Пустошь 3. Наследие пустоты

— Источник, — тихо, почти про себя, произнес Смит, и в его голосе, впервые, прозвучало нечто, кроме холодной расчетливости. Жажда. Древняя, как сам мир, жажда абсолютной власти. — Последний этап плана. Самое богатое месторождение. Заберем все кристаллы и завершим миссию.

Он резко, почти порывисто повернулся к группе аналитиков, его пальцы нервно забили по поверхности голографического стола, вводя новые координаты.

— Перенацелить все сенсоры! Все вычислительные ресурсы сканирования на эти координаты! Немедленно! — Он ткнул пальцем в пульсирующую точку на карте, словно желая проткнуть ее. — Последний этап перед возвращением домой. Возвращением к славе, богатству и власти!

Его стратегический план изменился в мгновение ока. Вольный город, Алекс, их жалкое сопротивление — все это превратилось в не более чем досадную помеху, в назойливую муху на пути к настоящей, великой цели. Смиту было все равно, что это был за источник, что так резонирует с их датчиками. Он хотел его покорить. Поглотить. Вобрать в себя его силу, стать богом в этом заброшенном мире, а затем, подпитываемый этой силой, выйти за его пределы.

— Командир Скела, — голос Смита вновь обрел привычную стальную твердость и безразличие. На экране перед Скелой замигал маркер в глубине Пустоши. — Выдвигайтесь немедленно. Расчистите путь. Ничто — ни враг, ни призраки прошлого, ни сама реальность — не должно стоять между моей армией и этой точкой. Ясно?

Скела, получив новые координаты, отдал честь, его бронированная рука с грохотом ударила по грудной пластине. Он развернулся на каблуках. Его тяжелые, мерные шаги, сопровождаемые двумя безмолвными, как тени, надзирателями, отдались гулким эхом в стерильном зале. Армия, замершая в ожидании приказа, пришла в движение. Стальной, отлаженный кулак, насчитывающий тысячи единиц техники и десятки тысяч солдат, развернулся и устремился вглубь Пустоши, к самому сердцу мира, оставляя за собой лишь выжженную, обесцвеченную, мертвую землю.

***

В Вольном городе за этим перемещением наблюдали со смесью недоумения и растущего, леденящего душу ужаса.

— Они… они идут не на нас? — с надеждой в голосе спросил один из молодых бойцов на передовом наблюдательном пункте, вглядываясь в бинокль. Он видел, как река брони и стали, грохоча гусеницами и поднимая тучи поблекшей пыли, обтекает их позиции широкой, пренебрежительной дугой, даже не удостаивая их вниманием.

— Хуже, все куда хуже, — проговорила Рэйвен, не отрывая взгляда от данных сканеров, ее лицо стало осунувшимся и серьезным. — Они идут к Источнику, о котором говорил Алекс. Откуда-то Смит узнал, где его искать. Если Смит и его люди разорят месторождение рядом с Источником, Пустошь не оправится. Миру придет конец.

Алекс почувствовал, как ледяная, цепкая рука сжимает его сердце. Худшие из его опасений подтвердились. Смит знал о самом главном, о самом сокровенном секрете этого мира. Война, из битвы за выживание, в одночасье превратилась в отчаянную, безумную гонку за спасение самой души Пустоши, за спасение того, что делало ее живой.

Именно в этот момент, когда паника и смятение уже готовы были вырваться наружу и поглотить последние крупицы надежды, все коммуникационные системы Вольного города взвыли в унисон от мощнейших помех. Экраны погасли, заполнившись белым шумом, а затем на них, преодолевая помехи, проступило знакомое, отутюженное и ненавистное лицо.

Смит. Он сидел в кресле командующего, на фоне стерильного, минималистичного интерьера своего командного центра. Его изображение было кристально четким, а взгляд — прямым и пронзительным, словно он смотрел в душу каждому, кто его видит.

— Жители так называемого «Вольного города», — начал он, и его голос, усиленный тысячами динамиков, прокатился по улицам, проник в каждый дом, в каждое укрытие, в каждую щелью — Не пытайтесь противостоять мне и моим людям. Сегодня мы доберемся до самых глубин вашего мирка. Вам не остановить нас — вы просто погибнете. Мы заберем ваши кристаллы, вашу магию.

Алекс, стоя в центре командного пункта, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он чувствовал на себе десятки взглядов — взглядов старейшин, бойцов, техников. В них читался вопрос, страх и зарождающееся сомнение.

— Алекс ведет вас к гибели! — голос Смита зазвучал громче, в нем появились металлические, режущие ноты. — Отдайте мне кристаллы маны и в обмен я смогу предоставить вам все необходимое для выживания. Мы наладим выгодный обмен между нашими мирами. Мы восстановим ваши города, дадим вам воду, провизию, медицину — все блага нашей цивилизации. Мы сможем очистить Пустоши от опасностей, мутантов и прочих тварей. Вы сможете спокойно передвигаться по дорогам! Кристаллы — малая плата за ваше процветание!

Тишина, воцарившаяся после его речи, была оглушительной. Смит был искусным демагогом. Он атаковал не их стены, а самую идею, ради которой они были готовы умереть. Он сеял семена сомнения, страха и, что самое страшное, искушения — искушения спокойной, безопасной жизнью, даже ценой свободы.

Алекс понял, что нельзя оставаться в стороне. Он вышел на центральную площадь, где собрались перепуганные, растерянные люди. Их лица были бледными, глаза полными смятения и вопроса. Он видел в них не только страх перед армией, но и ту самую ядовитую, зарождающуюся мысль: «А вдруг он прав?»

Он поднялся на импровизированную трибуну — огромный, покрытый мхом обломок старого монумента, оставшегося с давних времен. Он не использовал усилители. Он заговорил, вложив в свои слова всю силу Источника, всю свою веру и всю боль. И его голос, чистый и твердый, достиг каждого уха и сердца.

— Я жил в том мире, о котором говорит Смит. Все верно, там есть и вода, и пища, и там намного безопаснее, чем в Пустошах. — Он обвел взглядом толпу, встречаясь глазами с каждым из бойцов, что остались в Вольном городе. — Однако Смит лжет. Пустоши не выживут без кристаллов. Смит хочет разрушить этот мир. Плевать ему на нас всех, его заботит только его выгода. И никто никогда не сможет сделать этот мир лучше, кроме нас самих. Да, Пустоши — опасное место, но это наш дом, и мы никому не позволим его разрушить!

Алекс замолчал, пока толпа переговаривалась, выкрикивая слова поддержки.

— Да, я не все понимаю в силе, что живет во мне! — крикнул он, и в его голосе зазвучала искренняя, неподдельная боль. — Да, Древние оставили нам загадки, а не инструкции! Но они оставили нам жизнь! Они оставили нам этот мир, каким бы поврежденным, каким бы жестоким он ни был! Они оставили нам шанс — шанс вырасти, исправить ошибки, построить будущее своими руками! Смит же не оставит ничего! Только пустоту! Он не строит — он поглощает. Он не создает — он уничтожает все, что отличается от его стального, безрадостного кошмара!

Его голос зазвучал страстнее, в нем загорелся тот самый огонь, который когда-то зажег в них надежду и который теперь передавался от человека к человеку, разгоняя тьму сомнений.

Он выдохнул, собрав все свои силы, и его последние слова прозвучали как набат, как клятва, как вызов, брошенный в лицо надвигающейся тьме:

— Я не обещаю вам спасения! Я не пророк и не мессия! Я один из вас! Человек, который любит этот мир и людей в нем! И я буду сражаться! Не за Древних! Не за какую-то абстрактную силу! Я буду сражаться за вас! За право дышать свободным воздухом! За право называть этот кусок земли — своим домом! За право самому решать свою судьбу! И я умру за это, если потребуется! Кто со мной?!

Сначала была тишина. Глубокая, всепоглощающая. А потом где-то в толпе одинокий, срывающийся голос крикнул: «Я!». Его подхватил другой, третий, десятый, сотый. Так звучала решимость. Крик обретенной воли. Крик людей, которые, услышав сладкие речи о рабском спокойствии, сделали свой выбор в пользу трудной, смертельно опасной, но своей собственной свободы.

Мятеж в сердцах был подавлен. Вера была укреплена, закалена в огне этого испытания. Но цена была высока. Теперь они знали, что Смит хочет не просто их уничтожить. Он хотел отнять у них саму причину для борьбы, сам смысл их существования. И это понимание делало предстоящую битву еще страшнее и беспощаднее.

***

В это время авангард армии Смита, ведомый Скелой, уже подходил к Источнику. Отряд входил в периметр. Скела наблюдал за тем, как его люди быстро занимают позиции.

Глава 18. Битва за воду

Алекс обернулся, чувствуя, как ветер бьет ему в спину, словно подгоняя к краю. У подножия скалы, используя естественные укрытия и наскоро возведенные из обломков скальной породы баррикады, копошились люди. Это были объединенные силы: бойцы Вольного города в потертой, но прочной броне, с самодельным, но смертоносным оружием; и кочевники — легкие, быстрые, сливающиеся с местностью, вооруженные луками, арбалетами и длинными ножами. Их было меньше двух сотен. Против того, что нес с собой Смит, этого было каплей в море. Но эта капля решила не растекаться, а затвердеть, как сталь. В их глазах горел не фанатизм, а холодная решимость. Они знали, что отступать некуда. За спиной — только вода, а за водой — лишь отвесная скала и пустота.

— Они близко, — тихий, но четкий голос Рэйвен заставил Алекса вздрогнуть. Он не слышал, как она подошла. Девушка стояла рядом, ее темные волосы, собранные в тугой практичный пучок. В ее глазах, горел холодный, расчетливый огонь. Она смотрела не на него, а вдаль, на раскаленную линию горизонта, где марево делало очертания разрушенных гор призрачными. — Час, не больше. Их разведдроны уже в радиусе пары миль. Они знают, где мы.

— Чувствуешь? — спросил Алекс, имея в виду не приближение врага, а то странное, тянущее ощущение в собственной груди, сгусток чужого присутствия где-то на краю восприятия. Оно было похоже на фантомную боль в ампутированной конечности, только эта конечность была жива, самостоятельна и несла с собой смерть.

Рэйвен на мгновение закрыла глаза, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Чувствую, что мы заняли выгодную позицию, — отозвалась она, наконец переведя на него взгляд. — Лучшего места не найти. Узкое место, высота, единственный подход. Мы заставим их заплатить за каждый ярд кровью. Совет через пять минут у центрального барьера. Виктор уже там. Глитч настраивает свою штуковину. Надеюсь, она знает, что делает.

— Она умница, — с улыбкой ответил Алекс, — резонансный разрядник сработает, я в этом уверен. Мы немного его усовершенствовали. Сбоев быть не должно.

— Алекс. — Рэйвен резко повернулась к нему. — Ты не думал, что Смит моет все-таки прав? Ну пусть он забирает эти кристаллы. Мы сумеем выжить без магии. В конце концов, это всего лишь источник силы, который можно заменить. Людей заменить нельзя. Отданные жизни нельзя будет вернуть.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, — печально ответил Алекс, — но я был у Источника. Кристаллы — не просто источники магической силы, они сама суть этого мира. Если их забрать — исчезнет вся жизнь. Не будет ни людей, ни мутантов, ничего. Останется абсолютно пустой мир. Глитч сумела наладить производство воды из кристаллов, но это временная мера. Истощается магия, истощились запасы воды. Нет, мы не можем отступить. Дать Смиту то, чего он хочет, — означает гибель. Ты права, мы сами сумеем исцелить пустоши, но для начала нужно изгнать из мира заразу в лице Смита.

К ним подошел Аргенталь.

— Алекс, Рэйвен, — кивнул он, его голос, низкий и немного хриплый после бессонной ночи, перекрывал завывание ветра. — Основные силы Смита приближаются. Их разведка работает плохо — Смит полагается на численность и технику. Он наверняка считает, что мы просто банда мародеров, защищающая свою дыру в земле. Это наш шанс. Мы должны ударить быстро, жестоко и неожиданно. Отобьем первый натиск — и тогда, возможно, у них дрогнут нервы.

Рэйвен шагнула вперед и, не спрашивая разрешения, начала чертить острым камнем на плоском обломке скалы, служившем импровизированным столом.

— Вот скала. Источник здесь. Мы — полукругом здесь. Обойти нашу позицию у них не получится.

— Мы подготовили ямы-ловушки и заряды с термитной смесью, — хрипло сказал один из командиров кочевников, седой мужчина со шрамом через глаз по имени Корк. Его лицо, похожее на старую, потрескавшуюся кожу, не выражало никаких эмоций. — Подкопались под тропу в трех местах. Сработает по массе.

— Их хватит на первые минуты, чтобы создать хаос и затор, — парировала Рэйвен, не отрываясь от своей карты. — Но после они перейдут на живую силу. Большинство солдат Смита — киборги низкого уровня, с примитивным имплантированным оружием и подавленной волей. Пешки. Но среди них будут и «наблюдатели» — более совершенные модели, способные к тактическому мышлению, которые смогут напрямую связаться с командованием. Их нужно выбивать в первую очередь. Без них пешки превратятся в беспорядочную толпу. Алекс, это твоя задача. Ты их… чувствуешь. Как более яркие точки в этом сером шуме.

Алекс кивнул, пока узел напряжения в груди сжимался еще туже. Он и правда их ощущал. Их холодный, механический разум отличался от пульсирующего, знакомого и одновременно чужого присутствия Скелы. Скела был где-то там, в этой надвигающейся туче, темной и плотной точкой, которая притягивала и отталкивала одновременно. Алекс сжимал и разжимал пальцы, стараясь унять дрожь в руках. Не страх, а предчувствие столкновения. Развязки. Он смотрел на свои руки — они были такими же, как у того, кто шел убивать их всех.

— Глитч. — Рэйвен повернулась к девушке, которая что-то бормотала, склонившись над стабилизатором, окруженная паутиной проводов и мигающими индикаторами. — Твой барьер. Когда его активировать? И чего тогда нам ожидать?

Глитч вздрогнула и подняла голову, словно вынырнув из глубины технического транса. Ее глаза за толстыми линзами очков были огромными, с темными кругами под ними.

— Когда их основная масса будет в радиусе пятидесяти ярдов от барьера. Поле создаст зону подавления. Их импланты начнут сбоить, системы наведения собьются, двигатели дронов могут заглохнуть. Это… это будет как волна статики для их электронных мозгов. Но… — Она облизала пересохшие губы. — Но устройство нестабильно. Оно было повреждено еще до того, как я его нашла. Я починила, как могла, но при полной мощности время работы ограничено. Три, максимум четыре минуты. Потом перегрев, расплавление сердечника и полный отказ. Возможен взрыв.

— Четыре минуты хаоса, — произнес герцог Аргенталь, и в его голосе прозвучала ледяная решимость. — Этого должно хватить, чтобы переломить ход первой атаки. Господа. — Он обвел взглядом собравшихся. — Мы защищаем не просто воду. Мы защищаем право на будущее. Надеюсь, вы помните, за что сражаетесь. Давайте займем позиции. У нас мало времени.

Люди разбегались к своим отрядам, их лица были серьезны, но без тени отчаяния. Алекс задержался, глядя, как Рэйвен отдавала короткие, ясные приказы, как люди, еще час назад смотревшие друг на друга с недоверием — горожане на кочевников и наоборот, — теперь слушались ее безоговорочно. Она видела поле боя как шахматную доску, а людей — как фигуры на ней, но без цинизма. Такова была текущая жестокая необходимость.

— Ты родилась для этого, — тихо сказал он, когда они остались одни.

Рэйвен усмехнулась с усталой горечью.

— Я была Принцессой Пустоши, наследницей своего отца. Я сама была готова разрушить все и вся на своем пути ради достижения цели. Была по ту сторону, была твоим врагом, Алекс. Будь осторожен. Он рядом. Я тоже чувствую его.

Она не назвала имя, но Алекс понял. Скела.

Лучи рассвета заглушила туча пыли, поднятая десятками гусениц и шасси, густая, рыжая, как запекшаяся кровь. Она плыла по пустыне, поглощая последние звезды. И тогда они появились из марева, как призраки апокалипсиса: угловатые, покрытые ржавчиной и свежей краской с эмблемой Смита. Тяжелые штурмовые дроны «Скорпион», похожие на стальных жуков с жалами турельных лазеров, ползли впереди, за ними шли грузовики с солдатами, а по флангам, как стая хищных насекомых, двигались отряды на легких багги с установленными на них скорострельными пушками.

Тишина, повисшая над скалой, была оглушительной. Она давила на барабанные перепонки гулче любого рева. Алекс лежал на выступе в двадцати ярдах выше основного барьера, прильнув к прицелу длинной винтовки, собранной умельцами Вольного города из найденных чертежей. Его пальцы в потертых кожаных перчатках обхватили ложе, привычное, как продолжение руки. В ухе жужжал импровизированный коммуникатор, передавая дыхание десятков людей.

— Первый контакт. Фланги, держать строй, не открывать огонь без команды. Центр, ждем, когда втянутся в бутылочное горлышко, — голос Рэйвен звучал в эфире спокойно и четко, без тени дрожи.

Гул моторов нарастал, превращаясь в оглушительное рычание, от которого дрожала земля. Первый «Скорпион» наехал на замаскированную яму. Раздался оглушительный, сдавленный взрыв, и машина, перевернувшись на бок с, загорелась черным маслянистым дымом. Второй дрон, шедший следом, открыл бешеный огонь из турельного пулемета, строча по баррикадам, высекая снопы искр из металла. Камни и обломки звенели, осыпаясь осколками. Кто-то вскрикнул — первый раненый.

— Сейчас! Фланги, огонь! — крикнула Рэйвен, и ее голос в наушниках прозвучал ударом хлыста.

С флангов ударили заряды кочевников — емкости с напалмоподобной горючей смесью. Огненные волны, оранжевые и ядовито-желтые, охватили легкие багги. Люди выскакивали, превращаясь в живые, кричащие факелы, катались по земле. Воздух наполнился смрадом горелой плоти и пластика. Хаос начался. Но основная колонна не остановилась. Из грузовиков посыпались солдаты. Они выпрыгивали синхронно, будто по команде, и строились в ровные шеренги. Они двигались неестественно ровным строем, в одинаковой серой форме, с карабинами, встроенными прямо в кибернетические руки. Их лица были частично закрыты масками с фильтрами,

Алекс поднял ладонь и с нее сорвалась белая молния. Одна из фигур, выделявшаяся чуть более сложным шлемом с радарной антенной, дернулась, как марионетка с оборванной нитью, и упала. Строй солдат на мгновение замешкался, в их синхронности появился сбой.

— Барьер, Глитч, сейчас! — прозвучал приказ.

Алекс увидел, как у центрального укрепления вспыхнуло неровное, голубоватое сияние. Глитч стояла за импровизированным щитом из бронедвери, кривясь от концентрации, пока ее руки летали над панелью управления стабилизатора. Устройство загудело, звук нарастал, переходя в высокий визг, и от него пошел почти невидимый глазу дрожащий волновой фронт, искажавший очертания всего позади.

Эффект был мгновенным и жутким. Двигатели ближайших дронов захлебнулись и остановились. Солдаты Смита, попавшие в радиус действия, зашатались, как пьяные. У некоторых из плечевых или спинных портов повалил едкий серый дым, другие беспорядочно начали стрелять, попадая по своим, третьи просто замерли, уткнувшись лицами в землю, будто отключенные от сети. Четыре минуты. Они отсчитывали секунды, каждая из которых была оплачена чьей-то жизнью.

Защитники воспользовались замешательством. Со скал полетели гранаты и самодельные мины, лучники кочевников выпускали тучу стрел в слабые места брони дронов — в сочленения, в оптические сенсоры. Аргенталь, вопреки настойчивым просьбам остаться в укрытии, возглавил контратаку с группой самых крепких бойцов Вольного города, вооруженных тяжелыми кувалдами, резаками и сварочными горелками. Они вскрывали обездвиженных «Скорпионов», как консервные банки, вытаскивая оттуда оглушенных пилотов и выводя из строя дорогостоящую технику.

Алекс продолжал свою работу, уничтожая солдат противника. Сейчас он не экономил магию, понимая, что больше она может ему и не пригодиться. Каждая его атака была холодным, точным расчетом. Он не думал о том, что убивает людей — в них оставалось слишком мало человеческого. Он думал о цифрах, о сокращении угрозы. Но на периферии сознания другое присутствие росло, приближалось, как надвигающаяся головная боль. Оно было подобно зеркалу, в которое страшно смотреть, потому что в нем отражаешься не он, а его искаженное подобие.

Три минуты. Барьер начал мерцать, синие всполохи бились, как сердце в агонии. Глитч кричала что-то, отчаянно крутя регуляторы, но в грохоте боя, в треске взрывов и криках нельзя было разобрать слов. Ее устройство трещало, из корпуса повалил едкий черный дым, пахнущий паленой изоляцией.

И тогда он появился.

Он вышел из-за горящего остова грузовика, не спеша, как будто прогуливаясь по пустыне в полном одиночестве. Высокий, в темном, облегающем комбинезоне без каких-либо опознавательных знаков или рангов. Черты лица, освещенные отсветами пожаров, были до боли знакомы Алексу — его собственные, но искаженные абсолютным, ледяным спокойствием, лишенные всякой эмоциональной теплоты. Скела. Свой шлем Скела отбросил в сторону.

Он не обращал внимания ни на хаос вокруг, ни на своих дезориентированных солдат, ни на мерцающий барьер Глитч. Его желтые, как у хищной кошки, глаза скользнули по позициям защитников, оценивающе, безразлично, и на мгновение остановились на Алексе, высоко на скале. Взгляд был пустым, без узнавания, без ненависти, без любопытства. Просто констатация факта: цель обнаружена.

Затем Скела повернулся к группе «наблюдателей», пытавшихся восстановить порядок среди дезориентированных солдат. Он поднял руку в простом, почти небрежном жесте. Один за другим «наблюдатели» начали падать, как подкошенные. Из их шлемов, ушей, глаз текли тонкие струйки дыма. Скела уничтожал их дистанционно, одним усилием воли, разрывая нейронные связи, сжигая процессоры, превращая их в груду бесполезного мяса и металла. Это было не убийство. Это было удаление неисправных компонентов.

Солдаты Смита, лишившиеся управления, окончательно обезумели. Часть из них продолжала беспорядочно стрелять, другая — замерла на месте, третья, повинуясь какому-то базовому инстинкту, обратилась в бегство, натыкаясь на своих же и попадая под огонь с флангов.

Барьер Глитч погас с последним судорожным всплеском и глухим хлопком. Девушка с криком отшатнулась от дымящегося, оплавленного устройства, хватаясь за обожженные пальцы. Но момент был использован по максимуму. Первая, самая страшная волна атаки была отбита. На подступах к барьеру громоздились обломки техники и тела. Воздух был густым от дыма, гари и смерти.

Но Скела не остановился. Он прошел сквозь строй замерших, безумствующих солдат, как призрак, не обращая на них внимания, и направился прямо к центральному барьеру. К Аргенталю и его людям, которые как раз отходили, чтобы перегруппироваться, перевести дух и подобрать раненых.

— Стреляйте! Сюда! — закричал кто-то из бойцов, указывая на одинокую фигуру.

В Скелу полетели пули, целая очередь. Он даже не замедлил шаг. Пули останавливались в дюймах от его тела, будто упираясь в невидимую, плотную как сталь стену, и падали на землю расплющенными, горячими лепешками свинца. Он махнул рукой — и трое бойцов Вольного города, стоявших на его пути с поднятым оружием, отлетели в разные стороны, словно отброшенные невидимым тараном. Их тела с хрустом ударились о камни и замерли.

Аргенталь, увидев это, выхватил меч.

— Отступите за барьер! Отступите! Это не ваш противник! — его командирский голос на мгновение заглушил грохот.

Но было уже поздно. Скела оказался перед ним. Герцог, великолепный фехтовальщик, сделал молниеносный, безупречный выпад. Клинок, способный резать броню, со звонким, визгливым звуком отскочил от силового поля, окружавшего клона, даже не оставив царапины. Скела наконец проявил какую-то реакцию. Он слегка наклонил голову, рассматривая Аргенталя с легким, почти научным любопытством, как ученый рассматривает редкий, необъяснимый экземпляр насекомого.

Потом он просто толкнул его.

Не рукой, а тем же невидимым телекинетическим импульсом, сконцентрированным в точку. Удар пришелся в грудь, чуть левее центра. Алекс замер, и ему показалось, что он услышал даже на расстоянии глухой, страшный звук — хруст ломающихся ребер, разрываемых тканей. Аргенталь отлетел на несколько ярдов, описав в воздухе неестественную дугу, и рухнул на спину, не двигаясь. Клинок выпал из его разжавшейся руки и отскочил в сторону.

— Нет! — закричал Алекс в таком отчаянии и ярости, что хрупкий щит самообладания разлетелся в клочья. Он вскочил, забыв про свою задачу, и бросился вниз, к барьеру, спотыкаясь о камни, не чувствуя под собой ног.

Скела, добив Виктора, на секунду замер. Он обернулся, и его взгляд снова встретился со взглядом Алекса, который, спотыкаясь, бежал к нему, не обращая внимания на свист пуль. И в этих желтых, нечеловеческих глазах что-то дрогнуло. Что-то, похожее на вспышку боли, на внутреннюю борьбу. Скела поднял руки к вискам, надавил на них пальцами, как будто пытаясь заглушить навязчивый, невыносимый голос в собственной голове. Его лицо, всегда бесстрастное, исказила гримаса — на миг в нем мелькнуло что-то знакомое, почти человеческое: растерянность, боль.