Антология детективного рассказа, том 7

Халберт Футнер

Антология детективного рассказа, том 7

Халберт Футнер

Мадам Стори, психолог-детектив

Халберт Футнер (1879 — 1944) — американский писатель, журналист канадского происхождения. Автор документальных и художественных произведений. Наиболее известен благодаря детективным и мистическим романам, включая популярную серию о женщине-следователе мадам Розике Стори.

Сборник «Мадам Стори, психолог-детектив» (Madame Storey's Way) впервые был опубликован в 1926 году. Авторское право США и России не нарушено.

Все произведения в сборнике ранее на русский язык не переводились.

Перевод Валерия Чудова

Убийство Эшкомба Пура

Глава 1.

Лучше всего я смогу рассказать вам об этой выдающейся женщине, моей работодательнице, через описание моей первой встречи с ней. Легко показать её качества в действии, чем описать их.

Однажды утром, которое ничем не отличалось от тысяч других, я ехала в офис на метро, когда мое внимание привлекло броское рекламное объявление:

«Требуется: деловая женщина, секретарь; здравый смысл — первостепенное требование».

Иногда напечатанные слова оказывают на человека необычайное воздействие. Что-то в этих лаконичных фразах так сильно зацепило меня, что, несмотря на занимаемую в то время солидную должность, я прервала свою поездку в офис и направилась прямиком по указанному адресу.

Дом находился на Грэмерси-сквер. Это оказалось одно из тех добротных старинных зданий, в которых помещения были перестроены в шикарные квартиры, чем-то похожие на студии. Говорят, что молодожены из старых семей «никербокеров» (коренных жителей Нью-Йорка) любят селиться в этом районе. Когда я подошла к двери, со всех трех сторон стекались другие женщины. Мальчик в холле, типичный нью-йоркский тип, оглядел нас с ухмылкой и, не спрашивая, чем мы занимаемся, сказал:

— Мадам Стори еще не спустилась. Вам остается только подождать ее в передней комнате.

Я наедине спросила его, чем занимается мадам Стори.

— Понятия не имею! — дерзко ответил он. — Она не тусуется ни с кем.

Ее апартаменты располагались на первом этаже, в передней части старого особняка. Помещение, куда я вошла, было, очевидно, всего лишь приемной, но какой приемной! Стены увешаны бесценными гобеленами, для секретаря стоял стол эпохи итальянского Возрождения, для клиентов — такие же стулья, а тут и там — кусочки китайского фарфора, создающие яркие цветовые пятна. Признаюсь, я с некоторым сомнением смотрела на все это великолепие; почему-то оно не казалось мне достаточно респектабельным. Все это время я гадала, чем же занимается мадам Стори.

Там в ожидании находилось около двадцати женщин; стульев явно не хватало, поэтому большинство из нас стояло. Было забавно наблюдать, как каждая из них усердно пыталась изобразить здравый смысл. Все посмотрели на меня, когда я вошла, с выражением лиц, которые говорили так же ясно, как и слова: «Можете уходить, вам здесь не место!» Это несколько смутило меня, пока я не заметила, что на вновь прибывающих смотрят такими же взглядами. Без сомнения, так и я на них смотрела. Нас и без того собралось уже слишком много. Зачем же еще приезжать, думали те, кто прибыл раньше?

Мы представляли собой разношерстную толпу в возрасте от семнадцати до семидесяти лет. Женщины, явно ни на то не способные в жизни, поспешили сюда, чтобы поделиться с мадам Стори своим «здравым смыслом». Можно было заметить, что определений здравого смысла существовало столько же, сколько было женщин. Некоторые считали разумным раскрашивать лица, как на вывеске при входе в парикмахерскую; другие, и их было больше, полагали, что разумная женщина должна коротко стричь волосы, надевать ужасную пародию на мужскую одежду и морщить лоб, как обезьяна. Что касается меня, то, увидев столь изысканный интерьер, я осознала несоответствие своего веснушчатого, рыжеволосого образа такой обстановке. У меня не было никаких шансов получить эту должность, но за всем этим было так забавно наблюдать, что я осталась.

Мы ждали час, обмениваясь надменными взглядами. Но никто не устал и не ушел. По истечении этого времени мальчишка их холла с размахом распахнул дверь и впечатляюще объявил:

— Мадам Стори, дамы.

Наступила драматическая пауза, пока мы, затаив дыхание, ждали, не отрывая глаз от открытой двери. Еще не увидев её, мы услышали её голос; она говорила с мальчиком снаружи неспешным, завораживающим тембром, по звучанию напоминающим низкие ноты гобоя. Затем она вошла, и из уст всех нас, женщин, вырвался вполне слышимый вздох. Не знаю, чего мы ожидали, и уж точно не то, что увидели.

Она была очень высокой и необычайно грациозной. Невозможно было представить ее ноги в связи с движениями. Она вплыла в комнату, словно силуэт, несомый ветром. Мадам Стори была темноволосой красавицей с той дерзкой манерой поведения, который заставляет женщин более простой внешности прихорашиваться.

На ней было необыкновенное платье из бежевого шелка, расшитое едва заметным золотым узором, состоящее из длинных полос, которые подчеркивали ее рост и стройность, и не украшенное никакой отделкой. На голове у нее была странная маленькая шляпка того же цвета, с изысканным плюмажем, обвивающим поля. Все это было прекрасно, но женщин поразило то, что в ложбинке ее руки уютно устроилась черная обезьянка, одетая в жакет цвета «ирландской зелени», и шутовской колпак, украшенный крошечными золотыми колокольчиками.

Она окинула нас взглядом, в котором едва заметно читалась насмешка, и бросила взгляд на обезьянку, словно желая привлечь ее внимание к происходящему. Тем не менее, она явно была довольна тем, какой эффект произвело её появление. Я подозревала, что она задержалась снаружи специально для того, чтобы создать эту драматическую паузу.

Было забавно наблюдать за лицами ожидающих женщин, в которых сильное неодобрение боролось с желанием угодить. Что касается моей непритязательности к красоте, мне не нужно завидовать другим женщинам. Я поняла, как только увидела мадам Стори, что хочу эту работу, и хочу очень сильно. Во-первых, по-настоящему красивая женщина — это неизменное наслаждение для моих глаз; во-вторых, что-то подсказывало мне, что тот, кто будет работать на нее, будет наблюдать «Жизнь с большой буквы». В тот момент меня мало волновало, чем она занимается.

Она заставила нас долго ждать, но, оказавшись в приемной, ускорила процесс. Без всяких предисловий она повернулась к женщине, стоявшей ближе всего к двери — это была женщина почти мужского типа, о которой я упоминала, — и с улыбкой сказала:

— Вам больше не нужно ждать.

Женщина ахнула и побледнела.

— Почему... почему... — начала она.

— Я лишь хотела избавить вас от лишней траты времени, — любезно произнесла мадам Стори.

Женщина фыркнула, окинула нас всех взглядом, крепко сжала зонт посередине и, пошатываясь, вышла.

Следующей была милая молодая женщина лет сорока с лишним, которая склоняла голову набок и ерзала плечами, когда мадам Стори смотрела на нее.

— Вам не нужно ждать, — повторила хозяйка.

Третьей была женщина средних лет с решительным видом. Когда мадам Стори повернулась к ней, она напряглась, тяжело задышала и приготовилась стоять на своем.

Мадам Стори покачала головой с пренебрежительной улыбкой.

— Но я же здравомыслящая женщина, — настаивала другая. — Все говорят, что во мне нет места глупостям.

Некоторые из нас были настолько невежливы, что рассмеялись.

— Я в этом не сомневаюсь, — согласилась мадам Стори, — но вы не тот человек, который мне нужен.

— Я настаиваю на объяснении!

— Конечно. Видите ли, я вам не нравлюсь. Какой от этого толк?

Женщина вышла с растерянным видом.

Так всё продолжилось и дальше. Через пять минут комната была практически полностью очищена. Когда она направлялась ко мне, моё сердце сжималось всё сильнее и сильнее, ведь я очень хотела получить эту работу. Но, похоже, она совсем меня проигнорировала, и когда она завершила свой обход, я оказалась одной из трёх оставшихся. Две другие были красивыми, уверенными в себе, хорошо одетыми девушками, и я сказала себе, что у меня такие же шансы против них, как и против традиционного снежного кома внизу.

Мадам Стори заявила:

— Я буду принимать вас, молодые леди, по одной в своем кабинете.

Две другие настойчиво двинулись вперед, и каждая пыталась быть первой, но я держалась позади. Я аргументировала это тем, что она не будет ни с кем начинать разговор, пока не поговорит со всеми тремя, а, как известно каждому юристу, последнее слово имеет значительные преимущества.

Первая девушка, элегантная блондинка в строгом костюме, пробыла внутри не более двух минут. Она вышла оттуда покрасневшая и растерянная.

— Ну что? — одновременно спросили мы ее.

— Даже слова не дала сказать! — сердито воскликнула она. — Предложила сигарету. Раз уж она предложила, я поняла, что она курит, поэтому решила взять — не хотелось показаться слишком правильной. А я ведь к ним не привыкла. Взяла и закашлялась. Она просто встала и сказала «Всего хорошего».

Вторая девушка, выглядевшая рассудительной, вошла внутрь. Но ее собеседование длилось не более тридцати секунд. Вернувшись, она выпалила, даже не дожидаясь моего вопроса:

— Эта женщина, на мой взгляд, просто не в своем уме! И сигарету мне тоже предложила. Ну, я не собиралась повторять ошибку другой девушки. Я отказалась. Сказала, что не курю. Она просто указала на внутреннюю сторону моего указательного пальца правой руки и встала. Палец просто немного пожелтел. Чего она ожидает! Сама-то дымит как паровоз!

Я вошла в следующую комнату, и сердце в груди замерло. Это была чудесная комната: больше похожая на небольшую галерею в музее, чем на женский кабинет; современный музей, где понимают, как важно не выставлять все напоказ. При всей своей роскоши, в ней ощущалась изысканная строгость расстановки, и каждый предмет был совершенен в своем роде. В тот момент я этого не оценила. Только когда я познакомилась с этим поближе, то поняла, с каким вкусом был подобран и расставлен каждый предмет.

Мадам Стори сидела за большим столом спиной к двум окнам. На краю стола сидела маленькая обезьянка в зелёном жакете, уперев руки в колени и раскачивая ногами до нелепости по-человечески. Она серьезно смотрела в лицо своей хозяйке, а та разговаривала с ней.

— Это наш последний шанс, Джаннино. Если и этот нам не удастся, завтра нам придётся снова провернуть всю эту глупость.

Обезьяна сочувственно пискнула и окинула меня взглядом.

Мадам Стори жестом пригласила меня подойти к стулу.

— Как вас зовут? — спросила она.

— Мисс Брикли.

— Ваше имя? Оно помогает понять человека.

— Белла.

— А! — произнесла она и, бросив на меня проницательный взгляд, пододвинула ко мне большую серебряную коробку сигарет.

Я уже решила, что буду делать.

— Спасибо, я не курю, — сказала я.

— Надеюсь, вы не возражаете, — проговорила она, беря сигарету.

— Нет, конечно, — ответила я. — Я могла бы приобрести эту привычку так же быстро, как и любой другой, но это повлечет дополнительные расходы. Мне нужно это учесть.

— А! — воскликнула она и оставила эту тему. В любом случае, сигаретой меня не подловили.

Она пристально смотрела на меня. Взгляд был доброжелательным, но мне было ужасно неловко. Я ненавижу, когда на меня смотрят; ведь я такая невзрачная. Вопреки себе, я выпалила:

— Полагаю, вы думаете, что я не стану украшением этого заведения!

— Да, — довольно спокойно ответила она. — Но я также подумала, что вы не так уж плохи, как сами себя считаете. У тебя очаровательные волосы.

Мои змеевидные рыжие локоны очаровательны! Я с изумлением посмотрела на женщину.

— Это создало бы эффектный цветовой акцент на фоне моих зеленых гобеленов, — продолжила она. — Знаете, не нужно так зацикливаться на своих проблемах.

Ее неожиданность меня немного встревожила. К сожалению, когда я нервничаю, то начинаю злиться.

— Вы разумная женщина? — спросила она с безразличным видом.

— Не знаю, — резко ответила я. — Я никогда об этом не задумывалась.

— Это обнадеживает. Расскажите, о чем вы думали, когда только что вошли.

— Что ж, — решилась я, — из опыта двух моих предшественниц мне стало ясно, что они сами себя обрекли на отказ, притворяясь; первая притворялась, что курит, хотя не курила, а вторая — что не курит, хотя курила. Поэтому я решила не беспокоиться о вашем мнении, а быть максимально честной.

Она рассмеялась.

— Слышишь, мой Джаннино?

Обезьянка скорчила мне гримасу. Мы с ним так не поладили.

— Значит, вы хотите получить эту работу? — спросила мадам Стори.

— Да, хочу.

— Почему?

— Потому что я думаю, это будет захватывающе.

Она пожала плечами.

— Я предоставлю вам пробный период, — небрежно произнесла она.

Я едва могла поверить своим ушам. Добившись своего, я уже нисколько не сомневалась, что смогу стать незаменимым сотрудником.

— У вас есть не только зачатки здравого смысла, но и прекрасная душа, — добавила она, пристально глядя на меня своим проницательным взглядом.

Я лишилась дара речи.

— Вы удивлены, что я хвалю вас прямо в лицо? Это не в моем стиле. Но вы, очевидно, страдаете от недооценки. Эти две уродливые морщинки между вашими бровями появились из-за убеждения, что вы слишком невзрачны и неинтересны, чтобы когда-либо найти себе место в этом мире. И так оно и будет, если вы сами так считаете. Но ведь можно думать иначе. Избавьтесь от этого хмурого выражения, и ваше лицо покажет то, что встречается реже красоты: характер, индивидуальность. Это от вас не отнимет даже само Время. — Она повернулась к обезьянке. — Я думаю, это то, что мы искали, Джаннино.

Мне казалось, что эта странная женщина проникла в мою душу.

— Вы сейчас работаете? — резко спросила она.

— Да.

— Какова ваша зарплата?

Я назвала ей.

— Я удвою сумму, мисс Брикли. Это будет справедливо, потому что я буду предъявлять к вам большие требования.

Я попытался выдавить из себя благодарность, но с трудом сдержался.

— У вас есть ко мне вопросы? — спросила она.

— Чем вы занимаетесь? — неуверенно выдавила я.

— Скоро сами увидите, — сказала она с улыбкой. — Уверяю вас, это совершенно честно. Можете называть меня практическим психологом, специализирующимся на женском здоровье.

Глава 2.

Большинство из вас помнят, как убийство Эшкомба Пура потрясло весь город. Богатство и социальное положение жертвы, а также скандальные подробности его личной жизни, которые начали всплывать наружу, подогрели общественный интерес к сенсации до предела. Годами имя Эшкомба Пура не сходило со страниц газет, и теперь обстоятельства его смерти казались грандиозной кульминацией захватывающей историей.

В тот день, когда новость впервые появилась в газетах, мадам Стори пришла в редакцию только в полдень. Она была очень просто одета и носила плотную вуаль, которая частично скрывала ее лицо. К этому времени я уже привыкла к таким метаморфозам в одежде. Из маленькой сумочки она достала несколько предметов и передала их мне. Это были: (а) спутанный моток тонкой зеленой веревки, (б) кусок переливающегося шифона, частично обгоревший, (в) конверт с семью окурками.

— Несколько фрагментов улик по делу Эшкомба Пура, — объяснила она. — Поместите их в безопасное место.

Я как раз читала газетный репортаж.

— Что! Мы уже занимаемся этим делом? — воскликнула я. Мадам Стори посоветовала мне говорить о наших делах от первого лица множественного числа, и, конечно, это меня польстило.

— Нет, — сказала она, улыбаясь, — но, возможно, это так. Во всяком случае, я подготовилась, осмотрев местность.

В глубине её кабинета находилось помещение поменьше, которое она использовала как комнату отдыха и переодевания. Там она теперь переоделась в более подходящий наряд.

Два дня спустя она заметила:

— Судя по всему, сегодня нам позвонят из прокуратуры.

И действительно, еще до полудня появился помощник окружного прокурора Баррон. Несмотря на молодость для такой ответственной должности, он был способным человеком и занимал ее на протяжении нескольких последующих администраций. Я видела его впервые, хотя оказалось, что он был давним приятелем мадам Стори. Статный, полный жизни мужчина, чьей слабостью было то, что он был слишком высокого мнения о себе.

Я проводила его в личный кабинет работодательницы и вернулась к своему столу. Между столом мадам Стори и моим установлен диктограф, и когда он включен, я должна подслушивать и записывать любой разговор, который может происходить. Иногда, к моему огорчению, она выключает его в самый волнующий момент, но чаще, я уверена, оставляет включенным из чисто доброй воли, потому что знает, насколько мне это интересно. Мадам Стори любезно говорит, что ей нравится, когда я обладаю полной информацией, чтобы она могла обсудить со мной все детали.

Теперь цепь замкнулась, и я услышала, как он сказал:

— Боже мой, Роуз, ты прекраснее, чем когда-либо!

— Спасибо, Уолтер, — сухо ответила она. — Диктограф включен, и моя секретарша слышит все, что ты говоришь.

— Ради всего святого, выключи его!

— Сейчас я не могу, иначе она бы представила себе худшее. Придется ограничиваться делами. Полагаю, ты пришел ко мне по поводу дела Эшкомба Пура.

— Что заставило тебя прийти к такому выводу?

— О, давно пора было приехать.

— Хм! Полагаю, это должно было прозвучать остроумно. Если бы не такая уверенность в себе, ты была бы замечательной женщиной, Роуз. Но это твоя слабость. Тебе кажется, что ты всё знаешь.

— Ну, тогда, зачем же ты пришел ко мне?

— Действительно, по делу Эшкомба Пура. Но это просто удача с твоей стороны. Полагаю, ты читала, что меня назначили вести это дело.

— Уолтер, ты хороший прокурор, но тебе не хватает чувства юмора.

— Что ж, в своей области ты совершенно права, особенно в вопросах женской психологии и всего такого. Я с удовольствием тебе в этом признаюсь. Но проблема в том, что ты хочешь указывать мне, как вести мою работу.

— Никто бы с этим не справился, Уолтер.

— Что ты имеешь в виду?

— Неважно. А как обстоят дела с Пуром?

— Полагаю, ты уже читала газеты.

— Да, но они ничуть не ближе к истине, чем обычно. Изложи ситуацию так, как ты её видишь.

— Ну, ты же знаешь семью Эшкомба Пура. Высшие слои общества; почтенная старинная семья, деньги и все такое; лидеры в ультрамодном кругу Принс-Вэлли на Лонг-Айленде. У них есть, как они говорят «небольшой домик» в Гримстеде, где они делают вид, что живут в тихо и спокойно; это сейчас в моде.

— Иными словами, это невероятно простая жизнь.

— Именно. У них не было детей. Домочадцы: мистер и миссис Пур, мисс Филиппа Дин (секретарь миссис Пур), экономка миссис Баттен, дворецкий и три горничные; были и внешние слуги — шофер, садовник и так далее, но они не имеют отношения к делу. Эшкомб Пур был красивым мужчиной и любителем широкой жизни. О нем всплывали разные подробности — ну, ты понимаешь. С другой стороны, его жена была выше всяких скандалов, необыкновенная красавица...

— Винтаж 1910 года.

— Ну, пожалуй, но она все еще в строю. Эти женщины умеют поддерживать свою внешность. Она занималась благотворительностью и все такое. Пользуется большим уважением. В понедельник вечером миссис Пур приняла участие в большом мероприятии в загородном клубе «Пудинг-Стоун» недалеко от их дома. Что-то вроде костюмированного представления «Парад всех наций». Ее муж, которому такие мероприятия не нравились, остался дома. То же самое сделали мисс Дин и миссис Баттен. Миссис Пур взяла остальных слуг посмотреть на представление.

— Значит, в доме оставались только трое.

— Да, мистер Пур, мисс Дин и миссис Баттен.

— Продолжай.

— Миссис Пур вернулась с представления около полуночи. Миссис Баттен впустила ее через парадную дверь. Стоя там, две женщины могли видеть библиотеку, где Пур сидел к ним спиной. Их поразило что-то странное в его поведении, и они, решили разобраться, в чем дело.

Миссис Баттен первой поняла, что случилось, и попыталась не дать миссис Пур приблизиться к телу. Они боролись. Миссис Пур закричала. Внезапно появилась девушка, Филиппа Дин; никто не может сказать, откуда. Через мгновение другие слуги, которые обошли дом сзади, вбежали внутрь.

Ну, вот, такая создалась ситуация. Ему выстрелили в спину. Пистолет находился там. Дворецкий позвонил друзьям семьи и в полицию. Гримстед, как вы знаете, находится в черте города, поэтому дело подпадает под нашу юрисдикцию. Меня уведомили о случившемся в течение часа и поручили лично заняться этим делом. Обстановка на месте происшествия осталась нетронутой. Я приказал арестовать девушку Филиппу Дин, и она до сих пор находится под стражей.

— Что тебе от меня нужно? — спросила мадам Стори.

— Я хочу, чтобы ты поговорила с этой девушкой. Честно говоря, она меня сбивает с толку. Во время допроса она сломалась еще до утра и призналась в убийстве хозяина. Но на следующий день она отказалась от своих слов и упорно стоит на своем, несмотря на все наши усилия. Я хочу, чтобы ты встретилась с ней и добилась от нее настоящего признания.

— А что насчёт адвокатов девушки?

— У неё пока нет ни одного. Отказалась видеться с ними.

— Ты уверен, что это сделала она?

— Безусловно. Сразу стало очевидно, что убийство совершил один из обитателей дома.

— Почему?

— Потому что, когда миссис Пур и слуги ушли развлекаться, миссис Баттен, выпустив их, включила сигнализацию, которая оставалась включенной, пока она снова не впустила свою хозяйку. Одним из первых моих действий по прибытии в дом было убедиться, что сигнализация работает исправно. Я также осмотрел все двери и окна. Все было в порядке.

— Почему это не могла сделать экономка?

— Простая, робкая старуха! Невозможно! Никакого мотива. Кроме того, если бы он был, она, вряд ли, дала бы мне главное доказательство против тех, кто находился в доме; я имею в виду ее показания о сигнализации.

— Какой мотив мог быть у девушки?

— Слуги утверждают, что их хозяин приставал к ней, навязывая свое внимание.

— А! Но это, конечно, лишь предположение. Что еще есть у тебя?

— Эшкомб Пур был застрелен из автоматического пистолета, принадлежащего мисс Дин. Дворецкий опознал его. Сначала она отрицала, что он принадлежит ей. Однако девушка не могла отрицать, что у нее есть похожий пистолет, а когда ее попросили предъявить его, она не смогла этого сделать. Его не было среди ее вещей.

— Где именно нашли пистолет?

— В руке покойного.

— В его руке?

— Под его рукой, я бы сказал. Его засунули туда в неуклюжей попытке создать видимость самоубийства. Рука была сжата на оружии. Но мужчина был ранен сзади, между лопатками. Он никак не мог сделать это сам. Пуля прошла насквозь через его тело, и я обнаружил её застрявшей в стене напротив.

— Слышала ли экономка выстрел?

— Нет. Она находилась в другом крыле дома.

— Есть ещё что-нибудь против девушки?

— Да. Когда девушка появилась, привлеченная криком миссис Пур, то она была полностью одета, хотя, как предполагалось, удалилась на покой некоторое время назад. Более того, она знала о случившемся еще до того, как ей кто-либо об этом рассказал.

— А! Как она объясняет эти подозрительные обстоятельства?

— Она ничего не объясняет. Отказывается говорить.

— Какую историю она рассказала, когда призналась?

— Никакую. Просто кричала: «Я это сделала! Я это сделала! Больше ни о чем не спрашивайте!»

Наступила тишина, во время которой мадам Стори, по всей видимости, обдумывала услышанное. Наконец она сказала:

— Я увижусь с девушкой, но только на моих условиях.

— Каких?

— Я, как независимый следователь, не представляю интересы прокуратуры.

— Ну, в этом нет ничего плохого.

— Но ты должен понимать, что это подразумевает. Ни ты, ни кто-либо из ваших людей не должны присутствовать во время моего разговора с ней. И я не обязуюсь рассказывать тебе всё, что она мне расскажет.

— Это исключено. Что скажет «старик», если узнает, что я отдал её постороннему?

— Ну, это, конечно, решать тебе, — равнодушно произнесла мадам Стори. — Ты же сам ко мне пришел.

— Ну... ладно, — произнес он угрюмо. — Полагаю, если она признается, ты мне сообщишь.

— Конечно. Но я совсем не уверена, что всё закончится так, как ты ожидаешь.

— После всего, что я рассказал?

— У тебя слишком убедительные доказательства против неё, Уолтер.

— А кто еще мог это сделать?

— Я не знаю... пока. Если это сделала она, зачем ей было оставаться в доме, до того, как ты её арестовал?