Вой и кости

Выставив ноги, Лёва попытался встать, но они дрожали от боли и усталости. Все сосуды рвались изнутри от неистового потока горячей крови. Обернувшись на лес, Лёва старался перевести дыхание и невольно задавался вопросом: где он? Ответом был крик, рёв — едва ли есть слова, способные описать тот звук, который окатил осенний лес.

«Он ранен… иначе я был бы мёртв ещё на стрельбище», — подумал Лёва, бредя дальше.

Судорога заставила рухнуть на колено. Лёва зажал рот, давя болезненный крик. Это предел. Дальше не уйти. Угрожающий шорох леса. В каждом скрипе — шаг Зверя в человеческом обличье. Лёва оглядел опушку в поисках любого укрытия. Кругом — мягкий свет, который скоро начнёт гаснуть. «Бесполезно…» — в отчаянии подумал он, прислоняясь к стволу.

Сырая одежда прилипала к телу. Пока озноб не ощущался вовсе — тело разгорячилось от погони. Прохладные объятья даже приятно ласкали, унимали жар. Но с каждым мигом всё ближе холодная сырость, готовая пробраться в лёгкие, суставы, мышцы, в сосуды и почки, во всё тело.

Голова бессильно запрокинулась. И Лёва увидел что-то на деревьях, что-то огромное, объятое предзакатным янтарным светом.

«Не может быть…» — Лёва поднялся на ноги, не веря собственным глазам.

Таких могучих деревьев он не видел ни до, ни после. Ствол выглядел неистовой колонной. Его опоясывала конструкция из дерева. На крыше — листы шифера, несколько мутных окон ловили блик уходящего солнца. При всём колоссальном труде, который ушёл на постройку верха, никакой лестницы не было видно. Несколько прибитых хаотичных дощечек выглядели до ужаса ненадёжными.

«Гнездо…?» — с надеждой подумал Лёва.

…

Тяжёлый грохот. Прежде в комнату влетел нож, упал прямо на порог. Следом за ним залез и Серый. Бледный и весь в крови, он не спешил поднимать оружие. Наоборот, даже пнул носком берца внутрь.

— Давай, сопляк! — он развёл руками, оглядываясь по сторонам. — Нож — это вот тебе фора!

Слова погасли в пыльном воздухе.

— Лучшего шанса у тебя не будет, уж я обещаю!

Старое дерево хранило молчание. Длинные кожаные сундуки, изорванные ножом, клыками и когтями. Большой стол, разделочный пень без топора, старая ванна, накрытая брезентом, чёрный от гари казан, печка-буржуйка, два пожарных шкафа без замка.

— Нашёл, что искал? — Серый схватил рукой бревно и швырнул в дверцу.

Жестяной грохот наполнил Гнездо, вспугнув зверей и птиц в округе. Когда шкаф отворился по инерции, внутри не было никого — лишь паутина и гнилая листва.

Серый не спеша подошёл, оглядывая убежище. Стиснув зубы, он сорвал дверь с петель, бросил в центр комнаты. Жесть со скрипом прокатилась по полу, стукнулась об эмалевую ванну.

Сверху брезента ни одного листочка — все они на полу. Серый коротко выдохнул. Бесшумно приблизился, рывком ноги опрокинул тяжёлое корыто. Лёва вывалился кубарем на пол, прямо к дровам. Серый наступил коленом на грудь, схватил за горло, замахнулся в яростном оскале. Удар ножом пришёлся прямо в полено, которое Лёва успел подставить.

Серый резко подался назад, пытаясь стряхнуть бревно. Он потерял равновесие, из-за чего Лёва смог вырваться, но лишь на полшага. Он тут же озверел, сильная хватка вцепилась в горло и прижала к стене. Безумный блеск в глазах хранил ледяное безумие луны. Лёва пытался вздохнуть, но рука сжалась сильнее.

— Поздно, — хрипло шипел Серый, стиснув зубы.

Лёва судорожно шарил рукой по стенам в поиске любого оружия, любой помощи, как вдруг ладонь напоролась на какой-то штырь. Тут же в голове прозвучал грязный мат, вспышка — Влад, хватающийся за кровоточащую ладонь. Видение меркло вместе с сознанием. Из последних сил Лёва вырвал ржавый гвоздь из стены, крепко сжал в немеющей ладони.

Серый заметил попытку, оценил жалкое оружие. Таким ничтожным огрызком можно нанести разве что царапину, и та лишь сильнее разозлит.

— Надо было брать мой нож, — сквозь шакалий оскал прорычал Серый.

Лёва беспрепятственно занёс руку над головой — пускай, так даже веселей! Но удара не было. Вместо того он приставил гвоздь к стене, схватился покрепче и процарапал на дереве едва различимую засечку. Руку свело от судороги, и он выронил гвоздь на землю. Серый часто дышал. Ноздри раздувались. Лёва схватился обеими руками, пытаясь хоть как-то удержаться, ослабить хватку.

— Он сказал, что мы семья, — прохрипел Лёва.

Лунный блеск треснул. Потускнел. Хватка ослабла.

Лёва рухнул на землю, схватившись за горло, кашляя, с трудом пытаясь отдышаться.

Глава 2

— Да пошёл он! — шикнул Серый, пнув мусорный бак.

Проржавевшее железо прогнулось от удара, гулкий звук разнёсся по окрестности. Серый круто вскинул голову, вгляделся в глухую ночь и впился рукой в бетонную стену. Губы едва шевельнулись, и с них сорвался тихий мат. Все события вечера накануне пульсировали одним словом – предательство. Самый близкий человек за один вечер превратился в того, кого больше не было сил видеть. Вой обиды рвался наружу, хотелось разнести в труху всё, что попадалось под руку. Это жжение в груди и вырвало из дома, поэтому он и решил сбежать, чтобы буйствовать на полную катушку.

Раздался далёкий раскат грома. Когда Серый разжал руку, под ногтями забилась бетонная крошка. Он грубо стряхнул её, стараясь отделаться от какой-то вечно налипающей дряни, разлитой в воздухе. С ней же навалились, въелись отчаяние и остервенение. Не разобрать внутри кипящего варева эмоций, на что больше он злился: на ложь или на сжимающую безвыходность. Картинка перед глазами сузилась и размылась по краям. Серый мог запросто забыть, что был не один, если бы не вздохи и кряхтения Миши. Обострённые эмоции жаднее обычного выцепляли каждый клочок шума.

Миша сидел на разбитой бетонной автобусной остановке, широко раскрыв глаза, и пристально наблюдал за Серым. Такого Серого он не видел за все эти два года в Черторогово. Миша хоть и был здоровенный рыжий амбал со стрижкой под единичку, но всё равно раздражённый друг заставлял напрячься. Причин несдержанности Серый не мог раскрыть. Не здесь. Не сейчас. Уж точно не Мише. Из-за этого вспышка бешенства вызывала скорее недоумение и замешательство, а не понимание. Рассчитывать на понимание Миши в любом случае глупо и опрометчиво. Оставалось только заткнуть пасть, стиснуть зубы до скрипа, наблюдать за сценой и ждать, пока Серый выдохнется.

Остановка, или, скорее, руины, находились далеко на отшибе, на заросшей тропе. Арматура торчала, как открытый перелом. На неровной стене краснела метка из ромбов, кругов и крестов, чем-то напоминавшая прицел или глаз. Серый рухнул рядом с Мишей, зарывшись руками в длинные волосы. Ветер гнал тоску и ярость, и даже нападение на мусорный бак не унимало гнев.

— Погнали отсюда. Плевать куда, — хрипло прошептал Серый.

Друг поднял удивлённый взгляд, боясь спугнуть мысль.

— В смысле, на стрельбище? — спросил Миша. — Или куда?

— Куда угодно, твою мать! — рявкнул Серый. — Пошёл он! Я валю с вами. Давайте. Что там за последнее дело?

— Влад что-то уже рассказал? — уточнил Миша, осторожно прищурившись.

— Не тяни кота за яйца, вы оба, сука! Говори уже, что за дело? Кого мочим?

— Да не обязательно мочить. Просто обчистим по-тихому и рвём когти.

— Ну, кого? — спросил Серый.

От нервозного нетерпения он растирал плечи, будто ему холодно. Бледная далёкая вспышка. Лицо Мишани на мгновение обернулось чудовищной кабаньей харей. Что-то холодное въелось в холку Серому. Новый раскат заставил содрогнуться.

— Что? — пожав плечами, спросил Мишаня. — Ты сам его крыл трёхэтажным матом только что.

— Завались! Так валим из этой дыры! — Серый поднялся на ноги.

— Нам нужны деньги, и много! Давай, всё чисто будет! Что он, пойдёт в полицию? Заложит тебя? Не смеши! Он бы уже это сделал сотню раз! Всё на мази!

— Заткнись! — Серый держался за стену.

Дрожащая рука соскользнула на выступающий кусок арматуры. Будто специально ждал там своего момента, так и просился в руки Серому, и только благодаря арматуре он бы смог унять ярость.

— Ты ему как сын!

Следующий раскат потонул в жестяном скрежете. Прут был вырван из бетона силой, обломки стены валялись под ногами. Мишаня медленно поднял взгляд и не верил глазам. Серый хотел сказать, что стоило послушать и вовремя замолчать, не говорить этих слов, которые в любой другой день не стоили так дорого. Сейчас же – впились, как ножд в печень. Хотел, искренне и горячо хотел всем сердцем, предупредить Мишу, что рассчитывать на его помощь в этом деле — глупо. Хотел остановить то, что уже кипело в сердце, голове, пульсировало в мышцах. Только говорить больше не получалось, и сквозь зубы прорывался только хрипящий рык.

— Серый? Серый, уймись!

…

— Серый? — тихий голос вырвал из смутного полудрёмного оцепенения.

Вечером накануне Лёва закончил перевязку раны. Дробь разорвала плечо, кровь удалось остановить. Пришлось разорвать футболку Серого на лоскуты и на ходу перевязать. Оба были без сил. Серый забился в угол, рухнул без сил и сипло захрапел. Лёва укрылся брезентом — лучше, чем ничего. Так и проспали ночь под шушуканье ночного леса, стук веток и завывания ветра.

Ранний свет разбудил Лёву. Когда он открыл глаза, огляделся в Гнезде, шея нудно заныла. Серый сидел в углу. Не спал, но не шевелился. Лёва проверил перевязку. Кровь не шла, но Серый выглядел бледно и погано.

— Если ты превратишься, рана быстрее заживёт? — спросил Лёва.

В ответ получил такой взгляд, что стало очевидно: сегодня без превращений, дружок. Спустившись вниз, они побрели обратно, к стрельбищу. Подъём дался тяжело обоим, и ни один не подал виду. Молчание. Листья, ветви и грязь под ногами издавали шелест, хруст, хлюпанье. Наконец, меж деревьев замаячило стрельбище.

…

Дверь с грохотом открылась, Серый ввалился на порог, рухнул на диван, откидывая голову назад и зажмурившись от боли. Тяжёлое дыхание распирало грудь. Лёва зашёл следом, притворил за собой дверь, коротким кивком поприветствовал Романа.

Дядя сидел в махровом халате поверх пижамного костюма за столом. На столе — две керамические чашки с блюдцами, чайник. Рома кивнул в ответ и перевёл взгляд куда-то в сторону.

— Какое счастье, вы вернулись! О боже, друг мой, что случилось?

Голос заставил Серого скривиться от презрения. Павел Гурский в тёмно-серой водолазке, брюках с высокой талией и светло-ореховым ремнём сел напротив Серого. Тот нехотя приоткрыл глаз. Уже по голосу он узнал, что за мерзкий гад опять пролез, как всегда, не вовремя. Впервые с момента выстрела Серый почувствовал беспомощность. Она злила. А вот офицера даже радовала — он улыбался шире и светлее, чем в предыдущий визит.

— Вы не могли бы попозже зайти? — спросил Лёва, садясь на диван к Серому.

— Долг велел приехать ещё до рассвета — Алиса позвонила и просила проверить вас.

— Вы были здесь с ночи? — Лёва бросил растерянный взгляд на дядю. Роман невозмутимо мешал травяной чай серебряной ложечкой, наслаждаясь разговором со стороны.

— Я прибыл ещё вчера вечером. Никого не было дома, я прочесал окрестности, проверил гаражи, все заведения города — благо, их не так уж и много, а открытых — ещё меньше. Пришлось возвращаться сюда. Роман Александрович рассказал, куда вы поехали. И как ваша поездка? — спросил Павел.

Глаза прищурились, голова наклонилась набок.

— Нормально… — ответил Лёва.

— Прошу, не могли бы вы чуть подробнее? Хочу услышать то же самое, что мне рассказал Роман Александрович, но уже из ваших уст. Какой была цель поездки? Вы достигли её? — спросил Павел.

Лёва снова взглядом просил помощи у дяди, но тот безмолвствовал.

Гул холодильника резонировал с усталостью от ночи на холодных жёстких досках. Никаких знаков или видений не приходило. Никак не согласовать версию с дядей.

— Нет, — ответил Лёва. — Мы передумали. Просто… кружили по окрестностям.

— Вы были одни?

— Да.

— Что случилось? — Павел кивнул на ранение.

— Ничего, — буркнул Серый.

— Выглядит жутко, — заметил офицер.

— Так не смотри, — ответил Серый.

— Кто в тебя стрелял?

— Хлюпик, — Серый кивнул на Лёву и получил в ответ возмущённый взгляд.

— Это так? — переспросил Павел.

Выбора не было. Лёва обречённо вздохнул.

— Да, я.

— Забейте, я прощаю. Чего ожидал, — разочарованно бросил Серый, шевельнулся на диване и нахмурился.

Жгучая боль пронзила.

— Может, в больницу? — заботливо поинтересовался Павел.

— Хотел бы — уже был бы там. Ещё вопросы? Если нет — на выход. По такому поводу даже встану проводить, — Серый мотнул башкой на дверь.

— По утрам ты особенно добрый… Я же просто делаю свою работу! Влад до чёртиков напугал Алису в переписке. Зачем он так поступил? — поинтересовался Павел.

— Потому что муд… — ответил Серый, но Лёва пнул его локтем в ребро на полуслове.

Не столько больно, сколько неожиданно.

— Вы знаете, кто нашёл мой телефон? — спросил Лёва. — Я потерял, когда мы бродили по лесу. До темноты пытались искать, но так и не нашли. Кто-то писал с него? — заинтересованно спросил Лёва.

Роман отпил чай, чтобы скрыть улыбку.

— Просто догадка, — пожал плечами Павел.

Повисла пауза. Лёва поджал губы и развёл руками.

— Как я и сказал, мы были одни. Если найдёте, попросите вернуть мне телефон, пожалуйста, — попросил Лёва.

— Что ж. Вижу, мы действительно зря переживали за вас, Лев Аркадьевич.

Павел поднялся с дивана, проходя мимо Серого, хлопнул по плечу. Скрип зубов, тихий рычащий вздох.

— Скорейшего выздоровления. Не давай себя в обиду, — пожелал офицер.

— Я встану на ноги раньше, чем тебе бы на самом деле хотелось, — процедил сквозь зубы Серый.

Рука впилась в обивку. Гурский одарил всех ласковой улыбкой напоследок, поправил волосы, поклонился и покинул сцену.

— Вот же мразь, — раздалось одновременно с тем, как закрылась дверь.

Когда Серый разжал руку, под ногтями сбились кусочки обивки, на диване — едва заметный след.

…

Тонкая заросшая тропинка уводила от дома в лес, к спрятанному меж елей и сосен сараю. С рёвом отворился замок, и дядя зашёл внутрь, щёлкнул рубильником. Желтушный свет с гудением озарил мастерскую, длинные стальные стеллажи, укрытые пыльной тканью. Несколько точек-жучков разбежались.

Дядя смахнул полотно — оно укрывало железную утварь дикой формы. Рома провёл сухой рукой по уродливой посудине, как будто будил зверюгу ото сна.

— Я рад, что ты вернулся, — бросил не глядя Роман.

— Если это правда так, сдержи слово, — ответил Лёва.

Рука Романа остановилась. Он обернулся через плечо на племянника. Вверху, под самой крышей, тянулся длинный прямоугольник света. Пыльное окно с москитной сеткой пропускало наступающее утро.

— Деловая хватка, мой юный друг, — мелодично протянул Роман.

Как паук закутывает муху, так же сухие руки свернули полотно.

— Вы же сами обещали, — напомнил Лёва.

— Хочешь быть семьёй — переходи на «ты», — заявил Роман.

Кокон ткани глухо рухнул на огромный стол в центре сарая со встроенной газовой конфоркой. Лёва растерянно кивнул.

— Ты поможешь? — прямо спросил он.

— Я уже это сделал, — напомнил дядя. — Я хотел, чтобы Серый тогда услышал: я не хочу твоей смерти.

В ушах Лёвы звенел разговор вместе с эхом выстрела. Пальцы Романа стучали по пузатому корпусу.

— Ему сильно досталось? — спросил дядя, когда пауза затянулась.

Лёва прыснул себе под нос, мотнул головой, убирая со лба растрепавшиеся светлые кудри.

— Нёсся за мной через весь лес, — потирая затылок, рассказал он. — Думаю, Серому ничего не угрожает.

Роман холодно улыбнулся. Ветви за окном играли, бледные тени забегали по его лицу.

— Это он хочет, чтобы все так думали. Что ему всё нипочём.

Ласковый смешок сорвался с уст дяди. У Лёвы перед глазами встал образ Серого. Не того верзилы с ножом, который рыщет по лесу, не сутулой горгульи с лестницы, а босоногого мальчишки в комбинезоне, который ещё больше подрос за лето.

Дядя кивком пригласил Лёву помочь. Вдвоём они перетащили тяжеленную посудину на стол, к самой конфорке.

— Как ты думаешь, почему мы вышли? — спросил Роман, едва они перевели дыхание.

Лёва прислонился к стене, развёл руками.

— Он не хочет, чтобы его видели таким, — ответил Роман.

Что-то внутри дрогнуло.

— Рана настолько серьёзная? — забеспокоился Лёва.

Роман смерил племянника оценивающим взглядом несколько раз. Стальной холод глаз смягчился.

— Всё будет хорошо. Он сейчас доползёт до верха, ляжет спать. А дальше — наша работа, — Роман положил руку на странное подобие носика.

— Наша? — переспросил Лёва.

Роман улыбнулся, подошёл к племяннику, положил руки на плечи.

— Даже твоя. Давай, помоги мне это отнести в машину.

…

Громкий хлопок дверцы багажника. Лёва отряхнул руки от пыли и грязи — замарался, пока тащил инструмент из гаража.

— Куда мы? — спросил Лёва, садясь на переднее кресло и пристёгиваясь.

— На станцию, — ответил дядя.

«На станцию? Обратно? Домой? Я же ничего не узнал…»

Взгляд Лёвы тут же стал хмурым и подозрительным. Каждое слово недавней беседы пронеслось перед мысленным взором.

«Что я сказал не так?» Разговор с офицером? С Серым?

Романа по-доброму позабавила эта растерянность. Он улыбнулся племяннику так добро и светло, как не улыбался всё это время.

— Не бойся, — подмигнул Роман. — Я не отправлю тебя домой.

Машина завелась, тронулась по грязной дороге. Под колёсами захрустели камни с песком.

— Если только сам этого не захочешь, — добавил Роман.

— Мне нечего делать там, пока не разберусь с этими…

Лёва какое-то время следил за несущимися за окном соснами. Пасмурная погода навела мрак на лес и мысли.

— …снами, — наконец закончил племянник.

Лёва отчаялся подобрать более точное слово. А оно точно есть. И Роман Александрович его точно знал.

— Подумай о них, пока мы едем, — произнёс дядя, глядя перед собой.

За всю дорогу он не удостоил племянника и взглядом. Короткий проблеск света, улыбка в самом начале дороги померкли.

«Понятно… Он снова не в настроении что-то объяснять…»

Лёва молча отвернулся к окну и смотрел на сосны. Вспоминались робкие силуэты городских деревьев. Невыразительная адаптивность. Стволы, которые обкорнали, лишь бы вписывались в бетон, не задевали окна, не гнули заборы, не рухнули на пластиковую крышу остановки, мусорки, ларька или гаража.

Лёва любил столицу всем сердцем, но сейчас заглядывался на могучий лес.

«Тут-то, конечно, им раздолье…» — с тихой неясной завистью вздохнул Лёва.

— Я не игнорирую тебя, — вдруг заговорил Роман. — Я не хочу лишать тебя удовольствия самому найти ответы.

Лёва окончательно растерялся. Попытка собрать обрывки сведений о дяде ни к чему не привела. Глупый и наивный, недальновидный романтик, которому печка и деревенский воздух дороже блистательной карьеры. Непризнанный гений, не ценящий таланта и труда — ни чужих, ни своего собственного. Так и ждал приезда родственника, чтобы просто игнорировать в машине, иногда подбрасывая дровишки, чтобы не затухало любопытство.

— Я представлял тебя другим, — наконец произнёс Лёва.

— Я тебя тоже.

— Ты разочарован? — поинтересовался Лёва.

— Нет, — Роман мотнул головой. — А ты?

Вопрос стал новой неожиданностью. Никак не простая вежливость. Он ждал ответа намного дольше, чем Лёва мог себе представить.

— Я думал, тебя не заботит моё мнение, — честно признался Лёва. — Получается, Серый у тебя научился? Делать вид, что ему всё нипочём?

— Скоро и тебя научим. И не только этому, — светло улыбнулся Роман. — Сосредоточься на себе. На снах.

Дядя постучал пальцем у виска.

— Стань струнами этому ветру, — поэтично добавил он, взмахнув рукой.

Высокий надземный переход напоминал облезлую окаменелость сутулого ящера. Удаляющийся поезд гремел меж сосен. Жестяное ворчание становилось всё тише и тише. Заколоченная будка с облупившейся краской. Закрытое окно, решётка из прутьев арматуры. Переполненный мусорный бак. На дне — дождевая вода с той роковой грозы. На покосившейся лавочке спал толстый плешивый кот. Ему снились сардины.

Не доезжая до станции примерно полтора километра, «Тойота» замедлилась, прижалась к обочине, включилась аварийка.

Машина медленно кралась. Без малейших указаний Лёва очнулся от раздумий. Внутри ворочалось смутное чувство. Пока что неподвластное, но могучее и сильное. Именно оно и заставило вздрогнуть.

— Вот здесь! — приказал Лёва.

Крузер мягко затормозил, обоих пассажиров слегка качнуло. На миг воспоминания о ночи нахлынули и тут же отпустили.

Лёва спрыгнул из машины на мягкую землю. Лес шептался сам с собой о секретах Черторогово. Будто решался: довериться? Открыться? Или ополчиться? И пусть лапы елей обнажат когти, капканы лешего захватят чужака в кольцо.

А может, это был просто ветер, и что-то навевало Лёве странные образы. Билибин и Васнецов были тут. Или по крайней мере чувствовали то же, что есть только тут. В этом небе, тумане, кочках, ветвях.

Лёва бесцельно брёл вперёд.

— Что мы ищем? — вдруг спросил он.

Смутное наваждение отступило, и первый же проблеск разума застал их в глубине чащи. С опаской Лёва обернулся, взглядом искал машину. Они спустились вниз, ушли достаточно далеко, чтобы тени сгустились. Липкая и холодная тьма ползала кругами где-то совсем рядом, всё уже сжимая круг.

— Чего бы ты ни искал, будь готов к тому — оно тебя боится и будет прятаться, — ответил Роман.

Он сосредоточенно вглядывался в хвойную чащу.

— Магия пуглива, когда чувствует, что ты напал на след. А ты напал, — одобрительно добавил Роман.

Лёва нахмурился. Мысленно хватался за ускользающую нить.

— Следы заметаются сами собой, как в пустыне, — произнёс Роман, чувствуя смятение и растерянность племянника. — Я бы пошёл и без тебя, но я пройду мимо тела раз десять, и каждый раз ничего не увижу, даже если…

— Тела? — спросил Лёва.

В глазах потемнело, в сердце ударил каменный холод. Что-то скребло железом по стеклу внутри сердца. Гнусный писк металла протяжно тянулся, визжал в ухе. От этого звука могла разлететься голова.

Роман не сводил спокойного взгляда. Лёва закрыл уши, чтобы не слышать ответа, но было слишком поздно.

— Да. Тела, — дядя подтвердил грозный приговор.

— Нет, — беззвучно прошептал Лёва одними губами.

— Мы должны найти его и спрятать, чтобы Серому ничего не грозило, — стойко и уверенно продолжал Роман.

— Просто взять и спрятать?.. — Лёва не мог поверить ни единому слову, которое вылетало из его собственного рта.

— И что скажем семье? Друзьям? — нервная усмешка исказила лицо.

— Ничего. Он беглец.

Лёва с отвращением отвёл взгляд.

— Ты к этому готовился… уже всё продумал… уже знал, что будешь делать, что говорить… — бессвязно бормотал Лёва, пряча лицо в руки.

— Миша сам сделал всё, чтобы ни одна живая душа не знала, где он, — продолжал стальной голос Романа.

Лёва пятился назад, упёрся в ствол спиной. Реальность дрожала, расплывалась.

Дядя подошёл вплотную, обхватил голову племянника, держал крепко, но осторожно, поднял на себя взгляд. Губы Лёвы дрожали, беззвучно бормотали какую-то тупую чушь, как будто это может помочь.

— Лёва, послушай! — произнёс Роман. — Мы похороним его. На кладбище. Как и положено любому. Всё будет хорошо. Но надо спрятать тело.

— А как же полиция?

— Ты этим утром врал и не краснел. Про выстрел, про телефон, про Влада. Про всё.

Лицо дяди озарялось зловещей гордостью, в то время как племянник вспыхнул от тошнотворного стыда.

«Всё заходит слишком далеко…»

Лёва высвободился, отошёл в сторону, едва не подвернувшись на скользкой коряге. Он рухнул на толстый ствол поваленного дерева, закрыл голову руками.

Роман не спешил и не медлил. Спокойно и уверенно приблизился, сел рядом, положил руку на плечо.

— Лёва, — тихо и вкрадчиво продолжил Роман. — Миша — беглый преступник. Он бы нашёл свою смерть.

— То, что он преступник, ничего не меняет. Никто не заслуживает смерти.

— Ты прав. Мне жаль, что Миша не слушал моих предостережений. Не сберёг свою бесценную жизнь.

Лёва поднял недоумевающий взгляд. Если бы на лице дяди была хоть тень насмешки, Лёва врезал бы со всей силы, безо всяких раздумий. Но Роман был серьёзен.

— Мне действительно жаль, что одна жизнь оборвалась. Миша не заслужил того, что с ним случилось. И Серый не заслужил в одиночку нести бремя своего проклятья.

Лёва вновь презрительно поморщился.

— В тюрьме мы ему не сможем помочь, — продолжил Рома. — Он станет худшей версией и человека, и Зверя. На этом всё. Тогда мы его окончательно потеряем. Никто не желал, чтобы всё обернулось вот так, поверь. Это была самооборона. Серый не хотел нападать.