Антология детективного рассказа, том 7

— Ничего не могу с этим поделать. Я ничего не слышала.

— Вы и понятия не имели, о том, что произошло, пока не услышали крик миссис Пур?

— Ничегошеньки.

— Когда она закричала, что вы сделали?

— Я пробежала по галерее, и вниз по лестнице.

— Галерея?

— Чтобы добраться до верхней части лестницы, мне пришлось обойти галерею в холле.

— Сколько времени вам потребовалось, чтобы добраться до миссис Пур?

— Как я могу это сказать? Я бежала.

— Какое расстояние, приблизительно?

— Пятьдесят или шестьдесят футов; затем лестница.

— Полминуты?

— Возможно.

— Что вы увидели, когда спустились вниз?

— Спустившись по лестнице, я оказалась у двери библиотеки. Сразу за дверью я увидела миссис Баттен, которая цеплялась за миссис Пур. Она пыталась не дать миссис Пур подойти к своему мужу.

— Миссис Пур — высокая, стройная женщина, не правда ли?

— Да.

— Миссис Баттен крупная женщина?

— Нет.

— Сильная?

— Нет.

— И всё же вы говорите, что она смогла удержать свою хозяйку хотя бы полминуты?

— Это вы сказали полминуты.

— Ну, пока вы не спустились вниз.

— Похоже, так и есть.

— Вам это не показалось странным?

— Я об этом не думала.

— Вы поняли, что произошло?

— Не сразу. Но, вскоре.

— Они вам сказали?

— Нет.

— Как же вы догадались?

— Судя по позе мистера Пура, который навалился на стол, раскинув руки, голова опущена, и с пистолетом в руке.

— В его руке?

— Ну, я подумала, что это было сделано им самим.

— Вы узнали в нём свой пистолет?

— Я... я не знаю.

— А?

— Я даже не помню, когда именно поняла, что это мой пистолет. Пистолеты так похожи друг на друга. Я свой почти не держала в руках.

— Ну, а как получилось, что его с такой уверенностью определили как ваш?

— На стволе были две маленькие царапины, которые кто-то оставил до того, как я его получила. Я показала его миссис Баттен, и мы обсудили, что могут означать эти две маленькие отметины. Миссис Баттен, должно быть, рассказала об этом в присутствии слуг. Во всяком случае, они знали об этих отметинах.

— Как вы объясните тот факт, что ваш пистолет был в руке убитого?

— Я не могу это объяснить.

— Где вы его хранили?

— В нижнем ящике моего комода.

— Ящик был заперт?

— Нет.

— Когда вы в последний раз видели его там?

— Два дня назад, когда я...

Она остановилась на этой фразе.

— Когда вы что?

— Когда я положила его туда.

— Тогда вы его осматривали?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы его починили.

— Что с ним было не так?

— Я не могу это описать, потому что не понимаю механизма.

— Вы когда-нибудь стреляли из него?

— Нет.

— Тогда откуда вы знали, что оружие неисправно?

— Я... я... — Она замялась. — Я не буду отвечать на этот вопрос.

— Это ведь безобидный вопрос.

— Мне всё равно. Я не буду отвечать.

— Кто его починил?

— Человек, у которого был куплен пистолет.

— Кто это был?

— Я не знаю.

— Вы считаете, что это не следует мне рассказывать?

— Нет, это правда. Я не знаю. Я никогда не спрашивала.

— А, значит, это был подарок?

Девушка не ответила. Она все больше волновалась, мучительно нервничала, то скручивая, то расправляя платок на коленях. Я тоже начала возбуждаться. Я была уверена, что мы вот-вот сделаем важное заявление. Мадам Стори сделала вид, что не замечает ее беспокойства.

— Как давно у вас был пистолет? — спросила она.

— Несколько недель — три или четыре.

— Он был в хорошем состоянии, когда вы его получили?

— Да.

— Ну, если вы его никогда не использовали, как же он вышел из строя?

Ответа нет.

— Кто стрелял?

Мисс Дин хранила молчание.

— Что это был за пистолет?

— Его называли автоматическим.

— Какого калибра?

— Не знаю.

Следующий вопрос прозвучал очень тихо.

— Кто вам дал его, мисс Дин?

Мне было очень жаль бедную девушку, ее положение было настолько тяжелым, и она так отчаянно боролась за то, чтобы справиться с ним.

— Я не буду отвечать на этот вопрос.

— Этот вопрос обязательно будет задан в суде.

— Я не буду отвечать там.

— Ваш отказ вас изобличит.

— Мне все равно.

— Скажите им, что вы его нашли, — предложила мадам Стори с загадочным, доброжелательным взглядом.

К моему удивлению, она встала и сказала:

— На этом всё, мисс Дин.

Я не могла этого понять. Девушка, смертельно бледная и с трудом дышащая, казалось, вот-вот сломается и признается во всем — и все же она отпустила ее. Признаюсь, я была раздражена поступком мадам Стори. В глубине души я обвиняла ее в неисполнении своих обязанностей. Девушка была не менее удивлена, чем я. С бледным лицом она смотрела на мою работодательницу так, словно не могла поверить своим ушам. Мадам Стори закурила сигарету.

— Большое спасибо за ответы на мои вопросы, — подытожила она. — Я совершенно ясно вижу, что вы не могли этого сделать. Я обязательно сообщу об этом помощнику окружного прокурора.

Девушка не выказывала никакой благодарности за эти заверения, а продолжала смотреть на мадам Стори с гнетущей тревогой и подозрением. Я тоже смотрела на нее. Мне было совершенно ясно, что Филиппа Дин знала об убийстве и действовала с чувством вины.

— Теперь нам придётся вернуть вас вашим «сторожевым псам», — заявила мадам Стори. — Не падайте духом.

Девушка ушла, словно во сне.

Когда её забрали люди в штатском, мы с мадам Стори снова сели и посмотрели друг на друга. Она засмеялась.

— Белла, ты выглядишь так, будто вот-вот лопнешь. Выкладывай!

— Я вас не понимаю! — воскликнула я.

— Разве она не очаровательная девушка?

— Да, я согласна. Мне было ужасно жаль бедную девочку, но...

— Но что?

Я собралась с духом и продолжила:

— Не позволяйте сочувствию к ней влиять на вас. Вам нужно заботиться о своей профессиональной репутации!

— Ты беспокоишься о моей профессиональной репутации больше, чем я сама, — произнесла она с насмешкой.

— Почему вы остановились именно тогда?

— Потому что я узнала то, что хотела узнать.

— Что вы узнали такого, чего вам уже не рассказал мистер Баррон? Она как раз... в тот момент...

— Могла повторить свое признание?

— Я в этом уверена!

— Именно этого я и хотела избежать, Белла. Еще одно признание только усложнило бы ситуацию.

Я уставилась на неё.

— Потому что она этого не делала, понимаешь, Белла.

— Тогда зачем ей признаваться?

Моя работодательница лишь пожала плечами.

— Как вы можете быть так уверены, что она этого не делала? Любой мог видеть, что она лжет.

— Она, безусловно, лгала.

— Ну и что?

— Именно по ее лжи я поняла, что она невиновна.

— Вы просто дразните меня, — пожаловалась я.

— Вовсе нет. Перечитайте свои записи с её ответами. Там всё ясно как день.

Я перечитала свои записи, но не увидела света в конце тоннеля.

— Этот безошибочно узнаваемый виноватый вид, — сказала я. — Как вы это объясните?

— Я бы не назвала это чувством вины.

— Всё время встревожена, напугана.

— Вот это уже лучше.

— Даже если она этого не делала, она знает, кто это сделал.

— Возможно.

— Тогда почему вы не попросили её рассказать вам?

— Иногда молодых девушек нужно спасать от самих себя, Белла. И это всё, что мне удалось от неё получить.

Глава 4

Как только Филиппа Дин вернулась в окружную прокуратору, мистер Баррон, должно быть, сразу направился к нам. Он прибыл в течение сорока минут. Проводив его в комнату мадам Стори, я последовала за ним, поскольку после бурного утреннего разговора она поручила мне присутствовать всякий раз, когда он находится у нее.

Баррон был в ярости от моего вторжения. Он ничего не сказал, но сверлил меня взглядом, а я тихонько молилась, чтобы меня не загнали в лапы окружного прокурора, по крайней мере, пока он там находится. Он сел, скрещивая и распрямляя ноги, хлопая себя по колену перчаткой и хмуро глядя на мадам Стори из-под нахмуренных бровей. Джаннино, который его ненавидел, убежал на верх своей картины, где сидел, обрушивая на голову мужчины проклятия на обезьяньем языке и тщетно оглядываясь в поисках чего-нибудь более действенного.

Мадам Стори была в самом игривом настроении.

— Прекрасный день, Уолтер, — благозвучно заметила она.

Он фыркнул.

— Выпьешь чаю? Мы уже выпили.

— Нет, спасибо.

— Может, сигарету? — Она подвинула к нему коробку.

— Ты же знаешь, я их никогда не курю.

— Ну, тебе не обязательно быть таким добродетельным.

Она сама сигарету. Изящное движение, с которым она поднесла ее ко рту, всегда завораживало меня — и его тоже.

Он молчал. Мадам Стори выпустила облако дыма. Он угрюмо, жадно смотрел на нее. Мне было жаль этого человека. Честное слово, она ужасно с ним обращалась.

— Роуз, сколько сигарет ты выкуриваешь за день? — резко потребовал он.

— О, не больше пятидесяти, — протянула она, озорно бросив в мою сторону лукавый взгляд.

Возможно, она выкуривала половину этого количества в день, но никогда не делала больше одной-двух затяжек.

— Ты портишь себе цвет лица, — заметил он.

— Боже мой! — воскликнула она с притворным ужасом, схватив маленькое зеркальце в золотой оправе, которое всегда лежало на ее столе. Она внимательно осмотрела себя. — И правда, заметны следы износа. Чего еще ожидать? Ему уже целых шесть часов.

Из своей маленькой сумочки она достала губную помаду, пуховку, карандаши и прочее, а затем небрежно принялась ими пользоваться. Могу заметить, что мадам Стори довела искусство макияжа до необычайного совершенства. Поначалу я отказывалась верить, что она использует какие-либо искусственные средства, пока этот процесс не произошел у меня на глазах.

Абсолютно равнодушная к мнению окружающих, она могла в любой момент вытащить нужный материал, особенно когда ей хотелось деликатно оскорбить кого-нибудь.

Мистер Баррон, если это вообще было возможно, разозлился еще сильнее, чем прежде. Инстинкт, конечно, подсказывал ему, что ни одна женщина не раскроет мужчине свои секреты красоты, если ей не безразлично его мнение. На мгновение или два он замолчал, а затем сказал:

— Пожалуйста, убери эти вещи. Я хочу с тобой поговорить.

— Ты сказал мне, что мне нужно привести цвет лица в порядок, Уолтер. Ты говори. Нанесение макияжа — это чисто подсознательный процесс. Я слушаю.

Они были волевой парой. Она не желала прекращать накладывать макияж, а он отказывался говорить, пока она не уделит ему безраздельное внимание. Воцарилось долгое молчание. Мне было довольно тяжело. Я сидела за своим маленьким столиком, делая вид, что занимаюсь бумагами. Мадам Стори отложила сигарету. Маленький проказник Джаннино подкрался, но я перехватила его и сунула окурок в пепельницу с крышкой, которую он не мог открыть. Он, надувшись, удалился в угол и по-своему обругал меня.

Мадам Стори наконец опустила зеркало.

— Так лучше, Уолтер? — спросила она с лукавой улыбкой.

Он надул щеки.

— Я жду, что ты мне расскажешь, — сказала она, убирая косметику.

— Это конфиденциальная информация, — ответил он, бросив на меня взгляд.

— Мисс Брикли знает всё о деле Пура, — небрежно заметила она. — Тебе не стоит обращать на неё внимание.

— Ну и что произошло? — угрюмо спросил он.

— Ничего особенного.

— Ты получила признание от девушки?

— Нет; мне удалось его предотвратить.

У него отвисла челюсть.

— Что ты имеешь в виду?

— Она была как раз на грани признания, когда я отправила её обратно в следственный изолятор.

— Не могла бы ты объяснить ситуацию?

— Признание лишь возвысило бы тебя, Уолтер, и помешало бы осуществлению правосудия. Потому что она не убивала Эшкомба Пура.

— Полагаю, ты поручила твоей секретарше вести записи ее допроса, — сказал он. — Пожалуйста, пусть она зачитает их мне.

Мадам Стори покачала головой.

— Девушка говорила со мной конфиденциально, Уолтер.

— Но ведь у меня есть право...

— Мы договорились с тобой заранее, помнишь.

Помощник окружного прокурора, очень рассерженный, пробормотал что-то вроде того, что «в следующий раз будет умнее».

— Это, конечно, на твое усмотрение, — ласково проговорила она. — В любом случае, зачитывать тебе записи бесполезно, потому что я не выявила никаких новых важных фактов.

— Тогда откуда ты знаешь, что она невиновна? — потребовал он ответа.

— По интуиции, — ответила она с самой очаровательной улыбкой.

Он вскинул руки.

— Боже мой! Могу ли я обратиться в суд, полагаясь на твою интуицию?

— Полагаю, нет. Но тем хуже для суда. Как ты знаешь, у меня не очень хорошее мнение о судах именно потому, что они отбрасывают интуицию. Они предпочитают основывать правосудие исключительно на разуме, тогда, как любой здравомыслящий человек знает, что разум — самая несовершенная из человеческих способностей. С помощью разума можно доказать что угодно.

На это мистер Баррон резко возразил:

— Однако я никогда не видел в суде лживой женщины, которая, будучи пойманной, не ссылалась бы на свою так называемую интуицию.

— Возможно. Но то, что есть лжецы, не означает, что истины не существует. Интуиция говорит тихим, едва слышным голосом.

— Твоя интуиция подсказывает тебе, кто убил Эшкома Пура? — саркастически спросил он.

— Мне понадобится больше времени для этого, — парировала она.

— Мне казалось, что твоя интуиция возникает мгновенно.

— Поскольку ты вынуждаешь меня встретиться с тобой на твоей территории, мне необходимо достаточно времени, чтобы подготовить убедительные аргументы.

— Ага! Значит, ты вовсе не презираешь разум.

— Ни в коем случае. Но мои рассуждения лучше твоих, потому что они руководствуются голосом интуиции.

— Ты что, ожидаешь, что я отпущу эту девушку, полагаясь на твою интуицию?

— Ни в коем случае. Она бы сбежала. А она может нам понадобиться позже.

— Сбежала бы! Этот образец невинности? Невозможно!

— Есть немало вещей, которые разумные люди не понимают, — протяжно произнесла мадам Стори. — Но поверь мне, в конце концов, тебе будет лучше в этом деле, если вы просто привлечешь девушку, находящуюся в следственном изоляторе, в качестве важного свидетеля.

— Спасибо, — сказал он, — но завтра я предстану перед большим жюри, чтобы потребовать предъявления обвинения в убийстве.

— Как хочешь! Мужчины должны быть разумными. Согласно твоей теории, она убила его, защищаясь от его домогательств, не так ли?

— Именно на это я и намекал.

— Ну, как здравомыслящий человек, как ты можешь объяснить тот факт, что она была готова остаться с ним в доме наедине, если не считать старой экономки?

— Это замечание вполне уместно, — признал он, но с неприятной улыбкой, которая намекала на то, что он намеревался унизить ее позже.

Мадам Стори продолжила:

— Более того, она, должно быть, сама напрашивалась на его внимание, ибо трагедия произошла в его собственном кабинете, то есть, в библиотеке.

— Признаюсь, поначалу это меня озадачило, — сказал он, — как и тот факт, что в него, по всей видимости, выстрелили неожиданно. Но с сегодняшнего утра появились новые доказательства.

Он ждал, что она проявит любопытство, но она, читавшая его как открытую книгу, лишь выпустила пыль облако дыма.

— Сегодня утром было зачитано завещание Эшкома Пура.

— Да?

— Он оставил Филиппе Дин десять тысяч долларов.

Мадам Стори не выказала ни малейшего беспокойства.

— Это, несомненно, свидетельствует о ее безупречном характере, — пробормотала она.

— Характер ни при чем! — последовал ответ. — Впрочем, в этом отношении, мотивы Эшкомба Пура меня не касаются. Для меня важно то, что девушка знала: её имя указано в его завещании.

— Когда было составлено завещание?

— За три дня до его смерти.

— Откуда она знала, что её имя фигурирует в списке?

— По всей видимости, Эшкомб Пур, находясь в состоянии алкогольного опьянения, рассказал своему дворецкому о различных распоряжениях в своем завещании, и тот стал свидетелем при подписании этого документа. Дворецкий передал все миссис Баттен, а миссис Баттен рассказала об этом девушке.

— Упоминалась ли миссис Баттен в завещании?

— Да, ей оставлено пять тысяч.

— Возможно, она убила Эшкомба Пура.

— Нелепо!

Глава 5

Мадам Стори решила, что мы должны опросить всех свидетелей, и показания имеют существенное значение для этого дела.

Мой рабочий стол в приемной стоял у окна. На следующее утро, ожидая прибытия работодательницы, я увидела, как внизу остановился элегантный автомобиль «Линкольн Таун Кар», из которого вышла женщина, отличавшаяся изысканной грацией и достоинством. Она была покрыта вуалью в знак глубочайшего траура. Я не могла разглядеть ее лица, но, догадываясь, кто это, испытала легкое волнение в предвкушении. Вскоре дверь распахнул Эдди, который удостаивал чести объявлять лишь именитых посетителей, и произнес:

— Миссис Пур к мадам Стори.

Я вскочила, немного растерявшись. Чего еще можно было ожидать? Знаменитая миссис Эшкомб Пур, о которой так много написано; ее красота, ее платья, ее украшения, ее благотворительность, а теперь еще и ее трагическая утрата! Как же мне хотелось увидеть ее лицо. Впрочем, она и не подумала откинуть вуаль.

— Мадам Стори нет? — разочарованно спросила она.

— Я жду её с минуты на минуту, — пояснила я. — Она будет очень разочарована, если не сможет с вами встретиться.

— Я совсем не против подождать, — ответила миссис Пур.

Ее голос был чистым и ясным, как звон стеклянных колокольчиков. Я пододвинула для нее стул. Я понимала, что мне следовало бы сразу проводить гостью в соседнюю комнату, но очень хотелось получше ее рассмотреть. Простое черное платье сидело на ней безупречно, явно сшито мастером. Я напрягла мозги, пытаясь придумать какой-нибудь способ, чтобы соблазнить ее снять вуаль. Я предложила ей журнал, но она отмахнулась, поблагодарив меня. Моя изобретательность меня подвела. Вряд ли мне следовало начинать разговор.

Мадам Стори не заставила себя ждать. Помню, она тоже была вся в чёрном, но это был особенный чёрный цвет; в ее облике не было ничего от скорбящей женщины. А Джаннино, бедняга, которому пришлось одеться так, чтобы оттенять свою хозяйку, был в курткочке и шапочке жжёного оранжевого цвета.

Моя работодательница выразила сожаление по поводу того, что заставила миссис Пур ждать, и проводила её прямо в соседнюю комнату. Увы! Мне не разрешили последовать за ней. Я бы многое отдала, чтобы увидеть и услышать разговор этих двух необыкновенных женщин.

Я осталась за своим столом в глубочайшем разочаровании. Внезапно послышался щелчок диктографа. С какой радостью я схватила наушники и потянула к себе блокнот с карандашом!

Наконец-то я могла их слышать.

Мадам Стори говорила:

— Как же любезно с вашей стороны согласиться прийти в кабинет незнакомой женщины. Я бы не стала просить вас об этом, если бы не думала, что мой визит к вам только создаст неловкую ситуацию.

— Я очень рада, что приехала, — ответила миссис Пур своим звонким голосом. — Вы мне отнюдь не незнакомы. Со всех сторон слышны рассказы о чудесных способностях мадам Стори. Мне было очень приятно узнать, что вы заинтересовались моими несчастными делами. Хочется узнать правду и покончить с этим раз и навсегда. Тогда можно будет успокоиться.

— И вы готовы ответить на мои вопросы?

— С превеликим удовольствием.

— Очень любезно с вашей стороны. Конечно, это будет несколько болезненно, хотя я постараюсь пощадить вас настолько, насколько смогу. Если я зайду слишком далеко, пожалуйста, одерните меня.

— Вы можете спрашивать меня о чем угодно, мадам Стори.

— Спасибо. Я постараюсь быть как можно короче. Нет необходимости вдаваться в подробности. Я и так достаточно хорошо информирована полицией и вчерашним допросом мисс Дин.

— А, вы видели эту девушку? — спросила миссис Пур.

— Да.

— Что она сказала?

— Ничего, кроме того, что было опубликовано.

— Бедное, бедное создание!

— Вы не испытываете к ней неприязни?

— Мои чувства к ней очень противоречивы. Конечно, я не могла с ней увидеться. Но я не испытываю горечи. Откуда мне знать, какими могли быть её мотивы? И осуждение её не вернёт моего мужа к жизни.

— Вы давно знакомы с мисс Дин?

— С самого детства. Моя и её семья знакомы уже несколько поколений.

— У мисс Дин был роман?

— Нет, ничего серьезного.

— Вы уверены?

— Совершенно уверена. Я бы непременно узнала, если бы у нее что-то было. Многие молодые люди, которые бывали у нас дома, оказывали ей знаки внимания — симпатичная девушка, понимаете, — но все это было несерьезно.

— Я-то думала...

— Боюсь, что в наше время молодые люди слишком уж расчетливы, — посетовала миссис Пур. — У нее, видите ли, не было денег.

— Теперь я перехожу к непростой теме, — сочувственно произнесла мадам Стори. — Мне неловко спрашивать, но я хотела бы точно выяснить характер отношений между вашим мужем и мисс Дин.

— Не принимайте меня во внимание, — проронила миссис Пур. — Мне придется взглянуть правде в глаза.

— Некоторые из слуг дали показания, свидетельствующие о том, что ваш муж был увлечен ею.

— Боюсь, это правда.

— Почему вы так думаете?

— Человек учится понимать человека, с которым живет, по его внешности, интонации голоса, его мельчайшим неосознанным действиям.

— У вас нет прямых доказательств его вины; вы никогда не заставали его врасплох и не перехватывали записок?

— Это не в моих правилах, — с гордостью заявила миссис Пур.

— Разумеется. Прошу прощения.

Миссис Пур продолжила с горечью:

— Если бы я хотела найти доказательства против него, то мне бы их навязали в изобилии — я имею в виду по другим делам.

— Ничего, что можно было бы указать в этом деле?

— Нет.

— Тогда не будем останавливаться на этом. Как девушка реагировала на его ухаживания?

— Как и подобает честной девушке. Она отвергала их.

— Откуда вы знаете?

— Так же, как я узнала о нем самом: по ее повседневным поступкам, по ее отношению к нему.

— Каким именно?

— Настороженным.

— Это можно было истолковать по-разному, не так ли?

— О да. Но было и её отношение ко мне — открытое, ласковое, без всяких оговорок.

— Возможно, это была хорошая актерская игра, — предположила мадам Стори.

— Возможно, но я предпочитаю так не думать.

— У вас доброе сердце, миссис Пур. Как долго это продолжалось?

— Примерно месяц.

— Но если девушка была искренна, как объяснить то, что она была готова терпеть эту невыносимую ситуацию?

— Всё очень просто: ей нужны были деньги.

— Но если у неё всегда была хорошая работа, почему же ей сейчас так тяжело?

— У неё есть обязательства. Она содержит двух пожилых слуг своей матери, которые уже не могут работать.

— А! Но как же вы мирились с таким положением дел, миссис Пур?

— Вы имеете в виду, почему я не выгнала её? Как я могла её уволить? С тех пор, как стало понятно, что происходит, я пыталась пристроить ее к кому-нибудь из своих друзей, но они рассуждали так: если я готова её отпустить, значит, в ней есть что-то нежелательное.

— Естественно. Это была единственная причина, по которой вы её не увольняли?

Ответ миссис Пур был настолько слабым, что его едва удалось услышать в наушниках.

— Нет; я хочу быть с вами предельно откровенной — признаюсь, пока она была рядом, я в какой-то степени понимала, что происходит, но если бы она ушла... Понимаете...

— Значит, у вас были какие-то сомнения относительно неё?

— Мой муж был очень привлекательным мужчиной для женщин. Он привык добиваться своего. Я думала о ней больше, чем о себе. Его увлечения никогда не длились долго.

— Вы знали, что он включил её в своё завещание?

— Узнала только вчера, когда было зачитано завещание.

— Как вы думаете, каков был его мотив?

— Не знаю даже как сказать?

— А не было ли это сделано лишь для того, чтобы вас раздражить?

— Возможно. Он был способен на это.

— Итак, миссис Пур, учитывая сложившуюся ситуацию, как вы могли оставить девушку наедине с ним, хотя бы даже с экономкой?

— Это не моя вина. Меня застали врасплох. У меня не было времени ничего планировать.

— Что вы имеете в виду?

— До последней минуты предполагалось, что мистер Пур поедет со мной на это мероприятие. Но за ужином он отказался. Что мне оставалось делать? Мне пришлось поехать самой, так как я играла там важную роль.

— Тогда почему вы не предложили ей поехать с вами?