Пустошь 3. Наследие пустоты

Глаза Лео расширились. Чужак не мог знать ни их имен, ни имен их предводителей.

— Это и правда ты!.. — не выдержала Миа, ее рука с оружием начала дрожать.

— Рэйвен жива? Виктор? Глитч? — спросил Алекс, и в его голосе, таком уверенном секунду назад, впервые прозвучала неподдельная, человеческая тревога, заставившая Лео нахмуриться.

— Живы, — выдавил он, медленно, будто против своей воли, опуская ствол. — Все… пока живы. Но город на осадном положении. Не из-за рейдеров или мутантов. Из-за… из-за тебя. — Он запнулся, с ненавистью выплевывая последнее слово и пытаясь найти нужные выражения. — Другой «ты». Он ведет людей Смита. Он владеет твоей магией, твоей внешностью, твоими повадками!

— И его не получается остановить, — констатировал Алекс, — сила Золотых кузнецов мощнее, чем то, что могут противопоставить ей жители Вольного города.

— Да, — прошептала Миа, наконец опуская свое оружие и с облегчением опираясь на приклад. — Погибли многие. Очень многие. Он… он выглядит в точности, как ты. Но в его глазах… там пустота. И такая боль, Алекс, такая бесконечная боль, что на нее невозможно смотреть без слез.

Алекс медленно кивнул, его лицо стало суровым. Он подошел ближе и сел на опрокинутый ржавый каркас сиденья, жестом, полным странного авторитета, предлагая им сделать то же самое. Разведчики, все еще ошеломленные и сбитые с толку, но уже не видящие в нем непосредственной угрозы, послушно устроились вокруг обломков, образуя некое подобие совета в этом храме разрушения.

— Расскажите мне все, — мягко, но твердо сказал Алекс. — С самого начала. Не упускайте ничего.

Хором, перебивая друг друга, вставляя реплики, они нарисовали картину хаоса. Отряды Смита, ведомые неизвестным магом, доклад разведчиков и страшная информация о внешности незнакомца, в точности совпадавшей с внешностью Алекса. О спорах между Рэйвен, Глитч и герцогом Аргенталем, об отчаянной вылазке Рэйвен и ее отряда, которая окончилась жестоким поражением и, наконец, об истощении магии.

Алекс слушал, не перебивая, его взгляд был устремлен куда-то вглубь себя. Его лицо оставалось спокойным, напоминая маску, но по едва заметному напряжению в уголках губ и по тому, как сузились его глаза, было видно, какую бурю он сдерживает внутри. Он не выражал ни гнева на двойника, ни удивления подлостью Смита. Каждое их слово лишь складывалось в ту цельную, ужасающую картину, которую он уже видел, чувствуя боль мира своими новыми нервами.

Когда они закончили, воцарилась тягостная, густая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в ребрах мертвых машин.

— Что это такое, Алекс? — наконец спросил Лео, и в его голосе звучала не просьба, а отчаянная мольба человека, пытающегося понять абсурдность происходящего. — Что это… за призрак? Откуда он взялся?

Алекс перевел взгляд с него на бескрайнюю, багровеющую под заходящим солнцем пустыню за пределами развалин.

— То, что вы видели в Вольном городе, — это лишь симптом, внешнее проявление. Болезнь, которая поразила наш мир, гораздо глубже и страшнее. — Он медленно обвел их взглядом, и в глубине его зрачков вспыхнуло и погасло то самое голубое сияние Источника, заставив их невольно замереть. — Я был там. У самого сердца Пустоши. То, что мы называем магией, что дает жизнь этому миру, несмотря ни на что, что заставляет кактус цвести посреди раскаленного песка. Это живой, мыслящий, чувствующий организм. И Смит копается в открытой ране, занося туда еще больше инфекции. Настанет момент и скоро, что эту рану уже не исцелить.

Джек скрипнул зубами от злости. Тео побледнел еще больше, и шрам на его щеке выделился багровым рубцом.

— И этот клон, этот двойник… — Алекс на мгновение замолчал, и впервые за весь разговор на его лице появилась тень неподдельной, глубокой боли, как от старой, ноющей раны. — Он не просто оружие, созданное, чтобы дискредитировать меня. Он — часть меня. Моя отраженная боль. Все мои страхи, все сомнения, вся ярость и отчаяние, которые я носил в себе, когда только пришел в этот мир, потерянный и напуганный. Все темное, что я в себе подавлял, чтобы выжить и идти вперед. Смит создал мою темную копию.

Он посмотрел на них, и его взгляд был полон невыразимой жалости — и к ним, стоявшим на грани гибели, и к тому, что он собирался сказать, понимая, насколько это будет сложно принять.

— Я вернулся не для того, чтобы сражаться с ним в привычном понимании этого слова, — тихо, но очень четко произнес Алекс. — Я вернулся, чтобы исцелить. Исцелить рану, которую наносят Источнику. И, возможно… исцелить его самого.

Он встал, его фигура на фоне багровеющего, почти кровавого закатного неба казалась монолитом, высеченным из самой вечности.

— И чтобы победить в этой войне, мне нужно будет не уничтожить его. Мне нужно будет понять его. Принять ту боль, что его породила.

Разведчики смотрели на него, и постепенно животный страх в их глазах начал сменяться чем-то другим. Не пониманием — до конца они его не поняли и, возможно, никогда не поймут. Но в их уставших, отчаявшихся сердцах зажглась маленькая, но упрямая искра надежды. Они смотрели не на солдата, вернувшегося с далекой войны. Они смотрели на человека, вернувшегося из самого сердца мира, и в его спокойной, неумолимой, как течение реки, решимости была сила, против которой не устоять никому.

— Ведите меня в Вольный город, — сказал Алекс. И в этих простых словах слились воедино и приказ лидера, и просьба друга, и железное обещание спасителя.

Глава 16. Союзники в битве

Алекс шел по знакомой тропе, но не узнавал места, которые когда-то считал вторым домом. Раньше здесь, на подступах к городу, слышался смех детей, гул голосов у ворот, звон мастерских. Теперь его встречала гробовая тишина, прерываемая лишь завыванием ветра, который гнал по растрескавшейся земле клубы раздражающей, назойливой пыли. Дымка, затянувшее небо, рассеивало солнечный свет, но не делала день прохладнее — жарко было, словно в печке.

Сердце Алекса сжалось от тяжелого предчувствия. Он видел последствия своего провала, своего легкомыслия, но ощутить их на себе, вдохнуть этот воздух гибели — было в тысячу раз больнее. Он сделал шаг к посту охраны у ворот, представляя, как будет сложно объяснять все это Глитч, Рэйвен, Виктору…

И тут тень отделилась от груды искореженного металла, что когда-то было смотровой вышкой.

— Ни с места.

Голос был хриплым, надтреснутым от усталости, но в нем звенела сталь. Алекс замер. Перед ним стояла Глитч. Но это была не та жизнерадостная, вечно что-то бормочущая себе под нос изобретательница, с которой он познакомился. Ее комбинезон был в пятнах машинного масла и сажи, волосы, выбившиеся из беспорядочного пучка, покрывала серая пыль. В глазах, обычно таких живых и любопытных, пылал холодный огонь ненависти. И в ее руках, дрожащих от напряжения, был заряженный энергетический излучатель. Дуло она направила прямо ему в грудь.

— Глитч… — начал Алекс, поднимая руки в жесте примирения. — Это я. Настоящий.

— Заткнись! — резко крикнула она. — Не подходи ближе! Я не позволю тебе снова предать нас!

— Я вас не предавал! Это был не я! Это мой клон, Глитч, пойми! — Алекс пытался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. Вид ее страданий причинял ему физическую боль.

— Не было тебя — не было бы и клона! — выкрикнула она, и ее голос сорвался, но она тут же сжала оружие еще крепче. — Ты принес сюда эту… эту заразу! Ты рассказал им о нас, о Вольном городе! Ты открыл им дверь в наш мир!

Она сделала шаг вперед, и Алекс увидел всю глубину ее отчаяния. Это была не просто злость. Это была горечь предательства, рана, которая кровоточила яростью.

— Они пришли из-за тебя, Алекс! — Она резким движением руки указала на город за своей спиной. — Они уничтожают наш мир! Магия иссякает, воды почти нет! Скоро пустошь станет полностью оправдывать свое название! Смит и его люди оставят после себя настоящую пустыню! Лучше бы ты никогда не возвращался, никогда не попадал в этот мир!

Каждое ее слово било точно в цель, и у Алекса не находилось возражений. Она была права. Абсолютно права. Его наивность, его вера в то, что он может контролировать силы, с которыми столкнулся, привели к этому апокалипсису.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Я знаю, Глитч. И я не оправдываюсь. Но я здесь, чтобы помочь. Я пришел исправить это.

— Помочь? — Она истерически рассмеялась. — Ты уже «помог»! Довольно! Я не позволю тебе сделать хуже!

Она нажала на курок.

Мир для Алекса замедлился. Он увидел, как сгусток чистой, белой энергии, похожий на молнию, вырвался из дула излучателя и устремился к нему. Он инстинктивно зажмурился, ожидая боли, распада, небытия.

Но боли не последовало.

Вместо этого его окутал поток ослепительного синего пламени. Того самого, что пылало в сердце Источника. Оно вилось вокруг него, как живое существо, обволакивало его коконом из чистой энергии. Он чувствовал не жгучую боль, а невероятный прилив сил, будто каждую клетку его тела наполняли светом и жизнью. Энергетический заряд Глитч не прожег его; он был поглощен, впитан его собственным телом, став частью его.

Пламя погасло так же внезапно, как и появилось. Алекс стоял невредимый, с потрясением глядя на свои руки. По его жилам все еще бегали остаточные разряды силы, приятно пощипывая кожу.

Глитч потрясенно смотрела на него. Ее ярость исчезла, сменившись шоком, а затем — полным, всепоглощающим бессилием. Оружие выпало из ослабевших пальцев и с глухим стуком ударилось о землю. Она медленно, как подкошенная, опустилась на колени, уткнувшись лицом в ладони. Ее плечи затряслись от беззвучных, горьких рыданий. Последняя надежда, последняя попытка что-то изменить — и она потерпела крах. Теперь не осталось ничего. Ничего, кроме отчаяния.

Алекс подошел к ней. Он не говорил ни слова. Он просто опустился на колени рядом с ней, на пыльный пол, и положил руку ей на плечо.

— Ты была права, — сказал он тихо, и его голос был твердым и ясным. — Во всем. Это моя вина. Моя ответственность. Я позволил им использовать меня. Я принес эту бурю к вашему порогу. Прости меня. Пожалуйста. Позволь мне все исправить.

Глитч не ответила. Она просто бросилась ему в объятия, вцепившись в его плащ так сильно, что костяшки ее пальцев побелели. Ее рыдания стали громче, но теперь в них была не только боль, но и облегчение. Облегчение от того, что он вернулся.

В этот момент со стороны города к ним подбежали двое других фигур. Рэйвен и Виктор

— Глитч! Что происходит? — резко спросила Рэйвен, ее взгляд метнулся от рыдающей девушки к Алексу.

— Я все видел, — сказал Виктор, и его голос, обычно полный бархатной учтивости, теперь был жестким, как булат. — Это был безрассудный поступок, дитя.

— Я… Я выстрелила в него, — прошептала Глитч, отрываясь от плеча Алекса и вытирая лицо. — А он… он…

— Он поглотил энергию, — закончила за нее Рэйвен, смотря на Алекса с новым, оценивающим интересом. — В тебе что-то изменилось.

— Прогулка на свежем воздухе укрепляет здоровье и обладает освежающим, омолаживающим эффектом

— Он говорит, что хочет помочь, — всхлипнула Глитч, глядя на Рэйвен, ища подтверждения.

— Он и поможет, — твердо сказала Рэйвен. — Потому что другого выхода у нас нет. Алекс был с ними, он знает их слабые стороны. Добавилась новая угроза в лице этого двойника, но с этим тебе, Алекс, придется разбираться по ходу дела.

Алекс помог Глитч подняться на ноги.

— Первое, что нужно сделать, — сказал он, глядя на ее висящий на поясе и тревожно потрескивающий стабилизатор, — это дать городу передышку.

Они прошли в Вольный город. Вид был душераздирающим. На руинах Шестеренок успели возвести несколько зданий, город восставал, только-только начинал расти. Теперь же от былой надежды на возрождение не осталось и следа. В лицах прохожих читались растерянность и страх.

Алекс подошел к главному распределителю воды — огромному резервуару, подключенному к системе Глитч. Приборы показывали критический уровень. Система была на грани коллапса.

— Дай мне свой стабилизатор, — попросил он у Глитч.

Та, все еще не до конца оправившись, молча протянула ему устройство. Алекс взял его в руки. Он закрыл глаза, отбросив все сомнения и страх. Он искал внутри себя ту самую синеву, то пламя, что защитило его. И нашел его — пульсирующий, неиссякаемый родник силы в самой глубине своего существа.

Он не знал, как управлять им сознательно. Он просто… позволил ему течь. Он представил, как энергия перетекает из его рук в хрупкий механизм стабилизатора, не ломая его, а усиливая, поддерживая, становясь для него новым, неистощимым сердцем.

Стабилизатор в его руках вспыхнул мягким синим светом. Треск и шипение прекратились. Стрелки на распределителе воды дрогнули и поползли вверх. Сначала медленно, потом все быстрее. Из кранов и оросительных труб, сухих уже несколько дней, с шипением и свистом хлынула вода. По улицам пронесся гул — сначала недоумения, а потом и восторженных криков.

Алекс открыл глаза. Он чувствовал легкую усталость, но также и невероятный подъем. Глитч смотрела на него, а потом на свой стабилизатор, сияющий в его руках, как новая звезда. В ее глазах снова появилась надежда. Вера в чудо.

— Он… работает, — прошептала она. — Лучше, чем когда-либо.

— Это временно, — предупредил Алекс, возвращая ей устройство. — Моя сила не бесконечна, ты ведь сама знаешь, что магия иссякает. Но твое изобретение даст нам фору.

***

Следующие несколько дней прошли в подготовке к эвакуации. Алекс, Рэйвен и герцог Аргенталь разделили обязанности.

Рэйвен проводила почти все время с жителями, отобранными для сражения с людьми Смита. Глитч корпела над какими-то штуковинами, которые по ее словам дали бы им шанс в бою. Аргенталь же был сосредоточен на сборах: вода, припасы, личные вещи. Все требовало учета, строгой записи.

Алекс был то здесь, то там, стараясь вникнуть в проблемы города, дать людям надежду.

Вечером в центре Вольного города собрались все жители городка.

Алекс невольно поежился под взглядами. Люди смотрели на него с такой надеждой и отчаянием, что он ощущал на коже покалывание.

— Враг силен, — начал Алекс, — и откровенно говоря, плевать он хотел и на Пустоши, и на нас. Для него главное — ресурсы, не люди. Собственно, и те, кого он привел, не считают нас людьми.

Алекс стоял перед строем суровых мужчин и женщин, чувствуя их скептические взгляды.

— Вы привыкли бить, — начал он. — Рубить, колоть. Это хорошо. Но наш враг не чувствует боли так, как мы. Вы бьете по плоти, а они питаются силой вашего удара.

Он подозвал одного из самых крупных бойцов.

— Ударь меня. Со всей силы.

Боец недоуменно посмотрел на Рэйвен. Та кивнула. Мощный кулак просвистел в воздухе, целясь в плечо Алексу. Алекс не уклонился. Вместо этого он сконцентрировался. В момент перед ударом он почувствовал не силу врага, а энергию вокруг — трепет жизни в самой пыли под ногами, слабый ток в металле конструкций, тепло солнечного луча, пробивавшегося сквозь мглу. Он стал проводником. Удар пришелся, но его сила ушла не в Алекса, а рассеялась в окружающем пространстве. Раздался глухой хлопок, и боец отшатнулся, будто ударившись о резиновую стену, в то время как Алекс лишь слегка качнулся.

По строю прошел удивленный ропот.

— Вы не должны противостоять их силе, — объяснил Алекс. — Вы должны ее перенаправлять. Они — воронка, высасывающая жизнь. Вы должны стать щитом, который ее отражает. Чувствуйте энергию вокруг. Она повсюду. В камне, в воздухе, в вашем собственном сердцебиении. Не боритесь с врагом. Станьте частью мира, который он пытается поглотить, и мир вам поможет.

Это была сложная, почти мистическая концепция для людей, привыкших к простой механике боя. Но Алекс работал с каждым, терпеливо, часами. Он не учил их заклинаниям; он учил их чувствовать. И понемногу, самые одаренные из них начали улавливать это. Их удары становились более плавными, осознанными. Они учились не атаковать, а защищать пространство вокруг себя.

***

Тем временем герцог Аргенталь делал то, что умел лучше всего, — вел дипломатию. Он попытался связаться с вождями кочевых племен, Тем, с кем связь удалось наладить, Виктор рассказывал о Смите, о том, что пришельцы из другого мира убивают их дом и что людей Вольного города собираются эвакуировать в катакомбы Черной Цитадели. Кочевники соглашались не атаковать беженцев, некоторые из них выразили готовность присоединиться к битве с силами Смита.

Аргенталь мало-помалу объединял племена Пустошей, старательно превращаю разобщенную толпу варваров в единый кулак, готовый нанести противнику сокрушительный удар.

***

Самая важная работа позже закипела в мастерской Глитч. Окруженные чертежами, деталями и гулом генераторов, они с Алексом работали не покладая рук. Временная стабилизация системы дала Глитч передышку и доступ к энергии для экспериментов.

— У нас не получится закрыть портал, как в прошлый раз, — говорила она, чертя на огромном листе сложные схемы. — Судя по всему, само существование этого прохода между мирами связано с твоим двойником — пока есть он, будет и портал. Но я сумею создать прибор, способный разрушить эту связь.

— Используя ту же энергию, что его и создала, — добавил Алекс. — Моего клона, скорее всего, создали на основе моей ДНК. Портал работает на той же энергии. Мы должны создать резонанс.

Идея была гениальной в своей простоте. Если портал — это вибрация, вывернутая наизнанку, то нужно создать устройство, которое издаст такую же вибрацию, но в гармонии с миром. Звук, способный разбить стекло.

Дни и ночи слились в один бесконечный поток работы. Они спорили, чертили, паяли, терпели неудачи. Однажды их прототип, маленькое устройство размером с ладонь, при включении не стабилизировал пространство, а, наоборот, усилил разрыв, едва не создав мини-портал прямо в мастерской. Они успели его отключить в последний момент.

Но они не сдавались. Гениальный инженерный ум Глитч и интуитивное понимание энергии Источника Алексом дополняли друг друга. Он чувствовал, она вычисляла.

И вот, в одну из ночей, когда за окном бушевала песчаная буря, они собрали его.

Прототип «Стабилизатора реальности» или, как его тут же окрестила Глитч, «Миротворца». Он не был похож на грозное оружие. Это был изящный диск, испещренный тончайшими серебряными жилами, в центре которого был установлен крошечный кристалл, заряженный силой Алекса.

Глитч с благоговением взяла его в руки.

— Он… поет, — прошептала она.

Устройство на самом деле издавало едва слышный, высокий гармоничный гул. Воздух вокруг него казался более чистым, более настоящим.

— Он создает поле абсолютной стабильности, — объяснил Алекс, чувствуя глубинную связь с устройством. — Когда мы активируем его у эпицентра портала, он должен… перезаписать его патогенный код. Свернуть его изнутри.

Они стояли и смотрели на свое творение — хрупкую надежду в мире, который рушился. У них было оружие. У них была армия. У них был план.

Но все они понимали: завтра начнется финальная битва. И цена поражения будет равна цене всего мира.

Глава 17. Портал открывается

Алекс стоял у стола в доме, где расположился командный пункт. Он смотрел на карту Пустоши, где небольшими красноватыми камешками были отмечены места расположения отрядов Смита. Отряды сосредотачивались у шахт, где разрабатывались, а вернее, разорялись месторождения кристаллов маны. Рядом с ним стояли Рэйвен, Виктор и Глитч. В помещение то и дело забегали люди с докладами о текущей ситуации.

Алекс чувствовал колебания в магическом поле Пустоши. Жилы истощались, магия утекала из мира. Все слабее и слабее откликаясь на его зов. Смита нужно было остановить как можно скорее.

Алекс лишь молча кивнул, не в силах оторвать взгляд от этой черной дыры, вмонтированной в саму реальность. Источник в его груди отзывался на портал низким, настойчивым гулом, который разносился по всему его телу. Этот ритм отзывался в его костях, словно набат. Источник чувствовал угрозу, чужеродную и абсолютную, и эта древняя тревога передавалась Алексу, заставляя его сердце бешено колотиться, а ладони сжиматься в кулак.

— Мои люди готовы, — раздался рядом спокойный, ровный голос Рэйвен. Она подошла бесшумно, и ее присутствие было как глоток холодной, чистой воды в душной, наполненной страхом комнате. — Но, Алекс… — Она наклонилась ближе, и ее шепот был предназначен только для него. — Все напуганы. Страх витает в воздухе. Он исходит от самой земли.

— Страх — это естественно, Рэйвен, — так же тихо ответил Алекс. — Храбрость не в том, чтобы не испытывать страха. Храбрость — это преодоление страха. Мы знаем за что боремся, что поставлено на карту. Алчность и жестокость Смита и его людей — это их слабость, они не смогут победить.

— Не уверена, — ответила девушка, — нас слишком мало, чтобы противостоять такой угрозе.

— Но мы должны, — просто ответил Алекс, — у нас нет выбора. Мы защищаем свой дом. Не столько место, сколько людей. Саму жизнь. Смит не ценит жизнь своих людей, для него они разменная монета в погоне за наживой и властью.

— Жители готовы к эвакуации, — сказал герцог Аргенталь, — до Цитадели путь неблизкий, но с помощью кочевников беженцы сумеют добраться до безопасного места.

Алекс кивнул. Увести людей из Вольного города было правильным решением. Переход через Пустоши, пусть трудный и опасный, все же был лучшим вариантом, чем просто сидеть здесь и ждать неминуемой гибели.

Алекс, Аргенталь, Глитч и Рэйвен смотрели, как последний житель Вольного города выходит из города. Не так много их осталось, но каждый из них был ценен.

В городе остались лишь воины из отряда Рэйвен. Теперь им предстояло нанести удар по врагу. Удар, который решит судьбу мира.

***

Смит торжествовал, просматривая данные о добыче кристаллов маны — разработка месторождений шла с опережением графика.

— Такими темпами мы скоро здесь закончим, — сказал Смит, потирая руки, — мне осточертел этот пустынный мир. Когда вернемся домой, я несколько часов буду отмокать в ванне, смывая с себя пыль и песок этого мирка, которые, мне кажется, въелись в самые мои кости!

Рядом с ним, отбрасывая длинную, искаженную мерцанием мониторов тень, стоял Скела.

Скела молчал, бесстрастно взирая на своего начальника.

Смит медленно, с театральной чинностью, повернулся к Скеле. Его голос прозвучал громко и четко, без единой эмоциональной ноты, будто он читал сухой технический мануал.

— Командир Скела. Первостепенная задача — обеспечить безопасный и стабильный периметр вокруг эпицентра обнаруженной аномалии. Все попытки сопротивления подавлять мгновенно и с максимальной эффективностью. Все живые существа на пути подлежат нейтрализации. Вы ведете ударный кулак. Вы — острие моего копья. Острие, которое пронзит сердце этого мира.

Скела не шевельнулся. Голос его был холоден и отстранен

— Принято к исполнению.

Смит удовлетворенно кивнул и едва заметным жестом подозвал двух солдат, стоявших чуть поодаль в тени колонны. Они были другими. Их броня, хоть и схожая по дизайну с формой людей Скелы, была отмечена особыми инсигниями — стилизованным знаком всевидящего ока, символом внутренней службы безопасности Смита. Их позы были еще более отточенными, движения — экономными и точными, а невидимые взгляды, скрытые за шлемами, были направлены исключительно на Скелу. В руках они держали не стандартные импульсные винтовки, а компактные, но громоздкие устройства сложной формы, напоминающие излучатели неизвестного назначения.

— Командир, это ваши офицеры связи, — объявил Смит, и в его ровном голосе впервые прозвучала тонкая, ледяная, почти незаметная насмешка. — Капитан Вектор и лейтенант Ирис. Они обеспечат вам бесперебойную и защищенную связь с центральным командованием и окажут вам всяческое содействие… на каждом этапе операции.

Скела медленно, с едва слышным гулом сервоприводов, повернул голову, и его красный визор, словно глаз хищной птицы, скользнул по двум фигурам. Он все понимал с предельной ясностью. «Офицеры связи». Палачи. Надзиратели. Их приказ был прост и лаконичен: при малейшем признаке неповиновения, — ликвидировать его. Устройства в их руках были не излучателями связи, а нейроингибиторами последнего поколения, способными либо парализовать его усиленную нервную систему, либо сжечь его мозг за доли секунды.

— Рад сотрудничеству, — металлически, без тени иронии прокомментировал Скела.

Капитан Вектор молча, почти незаметно кивнул. Его поза, его вся энергетика говорили сама за себя: он был тюремщиком, а Скела — ценным, но смертельно опасным зверем, которого выпустили из клетки на длинной и прочной цепи.

Смит удовлетворенно отвернулся, вновь обратившись к экрану. Контроль был восстановлен. Его идеальное орудие было направлено на цель. Но внезапно его взгляд скользнул по одному из второстепенных сенсорных дисплеев. На нем отображалась не тактическая карта, а схема энергетических потоков Пустоши. И там, в стороне от Вольного города, в самом сердце мертвых, никем не оспариваемых земель, пульсировала аномалия. Небольшая по площади, но невероятно плотная и мощная. Ее сигнатура была уникальной, ни на что не похожей. Она резонировала с той дикой, необузданной энергией, которую он чувствовал в Алексе. И с той же силой, что исходила от самого Скелы в моменты его наивысшей, неконтролируемой ярости.