Антология детективного рассказа, том 7

— Она предположила, что это будет расценено как самоубийство.

— Но, по твоим словам, и годовалого ребенка так не обмануть.

— Ну, никогда не знаешь наверняка. Они вечно совершают глупости. Поедешь в тюрьму «Гробницы»? Я закажу там комнату.

— Нет, я должна встретиться с этой девушкой здесь.

— Это невозможно!

— Прости, но это моё неизменное правило.

— Ну, будь милосердна, Роуз. Я не смею отпускать её из-под своей опеки.

— Тогда ты и твои люди можете подождать за дверью.

— Это совершенно не по правилам.

— Я человек нестандартный, — последовал безразличный ответ. — Тебе не следовало ко мне обращаться.

— Что ж, полагаю, у тебя должен быть свой собственный подход.

— Это мой метод работы. Вместе с девушкой пришли стенограмму всех показаний, которые были записаны по делу.

— Хорошо. Роуз, выключи этот проклятый диктограф, ладно? Я хочу поговорить с тобой наедине.

— Выключаю.

Однако это было не так, потому что я продолжала слышать каждое слово.

— Боже мой, Роуз, зачем ты так упорно пытаешься меня вывести из себя?

— Помилуй, Уолтер! Но каким образом?

— Ты же знаешь! Твоим холодным и презрительным видом, твоим равнодушием... Это... это всего лишь тщеславие. Твое тщеславие просто смехотворно!

— Ах, если ты собираешься обзывать меня, я включу диктограф!

— Нет, не надо, не надо! Я почти ничего не соображаю, ты меня просто выводишь из себя! Почему ты не можешь быть со мной по-человечески, Роуз? Почему ты не хочешь принять меня? Мы созданы друг для друга!

— Ты всегда так говоришь.

— Неужели ты ничего не чувствуешь за этой презрительной улыбкой? Ты живая женщина или холодное, бессердечное чудовище?

— Боже мой, я не знаю.

— Тебе нужен хозяин!

— Конечно. Почему бы тебе не стать моим господином, Уолтер?

— Не дразни меня. У мужчины есть предел! Ты возбуждаешь во мне желание схватить тебя и причинить боль.

— Не делай этого. Ты испортишь мое красивое платье. К тому же, Джаннино укусит тебя за шею.

— Не дразни меня. В моих объятиях ты была бы беспомощна. Ты постоянно ищешь себе господина.

— Я имела в виду, Уолтер, господина моей души.

— Я не понимаю тебя.

— Посмотри на меня! Ты не можешь стать моим господином. Моя душа сильнее твоей, Уолтер, и ты это знаешь в глубине своей души.

— Ты несёшь чушь!

— Не говори так. В этом-то и вся моя трагедия, если бы ты только знал. Мне еще не встречался мужчина, достаточно смелый, чтобы противостоять мне. Как я могу отдаться тому, чья душа тайно боится моей? Вот я и сижу здесь. Ты же знаешь, что имя «мадам», которое я себе присвоила, — лишь способ сохранить лицо. Никто бы не поверил, что такая красивая женщина, как я, может быть незамужней и при этом уважаемой. Но я и то, и другое — такая незавидная участь!

— Это твоя вина, что ты одинока. Ты слишком высокого мнения о себе. Ты притворяешься, что презираешь всех мужчин.

— Ну, если это блеф, почему бы какому-нибудь мужчине не разоблачить его?

— Я сделаю это прямо сейчас! Мне надоели эти издевательства. Ты должна выйти за меня замуж.

— Посмотри на меня, говоря эти слова, Уолтер.

Тишина.

— Ага... не можешь, вот видишь.

— Ах, Роуз, не мучай меня так! Разве ты не видишь, что я без ума от тебя? Ты лишаешь меня сна по ночам, и отвлекаешь от работы днем. Я жажду тебя, как путник в пустыне. Подумай, какой командой мы бы стали, Роуз. Нас бы ничто не остановило, кроме Белого дома.

К моему огорчению, диктограф внезапно выключили, но когда минуту или две спустя мистер Баррон выскочил из соседней комнаты, багровый от ярости, я догадалась, что ситуация не изменилась. Он промчался через комнату и выскочил за дверь, даже не взглянув в мою сторону.

Мадам Стори попросила меня прийти с блокнотом. Когда я вошла, она разговаривала с обезьянкой.

— Джаннино, тебе повезло больше, чем ты думаешь. Лучше быть бессловесной тварью, чем полоумным животным.

Малыш нахмурился и защебетал, как всегда, когда она к нему обращалась.

— Ты со мной не согласен? Поверь, мужчины скорее сядут в тюрьму, чем потрудятся мысленно взвесить всё как следует.

Глава 3

Эдди, мальчик из холла, и я, по крайней мере, внешне, подружились. В глубине души, думаю, Эдди всегда презирал меня, называя «Джейн Гут из амбара» — одно из его собственных выражений, — но поскольку он проявлял неподдельный интерес ко всему, что происходило в нашем офисе, то был обязан быть приветливым, чтобы получить доступ к тем источникам информации, которыми я обладала. Он, конечно, обожал мадам Стори — впрочем, как все мужчины, от юнцов до тех, кто постарше. Что касается меня, я не могла не испытывать симпатии к этому забавному сорванцу — он казался таким непосредственным.

Как и большинство мальчишек его возраста, он был одержим самолетами и авиаторами. В то время его кумиром был знаменитый лейтенант Джордж Грантленд, установивший множество рекордов. Грантленд только что отправился в трехдневный перелет из лагеря Таскер с остановками в разных пунктах, маршрут которого охватывал территорию страны к востоку от Миссисипи; чтобы следить за ходом полета, Эдди вынужден был каждый час покупать экстренные выпуски газет. Переполненный впечатлениями и, не имея другого собеседника, он приносил эти сообщения мне в комнату. Таков был его стиль — конечно, цифры я называю лишь приблизительно.

— Вот последние новости. «Приземлился в Новом Орлеане в четыре тридцать утра — на два часа раньше графика». Эх! Вот бы мне добраться до информационного стенда! «Поспал четыре часа и полетел дальше. Четыреста сорок две мили меньше чем за четыре часа». Дух захватывает, правда? Полушайте, этот парень — настоящий король воздуха. Летает и днем, и ночью. Для посадки ему включают специальные огни. И ни разу не пришлось садиться из-за неполадок. Вот фотография его самолета. Это тип «Бентли-Кричард». Новинка. Скорость 140 миль в час. 600 лошадиных сил. Представляете? Только подумайте, что вы летите на такой «упряжке» в 600 лошадиных голов сквозь облака. Ну и мощь!

Спустя два дня я была знакома с подвигами лейтенанта Грантленда почти так же хорошо, как и его поклонник. Каждые час-два Эдди показывал мне новую фотографию лихого летчика. Даже после того, как его сфотографировали под палящим солнцем и воспроизвели в газетной полутоновой печати, он оставался красивым молодым парнем.

Эдди был в самом центре событий, когда Филиппу Дин привезли из «Гробниц», но, поскольку она была, несомненно, «первоклассной дамой», его внимание на мгновение отвлеклось от газет. Помощник окружного прокурора не сопровождал ее. Необходимость ждать снаружи, полагаю, была слишком большим испытанием для его достоинства. Мисс Дин, эту стройную малышку, сопровождали двое огромных мужчин в штатской одежде. Во всяком случае, я была рада, что ее не заковали в наручники. Мое первое впечатление было благоприятным: ее глаза сразу же привлекли мое внимание. Они были большие, ясные, голубые, широко раскрытые под тонкими бровями, придавая ей выражение гордой искренности, в котором было что-то действительно трогательное; однако я уже узнала от мадам Стори, что душу женщины нельзя прочитать по глазам, поэтому воздержалась от суждения. Ее волосы были светло-каштановыми. Она была одета с той изысканной простотой, которая приводит в отчаяние недавно прибывших женщин. В данный момент она выглядела суровой и настороженной, а губы были сжаты в алую линию — но в ее положении это было неудивительно.

Мадам Стори вышла, услышав их. Какое первое впечатление она произвела на девушку, я сказать не могу, потому что в такие моменты ее лицо ничего не выдавало. Она пригласила двух детективов удобно устроиться во входной комнате, а мы, три женщины, прошли в большую приемную. Она жестом пригласила девушку сесть.

— Можете расслабиться, — сказала она, улыбаясь, — здесь никто не будет вас допрашивать с пристрастием.

Но девушка резко выпрямилась, сжав кулаки на коленях. Было больно видеть это напряжение. Мадам Стори принялась за дело, пытаясь снять его. Она сказала обезьяне:

— Джаннино, сними шляпу перед мисс Дин и передай ей, что мы желаем всего наилучшего.

Маленькое существо встало на стол, сдернуло колпак и что-то пробормотало на собственном языке. Это представление всегда вызывало улыбку, но губы девушки выглядели так, будто они забыли, как это делать.

— Помощник окружного прокурора попросил меня допросить вас, — начала мадам Стори дружелюбным тоном. — Будучи государственным обвинителем, он твердо намерен вас осудить, поскольку ему больше некого обвинить. Но я должна сказать вам, что не разделяю его мнения. Более того, этот человек настолько самоуверен, что мне было бы приятно доказать, что он ошибается.

Я понимала, что моя работодательница говорила это искренне, но, полагаю, бедная девушка на собственном горьком опыте убедилась: даже дьявол может быть сострадательным. Во всяком случае, эта речь на неё никак не повлияла.

— Надеюсь, вы поверите, что у меня нет иной цели, кроме как установить истину, — продолжила мадам Стори.

— Все так говорят, — пробормотала девушка.

— Убедитесь сами, можете ли вы мне доверять. Давайте, у нас есть весь день.

— Я обязана отвечать на ваши вопросы? — осведомилась девушка.

— Ни в коем случае, — последовал быстрый ответ. — Почему бы вам сначала не задать мне вопросы?

Девушка поверила ей на слово.

— Кто вы? — спросила она. — Мне ничего не говорили о вас.

— Мадам Розика Стори. Меня называют практическим психологом. Окружная прокуратура иногда оказывает мне честь, консультируясь со мной, особенно в случаях, касающихся женщин.

— От меня вы не вытянете никаких признаний!

— Я и не ожидаю этого. Я не верю, что вы это сделали. Ни одна здравомыслящая женщина не стала бы стрелять в мужчину между лопаток и рассчитывать на то, что это будет самоубийство. Во всяком случае, Эшкомб Пур, похоже, вполне заслужил свою участь. Ну же, откровенно говоря, вы это сделали?

Голубые глаза девушки сверкнули.

— Нет, я этого не делала.

— Хорошо! Тогда расскажите, что случилось ночью?

Девушка угрюмо покачала головой.

— Какой в этом смысл?

— Естественно, чтобы оправдаться.

— У них недостаточно доказательств, чтобы осудить меня. Они не смогут меня осудить, потому что я этого не делала.

— Это опасная позиция, дорогая. Подозреваю, у вас мало опыта общения с присяжными. Мужчины сочли бы молчание женщины не только неестественным, но и компрометирующим. Конечно, они могли бы и отпустить вас, если бы вы соблаговолили строить им глазки, но, как я уже сказала, это рискованно. Зачем вы вообще признались?

— Чтобы избавиться от них. Они сводили меня с ума своими вопросами.

— Я это прекрасно понимаю. Ну и что же на самом деле произошло?

Девушка сжала губы.

— Я решила ничего не говорить, и буду придерживаться своего решения, — ответила она.

Мадам Стори развела руками.

— Хорошо, давайте поговорим о другом. Дин — в Нью-Йорке, это хорошая фамилия. Вы из нью-йоркской семьи?

— Мои предки живут здесь уже четыре поколения.

— Я читала о замечательном кавалере шестидесятых и семидесятых годов, Филиппе Дине. Вы с ним родственники?

— Он был моим дедушкой.

— Я могла бы догадаться об этом по вашему имени. Как интересно! Все летописи тех дней полны упоминаний о его остроумии и умении держаться на публике. Но он, должно быть, был богатым человеком. Как же так получилось, что вам приходится зарабатывать на жизнь собственным трудом?

— Обычная история: первые два поколения унаследовали семейное состояние, а следующие два его потеряли. Я принадлежу к пятому поколению.

— Что ж, полагаю, не просто так в семье может быть знаменитый бонвиван.

— О, никто не мог плохо говорить о моем деде. Он был благородным джентльменом. Я знала его с детства. Он тратил свои деньги на научные эксперименты, которые приносили пользу только другим. Мой бедный отец тоже не был виноват. Он потерял оставшиеся деньги, пытаясь отыграть убытки своего отца на Уолл-стрит.

— И вам пришлось полагаться только на собственные силы.

— О, я никогда не была жалким существом. Я могла найти работу. Всегда находились женщины, не очень уверенные в себе в социальном плане, которые с радостью брали на работу внучку Филиппа Дина.

— Так вы и оказались у миссис Пур?

— Нет, всё было по-другому. Миссис Пур не нуждалась ни в чьих рассказах. Её семья была такая же, как и моя. Но её муж путешествовал за границей, и она чувствовала себя одинокой. Она наняла меня в качестве компаньонки.

— Когда вернулся её муж?

Девушка нахмурилась.

— Теперь вы думаете, что этим подтолкнете меня к признанию, не так ли?

Мадам Стори рассмеялась.

— Полагаю, вы из тех молодых леди, которых невозможно завести дальше, чем они сами готовы пойти.

Мисс Дин подозрительно взглянула на меня.

— Она что, записывает все, что я говорю? — потребовала она объяснений.

— Пока я ей не скажу, — ответила мадам Стори.

— Он вернулся два месяца назад.

— Не могли бы вы описать мне их дом в Гримстеде? — попросила мадам Стори. — В этом ведь нет ничего плохого, не так ли?

Девушка пожала плечами.

— Нет. Это небольшой дом, учитывая их средства, и он выглядит еще меньше из-за того, что построен в стиле английского коттеджа, с низкими, выступающими карнизами и мансардными окнами. Вы входите через вестибюль и попадаете в квадратный холл. Этот холл двухэтажный и имеет галерею, опоясывающую три стороны. Слева находится библиотека; справа — небольшая гостиная; большая гостиная расположена в задней части холла, к ней примыкает столовая. Из этих двух комнат открывается вид на сад и ручей внизу. Между гостиной и столовой есть проход, ведущий в кухонное крыло. Помимо кладовой, кухни и прачечной, в том крыле размещаются комната экономки и столовая для прислуги.

— А что наверху?

— Собственные апартаменты мистера и миссис Пур расположены в задней части дома, над гостиной и столовой. Моя комната находится над библиотекой. Над приемной расположена гостевая комната. Все комнаты для прислуги находятся в кухонном крыле. Третьего этажа нет.

Мадам Стори сделала вид, что сверилась с записями на своем столе.

— Где же эта сигнализация, о которой так много говорили?

— Спрятана в щели между телефонной будкой и стеной у камина. Телефонная будка вмонтирована в стену сразу за дверью библиотеки, а камин находится рядом.

— Спрятана, вы говорите. И это было каким-то секретом?

— Нет. Об этом знали все в доме.

— А что за выключатель?

— Это всего лишь маленькая ручка, которая поднимается и опускается. Когда она поднята, сигнализация выключена; когда она опущена, сигнализация включена.

— Опишите, пожалуйста, слуг?

— Как описать слуг? Дворецкий, Бриггс... ну, он просто дворецкий, обходительный, почтительный, довольно эффективный. Горничные — обычные горничные. Ни одна из них не проработала там долго. В наше время слуги долго не задерживаются.

— А как насчет миссис Баттен?

Вопреки своему желанию, лицо девушки смягчилось, но в то же время в ее голосе появилась настороженность.

— О, она другая.

Мадам Стори не упустила из виду настороженный тон.

— Какая другая? — спросила она.

— Я воспринимала миссис Баттен не как служанку, а как подругу.

— Опишите её, пожалуйста?

Девушка, опустив взгляд, помолчала, прежде чем ответить. Ее смягченное лицо было совершенно очаровательным.

— Простая, добрая, материнская душа, — произнесла она с полуулыбкой. — Немного абсурдная, потому что ко всему относится слишком серьезно. Но, смеясь над ней, начинаешь к ней привязываться. Она не против, когда над ней смеются.

— У вас есть талант описывать персонажей! — призналась мадам Стори. — Я её прекрасно вижу!

Я начала ценить мастерство мадам Стори. Осторожно, нащупывая путь в общении с девушкой, она обнаружила у Филиппы талант к описаниям, которым та гордилась — возможно, девушка мечтала стать писательницей. Во всяком случае, когда ее просили что-либо описать, ее глаза становились яркими и отрешенными, и она на мгновение забывала о своем положении.

Мне казалось, что мы вот-вот наткнемся на что-то важное, но, к моему удивлению, мадам Стори прекратила расспрашивать о миссис Баттен.

— Опишите мне миссис Пур, — попросила она.

— Это сложнее, — без колебаний ответила девушка. — Она сложный человек. Мы очень хорошо ладили. Она всегда была добра, всегда очень внимательна. Действительно, она замечательная женщина, ничуть не испорчена тем, что перед ней пресмыкались. Но я не могу сказать, что знала ее очень хорошо, так как она всегда была сдержанной — я имею в виду не со мной, а со всеми. Иногда казалось, что ей хотелось бы расслабиться, но она так и не научилась.

— А хозяин дома?

Девушка слегка вздрогнула. Но, всё ещё, будучи занята изложением своих впечатлений, не встревожилась.

— Он был богатым человеком, — ответила она, — и сыном богатого человека. То есть, с самого детства ему ни в чём не отказывали. И всё же он был обаятельным — когда добивался своего; полным энергии и добродушия. Он нравился всем — то есть, почти всем.

— Он вам нравился? — спросила мадам Стори.

— Да, в каком-то смысле, но... — Она замолчала.

— Но что?

Она опустила голову.

— Я слишком много говорю, — тихо вымолвила она.

Мадам Стори, казалось, с облегчением оставила все это дело.

— Давайте выпьем чаю, — сказала она мне. — По печальным глазам Джаннино я вижу, что он ужасно голоден.

Я поспешила в соседнюю комнату. Мадам Стори, как обычно, начала разглагольствовать о пирожных, словно это были самые важные вещи на свете.

— Каждый день в это время после обеда мы с мисс Брикли и Джаннино развлекаемся. Нам присылают пирожные от кондитеров. Разве вы не любите пирожные с толстым слоем глазури? Я в этом плане немного ребячливая. Когда я была маленькой девочкой, то поклялась себе, что, когда вырасту, буду объедаться пирожными с глазурью.

Вернувшись, я увидела, что девушка, вопреки своему желанию, расслабилась еще больше. Ее глаза заблестели при виде большого серебряного блюда с пирожными. В конце концов, она была обычной девушкой, и я не думаю, что в тюрьме ей разрешили бы побаловать себя сладостями. Джаннино начал оживленно болтать. Получив свою порцию, он удалился на свое любимое место на вершине большой картины.

За едой и напитками мы говорили обо всем, о чем обычно говорят женщины: о пирожных, одежде, тенорах и прочем. Никто бы и не подумал, что в головах каждой из нас таилась мысль об убийстве. Девушка полностью расслабилась. Было очаровательно наблюдать за игрой ее выразительных глаз.

Мадам Стори, которая, несмотря на свою показную снисходительность, была очень воздержанна, доела пирожное и закурила неизбежную сигарету. Джаннино погладил ее по щеке, жалобно умоляя дать ему еще кусочек, но тарелку убрали с его пути. Мадам Стори, невзначай отложила сигарету, а Джаннино, который всегда был начеку в подобных ситуациях, схватил ее и, бормоча что-то, забрался наверх, к своему месту на портрете. Там он сидел с полузакрытыми глазами, вдыхая клубы дыма самым безудержным образом. Филиппа Дин громко рассмеялась; странно было слышать этот звук от нее. Мне пришлось забраться на стул, чтобы забрать сигарету. Половину своего времени я трачу на то, чтобы следить за этим маленьким негодником. Если я не заберу у него сигарету, ему становится плохо, но у него все равно не хватает здравого смысла оставить ее — как и у многих мужчин, которых я знала.

— Ну что ж, продолжим наш разговор? — небрежно произнесла мадам Стори.

Девушка развела руками.

— Вы ставите меня в невыгодное положение, — заявила она. — Мне так трудно вам противостоять.

— И не пытайтесь, — предложила моя работодательница, улыбаясь. — Можете делать записи, мисс Брикли. Не бойтесь, — добавила она девушке. — Это останется только между нами. Никто другой их не увидит. Вы говорили, что вам нравился мистер Пур — с оговорками.

— Я имела в виду, что можно было бы получить огромное удовольствие от его общества, если бы он довольствовался естественностью. Но он был из тех мужчин, которые гордятся своей... своей... как бы это сказать...

— Мужественностью?

— Именно. И, конечно, с таким мужчиной девушка обязана постоянно быть начеку.

— Слуги заявили, что он постоянно докучал вас своими ухаживаниями, — заметила мадам Стори.

Девушка опустила глаза.

— Они неправильно поняли, — пояснила она. — Мистер Пур вел себя со всеми женщинами подчеркнуто галантно, используя цветистые обороты, но это ничего не значило.

Мадам Стори взглянула на бумагу на своем столе.

— Дворецкий дал показания о том, что однажды вечером он видел, как мистер Пур схватил вас на лестнице и попытался поцеловать, после чего вы ударили его по щеке и убежали в свою комнату.

Мисс Дин сильно покраснела и ничего не ответила.

Мадам Стори, не настаивая на каком-либо конкретном вопросе, продолжила:

— Какие отношения были между мистером и миссис Пур?

— Откуда это может знать посторонний? — парировала девушка.

— Вы можете высказать своё мнение. Вы проницательный наблюдатель. Это поможет мне понять общую ситуацию.

— Ну, они никогда не ссорились, если вы это имеете в виду. Они всегда были дружелюбны и вежливы друг к другу. Конечно, не как влюбленные люди; миссис Пур, должно быть, знала, чем занимался ее муж, но она была религиозной женщиной, и любая мысль о расставании или разводе была для нее исключена. Я предполагаю, что она решила принять его таким, какой он есть, и постараться извлечь из этого максимум пользы. Такая холодная и замкнутая женщина, естественно, не стала бы страдать так сильно, как другая.

— Есть ли у вас информация о каких-либо событиях в жизни мистера Пура, которые могли бы пролить свет на обстоятельства его убийства?

— Нет, в подробностях никто в доме об этом ничего не знал. Он редко бывал с нами.

— Расскажите мне о ваших передвижениях в ночь трагедии, — настаивала мадам Стори.

Лицо девушки мгновенно помрачнело.

— Бессмысленно меня об этом спрашивать, — заявила она. — Я не собираюсь отвечать.

— Но раз вы не совершили преступление, почему бы вам не помочь мне оправдать вас?

— Я не желаю говорить о своих личных делах, которые не имеют никакого отношения к этому делу.

Мое сердце забилось быстрее. Мы явно шли к важным открытиям. Но, к моему разочарованию, мадам Стори прервала разговор.

— Конечно, это ваше право, — сказала она. — Но подумайте: вам наверняка зададут эти же вопросы в суде перед изумленной толпой. Почему бы вам не привыкнуть к этим вопросам заранее, позволив мне их задать? Вы ведь здесь не под присягой. Можете отвечать на любые вопросы, как пожелаете.

Это был, безусловно, необычный способ проведения допроса. Даже девушка слабо улыбнулась.

— Ты умная, — призналась она, пожав плечами. — Спрашивайте, что хотите.

— Что вы делали в ночь трагедии?

С этого момента девушка снова стала сдержанной и настороженной. Она тщательно обдумывала каждое слово, прежде чем заговорить. Невозможно было не заметить, что она не всегда говорит правду.

— Я была в своей комнате.

— Всё время?

— Да, с обеда и до возвращения миссис Пур.

— Почему вы не пошли на карнавальное шествие?

— Эти дела мне наскучили.

— А вы ведь не собирались идти?

— Нет.

— Где была миссис Баттен вечером?

— Я не знаю. Предполагаю, в своей комнате.

— В какой части дома?

— Ее гостиная находится внизу, в кухонном крыле.

— Пожилая женщина. Разве она не боялась оставаться совсем одной в этой части дома?

— Не знаю. Мне это не приходило в голову.

— Вы её совсем не видели вечером?

— Нет.

— Где был мистер Пур?

— В библиотеке, как я поняла.

— Все время?

— Затрудняюсь сказать.

— Вы видели его или разговаривали с ним вечером?

— Нет.

— В доме никого, кроме вас троих, не было?

— Никого.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно точно.

— Слуги свидетельствовали, что когда поднялась тревога, вы появились полностью одетой.

— Ничего особенного. Было всего двенадцать часов. Я читала.

— Что вы читали?

— Роман Киплинга «Свет погас».

— Что стало с этой книгой?

— Я отложила ее, когда миссис Пур вскрикнула.

— Вы уверены? В вашей комнате ее не нашли.

— Конечно, не уверена. Возможно, отнесла ее вниз. А может, в порыве волнения где-нибудь уронила.

— Пожалуйста, опишите точное расположение вашей комнаты.

— Оно находится в северо-восточном углу дома, над библиотекой.

— Но вы не слышали выстрела?

— Нет.

— Это странно.

— Дом построен очень добротно; двойные двери, и все такое.

— Но прямо над головой?