
Полная версия:
Тени Кассиора
Не знаю, что это фраза значит, но после неё, она умолкла, уставившись в пространство, словно глядя сквозь годы и пыльные витрины на что-то безвозвратно утраченное. Тишина в лавке стала тяжелой и звенящей, нарушаемая лишь тиканьем старых часов на стене.
Я молчала, завороженная этим внезапным погружением в прошлое. В тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов, ей почудился шепот ушедших лет. Я чувствовала странное сожаление, легкую, но постоянную тяжесть на душе. Бабушка Элейн... Мы были почти незнакомы. Та самая бабушка, что приезжала из Кассиора в Новый Орлеан всего пару раз в год — на мой день рождения и на Рождество. Визиты были короткими, переполненными неловкими объятиями и подарками, которые никогда не попадали в точку. Я тогда, будучи подростком, не придавала этому значения, считая бабушку просто чудаковатой старушкой из глуши.
Но теперь, слушая мисс Элси, я вспомнила другое. В свои последние приезды бабушка была... другой. Не просто тихой, а глубоко задумчивой, даже испуганной. Она могла замолкнуть посредне фразы и долго смотреть в окно, словно высматривая что-то в сумерках. Однажды, за ужином, она резко обернулась и спросила: «Ты не видишь? Там, в углу, тень шевельнулась». Все списали на возраст и усталость с дороги. А теперь эти воспоминания обретали новый, зловещий смысл. Я отчаянно хотела вернуть то время, задать вопросы, которые тогда и не задала.
— Мисс Элси, — тихо начала я, и в моём голосе прозвучала неподдельная, юношеская жажда понять. — А какая она была на самом деле? Мама почти ничего не рассказывает.
Старушка медленно перевела на меня свой взгляд, словно возвращаясь из далекого путешествия. Ее взгляд смягчился, в уголках глаз собрались морщинки-лучики.
— О, Элейн... — она качнула головой, и в ее голосе послышалась теплота. — Упрямая, как осел. Но добрая и очень смелая, моя полная противоположность, но этим мы всегда дополняли друг друга. У нее было свое видение мира. — Она замолчала на мгновение, подбирая слова и кажется что-то вспоминая. — Мы, знаешь ли, вели дневники. Обе. Уже старые стали, память — дырявое решето. Записывали разные мелочи, мысли... — ее глаза вдруг блеснули, и она наклонилась ко мне чуть ближе, понизив голос до конфиденциального шепота. — Думаю, тебе будет интересно покопаться. Элейн часто вспоминала любимую внучку. Может, что-то про себя найдешь.
В этот момент с дальнего угла лавки донесся приглушенный звук — Меган, заглянув за стойку с уродливыми чучелами птиц, нечаянно задела ногой какую-то старую корзину.
— Меган Гловер! — голос мисс Элси снова стал резким и сухим, как щелчок кнута. Она обернулась к ней, сверкнув линзами очков. — Убери руки от моих фарфоровых собачек! Они пережили две войны, но твоих рук могут не пережить!
— Да я просто смотрю! — обиженно буркнула Меган, отскакивая от полки, как ошпаренная.
Мисс Элси, фыркнув, снова повернулась ко мне, но магия момента была уже частично разрушена. Однако семя было брошено. Мысль о дневниках бабушки засела глубоко в моём сознании, как заноза. Возможно, именно там я найду ответы.
— Нам вообще-то пора, — Меган, наконец, нашла применение своему нетерпению, подойдя к нам и демонстративно посмотрев на несуществующие часы на руке. — Мы же хотели успеть до вечера, помнишь?
Я кивнула, с трудом возвращаясь в настоящее.
— Спасибо вам, мисс Элси, — сказала я искренне. — Было очень интересно.
— Заходи еще, детка, — кивнула та, уже снова погружаясь в свое вязание, но на этот раз с едва заметной, одобрительной улыбкой в уголках губ и лёгкой грустью в глазах.
Выйдя на залитую солнцем улицу, я на мгновение зажмурилась, ослепленная ярким светом после лавочного полумрака. Воздух снова пах кофе и свежим хлебом, а не пылью и стариной. Но где-то глубоко внутри поселилось новое, незнакомое чувство — не тревога, а скорее тихая уверенность. Словно в старом доме меня ждала не просто комната с вещами, а часть самой себя, та самая, что осталась в редких бабушкиных объятиях и на страницах дневника, о котором я никогда не знала.
— Ну что, пошли? — Меган хлопнула меня по плечу, возвращая к реальности. — Тебе же надо посмотреть, где тебе предстоит проводить ближайшие год, если не сбежишь раньше.
Свернув с оживленной главной улицы, мы попали в совершенно другой Кассиор. Здесь не было ни ярких вывесок, ни пахнущих кофеен — только тихие, залитые солнцем улочки, где время, казалось, текло медленнее. Дома, в основном одноэтажные, с широкими верандами и ставнями, тонули в зелени разросшихся садов. Воздух был густым и сладким — пахло скошенной травой, нагретой хвоей и цветущим жасмином, чьи белые звездочки свешивались через покосившиеся заборы.
Тротуары здесь были скорее условностью — узкие бетонные ленты, потрескавшиеся и проросшие упрямыми травинками, то и дело прерывались корнями старых дубов. Дорога плавно уходила в горку, и я вскоре почувствовала приятное жжение в мышцах ног.
Пока мы шли, я разглядывала детали, складывавшиеся в общую картину жизни городка. Вот в тени каштана покачивался гамак, оставленный кем-то впопыхах. На следующем крыльце важно восседал рыжий кот, равнодушно проводивший их взглядом цвета старого золота. Из открытого окна доносились обрывки радионовостей и запах жареного лука. Где-то за деревьями звенел детский смех и слышался ритмичный стук баскетбольного мяча об асфальт. Кассиор постепенно раскрывался передо мной не как набор улиц, а как живой организм со своим ритмом и дыханием. И в этом ритме, несмотря на всю его чуждость, было что-то умиротворяющее.
Мы вышли на небольшую площадь, и я замерла. Передо мной раскинулась школа — не просто здание, а целый архитектурный ансамбль, дышавший историей и спокойным достоинством. Она была построена из темно-красного кирпича, который под лучами солнца отливал теплыми, почти бордовыми оттенками. Фасад был украшен белыми каменными деталями: изящными наличниками на высоких арочных окнах, контрастными лентами карнизов и строгими пилястрами, разделявшими этажи.
Центральную часть здания венчала квадратная башенка с часами, чьи позолоченные стрелки замерли, показывая без четверти три. Ее шпиль, уходящий в голубое небо, действительно напоминал колокольню небольшой церкви. Но главным украшением школы был плющ. Он столетиями полз по кирпичным стенам, создавая живой, постоянно меняющийся узор. Его побеги с резными листьями обрамляли окна, карабкались к самой крыше, придавая строгому зданию неожиданную мягкость и очарование.
Перед этим величественным фасадом простирался обширный, слегка диковатый парк. Территория перед школой была не просто газоном, а настоящим ландшафтным парком с пологими холмиками, создававшими ощущение простора и уюта одновременно. Длинная трава, еще не тронутая газонокосилкой, колыхалась на ветру серебристо-зелеными волнами. Между ее стеблей, словно россыпи маленьких солнц, ярко желтели одуванчики. По краям газона виднелись аккуратно огороженные клумбы, уже перекопанные и готовые принять новую рассаду — пока что они напоминали пустые рамки для будущих картин.
Под сенью старых, раскидистых кленов, чьи кроны создавали кружевную тень, стояли скамейки, выкрашенные в глубокий темно-зеленый цвет, почти сливавшийся с окружающей зеленью. Воздух был напоен густым, сладковатым запахом свежескошенной травы — видимо, работа по благоустройству только началась, и этот аромат обещал, что вскоре парк приобретет ухоженный, но не стерильный вид.
Я неожиданно для себя подумала, что учиться здесь могло бы быть даже приятно. Место дышало спокойствием и уединением, так непохожим на шумную, бетонную коробку моей бывшей школы в Орлеане. Здесь было пространство, воздух и какое-то особое, неторопливое достоинство.
— Красиво, да? — Меган, казалось, прочитала мои мысли. — Хочешь, зайдем внутрь? Сторож — наш сосед, дядя Арни, он нас пустит, я с ним договорюсь.
Я покачала головой. Нет, в этом была своя магия — сохранить интригу до первого учебного дня, предвкушение нового этапа. Пусть хоть что-то в этой жизни останется сюрпризом.
— Нет, не надо спойлеров. Увижу все сама в свой первый учебный день.
— Как знаешь, — пожала плечами Меган. — Тогда пошли на стадион. Он с другой стороны.
Мы обогнули массивное здание, и я снова застыла в изумлении, но на этот раз от восторга. Поле открылось передо мной во всей своей нетронутой красоте. Изумрудный луг, идеально ровный, казалось, сливался с темной стеной леса, который подступал вплотную, без всяких заборов и ограждений. Лес был старым, могучим, его кроны создавали прохладную, зовущую тень. И прямо посреди этого зеленого простора, в лучах полуденного солнца, стояли два оленя.
Они были так близко, что я различала каждый мускул под их гладкой шкурой цвета осенней листвы. Большие, темные, влажные глаза с длинными ресницами смотрели на нас с безмятежным спокойствием. Взрослый олень, с еще короткими, бархатистыми рожками, поднял голову, уловив наш запах, но не испугался. Он лишь насторожил уши, замер на мгновение, а затем снова опустил голову, продолжая щипать сочную траву. Рядом с ним стояла олениха, изящная и чуткая.
Я затаила дыхание, боясь шелохнуться, чтобы не спугнуть эту хрупкую, совершенную картину. Я чувствовала, как что-то сжимается в груди — от нежности, от удивления, от ощущения, что я стала свидетельницей чего-то по-настоящему волшебного. Я украдкой взглянула на Мег. Та стояла с глупой, счастливой улыбкой, наблюдая за моей реакцией.
«Вот это да, — пронеслось в голове у меня. — Они просто... живут здесь. Рядом». Впервые с момента переезда меня переполнило не тревожное ожидание, а чистая, светлая радость. Возможно, в Кассиоре действительно было свое особенное очарование, которое стоило того, чтобы его разгадать.
Меган, заметив моё задумчивое, почти мечтательное выражение лица, мягко подтолкнула плечом.
— Ну что, впечатляет? Таким видом ни один ваш мегаполис похвастаться не может, — с легкой снисходительностью в голосе произнесла она.
Мы нашли место на широком бетонном парапете, обрамлявшем стадион, и устроились там, поджав под себя ноги. День действительно клонился к вечеру, и наступал тот самый «золотой час», когда свет становится густым и волшебным. Солнце, опускаясь к верхушкам деревьев, пробивалось сквозь густую листву длинными, косыми лучами. Они буквально резали воздух, превращая его в золотую пыль, и ложились на изумрудный газон поля причудливыми световыми пятнами. Лесная опушка, еще недавно ярко-зеленая, теперь погрузилась в теплые, глубокие тени, а кроны деревьев горели на закате, словно охваченные тихим пожаром.
Мы просидели так довольно долго, пока небо на востоке начало синеть, предвещая скорые сумерки. Меган, устроившись поудобнее, взяла на себя роль гида по предстоящей школьной жизни. Она рассказывала о странностях учителей — о строгой миссис Клейборн, чей гневный взгляд мог остановить часовой механизм, и о добродушном мистере Хендерсоне, который мог целый урок говорить о жизни жуков-навозников. Она делилась сплетнями об одноклассниках, рисовала картины школьных праздников и драк в столовой, описывала, кто с кем дружит, а кто кого терпеть не может. Я слушала, кивая, и этот тихий, доверительный монолог на фоне угасающего дня понемногу делал грядущее первый день в школе менее пугающим.
Внезапно Меган спохватилась, хлопнув себя по лбу.
—Твою ж… совсем забыла! Мы же должны были заглянуть к собору! Если нам повезет, мы сможем увидеть отца Антонио.
При имени священника выражение лица Меган мгновенно преобразилось. Ее обычная насмешливая ухмылка сменилась чем-то мягким, почти благоговейным. Взгляд стал задумчивым, а в уголках губ заиграла смущенная, мечтательная улыбка. Она выглядела так, словно кто-то произнес имя ее тайной любви, а не местного пастора. Я не могла не заметить эту разительную перемену.
— А что в нем такого особенного? — спросила я, поднимая бровь.
— Ох, — Меган загадочно улыбнулась, ее глаза блеснули в сумерках. — Это ты должна сама увидеть. Словами не описать.
Мы заспешили обратно, но на этот раз Меган повела меня не назад, к центру, а вдоль длинной, плавно изгибающейся улицы, которая, казалось, была главной осью всего Кассиора.
— Представь себе песочные часы, — пояснила Меган, ускоряя шаг. — Школа — на одном конце, церковь — на другом. А между ними — весь наш милый, сонный город. От одной до другой быстрым шагом минут двадцать, не больше.
И мы зашагали этим маршрутом, оставляя позади кирпичные здания школы и ее тенистый парк. Дорога снова пошла на подъем, и я вскоре поняла, что Кассиор лежал в широкой, пологой долине, и мы сейчас поднимались к ее западному краю. По мере нашего движения пейзаж за окнами домов постепенно открывался: мы видели, как позади и внизу от нас раскинулись крыши остального городка, утопающие в зелени, а впереди, на возвышении, все отчетливее вырисовывались те самые серебряные шпили с ярким красным крестом на самом верхнем куполе.
Воздух и вправду менялся, становясь заметно свежее и прохладнее, будто мы поднимались в гору не только в географическом, но и в каком-то другом, необъяснимом смысле.
Вскоре между верхушками платанов показались острые шпили, сияющие на закате, будто отлитые из чистого серебра. По мере нашего приближения здание собора Сан-Франческо открывалось во всем своем величии. Оно было построено из светлого песчаника, и лучи заходящего солнца заставляли его стены буквально гореть теплым медовым золотом. Церковь выглядела не просто новой — она выглядела безупречной, словно ее построили вчера. Ни одной трещинки, ни одного потемневшего от времени камня.
Перед главным фасадом, украшенным ажурной каменной резьбой с изображениями ангелов и святых, раскинулся идеальный изумрудный газон. В его центре бил фонтан — изящная мраморная чаша, в центре которой стояла статуя юной богини с кувшином на плече. Струи воды, подсвеченные изнутри, искрились в сумерках, словно струились жидкие алмазы. По сравнению со всей скромной, хоть и милой, архитектурой Кассиора, собор казался чудом, роскошным дворцом, заброшенным сюда по ошибке.
— Да, — выдохнула Мег, останавливаясь и складывая руки на груди, словно в молитве. — Смотря на это, можно поверить в чудо. Правда же?
Не дожидаясь ответа, она достала телефон, листала галерею и протянула его мне.
— Вот. Так это все выглядело лет тридцать назад, при отце Пабло.
На экране была та же церковь, но серая, обшарпанная. Шпили были ржавыми, на стенах облупилась штукатурка, обнажая кирпич. Фонтана не было и в помине — на его месте зиял пустой бетонный фундамент, заросший сорняками.
— Отец Пабло это тот, о котором говорила мисс Элси? — уточнила я, внимательно разглядывая фотографию.
— Ага, — кивнула Меган. — Он служил здесь вечность. А потом уехал к сыну в Италию, кажется лет десять назад. Говорят, он там вскоре и умер.
Она провела пальцем по экрану, перелистнув на следующее фото.
— А так — церковь выглядела девять назад. Уже чуть получше, но все равно не то.
Церковь на этой фотографии все еще выглядела старой, но следы разрушения были менее явными. Кое-где виднелись следы свежей краски, крыша выглядела целой.
— А что случилось? Почему все так изменилось? — не удержав своё любопытство спросила я.
— А через год после отъезда отца Пабло сюда приехал его сын, Антонио, — объяснила Меган, и в ее голосе вновь послышались те же мечтательные нотки, что и раньше. — Решил продолжить дело отца. И, как оказалось, — она понизила голос до конфиденциального шепота, — Он оказался чертовски богат. Вложил в реставрацию кучу своих денег. Все это, — Меган широким жестом обвела сияющее здание, фонтан и безупречные газоны, — Его рук дело. Превратил рухлядь в шедевр искусства. — Она забрала телефон, и ее взгляд устремился куда-то вглубь церковного двора. Я последовала за ее взглядом.
И увидела отца Антонио. Он стоял на каменной террасе перед боковым входом в собор, спиной к заходящему солнцу, так что его фигура была силуэтом на фоне золотого неба. Высокий, с прямой осанкой и широкими плечами, он не был похож ни на одного священника, которого я когда-либо видела. Он что-то говорил двум прихожанам, и его жесты были плавными и уверенными. Расстояние не позволяло разглядеть черты лица, но в его позе, в ореоле закатного света читалась странная, почти магнитная гармония. Даже отсюда было понятно — молод, строен и красив. Совершенно неестественной, отполированной красотой, как у статуи.
— Шикарный… — прошептала Меган, и в ее голосе зазвучала та самая смесь благоговения и влюбленности.
Я молча кивнула, понимая почему Меган смотрела на фотографии старой церкви с легкой грустью, а на новую — с таким восторгом. Он был не просто реставратором; он был создателем этого нового, сияющего мира. И сам выглядел как его главное и самое совершенное творение.
И в этот момент, будто уловив наш восхищенный взгляд, он медленно обернулся. Его взгляд скользнул по Меган и остановился на мне. На его губах играла легкая, почти незаметная улыбка, полная спокойной уверенности и какой-то потусторонней доброты. Он поднял руку в нежном, приветственном жесте.
Реакция Меган была мгновенной и катастрофической. Она застыла на месте, затем, как марионетка, дернула рукой в ответ, и на ее лице расцвела такая блаженная и глупая улыбка, от которой мне стало за нее слегка стыдно.
— Меган, дыши, — прошипела я, глядя прямо перед собой и стараясь не шевелить губами, как секретный агент. Моё тело напряглось, словно я пыталась стать невидимой. — Ты сейчас как перегретый чайник свистнешь.
Но Меган была уже в иной реальности. Ее пальцы впились в мой рукав, а глаза стали круглыми, как блюдца, наполненными безмолвным визгом. Она застыла в неестественной позе, словно ее загипнотизировали.
— Он на нас смотрит! — выдохнула она, и ее шепот был полон такого благоговейного ужаса, будто она увидела не человека, а нисхождение небесного создания.
Я, все еще сохраняя маску стоического безразличия, почувствовала, как по моей спине пробежали мурашки. Не от восторга, а от странности этого момента. Эта улыбка была слишком идеальной, слишком отрепетированной, как у актера на сцене.
— Я вижу. — сквозь зубы процедила я, чувствуя, как начинает затекать шея от неподвижности. — Мои глаза еще не остекленели от восторга и не вытекли на тротуар.
— А ты чего стоишь, как столб? — Мег внезапно толкнула меня локтем в бок, выбивая воздух. — Улыбнись хоть! Выгляди дружелюбно!
Я, пойманная врасплох, скривила губы в нечто, среднее между улыбкой и гримасой боли от толчка.
— Так, — фыркнула я, когда священник, наконец, развернулся и ушел внутрь церкви. — Ты довольна? Я почти что просияла. Хорошо, что в обморок от его ангельской красоты ты меня просишь не падать. Для этого мне нужно как минимум бархатное одеяло и обещание, что меня будут кормить виноградом.
Меган, наконец, оторвав взгляд от пустого теперь места на террасе, с облегчением выдохнула и рассмеялась.
— Ладно, ладно, признаю, я немного перегнула. Но ты же видела...
В этот момент у нее в кармане зазвонил телефон. Меган вытащила его, взглянула на экран и закатила глаза.
— Мама... Алло? Да, мам, мы около церкви. Серьезно? — Ее лицо просветлело. — Хорошо, мы уже идем. — Она положила трубку и повернулась ко мне с сияющей улыбкой.
— Встреча старых подруг состоялась! Наши мамаши, кажется, уже успели встретиться, накупить пол-магазина и теперь решили, что это прекрасный повод устроить вечер воспоминаний у тебя дома. Моя уже мчится к вам с пиццей и, боюсь, тоннами сплетен о своем бурном детстве. Нас срочно вызывают в штаб.
Я почувствовала, как по всему телу разливается приятная усталость. Целый день на ногах, бесконечная ходьба по городу, жара — все это навалилось на меня разом. Ноги приятно ныли, а мысль о том, что можно наконец присесть и никуда не идти, казалась блаженством.
— Ну что ж, — Я с облегчением вздохнула и потянулась, чувствуя, как хрустят уставшие мышцы. — Похоже, экскурсия окончена. Мои ноги подают сигнал бедствия. Вперед, к домашнему хаосу и горизонтальному положению.
— Да ладно тебе, — фыркнула Меган, но сама с наслаждением размяла плечи. — Это была просто разминка.
— Называй как хочешь, а мне после всего этого нужно что-то простое, жирное и калорийное, — заявила я, уже мысленно предвкушая пиццу. — Надеюсь, твоя мама купила с тройным сыром. Мне нужно восполнить все калории, которые мы сегодня сожгли, исследуя бескрайние просторы.
Дорога до дома пролетела незаметно в уютном вечернем сумраке. В центре города уже гасили свет в витринах, и «Сладкий Кассиор» закрывал свои ставни. Мы свернули налево, на нашу улицу, где в ряд выстроились аккуратные, почти одинаковые домики. И тут я снова увидела те самые листовки. «Пропал ребенок. Билл Торн». Фотография улыбающегося мальчика теперь казалась мне не просто безликой картинкой. Я смотрела на живого человека, который ходил по этим же тротуарам, дышал этим же воздухом. И Меган, скорее всего, его знала.
Мысли закрутились у меня в голове, складываясь в тревожную мозаику. Этот парень был не абстрактной жертвой из новостей. Он был частью этого маленького мирка. Он наверняка учился в той самой школе с башенкой, сидел за этими партами, бегал по тому самому полю у леса, где мы только что видели оленей. Возможно, он даже состоял в футбольной команде и после тренировки заходил в ту самую забегаловку «У Дорис», куда мы так и не дошли. Он был здесь, плоть от плоти Кассиора.
— Мег, — тихо начала я, снова чувствуя тот самый холодок, что пробежал по спине в лавке мисс Элси. — Ты... ты его знала? Билла Торна?
Меган взглянула на листовку, и ее оживленное лицо на мгновение помрачнело.
— Лично — нет. Он был на класс младше. Но да, конечно, я его знала. Он с семьёй приехал сюда три года назад, играл за нашу школьную команду, защитником. А прошлым летом, мы с ребятами частенько собирались у старого причала на реке. Он там иногда появлялся. Парень был тихий. Помогал родителям в их магазине «Торн-энд-Сан» — они торгуют всякой хозяйственной утварью, ведрами, лопатами и вот... он просто пропал.
— Папа у меня шериф, так вот, — Меган вздохнула, и ее веселое выражение лица сменилось серьезным. — Он сказал, что Билл вышел рано утром на ловлю раков. У них с отцом это была традиция по субботам. Взял сачок и ведро, как обычно. И... не вернулся. Родители забеспокоились только на следующее утро. Сначала думали, может, заночевал у друга, хотя он такого никогда не делал без предупреждения. Потом обзвонили всех. — Она замолчала, глядя куда-то в сторону темнеющего леса. — Когда папа организовал поиски, это было что-то. Все мужчины городка, собаки... Прочесывали каждый метр вдоль реки. И ведь кое-что нашли. На том самом месте, где он обычно ловил раков. Его ведро и сачок лежали аккуратно, как будто он их только что поставил. Но земля вокруг... она была вся исполоскана. Следы. Странные. Глубокие, будто он метался, топтался на месте. А потом — длинные борозды, словно он поскользнулся и побежал, спотыкаясь. И не вдоль берега, а напрямик, в самую чащу. И больше ничего. Собаки взяли след, но уже через пару сотен метров начали скулить и кружить на месте. Будто он просто растворился в воздухе.
Я слушала, и сочувствие тяжелым камнем ложилось на сердце. Представила родителей, их нарастающую панику, когда привычный утренний распорядок обернулся кошмаром. Но сквозь сострадание пробивалось и другое, более острое чувство — жгучее любопытство. Это была не просто трагедия. Это была загадка. И загадка эта произошла здесь, в этом, казалось бы, идеальном, спящем городке, где олени выходят на футбольное поле, а священники выглядят как с обложки глянцевого журнала. Что-то здесь было не так. И это «не так» было гораздо глубже, чем могло показаться на первый взгляд.
Мы подошли к дому, где у тротуара уже стояла машина миссис Гловер. Из открытых окон доносились взрывы смеха и запах пепперони.
— Кажется, наша миссия «незаметно проскользнуть в комнату» провалена, — констатировала Меган, с театральным вздохом открывая входную дверь.
Нас встретил шум — не громкий, а именно тот теплый, насыщенный гул, который возникает, когда подруги, не видевшиеся годы, пытаются за вечер наверстать упущенное. В гостиной царил уютный хаос: на полу стояли распакованные коробки, но на кофейном столе уже красовались открытые коробки с пиццей и две бокала с белым вином.
— А, наши путешественницы вернулись! — крикнула мама с кухни. — Быстро мыть руки и к нам! Рассказывать, что вы тут за день успели!
Мы послушно прошли в ванную, обменявшись красноречивыми взглядами. Вернувшись, устроились за кухонным столом, который теперь был центром вселенной. Атмосфера была плотной, как густой сироп: пахло расплавленным сыром, томатным соусом, духами Мартиши и едва уловимым ароматом ностальгии. Матери сидели, развалившись в креслах, их щеки порозовели от вина и смеха. Мама выглядела расслабленной, какой я не видела ее много месяцев.
— Ну? — Мартиша устремила на них любопытный взгляд, подперев подбородок рукой. — Где гуляли? Меган, надеюсь, не пугала новенькую нашими местными страшилками?

