Вой и кости

Ритмичные удары музыки стихли, сменились на медляк. Тени в окнах стали колыхаться, как ночное море.

— Если увидит нас вместе, решит, что мы пришли не просто за телефоном, — допустил Лёва.

— А мы пришли просто за телефоном? — спросил Серый.

Лёва завис, не понимая: шутка или нет.

— Просто спросил. Хочешь, значит, один идти? — уточнил Серый.

Лёва кивнул.

— Нам тоже надо знать, что будет дальше. Влад расскажет больше, если я пойду один. Он сам не знает, что видел, чему верить. Думаю, он хочет поговорить, — рассуждал Горюнов.

— К тому же, вижу, много людей. Это вам не безлюдный пустырь за гаражами или стрельбище на краю света.

Серый пожал плечами.

— Как знаешь, чудик. Давай, жду тебя здесь. Не ныкайся нигде, будь на виду. Сейчас время — девятнадцать двадцать восемь. Если до восьми не выходишь — я иду искать.

— А разве ты не слышишь всё, что происходит?

— Слышу. Слишком много всего, не разобрать. До восьми забирай телефон и выходи. Ну или отпишись, если остаёшься. Роме там, например.

Лёва кивнул.

— Спасибо, Серый.

Тот отмахнулся.

— Давай, шуруй, цыплёнок, время пошло.

…

Новогодняя гирлянда тянулась под потолком. Плешивые огоньки были в разнобой. Белые зайчики от диско-шара ползли, как сотня жучков. Они перебирались по стенам, полу, людям, рюшам, платьям, потным клетчатым рубашкам, блестящим лицам, косматым причёскам. На сцене на фоне пыльных фикусов стояла группа местных талантов. Солист — кудрявый мальчишка, ровесник самого Лёвы, исполнял кавер на песню «Ведьма и Осёл» к огромной радости публики. Аппаратура привносила жизнь в выступление: шипение и странные щелчки крякали через куплет.

Лёва пробирался сквозь людей к прилавку с кассой в надежде встретить Алису. «Король и Шут» местного розлива закончился, и солист передал микрофон роскошной женщине в тёмно-синем платье со звёздами.

— В море ветер, в море буря! — раздался голос со сцены, когда Лёва резко развернулся и чуть было не столкнулся со знакомым лицом.

Стеклянный прилавок врезался в бок. Лёва схватился за бок, сделал ещё шаг назад и тут же упёрся спиной в давно неработающий холодильник.

— О, вы тоже тут? — удивился Лёва.

Офицер полиции Павел Гурский чуть вытянулся, оглядывая, на что такое напоролся собеседник.

— Конечно. Должен же кто-то за этим цирком приглядывать, — улыбнулся он.

Внезапная волна тревоги забилась в сердце сильнее.

«А телефон передал Влад? Что знает этот Гурский? Он здесь случайно? Надо быть начеку…»

Лёва внимательнее рассмотрел облик полицейского. В гражданском, уложенные волосы чуть растрепались. Тёмно-синяя рубашка, классические песочные брюки со стрелками, часы на кожаном ремне без цифр, тонкое серебряное кольцо на среднем пальце.

— То есть, вы на службе? — спросил Лёва.

— Служба может позвать в любой момент. В любом случае, я каждую субботу тут. Мало ли, что может случиться? Много людей. И не только людей.

Сбитый с толку, Лёва забегал глазами по танцующему залу. Он пропустил мимо ушей последнюю фразу Павла.

— В синем море тонут лодки и большие корабли! — пела женщина на сцене.

Неработающих огоньков в гирляндах оказалось больше, чем на первый взгляд. Пробелы. Каждый визит не был формальностью.

«Он всё знает…»

— Ты один? — спросил Гурский.

— Нет, — слишком быстро ответил Лёва, вытягивая шею, выискивая глазами хоть кого-то.

Тихая усмешка. Павел не поверил, но вместе с Лёвой стал искать кого-то в толпе, прекрасно понимая, что никто не придёт.

— Это правильно, — наконец, произнёс Гурский. — Тебе небезопасно тут шататься одному. Особенно по ночам.

Лёва перевёл серьёзный взгляд в надежде угадать ускользающую суть дурацкого разговора. Павел отшагнул, боясь выглядеть и звучать враждебно. Отмахнулся лёгким жестом от любых подозрений, которые витали в воздухе. Он дал паузу и пространство, чтобы не спугнуть и не нагнетать.

— Ты же и сам это уже понял, — мягко добавил Павел.

Тревога отступила, зато накатил стыд. Лёва пожалел, что врал офицеру. По крайней мере, сейчас много казалось неправильным. Едва Горюнов набрал в грудь воздуха, как его разом выбило из-за резких объятий со спины.

— Так он и не один. Он со мной. — Алиса положила голову на плечо. — Что, мальчик мой? Наговорился? Когда уже пойдёшь танцевать? Ты же обещал! Я всё жду, жду, скоро следующий медляк!

Лёва невольно расплылся в улыбке, погладил руки девушки, которые обвивали шею.

— Уже иду, — кивнул Лёва.

Павел добродушно улыбнулся, сделал странное движение, похожее на поклон. Алиса радостно увлекла Лёву на площадку.

На сцену вернулась группа, заиграли аккорды «Руки вверх». Лёва с Алисой взялись за руки, и проснулась летняя радость, пыльная, смелая, нелепая. Улыбка сама засияла на лице; такие моменты обычно получаются смазанными на фотографиях, но именно эти снимки приятнее всего пересматривать.

И как бы ни был рад Лёва, всё равно поглядывал на часы.

«Ещё успеваю…»

— Приходи почаще! — кричала сквозь музыку Алиса.

— Что? — Лёва ближе к ней наклонился.

— Если бы знал, что у вас тут будет, оделся бы наряднее.

Музыка стала стихать. Группа снова покинула сцену, уступая пожилому мужчине в очках с гитарой.

— Изгиб гитары жёлтой… — затянул бард.

Клуб снова стал разбиваться на пары.

— Ты же бежишь куда-то? — сказала Алиса. — Я кинула мобилку в подсобке. В коробке с маленькими кетчупами. Давай, беги, потом расскажешь, что у вас там и как!

Лёва снова взглянул на часы и протянул руку, приглашая на танец.

— А как же медленный танец, миледи? — галантно спросил он, чуть вскинув брови.

Алиса посмеялась, от смущения закрыв лицо руками.

— Спасибо, мой хороший, но уже в другой раз, — ответила она, заглядывая Леве за плечо.

Кудрявый музыкант обошёл Лёву, бросил сноп ревнивых искр, взял Алису за руку и увёл подальше.

— Какой же я дурак… — думал Горюнов, пробираясь сквозь вальсирующие парочки.

— Это она меня спасла, а не я её. Дурак. Боже, как глупо выглядело! — корил себя Лёва, включая свет в подсобке.

Пузатая коробка из-под офисной бумаги с огромной неровной надписью маркером «СОУСЫ» роскошно покоилась прямо на уровне глаз. Лёва порылся и быстро нашёл телефон. Надежда промелькнула и тут же погасла. Заряда не было.

— И на том, — произнёс Лёва, собираясь уже выходить, — спасибо…

На пороге его ждал Влад в чёрном спортивном костюме, сложив руки на груди. Короткий узкий коридор отделял их от основного зала. Медляк сменился Леонтьевым.

— Мусорнулся? — спросил Влад, проводя по лысой голове.

— Нет. Мне не нужны проблемы, — спокойно ответил Лёва.

— О чём говорил с ним? — Влад отстранился от стены, сделал шаг навстречу.

Лёва отступил. Раздался злорадный свист.

— Небось, жалеешь, что белобрысого этого гада послал? Да не ссы, от него толку никакого бы не было. Приходил на стрельбище — позорище.

— Ты с собой сравнил? — усмехнулся Лёва. — На твоём фоне и Вильгельм Телль — дилетант.

— Кто?

Лёва поджал губы.

«Кажется, разговора не сложится...»

— Ты круто стреляешь, базару нет. Дай мне забрать телефон и уйти, — просил Лёва.

— Куда? Домой? — поинтересовался Влад, качнувшись пару раз. — Что с Серым не так — я уже более-менее прояснил. А ты?

Он агрессивно пихнул Лёву в плечо.

— Ты реально с этой тварью будешь жить в одном доме? Ты конченный? Ты же сам говорил, что он и есть Зверь. Его надо убить.

— Если бы ты правда так думал, стрелял бы не в плечо, а в голову, — ответил Лёва, глядя прямо в глаза.

Влад презрительно прыснул. Глаза забегали по полу, будто пересчитывая невидимых крыс под ногами.

«А вдруг всё-таки сложится?» — промелькнула надежда.

— Я знаю, ты не промахнулся, — продолжил Лёва. — Ты так и целился. Почему?

Влад пнул пустую двадцатилитровку для кулера. Та с гулким эхом пронеслась, выкатилась в коридор. Он какое-то время метался, будто балансировал в шатающемся вагоне поезда.

— Ты, кажется, не врубаешься, цыплёнок! Тут я задаю вопросы. И ты на них отвечаешь! — Влад резко развернулся.

— Так, чтобы они мне, сука, понравились! — он врезал по лицу.

Лёва рухнул на стеллаж, закрывая рукой лицо, второй — искал случайную опору.

— Тебе некуда отсюда ползти, мразь! Отвечай, что у тебя за дело к Зверю? Почему ты его не боишься? Как ты, сука, выжил второй, мать его, раз?!

Влад схватил Лёву за плечо, разворачивая к себе, и следующий миг утонул в горячей агонии. Струя жгучего баллончика со змеиным шипением разъедала лицо. Лёва выбежал в основной зал, схватил Алису за локоть.

— У тебя кровь! — крикнула она.

Лёва проигнорировал возглас, что-то шепнул ей на ухо под чёрным ревнивым взглядом её парня и выбежал на улицу.

Серый стоял на улице.

— Забрал! Ходу, ходу! — крикнул Лёва, победоносно вскинув над головой мобильник.

Они быстро прыгнули в машину, уазик рявкнул и помчал домой.

…

Этим же вечером Лёва сидел в своей комнате. Голова шла кругом от всего, приятная тряска то и дело волнующе пробирала.

Телефон стоял на зарядке. Лёва же коротал вечер за основательным изучением «Тёмного мира». Предисловие подтвердило ранние догадки: книга предназначалась для введения абсолютно непосвящённых людей в магию, знакомила с основным бестиарием, азами магии и кратко касалась некой «администрации».

Пока Лёва изучал первый раздел, посвящённый самой самодиагностике, трактовке эзотерических теорий Густава Юнга, миру грёз, телефон наконец-то пиликнул.

Лёва тут же отложил книгу и терпеливо ждал перезагрузки. Данные не были сброшены. Экран с паролем, обои с фотографией замка Драхенфельс с восемнадцатого дня рождения. Пробежавшись по банковским приложениям, Лёва выдохнул, хотя бы на время.

«Видимо, Влад собирался его вернуть?» — подумал он.

Наконец пришло время разобрать почту. В первую очередь — сообщения семье: в общий чат, отдельно в личке, несколько голосовых сообщений для мамы. Папе, наверное, неудобно будет слушать.

Аня.

Аня по-прежнему была в семейном чате. Ничего не писала уже больше месяца. Периодически ставила какую-то реакцию. И никого ничто не удивляло. Никого, кроме Лёвы.

«Я скоро со всем разберусь, обещаю!» — вновь поклялся сестре и сам себе.

Потом очередь дошла до перепуганных сообщений Алисы. И от Павла Гурского.

«Может, завтра?» — подумал Лёва, но почему-то всё равно открыл. Это любопытство стоило ему бессонной ночи.

Фотография грузилась медленно. Лёва уже был готов закрыться, спастись от этого открытия хотя бы на ещё одну ночь, не портить этот вечер.

Сначала Лёва и не понял, что такого необычного в снимке. Лес. Видимо, местный. Да, деревья выглядят знакомо.

Вдруг он заметил два силуэта — себя и дядю.

«Он всё знает…» — вновь ударило в самое сердце.

На этот раз — гораздо сильнее.

Под фотографией сообщение, всё от того же чёртового Гурского:

«Узнай, что именно поставило Серого на ноги»

Глава 3

Солнце ещё не встало, но стол уже накрыт. Одна миска оставалась нетронутой.

— Эти городские, небось, привыкли дрыхнуть до полудня, — фыркнул Серый, раскладывая овсянку на троих.

— Думаю, нам всем предстоит привыкнуть к особенностям друг друга, — добродушно улыбнулся Роман.

Серый ничего не ответил и сел за стол. Деревянные ножки скрипнули по полу. Ложка медленно и бесцельно петляла в каше. Взгляд застыл в одной точке.

— Вы оба поразительно способные ребята, — сказал Роман, как бы продолжая говорить сам с собой. — Из вас бы получилась отличная команда. Да вы уже отлично справляетесь.

— Почему ты не сказал ему о побочках? — спросил Серый.

Роман застыл с чашкой в руке. Светлая улыбка быстро сползла с лица, взгляд опустился, заплутал по узорам фактурного дерева на столе.

— Он не спрашивал, — спокойно и твёрдо ответил Роман.

Серый поджал губы, мотнул головой. Молчаливое недовольство.

— Он хочет заключить со мной сделку, — произнёс Серый.

Очевидные слова звучали в этот момент зловещим приговором. Презрение прорезалось складками у носа. Как будто Серый глотнул не чая, а тухлой воды из лужи.

— Почему ты не хочешь этого? — спросил Роман.

Не успел он договорить, как стул отодвинулся с громким скрипом об пол. Серый поднялся из-за стола, быстро направился к выходу.

— Прости, стой! Ну подожди! — тут же окликнул Роман.

Серый сжал кулак, обернулся. Скрестив руки на груди, он прислонился к балке. Угрюмый и выжидающий взгляд уставился на Романа.

«Он так вымахал, и в то же время всё тот же дикий волчонок…» — невольно пришло на ум.

— Ты знаешь, почему! — бросил Серый, воротя взгляд, — Я не могу это контролировать!

— Может, именно потому, что борешься с этим в одиночку? — спросил Роман, приподнимая бровь.

Серый поморщился ещё сильнее, хуже чем от серы.

Все затаили дыхание. Даже дом. Ни скрипа. Ни шёпота леса. Роман осторожно вышел из-за стола. Вымеряя каждый шаг, точно ступая по тёмному слабому льду, он не сводил взгляда с Серёжи.

— Даже когда ты потерял контроль, Лёва был рядом, — тихо произнёс Роман.

Что-то спутанное и колючее встало посреди горла. Серый пытался сглотнуть эту мерзость, но ничего не помогало.

«Потерял контроль…»

Как бы мягко ни заворачивал Роман, слова есть слова. Их смысл жёг нёбо вкусом крови, на зубах скрипели кости и земля. Как ни старайся, всё равно слова больно врезались, тем более из уст единственного человека, которого считал семьёй.

«Был рядом…»

Жгучий стыд выворачивал наизнанку. Никто и никогда не должен был его видеть таким. Даже Рома. Как бы дорого Серый ни заплатил, чтобы Рома никогда не был рядом в такие моменты, никого и никогда не было рядом! Вот бы никто ничего не видел! Вдруг тогда ничего бы не было? Вдруг всё было бы хорошо и нормально?

Сколько времени и сил Серый уже отдал в погоне за своим «нормально» — он не знал, но был готов отдать столько же.

Лишь бы всё было хорошо.

Роман подошёл вплотную, глядел прямо в глаза.

— Он не испугался и помог тебе выбраться, — напомнил Рома, положив руку на плечо Серому.

— И я хочу дать выбраться ему отсюда, — ответил тот.

Дорога хмурилась влажным туманом. Луч от фар гладил ускользающие облака. Белая пелена с рассветом трусливо отступала, залегала в чаще, меж болотистых кочек, валунов-великанов в венцах из лишайника и плаще из мха. Серая белка скакнула с ветки на ветку, вспугнутая шумом мотора.

Путь шёл в гору. Деревья редели. Болотистая низина сменилась каменистой местностью. Издалека в сумрачном тумане проступала труба. Мрачным грубым шпилем она возвышалась над громадиной из светло-серого кирпича. Перед основной громадиной выстилался пустырь в несколько бетонных плит. Линии жёлтой краски, возможно, когда-то размечали парковочные места. Сейчас же это просто узор, пятна на теле больного распластанного животного.

Машина подъехала к железным воротам. Роман не спешил доставать пропуск.

— Вы похожи, — наконец, обратился он к сыну.

Серый сжал руль. На лице вспыхнула обида. Как будто ещё чуть-чуть, и доехали бы без вот этих вот разговоров! Умеет же вывернуть всё, что так хорошо запряталось! Теперь уже придётся слушать. После кусачего раздражения нахлынула волна открытого любопытства. Если уж Рома о чём-то заговорил, скорее всего, о чём-то важном. Что-то, что будет отзываться в сердце в самые трудные моменты, когда рядом никого не будет.

Серый ничего не мог поделать с самого детства.

«Лишь бы Рома не заговорил! А если уж заговорил, то скажи, скажи уже всё, особенно то, до чего я сам никогда не додумаюсь! Или додумался уже тысячу раз без тебя, но хоть ты тресни, скорее съем своё лицо, чем скажу это вслух!»

Готовый внимать, Серый не сводил взгляда, боялся моргнуть.

— Я не смогу заставить его отказаться от сделки, — положа руку на сердце, молвил Роман. — Как и не смогу тебя принудить к ней. В любом случае решение за вами. Я, «Тёмный мир» и вся библиотека в вашем распоряжении всегда. Моё мнение ты знаешь.

Серый глубоко вздохнул. Грубые пальцы застучали по рулю. Взгляд уставился на стальные ворота. Он знал, для чего и против кого их проектировали на самом деле.

Страшно было представить, сколько людей в ужасе перед тварями, вроде него самого, готовы отдать себя бесконечной борьбе. Чем больше об этом думаешь, тем больше мир походит на огромную каменную перевёрнутую черепаху, и ни одному существу не хватило сил её развернуть. Сильнейшие максимум качнут чудище, чуть собьют баланс, но всё останется как прежде.

— Ты просто не понимаешь, что это такое, — с лёгкой хрипотцой пробормотал Серый.

— Да, — согласился Роман. — Если бы понимал тебя — остался бы в администрации. Но я люблю тебя, Серёж, как сына, которого у меня нет и никогда не будет. Поэтому я здесь. С тобой.

Серый крепче взялся за руль, глупо улыбнулся. Что-то хриплое и нелепое сорвалось с губ. Какой-то отрывистый кашель, не прысканье воздуха. Роман же знал, что это смех, и широко улыбнулся в ответ, потрепав своего волчонка по затылку.

— Что бы ты ни выбрал — я на твоей стороне, — напомнил он, хотя в том не было необходимости.

Серый знал. Пусть весь мир считает его чудовищем. Пусть его боятся и люди, и твари. У него есть дом и семья.

Когда достал белую карточку из внутреннего кармана пальто, Серый ухватил край подола.

— Я подумаю, — бросил напоследок Серый.

Роман не скрыл радостного удивления. Глаза озарились ярким светом. Он благодарно кивнул сынишке, и на этом разошлись.

Белый свет резал глаза. Какое-то время Роман привыкал, часто моргая, уверенно ступая к нужной двери. Объект «Хибара» знаком ему ещё с училища. Уже в те годы юного вундеркинда привлекала алхимическая направленность и уединённость расположения. Нежная глупость, мечта тех беззаботных дней.

Голый бетонный пол, открытая проводка, туго схваченная стяжками, тянулась толстым сгустком щупалец. Неживой свет невольно заставлял задумываться при взгляде на собственную кожу: а жив ли я сам? Стены, закрашенные наполовину серо-гранитной краской, не давили, а скорее гнали по вытянутому коридору. Навеивалась смутная тревога: главное — не стоять на месте! Иди вперёд, назад, хоть по кругу! Но если остановиться — непременно случится что-то плохое.

Сколько же бедолаг на этом сорвалось с первых курсов!

«Самое главное — умение быстро принимать кардинальные решения в условиях тотальной неопределённости», — учила их Гостеева Ольга Викторовна.

Сколько времени ни прошло, слова этой выдающейся женщины пригождались и в академии, и в администрации, и за её пределами. Значимость людей, которых приходится покинуть, — ноша, которая не каждому под силу. Роман сделал свой выбор. И сейчас «Хибара» — единственный объект, на котором он мог спокойно находиться, не страшась за собственную жизнь и за жизнь своей семьи.

Поднявшись по лестнице под отдалённый гул цеха и рёв механизмов, Роман оказался в приёмной. Диван «Честер» глубокого шоколадного оттенка, напротив него — кресло, деревянный столик. Вдоль стены — низкий стеллаж, огромное застеклённое пространство вместо второй стены, персидский ковёр прямо на голом полу, в углу — кулер с водой, накрытый чехлом. И всё залито неживым плоским светом.

Петр Станиславович уже ожидал на диване. Рядом с ним — тёмно-серая коробка с бумагами и снимками. На столе — чай и печенье. Директор всегда считал дурным тоном встречать гостей с не накрытым столом. Даже студентов в училище Петр угощал, и Роман в пору бедной юности охотно пользовался этим. Часто марципан, изюм в шоколаде, орехи в глазури на кафедре были первым и единственным приёмом пищи. Петр Станиславович, как и многие, не делал ставку на «хорька» — прозвище прицепилось из-за непроциональной долговязости.

Годы несколько сгладили ситуацию, но Петр всегда видел в нём того студента с вопросом: «А можно я немного перефразирую тему?». После этого следовало что-то поэтичное и ёмкое.

— Подумайте о том, чтобы заняться художественной литературой, а не работать в администрации, — советовал Петр.

Это один из многих советов, которые Роман принял на заметку, и ещё до выпуска написал первый сборник эссе — «Пасть». В нём Горюнов обращался не только и не столько к выпускникам училища и сотрудникам администрации, но и к обычному светскому читателю.

«Вы посмотрите, а хорёк умеет скалиться!» — раздавалось по коридорам училища.

Даже сейчас это было приятно вспоминать.

Петр поднялся с места, чтобы поприветствовать Романа — давние друзья тепло обнялись, и директор предложил жестом присесть.

— Даже в выходной на работе? — добродушно заметил Петр. — Ничего не поменялось.

— У меня хотя бы есть выходные. Так что главный трудоголик всё равно ты, — Роман пожал плечами. — Ты же получил моё письмо?

Петр уверенно кивнул, протягивая бумагу с таблицей, печатью и подписью.

— Конечно, и был приятно удивлён. Я увеличил в следующем месяце вам поставки сидра.

— Благодарю сердечно, — ответил Горюнов, просматривая цифры.

— Юноша остаётся у вас? Насовсем? — поинтересовался директор объекта.

Беглый взгляд Романа застыл. Он поджал тонкие губы. Какое-то время не решался ответить. Суеверная тревога приказала не спешить, взвесить каждое слово.

— Мне хочется в это верить, — наконец признался он. — Думаю, Серёжа скоро примет его в семью. Лёва — незаурядный юноша, умеющий импровизировать. Думаю, ему не чужда поэзия. Если научится прислушиваться к чужим душам, а главное — к собственной душе, мы все только выиграем.

— Отрадно слышать. Боялся, его приезд — недобрый знак. Сам понимаешь, то, как вы расстались с администрацией, до сих пор заставляет держать ухо востро.

На губах Романа заиграла лукавая улыбка. Особенное удовольствие грело сердце, когда он гадал, что больше волнует нынешнюю администрацию: его служба или уход?

Но злорадное тепло быстро остывало. Как будто ясный день заволокло тучами, веяло ноябрьским холодом. Да, это победа, большая и яркая, и на кону стояла свобода. Но была и цена, которую пришлось заплатить.

Роман вернулся на серьёзный деловой лад.

— Ты что-то нашёл по тому делу? — спросил он, потирая переносицу.

Петр кивнул, ставя коробку на колени, проглядел папку за папкой, достал одну из них, пробежался взглядом по первой странице и протянул бывшему ученику.

— Есть кое-что занимательное, — произнёс Петр.

С таким тоном профессор начинал отвечать на трудные вопросы. Роман заинтересованно взялся за документы.

— Я на всякий случай уточнил: нет ли какой-нибудь другой Анны? Может, Ханна, Анастейша, Анабель? Мало ли, большая семья, многие проживают во Франции, Канаде, Люксембурге. Может, речь не о сестре, а о кузине? Их ещё больше.

— Это ли не счастье? — вздохнул Роман. — Большая счастливая семья…

Петр поёжился от неловкости. Горюнов не поднимал взгляда. Не листал страниц.

— В общем… запросил я информацию по Анне Горюновой.

— Что же самого занимательного нашёл? — спросил Роман.

Петр поддался вперёд, заглядывая в папку, перебрал несколько листов и указал на сводку об инциденте «Алый Мак».

Одно только это название заставило Романа смутиться. «Сколько лет назад это было?»

«22.12.

Инцидент на объекте «Алый Мак».

В ночь с 22 на 23 декабря на объект «Алый Мак» по адресу ул. Харипова, 17 совершено нападение. Личность нападавшего — Кирилл Месхи, арси третьего ранга, вампир, урождённый. Личности напарников не установлены.

Месхи с напарниками удерживал в заложниках сотрудников администрации и пациентов, находящихся на объекте.

Выдвинутые условия: освободить всех пациентов объекта, снять клейма и печати, провозглашение арси равными людьми, «начало новой эры, стирание границ между нечистью и людьми».

После переговоров Месхи отпустил всех заложников. Не установлено эпизодов причинения вреда заложникам, ни людям, ни арси.

Установлено восемь эпизодов нападений Кирилла Месхи на сотрудников администрации (см. прил. 13), шесть из них — при участии семьи (см. прил. 13а)».

— Кир? Тот самый? Из «Алого Мака»? — пробормотал Роман, проглядывая приложения. — Это же был его первый объект?

С фотографий на него глядели знакомые лица. Едва ли кто из администрации не знал бы эту семейку в лицо, чего уж говорить об огневом подразделении.

— Вот, наверное, Отар Месхи-то рад был, что из внука вышел толк? — протянул Роман, глядя в чёрные раскосые глаза под нависшими дугами.

Одна из бровей рассечена резким светлым шрамом.

— Ты будешь смеяться, но нет. Дед к этому не причастен. Я проверял информацию.

— Он мог не участвовать лично, но послать своих упырей.

— Ты же тоже не веришь, что напарники вообще были? — уточнил Петр, прищурившись. — Ты всё тот же. Сомневаешься в официальном рапорте.