Вой и кости

— После того как подержишь в руках официальный рапорт о собственной смерти, перестанешь верить бумагам с печатью, — усмехнулся Роман, не сводя взгляда с отчётов об инциденте.

Старые фотографии кирпичного фасада исторического особняка в центре Москвы, записи и планы, показания сотрудников.

— Аня была в тот день в «Алом Маке»? — проводя рукой по строчке, уточнил Горюнов. — Когда, говоришь, это случилось?

— Восемь лет назад.

Что-то стукнуло в голову. Роман застыл, в который раз удивляясь быстротечности времени.

— Так много? Как будто было вчера, — сведя брови, смутился Горюнов. — Как будто только вчера… Мы осели у тебя под крылом. Это же была первая новость, которую я узнал от тебя, а не напрямую? Восемь лет, и правда… О господи, так много? Кир всё ещё живой?

— Более чем. Как ты сам и сказал, «Алый Мак» — лишь его первый шаг. Он расширил влияние на Синеву, Жемчужную корону и Седьмой объект.

Роман угрюмо кивал, вспоминая эти мрачные новости последних лет. Разборки нечисти и администрации всегда ощущались гнусной тяжестью в груди. Слышать, как откусывают кусок за куском, было особенно больно первые годы после ухода. Несколько раз Роман был в шаге от того, чтобы отрыть ксиву и броситься в авангард. Какое чувство ни сдерживало, Горюнов был ему благодарен.

— Чем занята администрация? — с укором прошипел Роман.

— Видимо, переговорами с такими арси, которых в наше время убивали на месте.

— Если хватало сил. А сил не всегда хватало, — напомнил Роман. — Даже наш свет — огневых валили пачками. Чего говорить об управленцах.

— Может, поэтому администрация и сменила курс? Ищет компромиссы.

— Компромисс — это всегда предательство. По крайней мере, в глазах рядовых солдат, — разочарованно вздохнул Роман. — И чего этот Кир добивается все эти годы?

Горюнов отпил из кружки. Мягкая травянистая горечь расплылась во рту.

— Всё того же — признания. Он хочет быть сотрудником администрации.

— Какой амбициозный мальчик… — нервно посмеялся Роман.

Однако Петр не разделял весёлости. Горюнов в мгновение переменился в лице.

— А ты думал, он эти восемь лет просто будет сидеть в «Алом Маке», сложив ручки на коленочках? — спросил директор.

— Я думал, в администрации ещё остались люди, которые дадут отпор, — Роман провёл по лицу и глубоко выдохнул. — Они не понимают, что развязывают руки Милатову и его радикалам? Мне неприятно это признавать, но выходит, Милатов в чём-то был прав — администрации не хватает жёсткости.

Оба умолкли.

Гул цеха за стеклом продолжал гудеть, бить, иногда срывался на лязг и объявления по громкоговорителю. И снова шум, шум, шум.

— А что Северный ветер? — наконец, заговорил Роман.

— Молчит.

Горюнов запрокинул голову, внимая небесам. Но встретил лишь белый потолок.

— Для него действительно Кир «Алого Мака» такая мелкая сошка? — поинтересовался Роман с прищуром. — Или они не определились, что делать?

— Если второе — сложно их винить, — помотал головой директор, разворачивая фотографии к себе. — Этот Месхи заявляет о себе как о многообещающем союзнике. Не забывай: он отпустил всех заложников. И директора тоже. Не только в «Алом Маке», но и на других объектах.

— Или хорошо скрывает эпизоды насилия в целях пропаганды. Он заинтересован в том, чтобы и люди, и нечисть видели в нём спасителя.

— Я не знаю, какие у него истинные цели, но манифестирует относительно мирную повестку, — заметил директор.

Горюнов мотал головой.

— Мне это не нравится. Зачем ему это? Кир сильнее любого человека, даже из огневой группы администрации. Зачем о чём-то просить, если можно прийти и взять силой?

— Какая-то причина идти на уступки всё-таки есть. Не забывай, из какой он семьи.

— Уж я-то не забуду, — прыснул под нос Роман. — Поэтому меня и удивляет его позиция.

— Я к тому, что Месхи-старший — опасный радикал. Кир — арси и цель для администрации просто по факту рождения. Он не выбирал этот путь.

Судя по лицу Романа, доводы наставника не звучали убедительно.

— Мне нужно тебе напоминать, с чем сталкиваются арси, чтобы выжить? — продолжил Петр. — Тем более те, которым надо постоянно охотиться, скрываться от солнечного света. Уж молчу про ритуальные практики! Эти сделки — вообще отдельная история, особенно когда светские детки балуются с демонами!

— Вот поэтому мне никогда не нравилось это понятие, — Роман брезгливо поморщился. — Грести под одну гребёнку упыря под оврагом в глухой тайге, который за всю жизнь, может, и не услышит ни одного людского слова, и искателей приключений, которые которые начитались Густава Майринка и решили поколдовать у себя в квартире, которую им снимают родители!

— Никто не читает Густава Майринка. Особенно сейчас. Особенно молодёжь.

Роман отмахнулся.

— Ты понял, что я хочу сказать. Глупо объединять урождённую нечисть и людей, которые заключили сделки по глупости.

Петру было трудно вспомнить кого-то, к кому проявил бы столько же терпения.

— Прошло больше двадцати лет, мы оба успели поседеть, а ты всё ещё хочешь спорить с фундаментальными понятиями? — спросил директор, помешивая чай.

— Пока администрация опирается на такие размытые определения, и цели, и решения будут размытыми. Такой неясностью лучше всего пользуются радикалы. Хотите как лучше, а в итоге получим выжженную землю.

— Ты сейчас про Кира? Думаешь, он хочет оставить выжженную землю?

— Я говорю, что мы в тумане.

Петр развёл откинулся в кресле с тяжёлым вздохом.

“Что-то никогда не меняется…”

— В любом случае, пока бояться нечего, — попытался замять директор.

— Есть чего, — не унимался Роман. — Вампир во главе уже четырёх объектов. Сильный вампир с грозным именем. Со своими представлениями о будущем нечисти, людей и администрации. С ресурсами, чтобы осуществить свои замыслы.

— Твоего мнения придерживаются где-то пара десятков объектов, — прикинул Петр.

— Пара десятков? — растерялся Горюнов.

— Да, было больше, — согласился Петр, — Но Кир Алого Мака действительно популярен.

Роман сокрушённо помотал головой.

— Жалеешь, что ушёл? — поинтересовался директор.

— Нет, — твёрдо ответил Горюнов и вновь взялся за чтение.

Серые глаза быстро метались, как резкий маятник.

— Что случилось с заложниками “Алого Мака”? После так называемого освобождения.

Петр молчал. Он знал, что сейчас бесполезно что-то говорить хорьку. Пусть сам просматривает документы, пусть сам читает слова, которым не поверит.

— Что он с ними сделал? — не унимался Роман. — Это бы проявилось за восемь лет. У кого-то.

— Не ты один так думал, — наконец, молвил директор. — Их проверяли. Никаких следов. Либо старые заклятья, либо просто болезни. Обычные, человеческие.

Какое-то время стальной серый взгляд застыл не мигая. Раздался свисток где-то в цехе.

— Не может быть, — упрямился Роман.

Снова и снова пересматривал записи, сверял список всех заложников, их статусы, медицинские карты, отчёты обследований, проверок, протоколы бесед.

Растущее разочарование взяло верх. Суматоха стихла, плечи безвольно опустились.

“Ничего? Не может быть.”

Последний взгляд на папку. Мелкие печатные буквы с подбитыми уголками, кляксы, пожелтевшая бумага, стёртые печати и подписи.

“Что они скрывают?”

На секунду Роман вновь посмотрел на Петра Станиславовича.

“Зачем ему меня подставлять? Он решил меня предать? Он прощупывает почву? Или он просто стареет, теряет хватку? Его самого раскрыли? Может, он и не предал меня, но подставил, сам того не зная. Если так…

Какой бред. Нет. Прекрати, я не дам этому отравить мою жизнь! Вы доверились друг другу. Просто надо искать дальше. Всё в порядке!”.

— Мне сложно поверить, что это просто совпадение. Странности в поведении моей племянницы и Алый Мак никак не связаны? — через силу признался Роман.

— Что бы ни случилось с Аней, захват в заложники не был первопричиной. Может, катализатором — всё-таки стресс как-никак. Ей было всего восемнадцать.

Роман откидывается в кресле.

— Что она вообще делала в “Алом Маке” в тот день?

— Администрация следила за Горюновыми в столице после твоего ухода. Было отдано распоряжение перевести Аню в “Алый Мак”.

— Что за бред? — вспылил Роман. — Это маленький объект с плохой репутацией. Неудивительно, что этот Кир с него начал! Лёгкая мишень, и какие заголовки? Вампир во главе объекта! Ничего не понимаю… — вздохнул Роман.

Он выдвинул фотографию Ани в центр стола. Со снимка улыбалась девушка с вытянутым овальным лицом, длинным узким носом. Нависшие веки нордической княгини, длинная светлая коса через плечо, украшения ручной работы на шее.

— Ей что-то угрожало ещё до «Алого Мака», — предположил Роман, подтянул фасад «Алого Мака». — Администрация это знала. Решили спрятаться в «Алом Маке»… гении. Собачья будка была бы надёжнее! Потом Аню отпускают с прочими заложниками. Никакой магии…

Смотрят друг на друга.

— Если «Алый Мак» не при чём, что ей угрожало? — спросил Роман, проводя рукой по лицу.

— Ром, могу начистоту? — спросил Петр, забирая один из листов к себе.

Горюнов развёл руками, будто только и ждал.

— Ты уверен, что ей что-то угрожает? — спросил директор, и прежде чем всё возмущение стихийно обрушилось прямо на него, он жестом остановил бывшего ученика. — Рома, посмотри, пожалуйста! Она совершает покупки в Москве, ходит на выставки, в рестораны. Иногда с друзьями, иногда одна. Она точно жива, здорова, балует себя украшениями, духами, следит за собой. Она точно человек. За её семьёй следила администрация в несколько смен. Не только потому, что ждали, что ты вернёшься. Они боялись, что кто-то из арси захочет отомстить твоей семье. Если бы они увидели хоть намёк, ты знаешь — медлить бы не стали.

Фотография не давала покоя. Руки, волосы, кожа. Роман чувствовал, что пытается взобраться по заледенелой стене. Не за что ухватиться, и скатываешься ниже старта.

— Что-то должно быть. Мы плохо ищем. Не там, — твёрдо заявил Горюнов, стуча пальцами по столу. — У неё появился любовник? Она могла забеременеть?

— Если бы она сбежала из семьи из-за нежелательной беременности, почему осталась в городе? Деньги есть, виза тоже. На снимках нет живота. Если она что-то и скрывает, то это не ребёнок. У неё нет долгов — она продолжает работать, получает деньги от реальных заказчиков, не играет в азартные игры, не брала микрокредитов.

Роман отстранился, упал в кресло, чуть сполз вниз, закрывая лицо руками.

— Почему же она избегает собственную семью?

Петр смотрел с сочувствием.

— Я без понятия. Либо это очень хорошая магия…

— … либо? — спросил Роман, когда молчание слишком затянулось.

— … либо её не надо спасать, — осмелился Петр.

Роман поджал губы. Слова директора не были неожиданностью. С самого приезда эти мысли уже посещали его.

— Ты будешь продолжать расследовать дело, в котором нет улик? — спросил Петр.

— Есть, — резко пресёк Роман. — Его чувства. Это улика. Он сам не понимает, что видит и чувствует, он больше нас с тобой сомневается в своём даре. У него не было за всю жизнь ни одного человека, кто бы не отмахнулся. Даже если мы ничего не найдём, даже если эти видения ничем не помогут, я не оттолкну его. Он может ошибаться. Но всё равно заслуживает быть услышанным, всё равно заслуживает помощи.

— Ты сейчас про Лёву или про себя? — уточнил Петр.

Роман застыл. Несколько минут не шевелился, как рептилия. Опустил голову, хрипло прыснул под нос.

…

— Извините! — Лёва поставил обратно на прилавок ящик с пакетами козьего сыра.

— Давай, громи! — радостно воскликнула Алиса.

Чтобы подбодрить друга, пнула со всей дури разделочный пень. Мясник с ножом и без уха угрюмо обернулся и проводил их лютым взглядом.

— Чего ты? Всё в порядке? — спросила Алиса, когда они вышли с рынка.

Лёва рухнул на разбитую лавочку на выцветшей остановке под деревянной вывеской «РЬНОК». Палочку от «Ы» дед Сёма ставил вместо засова на ворота.

Алиса не ждала ничего доброго, когда Лёвчик бедолажно поджидал у «Солнышка» ни свет ни заря. Сонной мухой он плёлся за ней на рынок. Любая забота и предложения пойти и всё-таки вздремнуть сопровождались заверениями, что всё в порядке.

«Он не может идти домой, но оставаться одному — ещё страшнее…» — подумала Алиса.

Лёва споткнулся на входе, два раза отстал и потерялся в негустой толпе и, наконец, врезался в козий сыр тёти Люды. Алиса гадала, кто более разбитый: Лёва или лавочка.

— Давай, запрыгивай, — махнула Алиса, снимая замок и цепь с мопеда.

Через пять минут они уже добрались до «Солнышка».

— Может, тебя всё-таки подкинуть куда? — спросила Алиса, глуша мотор. — У меня сейчас не варик перекантоваться — предки с вахты, по стеночке ходим. Может, у Феди моего, а? Не люкс, но, знаешь, найдём что-то чистое.

Лёва потёр глаза, мотнул головой.

— Я быстро раздуплюсь, если займусь делом, — ответил он, придерживая дверь.

— Ну смотри мне! — пригрозила Алиса. — Закатишь мопед? Я пока нам кофе сделаю.

— Конечно, — ответил Лёва, передавая ей пакеты.

Катить железный драндулет в одного — задачка непростая. Но сейчас тело не просило простых. Лёва благодарил каждый килограмм металлолома. Мышцы горели, будто выжигали всё дурное, что забилось во всём теле за беспокойную ночь.

Лёва зашёл внутрь, потирая шею, и застыл на пороге. Единственный посетитель в столь ранний час — Павел. То ли усталость давала о себе знать, то ли выглянувший из-за туч свет сегодня был каким-то особенным, но с кожей офицера было что-то не так. Слишком прозрачная. Как и волосы. Движения стали скованными, как будто хорошему актёру сделали замечание: «Будь проще!», и вся лёгкость испарилась.

Гурский кивнул на стул перед ним. Лёва бросил взгляд на тёмный захламлённый коридор подсобки. Ни добежать, ни крикнуть не получится. В конце концов, ещё жива надежда — может, полицейский хочет просто поболтать, как уже делал.

По мере того как Лёва приближался к столу, вглядывался в выражение лица собеседника, становилось всё очевиднее: разговор будет не из приятных.

— Лёва, ты чем-то расстроен? Давай, поговорим, — наклонив голову набок, произнёс Павел.

На шее голубели вены. В прошлый раз это не бросалось в глаза.

«Я пялюсь!» — укорил себя Лёва и быстро отвёл взгляд.

На столе — протёртые следы от тарелок. За окном проехала машина. Глаза слипались. Слишком страшно поднять взгляд.

«Он меня видел. У него есть фото. Всё это время он не был нам другом. Я подставил всех нас. И себя, и Рому, и Серого, всех…» — всё внутри било тревогу.

— Я понимаю, ты напуган, — продолжил Павел.

Его голос звучал тихо и спокойно. Слишком спокойно. Даже слишком уверенно. Лёва чувствовал, что был загнан в цугцванг ещё до того, как сел за стол.

«Что бы я ни сказал, ни сделал, будет только хуже».

— Ты не понимаешь, что происходит. Я помогу разобраться, — произнёс Павел.

Лёва провёл рукой по лицу, оглядел потолок. Какие чудовищные балки. Чёрные пятна — это плесень? Крыша вот-вот рухнет. В любой момент. Хоть прямо сейчас. Казалось, в ушах уже рвётся скрип.

Гурский поддался вперёд, сложив руки в замок на столе.

— Зверь есть Зверь. Ему надо регулярно питаться. И он питается регулярно — вон каким крепким вымахал. Вопрос один. Откуда кости? В таком-то количестве.

Лёва отстранился, поджав губы, и уставился на офицера, пытаясь угадать, как много он знает. Вернее, о чём догадывается, подозревает, а что видел и трогал? Снял на камеру? Забрал на экспертизу?

— Я не понимаю, о чём вы, — не скрывая ни раздражения, ни усталости, ответил Лёва.

Павел поджал губы, приподнял брови. Пристальный взгляд смерил Лёву с ног до головы.

— Что случилось, друг мой? — удивился Гурский. — Мне казалось, мы хорошо ладим.

«Он хочет меня разговорить, будто я — его лучший шанс…»

Лёва перевёл взгляд на окно. На заборе сидела толстая чайка.

«Нет. Я не лучший шанс. Я единственный шанс.»

Больная и пугающая уверенность ударила в сердце. Весь образ собеседника как будто ещё больше растворился в свете занимающегося дня. Прозрачный и бледный, он мерк, как и его угрозы, как и неясный шантаж.

«У него ничего нет, кроме того фото.»

Лёва согласно кивнул, поднялся из-за стола. Простоял так какое-то время, пока Павел не понял такое немое приглашение тоже встать. Не сказав ни слова, Лёва кивком попросил следовать за ним.

Переступая через пустые картонные коробки, скотч, паллеты с газировкой, они миновали подсобку и оказались в помещении с холодильником. Лёва снял замок — ключ уже был вставлен.

В коридоре высунулось любопытное лицо Алисы. Она сняла наушник, из него доносился «Сплин».

Лёва открыл дверцу — та скрипнула от наморозившегося льда. Вальнул пар. Лёва засунул руку и достал здоровую мозговую коровью кость.

— Алиса, подскажи, откуда они? — спросил Лёва, глядя на подругу. — Тут офицер интересуется.

…

Новый плинтус встал, как родной. Что-то радовалось, как в первый раз, когда доски ложились ровным рядом, не оставалось ни зазоров, ни расщелин. Отдельное умиротворение приносила мысль, что внутри, там, под полом, в стенах такой же порядок, как и снаружи.

За это Серого и любили в Черторогово. Парень не болтливый, даже мрачный и грубый, но дело знает, рукастый и толковый. Не будет чего городить понапрасну, и хоть стену штроби, и проводка, и трубы — всё аккуратно разложено, по порядку, подвязано с биркой, где какой щиток.

— Там ещё антенна на крыше, посмотришь? — спросила тётя Люда, передавая Серому деньги.

Тот убрал купюры, не пересчитывая. Бросил короткий взгляд на часы с кукушкой на кухне. Выглянуло солнце. Берёза под окном ласково махала голыми ветками, пуская узорчатые тени.

«Время…»

— Я без страховки. Завтра, — назначил Серый и собрал инструмент.

Ещё не выйдя на крыльцо, Серый услышал что-то резкое, истеричный резиновый визг. Бросив кейс, Серый запрыгнул на цистерну, на берёзу и в миг оказался на крыше. Голова резко поворачивалась то в одну сторону, то в другую, как флюгер в бурю.

Наконец, цель в поле зрения: эту сраную тачку Серый привык вычислять по звуку, чтобы успеть сделать вид, что никого нет дома.

«Куда летишь? Надеюсь, в яму».

Через две улицы машина пронеслась до поворота и остановилась, вынужденная пропустить рабочую фуру «Хибары».

— Кем себя возомнил, сучёнок?! — сквозь зубы шипел Павел.

Машина резко тронулась. Серый глянул, откуда так мчался Гурский. На Лесной улице ничего интересного, кроме «Солнышка».

«Цыплёнок?» — подумал Серый и остановил себя от порыва спрыгнуть с крыши в сад.

Обернувшись через плечо, он встретился с антенной. Взявшись за ствол стальной коряги, Серый вгрызся клыками.

«Только бы не переборщи, как в прошлый раз…» — думал он.

— Работает! — радостно раздалось снизу.

«... и слава богу!» — подумал Серый.

Он не вдавался в подробности, когда что-то получалось. Особенно, когда дело касалось магии. Просто методом проб и ошибок, во время взросления и адского зуда в дёснах, открылось чудодейственное свойство укусов. Иногда Серый перебарщивал и попросту доламывал прибор, но с годами познал относительное чувство меры.

Пасть тут же разжалась, и наконец-то можно было спускаться. Одним прыжком Серый рухнул в грязь, наполовину сапог утонув в мягкой земле. Не попрощавшись и не взяв доплаты, он швырнул инструмент в уазик и прыгнул за руль.

Не прошло и десяти минут, как двери «Солнышка» громко хлопнули. Серый стоял на пороге, Лёва с Алисой сидели за стойкой на высоких неудобных стульях, как птицы на жёрдочках.

Лёва тут же обернулся. Когда они встретились взглядом, обоим было очевидно: надо поговорить.

…

Уже пять минут, как рассказ умолк. Лёва сидел на месте штурмана и нервно грыз заусенец большого пальца.

Серый смотрел вперёд, будто они не стояли между «Солнышком» и помойкой, а в плотном потоке индустриального гиганта. Сосредоточенный взгляд вдруг ожил, смягчился. Серый круто обернулся, и Лёва аж вздрогнул от резкого движения.

— Ты крут, — сказал Серый. — Даже не ожидал.

Лёва нервно выдохнул. Как только за полицейским закрылась дверь, вся гордость за смелость улетучилась. Парализующая тревога прибила к стулу, завеса плотно укрыла. Он не слышал ни Алису, ни каких-либо посторонних звуков. Появление Серого вырвало из зацикленной петли. Грубый, громкий удар пробился сквозь пелену.

И сейчас, сидя в его машине, Лёва впервые с того самого вечера, с той самой проклятой фотографии искренне улыбнулся, откинув голову назад.

— Да ну тебя, — отмахивается Лёва.

— Реально не ожидал. Ты с этим так любезничал… — у носа залегла презрительная складка.

— До того, как он начал меня шантажировать, — угрюмо добавил Лёва.

Робкий стыд тихонько крался. Он полностью солидарен с Серым.

— Надо сказать Роме, — сказал Лёва.

— Скажем. Не бойся, — спокойно ответил Серый и достал телефон.

Пока Серый набирал, Лёва украдкой разглядывал этого странного человека. Какая бы сила ни дремала в его теле, сейчас, в полусонном состоянии, Лёва мог видеть что-то большее. Как тогда, за столом, заметил прозрачное сияние и болезненность кожи Гурского, как сейчас открылась новая глубина его упрямого соседа.

Если сравнить с запахом, это была амбра, древесная смола в шкатулке из бука. Если сравнить с вкусом — что-то горько-ореховое. Лёва прислушивался к этой ауре, которая невидимым полем дрожала в воздухе.

Наконец, Серый убрал телефон и обернулся. Ему показалось, что Лёва всё ещё волнуется из-за своей пустяковой выходки.

— Он угрожает, потому что не может ничего сделать, — вновь продолжил заверять Серый. — Слышишь? Тебе ничего не угрожает.

— Но разве любая собака не найдёт ваши кости? — спросил Лёва. — Они же дома?

— В сарае, — кивнул Серый.

— Если придут…

— Думаешь, не приходили? Не искали? — усмехнулся Серый.

Он любил вспоминать тот день много лет назад. Хотя самому ему было не до смеха. Он держался подле Романа и был готов броситься на любого человека или зверя, если хоть что-то пойдёт не так. Но всё прошло, как надо. Как обещал Роман.

— Ты думаешь, что к тебе пристала бы эта водомерка, как банный лист к жопе, будь у него на руках хоть что-то? Сидит, караулит, крыса… У него нет никаких других зацепок. И не будет.

Лёва согласно кивал, переводил дыхание, медленно успокаивался.

— Когда мы в лесу искали… — вспомнил он.

— Кроме тебя никто ничего бы не нашёл. Даже Рома, — заметил Серый.

Лёва вдруг нахмурился, забегал взглядом. Вновь обернулся к Серому.

— Почему Рома не заключил с тобой сделку? — спросил он.

Серый мотнул головой.

— Спроси у него сам, — ответил он, заводя машину.

Лёва растерялся от такой грубости. Ещё минуту назад он был готов спорить, что видит больше, чем дано простым людям и даже магам, что разгадал, как-то приблизился к пониманию этого существа перед собой.

Несколько минут назад эта решительность, грубость помогли вырваться из давящей ловушки, вздохнуть спокойно, остановить тревожную карусель, которая уже раскручивалась вовсю. И теперь этот тон ударил, как камень в спину.

«Нормально же общались…» — растерянно подумал Горюнов, откидываясь назад и глядя в окно.

Серый глянул на зеркало, но увидел поникшего Лёву. В голове снова прокрутились последние брошенные слова. Невольно Серый потёр затылок.

— Ты не подумай ничего такого, — предупредил он, когда выехали на улицу. — Я не злюсь, я просто сам не понимаю, что там и как. Просто знаю, что он не может. Вот и всё.

Лёва удивлённо обернулся на водителя.

— Реально, спроси у него. Может, поймёшь, и мне ещё расскажешь.

— Мне иногда трудно понять тебя, — после некоторой паузы ответил Лёва.

Серый бросил короткий косой взгляд.

«Мне тебя тоже».

…

Выйдя из «Хибары», Роман сел в крузер и глубоко выдохнул. Весь день прошёл под отзвуки минувших лет. Все насмешки, отказы разной степени вежливости — от холодного игнора до публичных унижений, всё разом поднялось, как осадок на дне. Смесь встряхнули до эмульсии, заставили тысячи мелких слизких пузырьков вновь пройти через самое сердце.

— Нет, Рома, твоя чуйка — это недостаточное обоснование. Лет сорок назад — пожалуйста, на каждый чих снаряжали людей! И что же? Злоупотребление и привело к беспорядку.

— Если я прав, мы упускаем лучший шанс, — сквозь зубы процедил Роман, но партийное решение было принято ещё до того, как Горюнов переступил порог объекта.

— Если ты прав, найти доказательства не составит труда.

«Не позволю…» — едко шикнув, поклялся сам себе Роман.

Дождь медленно и робко стучал по крыше. Пора ехать домой. Роман открыл телефон, проверяя перед дорогой.

Серёжа: «Наш новый родственник с Гурским покусался. На всякий случай держу в курсе, а то гад пытался шантажировать и сильно бешеный убежал».