Читать книгу Тени Кассиора (Кэтрин Ли Джой) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Тени Кассиора
Тени Кассиора
Оценить:

5

Полная версия:

Тени Кассиора

Мы принялись рассказывать, перебивая друг друга. Меган, активная и громкая, жестикулировала, описывая стадион и оленей. Я, более сдержанная, вставляла реплики, но в основном улыбалась, наблюдая за этой сценой. Я видела, как глаза мамы блестят, слушая восторженный рассказ о школе.

Когда речь зашла о соборе, Меган заметно оживилась. Она отложила свой кусок пиццы, ее глаза загорелись, и она принялась жестикулировать, словно пытаясь руками нарисовать в воздухе величие увиденного. Ее слова полились быстрее, голос наполнился неподдельным энтузиазмом, который заставил меня невольно улыбнуться — так заразительна была эта энергия.

— А еще мы видели отца Антонио! — воскликнула она. — Он как раз выходил из церкви. Представляешь, мы его чуть не сбили этим нашим приходом! — слегка преувеличила Меган.

Мартиша с пониманием кивнула, и в ее глазах вспыхнул тот же знакомый блеск, что и у дочери.

— Да, он просто ангел! — воскликнула она, обращаясь к Салли. — И какой проповедник! Каждое воскресенье у него после службы собирается молодежная группа — они и беседуют о духовном, и благотворительными проектами занимаются, да просто чай с печеньем пьют. Очень мило. Вам обязательно надо с Рейчел в это воскресенье прийти! Это прекрасный способ влиться в общину.

Мама, чье лицо наконец-то потеряло следы постоянного напряжения, задумчиво улыбнулась.

— Знаешь, а это и правда неплохая идея. Что скажешь, Рей? Сходим посмотрим?

— Ага, — отозвалась я, поднимая бровь. — Посмотрим на местную знаменитость. Интересно, он и вблизи так же фотогеничен?

Меган фыркнула, а Мартиша с притворным ужасом покачала головой.

— Ох, уж эти молодые... Никакого благоговения!

Пицца медленно исчезала, оставляя после себя лишь пятна масла на картонных коробках и россыпь засохших кусочков пепперони. Бокалы опустели, и на их дне остались лишь бледные следы от вина, напоминающие о минувшем веселье. За окном давно уже сгустилась ночь, и только мягкий свет кухонной лампы отбрасывал теплые тени на уставшие, но довольные лица.

Мартиша с театральным, комичным сожалением вздохнула и отодвинула свой стул, скрип которого прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

— Ох, дорогие мои, — протянула она, с нежностью глядя на маму. — Кажется, наше маленькое празднество подошло к концу. Мне пора собирать своего сорванца и возвращаться к суровой действительности.

Начались неспешные, душевные проводы. Мартиша, пахнущая дорогими духами и вином, крепко обняла маму, и они еще минуту шептались о чем-то своем, с смешком качая головами. Затем она привлекла к себе меня, обняв с такой материнской силой, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Ты здесь свой человек, милая, — прошептала она мне на ухо. — Чувствуй себя как дома.

Меган, тем временем, строила мне комичные рожицы, явно не в восторге от того, что вечер прерван. Мы быстро обменялись номерами телефонов под одобрительные взгляды матерей.

Наконец, дверь закрылась, и в доме воцарилась та особая, звенящая тишина, которая наступает после того, как умолкают гости. Она была густой и мирной, наполненной лишь тиканьем часов на кухне. Воздух все еще был сладок от запаха расплавленного сыра, томатного соуса и подгоревшей по краям пиццы, но теперь к нему примешивалось ощущение глубокой, приятной усталости и чего-то нового, едва уловимого — надежды, что здесь, среди этих еще не разобранных коробок, под этой старой крышей, все только начинается.

Я с наслаждением потянувшись, побрела наверх, мысленно готовясь к очередной схватке с ненавистной раскладушкой. «Ну, здравствуй, моя дурацкая пыточная конструкция», — устало подумала я, останавливаясь на пороге своей комнаты. И замерла.

Вместо угрюмого каркаса с тонким матрацем посреди пустоты стояла кровать. Небольшая, деревянная, с изящными резными столбиками по углам, на которых крепился легкий балдахин из струящейся белой ткани. На кровати лежало новое постельное белье в мелкий цветочек, а у изголовья — знакомая подушка из дома.

— Ма-ам! — крикнула я, срываясь с места и слетая вниз по лестнице. — Это что? Это просто потрясающе! Когда ты успела?

Мама, мывшая посуду на кухне, обернулась, вытирая руки. На ее лице светилась усталая, но счастливая улыбка.

— Мартиша помогла. Ее брат как раз мебель перевозит. Пока вы по городу гуляли, они все привезли и собрали.

Я не говоря ни слова, подбежала и крепко обняла мать. Такие моменты были редки, но в этот раз слова были не нужны.

Час спустя я лежала в своей новой кровати, уткнувшись лицом в свежую наволочку. Легкая ткань балдахина колыхалась от ночного бриза из открытого окна. Сквозь нее лунный свет становился мягким и размытым, заливая комнату таинственным серебристым сиянием. Я слышала, как внизу мама негромко передвигает стулья, завершая уборку.

Усталость накрыла меня теплой, тяжелой волной. Мысли путались: улыбка матери, довольное лицо Меган, олени на футбольном поле, силуэт священника на закате, тревожная история о пропавшем мальчике... Все это кружилось в голове, но уже без паники, а с каким-то смутным, пока еще неосознанным интересом. Последним осознанным ощущением было чувство глубокой благодарности за эту кровать, за этот дом, за эту тишину. И покачивающийся балдахин над головой был похож на парус, а моя кровать — на маленький, но надежный корабль, стоящий в гавани после долгого и б


ГЛАВА 3

Красный крест в сиянии витражей

Солнце пробивалось сквозь легкую ткань балдахина, окрашивая комнату в нежный, золотистый свет. Я проснулась не от скрипа пружин, а от того, что потянулась навстречу новому дню и не встретила сопротивления. Я лежала, раскинувшись звездой, и несколько секунд просто наслаждалась непривычным ощущением: просторно, удобно, и нигде ничего не впивается в бок. «Вот это да, — лениво подумала я, глядя на резные деревянные столбики над головой. — Настоящая кровать. Почти как в старой жизни. Только с привидением в виде балдахина».

Я нехотя сползла с постели, и босые ноги утонули в прохладном ворсе старого ковра. Воздух в комнате пах древесиной, пылью и едва уловимым ароматом лаванды — видимо, простыня была надушена. Подойдя к зеркалу, я критически оглядела свое отражение: сонное лицо, светлые пряди волос взъерошены.

Одеваясь, я выбрала то, что считала компромиссом между своим стилем и ожиданиями провинциального общества: длинную джинсовую юбку в пол и простой черный топ. «Выгляжу как хиппи на пенсии, — мысленно усмехнулась я, — но, по крайней мере, не как беглая преступница».

Спускаясь вниз, я уловила знакомый запах — кофе и... печенья? На кухне царил приятный творческий беспорядок. На столе красовалась тарелка с только что испеченными песочными пирогами, а мать, стоя у плиты, доливала себе в кружку кипяток. Её лицо показалось мне более спокойным, чем за последние месяцы.

— Доброе утро, — Улыбнулась мне мама. — Я, кажется, немного перестаралась с выпечкой. Придется раздавать.

— Утро, — буркнула я, наливая себе сок.

Я села за стол, отламывая кусочек от теплого еще пирога. Он таял во рту, напоминая о том, что мама когда-то давно, до долгов, отчаяния и побега, любила и умела печь.

— Кстати, о вчерашнем дне, — начала мама, прислонившись к кухонной столешнице и обхватив кружку руками. — Встреча с Руфусом... с директором, прошла хорошо.

Я подняла на нее глаза, продолжая жевать.

— Он говорит, что определил тебя в класс к Меган. Так что у тебя сразу будет напарник по этой... новой школьной эпопее. — В голосе мамы слышалась надежда, будто этот факт мог волшебным образом решить все проблемы адаптации.

Я почувствовала, как внутри что-то отпустило. Не то чтобы я боялась школы, но мысль о том, что придется пробиваться через школьные кланы в одиночку, угнетала. А так, с Меган, с её болтливостью и знанием местных «горячих точек», всё могло быть даже забавно. На моем лице мелькнула легкая, почти неуловимая улыбка.

— Ну, знаешь, — сказала я, делая вид, что это меня совершенно не волнует. — Хоть одна хорошая новость. И когда же начнётся это веселье?

— В понедельник. А в субботу нам нужно зайти в школу, получить учебники и оформить последние бумаги.

Выпив последний глоток сока, я отодвинула тарелку.

— Ну что ж, — протянула я. — И чем займемся сегодня, кроме уничтожения этих стратегических запасов выпечки? — Я показала подбородком на пироги, соблазнительно лежавшие на столе.

Мама вздохнула, но в этом вздохе была не усталость, а решимость.

— Я думала, нам стоит проявить вежливость. Несколько человек вчера звонили, приглашали зайти. Мартиша, конечно и кое-кто еще из старых знакомых. Я не могу идти одна, и сидеть тут в одиночестве я тебе тоже не позволю.

Я представила себе этот день: бесцельное блуждание по дому, листание ленты в соцсетях, тоскливое наблюдение за пылинками в солнечных лучах. Мысль была удручающей. А вот пройтись по городу, пусть и с визитами вежливости, да еще и с тарелкой пирогов — это уже похоже на действие. Пусть и дурацкое.

— Да уж, вариантов у меня не так много, — с легкой саркастической нотой в голосе согласилась я. — Пойдемте же раздавать ваши дары нищим и страждущим.

Наш небольшой «благотворительный» поход начался с визита к миссис Хопкинс, той самой женщине, что присматривала за бабушкиным домом. Пожилая дама с лицом, испещренным морщинами-паутинками, встретила нас на крыльце, вытирая руки о фартук.

— Салли! Родная! И это, должно быть, маленькая Рейчел? — воскликнула она, и ее голос прозвучал скрипуче, но радушно. Она взяла пирог, и ее пальцы, шершавые от работы, на мгновение прикоснулись к моей руке. — Спасибо, милые! Ваша мама, Элейн, была замечательной женщиной. Всегда такая тихая, задумчивая... — Она покачала головой, и в ее глазах мелькнула тень чего-то невысказанного, но тут же исчезла, сменясь улыбкой. — Заходите как-нибудь на пироги с ревенем, у меня их — урожай!

Следующей остановкой стала лавка мисс Элси. Колокольчик над дверью прозвенел так же жалобно, как и в прошлый раз. Старушка сидела на своем посту за прилавком, но на этот раз не вязала, а разглядывала старую карту через огромную лупу.

— А, Роквуды! — произнесла она, не отрывая взгляда от карты. — Чуяла моим костяным позвоночником, что сегодня будут гости. Заходите на чай, не стесняйтесь.

Отказываться было бесполезно. Пока мисс Элси возилась с заваркой, ее увеличительное стекло, брошенное на карту, выхватывало странные отметки на окраинах Кассиора, рядом с лесом. Я невольно пригляделась. «Что она там ищет?» — мелькнула мысль.

Чай оказался крепким, горьковатым и пах полынью. Мисс Элси расспрашивала маму о жизни, но ее взгляд то и дело возвращался ко мне, словно она видела во мне не внучку её подруги, а чье-то отражение. «Она смотрит на меня, как на бабушку», — с внезапной ясностью поняла я, и по спине пробежали мурашки.

Через пару часов спустя мы двинулись дальше в сторону дома Гловеров. Мы уже собрались было отнести оставшиеся пироги, когда в кармане моей джинсовой юбки завибрировал, а затем залился мелодичным перезвоном телефон. Я достала его, увидела на экране имя «Меган» и невольно ухмыльнулась.

— Ну точно, — проворчала я, — как будто она нас через камеру наблюдения видит. Алло?

— Приве-е-ет! — в трубке послышался такой энергичный и немного жалобный голос, что его было слышно даже маме, стоявшей рядом. — Я умираю от скуки! Ты чем занята?

Я уже собралась было описать наш «благотворительный» поход с пирогами, но Меган не дала мне и рта раскрыть.

— Слушай, а приходи ко мне в субботу! — продолжила она, словно выдав заветную идею. — Утром потупим, поболтаем, а потом вместе за учебниками сходим? А то одной идти тоскливо, как на казнь.

Я прикрыла трубку ладонью и перевела взгляд на мать.

— Меган. Зовет в гости в субботу. Предлагает вместе за учебниками сходить.

— Прекрасная идея! — Мама улыбнулась, и на ее лице появилось выражение облегчения — Я как раз думала, как тебе туда добираться. И ещё, — сказала она, переглянувшись со мной. — Раз уж ты идешь к ним в субботу, то, может, и не стоит им сегодня надоедать? Пироги мы как-нибудь передадим потом. А сейчас... — Мама окинула взглядом улицу, словно ища новую цель для их благотворительности. — Может, сходим к миссис Клейборн? Руфус говорил, что она до сих пор живет в том же доме на Мейн-стрит. Она была моей учительницей литературы.

Я кивнула, снова поднося телефон к уху.

— Мег, слушай, отлично. В субботу я у тебя. Договорились.

— Супер! — обрадовалась Меган. — Жду-не дождусь! А то тут кроме телевизора с бабушкой развлекаться не с кем.

— Понимаю, — ответила я. — Держись там. До субботы.

Я положила телефон в карман. Планы на день снова переменились, но теперь в моём календаре висел четкий и даже немного желанный пункт: «Суббота: Меган, учебники, спасение от скуки». А пока что нас ждал визит к бывшему учителю литературы. «Поехали дальше покорять Кассиор песочным наступлением», — с горьковатой иронией подумала я, следуя за матерью.

***

Домой мы вернулись уже затемно, когда сумерки окончательно сгустились в настоящую ночь. День, наполненный бесконечными улыбками, чаепитиями и разговорами о «давно забытом прошлом», вытянул из меня все силы. Я чувствовала себя так, будто меня пропустили через мясорубку вежливости. Ноги гудели, а на лице застыла маска уставшей приветливости. Единственным желанием было доползти до своей прекрасной кровати и провалиться в бездонный сон.

— Ты должна поесть, — мягко, но настойчиво остановила меня на полпути к лестнице мама. Ее собственное лицо тоже было серым от усталости, но в глазах горела упрямая материнская забота. — Я разогрею курицу. Ляжешь без ужина — проснешься среди ночи от голода.

Мне хотелось возразить, но сил не было даже на это. Я просто молча плюхнулась на кухонный стул, положив голову на сложенные на столе руки. Через несколько минут передо мной стояла тарелка, от которой тянулся пряный, согревающий аромат — золотистый соус карри с нежными кусочками курицы, в котором утопали зерна риса. Ложка в моей руке казалась невероятно тяжелой. Я медленно, почти на автомате, съела свою порцию. Острая, насыщенная еда оказалась кстати — тепло разлилось по телу, прогоняя накопившуюся за день душевную ознобу.

— Спасибо, — тихо выдохнула я, отодвигая пустую тарелку. Голос звучал хрипло от усталости. Мама, мывшая посуду, лишь кивнула в ответ, и я, наконец, потащилась наверх.

В своей комнате я с наслаждением сбросила с себя джинсовую юбку и топ, натянула старую, мягкую футболку и подошла к окну, чтобы закрыть его. За стеклом бушевала непогода. Поднялся сильный ветер, он раскачивал верхушки соседних дубов с угрожающим шепотом, а по стеклу застучали первые редкие капли дождя.

И тут, в свете одинокого уличного фонаря на краю нашего участка, мелькнул силуэт. Высокий мужчина в темном двигался быстрым, решительным шагом по тропинке, что вела прямиком в стену темного, непроглядного леса. В одной руке он нес небольшой, но яркий фонарь, луч которого прыгал по земле, а в другой... Я прищурилась, вглядываясь в промозглые сумерки. Какой-то продолговатый предмет. Лопата? Или мотыга?

Моё сердце не заколотилось от страха — нет, его сжал странный, холодный интерес, заставивший забыть о сне. Кто этот человек и что, черт возьми, он мог делать в лесу в такой час и в такую погоду? Конечно, он мог оказаться местным жителем, но тропинка, насколько я успела заметить, вела вглубь чащи, в сторону от жилых домов. Версия про охотника тоже не выдерживала критики — с какой стати кому-то идти на промысел ночью, да еще и с лопатой? Мысль о гробокопателе показалась мне почти смешной, но от этого не становилась менее жуткой в своем мрачном абсурде.

«Кто бы это мог быть? — пронеслось у меня в голове. — И что ему нужно в чаще в такой час?» Эта картина была одновременно загадочной и пугающей. Было в ней что-то такое, что отзывалось эхом от шепотков за чаем у мисс Элси, от смутных намеков старых фотографий и обрывочных странных историй, которые я успела услышать. Ночной путник с лопатой казался живым воплощением тех самых невысказанных тайн, что витали над Кассиором.

Силуэт растворился в темноте между деревьями, поглощенный лесом, будто его и не было. Только слабый желтоватый отсвет фонаря еще несколько секунд мелькал в чаще, а затем и он исчез. Я стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу, уже не чувствуя усталости. Мой ум, еще минуту назад готовый отключиться, теперь лихорадочно работал, строя догадки. Лес, который днем казался идиллическим обрамлением городка, теперь выглядел иным — живым, дышащим тайной и хранящим чужие секреты. И кто-то только что вошел в его владения, чтобы копаться в них под завывание ветра и шум дождя. Я была почти уверена, что это не последняя странность, которую мне предстоит увидеть.

***

Следующие два дня пролетели в суетливой рутине, которая, как ни странно, начала понемногу обживать новый дом. Мы с матерью съездили в соседний городок за комодом для прихожей и книжными полками — она с упоением собирала их, ворча на отсутствие нормальной отвертки. Я, в свою очередь, обнаружила, что кран на кухне подтекает, и после получаса возни с разводным ключом и тряпками мне таки удалось устранить протечку, что вызвало у меня неожиданный приступ гордости. Эти мелкие бытовые победы понемногу делали чужой дом своим.

И вот настала суббота. Я, слегка волнуясь, как перед любым новым визитом, направилась к дому Гловеров. Он находился на нашей же улице, но ближе к центру, и по мере приближения дома становились больше и ухоженнее.

Дом Меган оказался просторным двухэтажным особняком в викторианском стиле, выкрашенным в теплый песочный цвет с белоснежными ставнями и такой же белой верандой, уставленной кадками с геранью. Он не кричал о богатстве, но дышал основательностью и зажиточным спокойствием. Аккуратно подстриженный газон и фигурно подрезанные кусты у входа завершали картину идеального семейного гнезда.

Я еще не успела как следует поднять руку к дверному молотку в виде львиной головы, как дверь распахнулась, и на пороге возникла Меган. Она была одета в ослепительно-розовый плюшевый костюм с рожками на капюшоне, отчего напоминала раздобревшего единорога.

— Боже, наконец-то! — воскликнула она, и ее лицо расплылось в счастливой улыбке. — Я уже думала, ты потерялась в дебрях нашей улицы!

Не дав мне и слова вымолвить, Меган схватила меня за руку и втащила в дом, сразу начав экскурсию.

— Это наша обитель, — объявила она, размахивая свободной рукой. — Внимание, не споткнись о папины ботинки, он вечно их тут оставляет.

Прихожая была светлой и просторной, с паркетным полом, на котором лежала дорожка в мелкий цветочек. Слева висело огромное зеркало в позолоченной раме, а под ним стояла старинная дубовая консоль. Воздух пах медом, корицей и какой-то дорогой полиролью для мебели.

— Это гостиная, — Меган протащила меня мимо большой комнаты с камином, где на диване лежала кошка. — Там мамино царство, все эти кружевные подушечки — ее рук дело. — А это наша столовая, — она изящным жестом указала на следующую дверь, за которой виднелся длинный полированный стол. — Там мы собираемся по особым случаям, а в обычные дни предпочитаем неформальную обстановку кухни.

Мы миновали уютную кухню с массивным деревянным столом по центру и сверкающей техникой, и тут из комнаты в дальнем конце коридора донесся звук, от которого я вздрогнула. Это был невыносимо громкий, раздирающий, влажный кашель, звучавший так, будто чьи-то легкие пытались вырваться наружу. Он был полон такой боли и слабости, что стало не по себе.

Я замерла и вопросительно посмотрела на Меган. Та лишь махнула рукой, но ее веселая улыбка на мгновение померкла.

— Это бабушка Ирма, — тихо сказала она, отводя взгляд в сторону закрытой двери. — Она очень больна. Рак легких, четвертая стадия, кажется. — Меган произнесла это с привычной, отработанной горькой легкостью. — Врачи говорят, что опухоль неоперабельна. Дают ей месяцев пять, не больше.

В воздухе повисла тяжелая пауза, которую Меган поспешила развеять, снова хватая меня за руку.

— Ладно, не будем о грустном! Пойдем наверх, покажу свою берлогу!

Она почти потащила меня по широкой деревянной лестнице на второй этаж. Указав на массивную темную дверь с табличкой «Кабинет», она строго сказала: «Папин домашний офис. Вход воспрещен. Там его рации, бумаги и прочие шерифские штуки. Всегда заперто».

Комната Меган, в которую мы вошли следующей, оказалась настоящим взрывом цвета и контролируемого хаоса. Стены были выкрашены в теплый бирюзовый цвет и завешаны постерами с Арианой Гранде, коллажами из вырезок журналов и гирляндами из светящихся лампочек. У окна стоял просторный компьютерный стол, заваленный косметикой, тюбиками с красками и ноутбуком с наклейками. Застеленная ярким покрывалом кровать была уставлена десятком подушек разных размеров, а на полках, ломящихся от книг и DVD, соседствовали потрепанные учебники по химии и коллекция кукол. Воздух пах клубничной жвачкой и лаком для волос. Повсюду царил творческий, немного инфантильный беспорядок, который был безмолвным, но красноречивым криком юной души, пытавшейся отгородиться от взрослых проблем, кипевших этажом ниже.

Посидев в комнате еще с полчаса, Меган листала ленту соцсетей, показывая мне смешные видео и местные мемы, а я в ответ рассказывала забавные истории из своей старой школы в Новом Орлеане. Потом Мег с внезапной деловой серьезностью всплеснула руками.

— Так, с развлечениями покончено! Пора переходить к деловой части программы. Нужно же тебе знать, с кем тебе предстоит учиться!

Она подошла к книжной полке и достала потрепанный школьный фотоальбом. Усевшись снова на кровать, мы принялись его листать. Меган тыкала пальцем в фотографии, комментируя их с видом опытного гида.

— Это Алиса, она помешана на корейских дорамах... А это наш местный ботаник, Лео... О, а это Ричи, — она показала на парня с насмешливыми карими глазами и темными волнами волос, в ухе мелькала небольшая серебряная серьга-гвоздик. — Главный скептик и остряк. С ним весело, но он может свести с ума своими вечными «а ты это доказать можешь?».

Я кивала, стараясь запомнить лица. Мой взгляд задержался на следующем фото, где был запечатлен улыбающийся парень с ярко-голубыми глазами и светлыми, почти белыми волнами волос.

— А это кто? — спросила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал максимально непринужденно.

Меган скривила губы в понимающей усмешке.

— Ага, ты не первая, кто спрашивает. Это Итан Моррисон. Капитан нашей команды по регби и неофициальный принц Кассиора. Его семья — самая богатая в городе. Отец — какой-то большой чин в суде в Батон-Руже, а мать держит тут самый пафосный салон красоты. А вот... — Меган перелистнула страницу и показала на девушку с таким же ослепительно-белокурыми волосами, собранными в идеальный пучок, и холодными голубыми глазами. Ее надменная улыбка, казалось, говорила: «Я тебя уже ненавижу». — ... его сестра, Хлои. Наше местное воплощение злой королевы из сказки. Балованная, считает себя центром вселенной. Лучше держись от нее подальше. Она считает, что школа — это ее личный подиум, а мы все — недостойная публика.

После альбома мы спустились на кухню, где миссис Гловер, уже одетая и собранная, напоила нас чаем с шоколадным печеньем. Мы посидели за столом, обсуждая увиденное, потом снова поднялись в комнату и устроились на кровати, болтая обо всем на свете — от музыки до страшных историй про школу.

К обеду мы наконец созрели для вылазки. Дорога до школы была недолгой и оживленной. Нам то и дело встречались другие школьники, сновавшие туда-сюда. Многие здоровались с Меган, а она в ответ шептала мне: «Вон тот, в красной толстовке, в прошлом году на химии чуть лабораторию не взорвал».

Когда мы подошли к школе, я увидела, что за прошедшие дни с ней произошла поразительная перемена. Газоны были безупречно подстрижены, клумбы пестрели свежевысаженными бархатцами и бегониями, а здание сияло чистотой. Воздух пах свежескошенной травой и краской — где-то явно подновляли перила.

Внутри мы сразу наткнулись на сторожа. Крепкий, невысокий мужчина лет шестидесяти, с седыми, идеально подкрученными усами, напоминавшими ручки велосипеда, и в форменной рубашке с нашивкой. Он что-то записывал в толстый журнал.

— Привет, дядя Арни! — бросила ему Меган.

— Меган, здравствуй, — его лицо расплылось в доброй улыбке, отчего усы поднялись еще выше. Он перевел взгляд на меня, и его глаза прищурились с дружелюбным интересом. — Ну, я смотрю, у нас пополнение?

— Это Рейчел, она переехала в дом покойной мисс Элейн, — пояснила Меган. — Мы за учебниками. Как обычно?

— Так, так, — кивнул сторож. — Все как всегда, в библиотеке. Прямо по этому коридору, никуда не сворачивая.

Мы двинулись дальше. Школа внутри была тихой и почти пустынной. Наши шаги гулко отдавались в широком, освещенном люминесцентными лампами коридоре. Свет падал на ряды темно-синих шкафчиков — безмолвной металлической стражи. Из-за одной из дальних дверей доносились приглушенные голоса и звук передвигаемой мебели — кто-то из учителей тоже готовился к началу года. Странно было видеть это обычно шумное место таким безлюдным и замершим в ожидании.

bannerbanner