врезался в шатер, который тут же сложился, погребая его под собой. Деревянные шесты хрустнули, как кости.

Второй кочевник выстрелил из ружья. Дробь, смешанная с ржавыми гвоздями, со свистом рассекла воздух, но, не долетев до Скелы пол-ярда, ударилась в невидимый барьер и рассыпалась в мелкую металлическую пыль. Скела повернул голову. Его взгляд под темным визором упал на стрелка. Он протянул руку, пальцы сжались в щепоть.

Воздух вокруг кочевника вдруг раскалился докрасна. Раздался нечеловеческий вопль. Песок под ногами мужчины, его одежда, его плоть — все мгновенно спеклось, превратившись в расплавленную, пузырящуюся массу, которая тут же начала остывать, образуя причудливое, ужасное подобие стеклянной скульптуры. От человека остался лишь черный, обугленный силуэт, запечатанный в прозрачном саркофаге из оплавленного кварца.

Это была его магия. Не огонь, не плазма, а нечто более фундаментальное — прямое манипулирование энергией, перекраивающее материю на атомном уровне. Песок становился стеклом, плоть — пеплом.

Он двигался дальше, методично, неотвратимо. Солдаты его отряда работали чисто, без эмоций. Импульсные разряды щелкали тихо, словно счетчик Гейгера, находящий свою жертву. Лагерь превращался в ад. В воздухе пахло озоном, горелой плотью и песком, сплавленным в стекло.

Скела стал абсолютным центром этого шторма. Он поднял обе руки, и от него во все стороны рванулись волны сокрушительной силы. Шатер за шатром вспыхивали и рассыпались в прах. Повозки с провизией взрывались, разбрасывая обломки. Он был неумолим, как стихия. Он был орудием, и он выполнял свою функцию с пугающей эффективностью.

Его взгляд упал на последний выстоявший шатер. Из-за полы выскочила женщина. Ее лицо было изможденным, испачкано пылью и слезами, но в глазах горел огонь отчаянной решимости. Она была одета в бедные, но яркие одежды кочевников — синий, выцветший на солнце хитон. В своих объятиях она сжимала маленький сверток — ребенка, не старше двух лет.

Женщина металась взглядом, наблюдая, как гибнет ее мир, как кольцо смерти сжимается. Она увидела Скелу. Увидела источник этого ада. И вместо того чтобы бежать, она прижала ребенка к груди и закрыла его своим телом, спиной к надвигающемуся кошмару. Ее плечи напряглись, готовые принять удар, который должен был уничтожить ее, но дать шанс тому, кого она держала.

И время для Скелы остановилось.

Звуки боя — выстрелы, крики, взрывы — ушли в белый шум, потом исчезли полностью. Он смотрел на эту женщину. На ее сгорбленную спину. На ее руки, впившиеся в сверток. На ее волосы цвета воронова крыла, выбившиеся из-под платка.

И этот образ, этот акт абсолютного, самоотверженного самопожертвования, пронзил броню его искусственного спокойствия, как раскаленный нож пронзает лед.

В его сознании что-то дрогнуло. Треснуло.

Боль пронзила виски.

Не свет трех лун, а огни фар, выбегающие из темноты.

Крик. Не чужой, а ее. Лиры.

— Держись!

Стекло. Много стекла. Осколки, сверкающие в отблесках пламени. Они впиваются в кожу. Холодные и острые.

И снова она. Ее бледное лицо с большими глазами. Ее рука тянулась к нему. А потом обрыв. Тишина. Темнота.