Вой и кости

— Откуда ты знаешь? Что Серый не хотел этого. Что он не первый напал?

Дядя поддался назад. Сглотнул. За холодной маской стрекотало колкое волнение.

— Я верю в него, — тихо и твёрдо произнёс Роман.

Лёва фыркнул, не в силах принять эти слова. Ему чего-то не хватало, чтобы разделить трепет, которым был пронизан дядя.

— Попробуй и ты в него поверить. Хотя бы чтобы открыть свои способности, — предложил Роман, обводя плавным жестом лес.

Лёва бессильно выдохнул. Внутренняя борьба продолжалась. Цель поездки пыталась встроиться в привычную картину мира, в те рваные остатки порядка.

Что-то в окружавшем лесу манило. Что-то в шёпоте ветвей, скрипе, всполохах крыльев ждало, когда Лёва научится понимать их язык.

Усталость накатила на сердце. Горячий гнев улёгся, отступил, всё ещё угрожая рёвом и реваншем.

— Что я должен сделать? — смирившись, спросил Лёва.

— Для начала ответь: ты хочешь помочь? — спросил Роман, глядя в глаза.

Ответ пришёл не сразу. Лёва чувствовал кожей, нутром: говори от всего сердца или уже молчи.

— Я не спрашиваю, правильно это или неправильно, — произнёс дядя, когда молчание слишком затянулось. — Мы живём в неправильном мире. И нам приходится делать неправильные вещи. Миша и Влад так пали не от хорошей жизни.

— Ты знал. Ты всё знал про них, про их дела… Почему не встревал? Почему не сообщил никому?

Роман грустно вздохнул, поднял голову к небу. В просвете меж деревьев серел пасмурный ажур.

— Потому что у Серого были бы проблемы, — с горечью признался дядя.

— Ему что, общаться больше не с кем? — спросил Лёва.

— Теперь есть ты.

Роман перевёл стальной взгляд на племянника. Глаза будто впитали свет далёкого осеннего неба.

— Хоть и не надолго, — добавил Роман, отворачиваясь, наклоняясь перед собой, упираясь локтями в колени.

Мысль об отъезде горько кольнула. Как-то по-особенному. Кроме страха упущенных возможностей зарождалось новое беспокойство. Лёва не мог его описать.

«Я не уеду!» — упрямо топнуло в голове.

Лёва решился в тот момент, слабо представляя, на что подписывается. То ли Роман разглядел перемену в глазах племянника, или улыбнулся просто.

— Скажи: ты хочешь нам помочь? — спросил он.

— Да, хочу, — твёрдо ответил Лёва.

Роман поджал губы, тщетно пытаясь сдержать радость.

— Спасибо. Для меня это очень много значит, — ответил он, положив руку на сердце. — Обещаю — я помогу тебе. Вне зависимости от того, получится у нас с тобой сейчас что-то или нет.

Лёва выдохнул, размял плечи, потёр шею. Не верилось, что это взаправду происходит с ним.

— Но всё-таки постарайся, — попросил дядя. — Я знаю, если ты за что-то берёшься, любишь получать результат.

…

— Серый считал его угрозой.

Воздух густел и густел от страха, пока не обратился пеленой гнева. Знакомый импульс разбивал грудь, отсекал сигнал от головы. Не оставалось ничего, кроме жгучей ярости. Она взрывалась снова и снова, в каждой потасовке, в которую ввязывались три мушкетёра.

Миша был крупнее и шире даже Серого, чего говорить о Владе. Если речь шла не о стрельбище, а о мордобое — Миша был лучшим. Что никогда не останавливало Серого от драки.

Они сцеплялись по поводу и без, просто чтобы выбить друг из друга всю дурь. Пропуская удар за ударом, Серый не сдавался. Скрипучая злость поднимала голову. Он чувствовал, что нет ничего невозможного. Мог драться хоть с тремя Мишами, хоть с настоящим медведем. Гризли, полярным — плевать!

Боль от ударов, своя и чужая, давала чувствовать себя свободным.

— Миша всегда побеждал… но даже так Серый никогда не чувствовал угрозы. До той ночи…

Лёва приложил кончики пальцев к вискам. Близилась гроза. Заброшенная остановка. Знаки и надписи плыли перед глазами, ползали туда-сюда по стенам, как ящерицы.

Раскаты грома приближались. Вспышка, и Лёва зажмурился до красных пятен перед глазами. Он опёрся руками о стол, сильно сжимая край пальцами. Когда веки всё-таки разлепились, перед ним выплыло лицо Ромы. Что-то в его облике навсегда изменилось.

— Миша узнал, что Серый — Зверь? — спросил Лёва.

Голос дрожал. Не от страха, а от ненависти и едкой обиды.

Дядя не говорил ни слова. Молча стоял в оцепенении. Невыносимое молчание продолжалось слишком долго. Лёва был готов выть, лезть на стену, на потолок, лишь бы добиться хоть слова от дяди. Но в ответ — лишь взгляд, полный горького беспомощного сожаления.

Ноздри Лёвы быстро вздымались. Роман сел за стол, спрятал взгляд.

— Говори, — приказал Лёва, стиснув зубы до скрипа.

— Я не смогу.

У дяди не было сил поднять взгляд. У Лёвы не было сил принять этот ответ.

— Не сможешь что? — сипло прошипел племянник.

Дядя всё-таки взглянул в глаза.

— Я ничего не могу сделать со Зверем внутри тебя.

— Сука! — злился Лёва. — Да пошёл он!

И снова остановка. Снова надписи. Снова Миша. Огромный и здоровенный. Об которого можно сломать кирпич — и останется ярко-красная крошка. А на этом кабане — так, ссадина.

Далёкая гроза. Нестрашно. Пусть там, где-то, гремит себе. Обрушит весь шквал на какую-нибудь избу на курьих ножках — плевать, пусть всё сгорит, развалится, сотрётся в труху! Одинокие кирпичные трубы будут маячить бледным духам, пока и те не сдохнут, пусть все сдохнут, хоть сто раз! Как он смел мне врать все эти годы? Тварь, тварь, тварь!

— Погнали отсюда. Плевать куда, — хрипло прошептал Лёва.

Голос не походил на его собственный. Низкий, сорванный.

— В смысле, на стрельбище? — спросил Миша. — Или куда?

— Куда угодно, твою мать! — вырвалось вновь.

Невозможно было ни сдержать эти слова, ни определить, кому действительно они принадлежат. Тугие клешни стискивали горло.

— Пошёл он! Я валю с вами. Давайте. Что там за последнее дело?

— Влад что-то уже рассказал? — уточнил Миша, осторожно прищурившись.

Холодное подозрение полоснуло изнутри.

«Ой, сука, рожа мне твоя не нравится…»

— Не тяните кота за яйца, вы оба, суки! Говорите уже, что за дело? Кого мочим? — спросил низкий голос.

У Миши ещё был шанс отступить.

«Прошу, не надо. Я тебе говорил. Я с вами. Всегда и везде. Мы как братья. Но не смей ставить перед выбором: вы или он. Не смейте. Пожалуйста. Я-то плюну и не стану выбирать. Но не Зверь».

— Да не обязательно мочить. Просто обчистим по-тихому и рвём когти.

— Ну, кого?

Перед глазами вспышки: удар за ударом. Стычки. Случайные свидетели, которых Миша берёт на себя.

— Ну, на этот раз без мокрухи не получилось, — с неискренним раскаянием бормотал верзила.

Серый сидел за рулём, давя на газ. Уазик нёсся по непроходимым дебрям, тараня молодые деревья, наскакивая на камни, кочки и ухабы. Досадная помеха, с которой Мишаня расправится, бросит на дороге, как уже делал десятки раз. Сейчас такой помехой может стать Рома.

Глаза Мишани застыли. Он уже всё решил. Вопрос лишь в том, кто пойдёт на дело: Серый — по-тихому, без суеты и резких движений, или Миша — напролом.

Этот миг обесценил всё. Всю ругань, споры, секреты, обманы. Весь холодный игнор, которым Рома мог наказывать своего воспитанника. Всё обесценилось перед тупым, как удар молотком, фактом: семье грозит опасность.

В голове раздался оглушительный щелчок. Сорвало резьбу.

Когда сознание вернулось, Лёва не сразу понял, что именно видит перед собой. Тяжёлое дыхание, будто пришлось нестись наперегонки с локомотивом через барьеры.

Когда глаза стали распознавать весь кошмар ужасного открытия, Лёву стало мутить. Голова пошла кругом, он ринулся прочь. Обрушившись всем телом о дерево, он круто наклонился. Лёву стошнило, рот заполнил едкий вкус желчи.

— Привыкнешь, — раздался голос дяди издалека.

Лёва вцепился крепче в дерево, крепко зажмурился в надежде всё развидеть. Сердце сжималось. Реальный мир возвращался с каждым горячим глотком крови. Секунду назад Лёва пережил нечто, как кусок своей собственной жизни. Ярость, боль, страх и обида — всё ощущалось как сон, который не тает при свете дня, который останется невидимым шрамом реальности.

Украдкой Лёва подглядел за дядей и тут же отвернулся. Ему противна была любая мысль о том, что происходит.

«Оно не просто происходит… Я принимаю в этом участие…»

Это событие. Эта поездка. Ему не хватало ума или смелости подобрать правильное слово.

Чем бы ни занимался Роман, он, наконец, закончил. Снял перчатки, поднялся в полный рост, прогнулся. Подождал несколько мгновений, чтобы отдышаться. Любовался клочками неба.

Лёва не мог понять, прошло пятнадцать минут, час, полтора. Идёт ли время в привычном порядке или снова мотнётся туда-сюда, как за плохо прогрузившийся ролик.

Рука Романа опустилась на плечо. Прикосновение вырвало из смутного оцепенения. Они встретились взглядом.

— Спасибо, что помогаешь мне защитить его, — просто и тепло произнёс Роман.

Только сейчас Лёва заметил чёрный пакет в руках дяди. На земле лежали инструменты. Их очертания таяли на грязной земле.

Не дожидаясь никаких просьб, Лёва подошёл, подобрал какое-то подобие пилы, садового секатора и молотка. Остальные железки, в которые не было сил вглядываться, подобрал дядя.

Они направились к машине.

— Серый ненавидит ту часть себя, которая делает его по-настоящему особенным. А она ненавидит Серого, — с горечью произнёс Роман. — Тебя ужасает то, что ты увидел сегодня в лесу? Представь, каково ему просыпаться с пастью, полной крови.

Лёва сглотнул. Он с ужасом ожидал, как на языке всполыхнёт горячая медь.

— Он опасен? — спросил Лёва.

— В сравнении с кем?

— С человеком.

Роман остановился, перевёл дыхание. Чаща аукнула кем-то вдалеке.

— Это самый правильный вопрос, — ответил Роман.

Лёве стало казаться, что небо медленно проясняется.

— Я бьюсь над ним уже больше двадцати лет. Одно знаю точно — Серёжа очень силён, и его душа стоит того, чтобы за него бороться.

— Когда ты брал его под опеку, ты брал человека или зверя? — спросил Лёва.

— В этом-то и счастье — обоих.

Тёплый свет старой жужжащей лампы освещал страницы. Книгу напечатали до рождения Лёвы. Он не удержался, провёл кончиками пальцев по строчкам. С раннего детства старые издания отзывались в самом лунном уголке души.

Твёрдый переплёт, тканевая обложка цвета сухого асфальта. Никаких надписей. Само название — уже внутри. Неровные строчки, обломившиеся уголки у «п» — всё делало книгу живой, а текст — более чарующим. Скорее всего, «Тёмный мир» Адиля Наморова печатали в домашней или подпольной типографии.

Лёва снова перечитывал с двадцать седьмой по тридцать четвёртую страницу. Его завораживали иллюстрации на полях, большая гравюра на развороте. Два переплетённых чудовища не то боролись, не то кружились среди облаков: длинный дракон и крылатая рысь. Вихры шерсти, когти, чешуя, рога и жабры, закрученные спирали облаков, далёкие крошечные горы — зрелище, от которого захватывало дух.

«Сделка с любой нечистью может быть заключена до рождения. Обещанные дети будут принадлежать тёмному сообществу, и тёмное сообщество с его дарами и требованиями будет принадлежать им при должной силе духа и упорстве.

Такие сделки принято считать безвольными. Связь меж человеком и его тёмным покровителем не так сильна, как при осознанном союзе с силами иного порядка. К безвольным сделкам также относят союзы, созданные с помощью тайного причастия — например, людей, которых поили кровью, приносили в святилища, совершали ритуалы без ведома самого человека.

Как правило, в более взрослом возрасте связь либо слабеет и исчезает сама собой, как затухает костёр без топлива. Близость с источником тёмной силы может усиливать сигнал. Не обязательно именно с тем созданием, чья кровь или чары накинули сеть на человеческую душу. Пока сделка не стала вольной — то есть осознанным выбором души, — можно вернуться, узел не затянулся.

Чтобы сделать сделку вольной, недостаточно лишь человеческого желания и намерения. Существо тёмного мира тоже должно желать этого союза.

Наиболее сильные существа, известные администрации, как правило, заключали длительные союзы с людьми. В третьей части подробно описываются конкретные сделки, которые удалось восстановить хронологически, изучить течение сделки, возможности человека и нечисти».

Скрип половиц заставил Лёву оторваться от чтения, поднять голову на лестницу. Глаза быстро привыкли к вечернему полумраку, уловили фигуру. Лёва вопросительно кивнул. Дядя спустился, показывая жестом, что беспокоиться не о чем.

— Всё отлично. Ему просто нужно было отлежаться. Как книга? — поинтересовался Роман, поправляя домашний халат.

— Жалею лишь о том, что не нашёл её раньше.

— Ты бы и не смог её найти раньше. И уж тем более — понять, — со змеиной гордостью ответил дядя, садясь на диван напротив.

— Если я всё правильно понял… — произнёс Лёва, потирая глаза.

Только сейчас весь вечер в полутьме дал о себе знать. Чёрные пятна уплыли прочь. Дядя всё ещё сидел перед ним, с любопытством ожидая.

— …у меня сделка, что называется, «безвольная»? — уточнил Лёва.

— Всё верно! — с неожиданным энтузиазмом ответил Роман.

— И она сама собой исчезнет? — продолжил свою мысль племянник.

— Если ничего не предпринять — то да, — и дядя взвёл рукой в воздухе, призывая продолжить разговор и вовсе не обращать внимания на то, что Роман встал, направился к кухне и поставил чайник.

— И что мне предпринять?

— Для начала поговори с Серёжей. Без него никуда в твоём случае.

— Я не могу заключить сделку с другой тварью?

— Можешь, но она не будет точь-в-точь такой же. У людей разное чувство юмора, разный язык любви. У существ иного порядка разные дары. То, как ты привык чувствовать иной мир — это дар, который ты получил с кровью Зверя. А уж что тебе сулит чужая кровь — одному только богу известно.

— Мне надо убедить Зверя сейчас? До полнолуния? Иначе придётся повторять всю сделку с самого начала?

— Не бывает двух одинаковых сделок. Второй шанс выпадает легендарно редко. Если сделка сорвалась – на то была весомая причина. Магия, можно сказать, запоминает путь, по которому искала человеческое сердце. Она готова долго обивать пороги, стучаться и надеяться. Но если уже отрекается, то навсегда.

— Бывают… летальные исходы?

— Прекрасный вопрос! Да! — очень воодушевлённо и радостно ответил Роман, открывая шкафчик и доставая жёлтую банку с травяным чаем. — Бывают, и ещё как, мой мальчик! Почитай в четвёртом разделе о совместимости человека и тварей. Раньше думали, что это работает только при сделке на крови, яде или другом контакте с биоматериалом нечисти, но это не так! Даже вербальные ритуальные союзы довольно-таки требовательны.

— Вербальные? Я правильно понимаю, что просто на словах — это считается? — уточнил Лёва.

Раздался добрый смех. Дядя обернулся через плечо.

— Просто на словах… — повторил Роман. — А ты никогда не задумывался, почему люди в столь недалёком прошлом сплошь и рядом умирали, но не отрекались от своих слов? Клятв верности, присяг? Простое оскорбление могло стоить жизни на дуэли, и извинение могло предотвратить кровопролитие. Слово чести могло стать залогом наравне с золотом. И вот мы оказались в мире, где слова — это всего-навсего слова?

— Не делай вид, что не понимаешь, о чём я! — возмутился Лёва. — Конечно, есть воля. И даже до веры в магию я знал, что воля способна на многое. Меня не удивляет, что сила слов способна влиять на силу сделки. Я лишь хочу понять, как должен выглядеть ритуал, от которого зависит моя дальнейшая жизнь.

— Если всё сделаешь правильно, ты не будешь задаваться вопросом, имеет ли смысл то, что я делаю, — ответил дядя, ставя на стол перед племянником кружку чая.

Вторую же — себе. Лёва благодарно кивнул. Какое-то время смотрел в дрожащее отражение. Запах лаванды нежно гладил, успокаивал рассудок.

— У тебя никогда не было такого, что ты всё делал правильно, но вопросы не стихали? — спросил Лёва.

Роман кивнул.

— Ты задаёшь слишком много вопросов.

— Прости, — смутился Лёва.

— Что ты, никогда не извиняйся. Я не говорю, что ты навязчивый или глупый. Мне нравится, как ты мыслишь, но меня пугает твоя опасная вера.

— Во что?

— Что на все вопросы есть ответы.

Лёва нахмурил брови.

— Пожалуйста, постарайся понять то, что я купил у этой жизни очень дорогой ценой. Не на все вопросы существуют ответы. Это не значит, что не нужно искать. Ты можешь бесконечно искать край света, идти на горизонт. Ты встретишь новых людей, откроешь страны и моря, попробуешь пряности, сменишь испанский двор на скотный, проберёшься по джунглям Австралии, увидишь уродливое богатство и благородную бедность, увидишь язвы, таинства, грязные от дерьма и крови дворцы, спелые поля с вольными ветрами. Ты увидишь этот мир. Кто знает? Может, при должном усердии и удаче заглянёшь в иной. Но ты не найдёшь конца света, который изначально искал. Никаких слонов и черепах. Твоё путешествие не будет напрасным. Не будет бесцельным. Но ты не увидишь того, что искал.

Лёва слушал, затаив дыхание.

Меж ними повисло молчание. Угукала ночная птица в лесу. Угрюмо гудел холодильник. Взгляд Лёвы опустился на асфальтово-серый прямоугольник.

— Это же ты написал? — спросил он. — Либо ты это написал, либо автор сильно на тебя повлиял, и ты стал мыслить и говорить как автор.

Дядя помедлил, но кивнул.

— Почему ты выбрал такой странный псевдоним? — спросил племянник.

Роман бледно улыбнулся, перевёл взгляд на окно. Ажурные занавески посерели от пыльного лета. Их надо чаще стирать.

«Как бы выглядел мой дом, если бы не…» — горько думал Роман, но сам пресёк эту мысль.

Есть одна реальность. Жестокая и милосердная. Это уже как посмотреть. Распоряжение сверху, можно сказать, выпало вот такое. Никак не оспорить, ничего не сделать. С грустным вздохом Роман протянул руку в каком-то жалостливом жесте. Лёва подал книгу.

— И то, и то, — ответил Роман, разглядывая книгу.

На плечи разом навалился многолетний труд. Горькое служение, чей плод сейчас покоится в руках в безымянной обложке.

— Мне посчастливилось писать книгу с настоящим гением, — произнёс он, открывая первую страницу. — В голове до сих пор звучит её голос.

Роман тут же закрыл портал в то прошлое, от которого затаился в Черторогово.

— Звонила Алиса, — произнёс дядя, изменившись в голосе. — Говорит, твой телефон в “Солнышке”. Оставили его на лавке.

Лёва постарался отогнать прочь вопросы о соавторе.

«Может, однажды он захочет рассказать?» — мелькнула светлая надежда.

— Она сказала, кто его оставил?

— Ни записки, ничего, — пожал плечами Роман, помешивая чай.

— А то мы не знаем, — раздался голос с лестницы.

Лицо дяди озарилось светлой улыбкой. Именно сейчас ему особенно важно было увидеть Серёжу. Дядя поднялся в полный рост, чуть поддался назад, чтобы балка не перекрывала обзор. Серёжа выглядел свежо и бодро, как будто секунду назад передавал физкультпривет всему миру с советского плаката. Белая майка достаточно открывала плечо, чтобы у Лёвы глаза на лоб полезли: никаких следов, никаких шрамов. Он быстро натянул бежевый фактурный свитер.

— Я заберу, — бросил Серёжа, проходя через всю гостиную. — Всё равно хотел прогуляться.

— Можно с тобой? — спросил Лёва.

— Не нагулялся за сегодня? — спросил Серёжа, надевая куртку.

Лёва мотнул головой.

Серёжа пожал плечами, снял с крючка парку Лёвы, кинул ему через диван. Тот радостно подхватил возможность. Пока цыплёнок одевался, Серёжа перекинулся взглядом с Ромой.

«Доволен?» — спрашивал безмолвный взгляд Серёжи.

«Более чем!» — с широкой улыбкой кивнул Роман.

— Удачи, мальчики. Присматривайте друг за другом! — напутствовал он, убирая “Тёмный мир” на полку.

«Хватит на сегодня воспоминаний. Всё-таки надо жить настоящим».

— И у тебя ничего не болит? — всё-таки осведомился Лёва.

Какое-то жуткое напряжение, исходившее от Серого, исчезло. Сейчас с ним в машине ехал по-прежнему скупой на эмоции, но добродушный деревенский работяга. Они включили музыку. Из колонок играла монотонная и пленительная песня, которую Лёва не слышал, но по голосу узнавал мотивы русского рока.

— На мне всё заживает, как на собаке, — ответил Серый.

Лёва улыбнулся и прыснул под нос. Не потому, что шутка смешная, а как раз наоборот. Серый улыбнулся в ответ.

Юмор, особенно тупой, располагал к особой душевности. Лёва впервые за долгое время смог расслабиться, почувствовать себя в безопасности. Он вглядывался в лицо Серого, считывал те грани, которые уже открылись, и пытался угадать, что же ещё прячется в тени.

Угрюмый и нелюдимый. Внимательный и чуткий, слышащий скольжение палого листа в лесу. Решительный и смелый. Загнанный и напуганный. Страх вскрывает худшее в нём, как консервный нож: кривой, ржавый и уродливый.

— Так вот почему ты столяр, а все пальцы на месте, — предположил Лёва.

Серый опустил тёмные глаза на руль, на руки. Будто хотел удостовериться, что пальцы действительно при нём.

— Да так, иногда кромсаю что-то, — отмахнулся Серый.

— Мне нравится ваша дверь. И потом, я стал замечать красоту в вашем доме. Хлебница, косяки, шкафы, решётка в ванной.

Серый молча улыбался.

— А что ты ещё умеешь? — спросил Лёва, готовясь к разговору, ради которого приехал из самой Москвы, как вдруг перевёл встревоженный взгляд с Серого на дорогу.

Нечто тянулось живым, движущимся забором.

— Что это?.. — Лёва вглядывался во тьму.

Серый шикнул и затормозил. Лёва выставил руки, чтобы не удариться о панель. Серый включил аварийку. В свете фар шевелились фактурные бока коров, вздымались хвосты. Лёва абсолютно зачарованно смотрел на редкое зрелище. Сильные рогатые животные брели, одна за другой. Их пятна ложились неповторимым рисунком. Завораживающая процессия стала затягиваться. Лёва даже успел прийти в себя.

— Спроси конкретнее, что нужно, — вдруг раздался голос Серого, окончательно разрушив гипноз.

— Сделка, — ответил Лёва.

Былая лёгкость переползла назад. Не покинула машину, но что-то явно изменилось. Серый крепче взялся за руль, кожа скрипнула под крепкой хваткой.

«Слишком нагло, слишком в лоб!» — Лёва тут же ударил себя мысленно по лицу.

— Нет. Не умею, — отрезал Серый.

— Я тоже, — пламенно воскликнул Лёва, положа руку на сердце. — Я тоже ничего не знаю и не умею. Может, судьба и обстоятельства свели нас, чтобы научиться? И научить друг друга?

Серый прыснул под нос и хмуро ударил по сигналу. Стаду плевать — шли как шли, ни быстрее, ни медленнее. В своём коровьем темпе.

— Не сейчас, — упрямился Серый.

— У меня есть время до следующей полной луны, — тихо произнёс Лёва.

В голосе сквозила обречённость и скрытая мольба.

— Поговори с дядей, — отвернулся Серый.

— Мы уже с ним говорили. Он к тебе и направил.

— Ещё поговори.

— Ясно, — вздохнул Лёва, скрестил руки на груди и уставился в окно.

Ночная дорога. Щелчки аварийки. Коровы всё не кончались. Лёва открыл дверь, вышел из машины.

— Куда? — Серый попытался схватить за руку, но не успел.

— Я хочу их погладить! — Лёва на ходу поправил парку, сползающую с плеча.

Серый откинулся на спинку сиденья и упёрся руками в руль.

— Проще было уже пешком дойти… — проворчал он.

Лёва пристал к какому-то нерасторопному телёнку. Чёрно-белый долговязый подросток с слишком длинным хвостом и шеей. Огромные глаза с густыми ресницами трогательно и человечно заглядывали в самую душу.

«Ну куда ты собрался на ночь глядя?» — спрашивал Лёва, гладя чудесное создание.

Пальцы Серого стучали по рулю от нетерпения. От какого-то щемящего гнусного чувства внутри. В этот вечер впервые ему начало казаться, что надо что-то предпринять. Желательно до следующего полнолуния.

…

Машина остановилась перед «Солнышком». Звучала приглушённая музыка. Серый нахмурился.

— Сегодня что, суббота? — буркнул он.

Лёва хотел было поглядеть на телефоне, но вспомнил, что за ним-то и приехали. Пришлось восстанавливать по памяти.

— Если я приехал в четверг вечером, в пятницу бегал от тебя по лесу, то сегодня суббота.

— Там шумно, — недовольно бросил Серый.

— Можешь не идти, — предложил Лёва.

— Ага, щас. Там Влад. Забыл? Он по мне стрелял. А я его друг. Вроде как… — Серый повёл плечом, чуть разминая.

— Ты думаешь, стоит нас там и караулит? — кивнул Лёва.

— Ему, по крайней мере, интересно, что будет дальше. После такого.

— Поглядеть, кто из нас выжил? — спросил Лёва.

Серый кивнул.

— Вот разочаруем парня, — улыбнулся Лёва.

Серый опустил взгляд. В темноте не разобрать, но что-то похожее на улыбку промелькнуло. Ну, или Лёве очень уж хотелось в это верить.