Портрет сводных

Но стоило мне чуть сильнее податься вперёд и прикрыть за собой дверь, как замок тихо щёлкнул. Ксюша мгновенно вздрогнула всем телом и резко обернулась. Её глаза округлились, и она тут же нахмурилась, раздраженно откладывая в сторону испачканную кисть. Одним движением она стащила наушники на шею.

— Кто разрешил войти без стука? — холодно проговорила она, буравя меня ледяным взглядом.

— А кто запрещал? — я вернул на лицо свою привычную наглую мину, на ходу складывая руки на груди.

А потом и вовсе оттолкнулся спиной от косяка, вальяжной походкой прошагал в глубь её комнаты и с размаху, бесцеремонно плюхнулся прямо на её заправленную кровать. Я закинул руки за голову, лениво разглядывая холст на мольберте, на котором красовалось какое-то тёмное, хаотичное месиво из рваных линий.

— М-да… Может, тебе лучше посмотреть в интернете, как это делается? — с издевкой протянул я, криво усмехнувшись. — Кажется, у тебя получилась какая-то полная ерунда. Это вообще что? Баклажанная бляха на асфальте?

— Грозовое небо, — спокойно и сухо отозвалась Ксюша, даже не поведясь на мой очевидный стёб. — И оно ещё не законченное.

— И когда ты его, интересно, закончишь? — я приподнял бровь.

— Через шесть часов, — так же флегматично выдохнула она, а потом вдруг устало, обессиленно плюхнулась спиной прямо на кровать рядом со мной, шумно простонав в потолок.

— Жесть… — отозвался я, приподнимая голову с её подушки и продолжая коситься на холст. — Зачем вообще рисовать грозовое небо в солнечный день? Что за депрессивные наклонности?

— Так надо, — Ксюша продолжала лежать неподвижно, бездумно глядя в белый потолок. Её грудь мерно вздымалась. — Было задание от профессора, вот я его и делаю. Отстань.

Внутри меня снова шевельнулось желание, которое заставляло меня творить глупости. Недолго думая, я резко привстал на локтях, подался вперед и буквально навис над её лицом, перекрывая ей весь обзор. Ксюша мгновенно напряглась, её дыхание перехватило, а зрачки сузились от такой внезапной близости.

Я лишь довольно усмехнулся, глядя на её реакцию сверху вниз. Мне безумно нравилось, как она реагирует на меня в такие моменты — без своей этой привычной, напускной дерзости, по-настоящему, растерянно и беззащитно. Наше сокращенное до минимума расстояние кружило голову.

— Я ждал тебя, гребаные два часа, как дурак, на этой парковке, — тихо, с угрожающими нотками прорычал я ей прямо в лицо. Вспомнив её побег, я снова разозлился. — А ты тут, оказывается, свои блямбы выводишь? Ответить на мои сообщения сложно было?

Ксюша от моего напора быстро пришла в себя. Она уперлась ладонями в мои плечи, с силой отпихнула меня от себя и резко поднялась на ноги.

— Я тебя что, просила меня ждать? — звонко и зло бросила она, разминая затекшую шею. В её глазах снова заплясали упрямые искры. — Или я умоляла тебя караулить меня у корпуса и везти домой? Чернов, очнись. У меня в этом городе есть свои дела, уже друзья появились. Я взрослая девочка и могу быть где угодно и с кем угодно. Понял?

В этот самый момент её мобильник, лежащий на прикроватной тумбочке прямо рядом со мной, настойчиво пропиликал. Экран загорелся, и на нём высветилось всплывающее уведомление из мессенджера от какого-то Глеба Данилова.

«Привет! Прости ещё раз за то, что врезался в тебя сегодня. Может, исправим это и выпьем как-нибудь кофе? »— гласил текст.

У меня внутри всё мгновенно заклокотало от ярости. Глеб Данилов? Это ещё что за хер с горы?! Я лишь брезгливо скривился, мгновенно перехватил её телефон со столика и нагло открыл мессенджер, собираясь лично настрочить этому Глебу, куда ему стоит пойти со своим кофе.

— Совсем уже охренел… — прорычал я.

— Отдай! — Ксюша коршуном налетела на меня, с силой выхватила телефон из моих пальцев и сама быстро пробежала глазами по строчкам сообщения.

Её лицо оставалось сосредоточенным. Она быстро застучала пальцами по экрану, что-то написала в ответ (я готов был поклясться, что она согласилась), а затем с раздражением откинула мобильник в сторону. Телефон со стуком пролетел по ковру и упал на пол прямо рядом с банками из-под краски и угля.

— Что за дурацкая манера лезть в чужие вещи? — Ксюша зло посмотрела на меня, указывая пальцем на дверь. — Всё, уходи отсюда. Мне работать надо. Живо на выход, Чернов.

— А что мне за это будет? — тут же заулыбался я, намеренно проигнорировав её приказ, и снова резко сократил расстояние до её лица.

Ксюша моментально вся подобралась, замирая на месте и почти переставая дышать от такой наглости. Наше дыхание снова смешалось, и я кожей чувствовал, как бешено колотится её сердце.

— Уходи, — проговорила она на удивление спокойно, упрямо удерживая мой взгляд своими ледяными глазами. Ни капли паники в голосе, только стержень.

— Как тебе цветы? — отозвался я, не переставая смотреть ей прямо в глаза и ловя каждый миллиметр её мимики.

— Красивые. Спасибо, — снова ровно и спокойно проговорила она, хотя я видел, как сильно напряглись её плечи.

Вместо ответа я начал медленно наступать на неё, буквально заставляя пятиться назад. Ксюша, видимо, в порыве подсознательного страха попыталась отступить в сторону, но в итоге предсказуемо врезалась спиной в стену рядом с мольбертом. Я тут же уперся ладонью в обои прямо над её ухом, блокируя любой путь к отступлению и нависая над ней всем телом.

— Будешь вести себя хорошо, и я тебе притащу таких ещё очень много, — тихо, с хрипотцой прошептал я ей почти в самые губы, обжигая дыханием её фарфоровую кожу. — А если плохо… я лично выброшу все твои мольберты и холсты в бассейн. Так и знай, Ваниль.

Она не испугалась. Наоборот, её глаза яростно сузились, а на губах появилась опасная, дерзкая улыбка.

— Тогда я разобью твою тачку, — без единого колебания отозвалась она, гордо вскинув подбородок.

— Кишка тонка, — тихо проговорил я, оценив её боевой настрой.

Медленно, почти невесомо я мазнул костяшками пальцев по её раскрасневшейся щеке, заставляя её вздрогнуть от этого неожиданного, интимного прикосновения. Развернувшись на пятках, я вальяжной походкой вышел из её комнаты, наконец-то закрыв за собой дверь. Внутри меня всё пело — эта кошка определенно умела выпускать когти, и укрощать её будет лучшим, что случалось в моей жизни.

Глава 12

Повествование от лица Ксюши

Весь день в особняке Черновых с самого утра пошёл через одно беспросветное место. Я умудрилась в очередной раз жёстко нарушить личные границы Кирилла — сделала всё с точностью да наоборот, лишь бы уколоть его мажорскую гордость. Судя по тому, как он утром на меня посмотрел, чаша его хлипкого терпения окончательно переполнилась.

Вопреки его прямым указаниям и запретам, я продолжала активно гулять с Максимом. Мы общались, созванивались по несколько раз в день, скидывали друг другу смешные картинки. Это была абсолютно невинная, чистая дружба, но Кирилл почему-то бесился так, словно я совершала государственную измену прямо у него под носом. Его дурацкий радар буквально зашкаливал, и это хождение по лезвию ножа заводило меня ещё больше.

Мне нравилось его бесить. Раз уж наши вынужденные отношения как «брата и сестры» сразу же, с самого первого дня не заладились, то я решила использовать все доступные способы и в открытую поиграть на его натянутых нервах. Но, видимо, сегодня я крупно не рассчитала масштабы его ответного взрыва.

Когда я спустя час вернулась домой и вышла на веранду, у меня буквально дыхание перехватило. Мои глаза от ужаса и шока округлились до размеров пятирублевых монет. Я замерла у самого бортика, не в силах поверить в происходящее безумие.

Он всё же это сделал козёл.

Тяжёлый деревянный каркас моего мольберта уныло покачивался прямо в центре глубокого лазурную бассейна. Дорогой холст с неоконченной работой полностью промок, безнадежно разбухая, а свежая, яркая краска тонкими, цветными разводами уже вовсю маслянисто размывалась по идеальной прозрачной глади воды, уничтожая плод моего многодневного труда.

Я медленно подняла голову вверх. Кирилл стоял на втором этаже, у своего панорамного окна, лениво опершись о косяк с сигаретой в зубах, и откровенно, нагло усмехался, глядя на мой праведный шок.

Внутри меня в одну секунду вспыхнул самый настоящий, ядерный взрыв. Злость ослепила так, что в ушах зазвенело. Я не собиралась бежать к нему наверх и устраивать истерику с кулаками. Нет. Я напролом рванула прямиком в гараж.

Спустя минуту железная створка гаража с грохотом распахнулась. Я вышла на подъездную дорожку, тяжело, рвано дыша, а в моих пальцах была зажата тяжёлая железная бита.

Я целеустремленно, чеканя каждый шаг своими шпильками, подошла к его новенькому, блестящему черному автомобилю. И без единой секунды сомнений, с диким, отчаянным криком со всей дури обрушила железо прямо на кузов.

Первым же яростным, точным ударом вдребезги разлетелось правое боковое зеркало, осыпав асфальт мелкими сверкающими осколками.

Лицо горело от прилива адреналина. Я замахнулась снова, перехватывая поудобнее металлическую рукоять.

Хруст!

Тяжёлая бита с оглушительным звуком впечаталась ровно по центру лобового стекла, покрывая его паутиной глубоких трещин. Но на этом я даже не подумала останавливаться. Замахнувшись из-за плеча, я принялась методично, ожесточенно крушить его капот, оставляя на идеальном черном глянце глубокие, уродливые вмятины и со всей дури сдирая дорогую краску до самого металла.

Чернов выскочил на шум и кажется даже подавился сигаретным дымом. Опешив, он скатился по лестнице вниз и с грохотом выскочил на крыльцо особняка, во весь голос оря на всю улицу:

— Ты что, совсем конченая?! Ненормальная, блять! Остановись! Ты хоть вообще своей тупой башкой понимаешь, сколько, сука, денег стоит эта тачка?!

От его яростного крика я лишь в последний раз с силой опустила биту на помятое крыло, а затем со звонким стуком откинула железное орудие далеко в сторону, прямо на зеленый газон.

Я тяжело, рвано дышала, а мои волосы полностью растрепались от бешеных махов. Медленным, вызывающе спокойным движением я аккуратно поправила выбившуюся прядь волос за ухо, упрямо посмотрела ему прямо в глаза своим ледяным, торжествующим взглядом:

— У меня, Чернов, в отличие от некоторых, никогда не была тонка кишка. Я тебе ещё тогда ясно сказала: не смей. Ты сам во всем виноват. Поздравляю, братец. Теперь до своей любимой академии ты будешь ходить исключительно пешком.

Конечно же, пешком он в итоге никуда не ходил. Моя маленькая месть разлетелась в пух и прах об его бездонные семейные счета. Уже на следующий день на подъездную дорожку особняка ему пригнали новую, блестящую, точно такую же красотку, пахнущую заводской кожей и дорогим глянцем.

Своему строгому отцу Кирилл без зазрения совести соврал, что его предыдущую тачку нагло поломали какие-то конченые, чокнутые уличные уроды на парковке у клуба. Чтобы его ложь выглядела максимально правдоподобно и Игоря не потянуло проверять записи, Чернов ночью лично подкрутил и стер все нужные записи на камеры нашей домашней парковки.

Но мне, честно говоря, на его новую игрушку было абсолютно всё равно. Самое главное — я смогла доказать ему, что со мной его дурацкие мажорские замашки не пройдут.

Спустя ещё одну неделю этот безумный, искрящийся момент словно забылся совсем. Жизнь в особняке постепенно вернулась в свое привычное, внешне спокойное русло. Мы больше вообще ни разу не поднимали эту больную тему в разговорах, делая вид, что между нами не велась тихая война на выживание. Но свои выводы Чернов, судя по всему, сделал правильные — мои новые холсты и мольберты он больше пальцем не трогал.

Всю другую неделю я ходила как бледная тень, балансируя на грани полного физического и морального истощения. В академии начались по-настоящему жесткие, спартанские условия. Уровень требований к студентам здесь оказался в разы выше, чем в моём прежнем тихом вузе, а преподаватели не давали ни малейшей поблажки, заставляя перерисовывать один и тот же штрих десятками раз. Домой я возвращалась без сил, мечтая только о подушке.

Но настоящий, леденящий ужас в моей жизни начался после того наброска с грязным, порочным поцелуем и бесцеремонного просмотра моего личного скетчбука.

Преподаватель по практике искусств — Семён Петрович — передал мне через старосту, что мои работы ему безумно понравились. Он разглядел в моих анатомических штрихах какую-то дикую экспрессию. В итоге меня буквально всю неделю таскали по кафедре. Я чувствовала себя экспонатом: ходила из кабинета в кабинет и показывала каждому профессору свои наброски глаз, рук и силуэтов.

И вот результат. Я, Ксюша Светлова, теперь официально собираюсь к какой-то крупной молодежной выставке, где кураторы хотят показать часть моих графических работ.

Для меня это был огромный шанс, но плата за него оказалась высокой. Мне приходилось сидеть ночами, заваривая литры крепкого кофе, и линия за линией выполнять свои образы на огромных холстах. Пальцы вечно были испачканы углём и графитом, а спина ломила от долгих часов у мольберта. Из-за этого бешеного графика я практически не видела маму и Игоря. Но самое отличное — я вообще не видела Кирилла.

Мы превратились в двух призраков, обитающих в разных часовых поясах одного особняка. Пока он был на учебе или пропадал со своими бизнес-друзьями, я спускалась вниз и спокойно ела. Пока он спал под утро, я закрывалась у себя и работала под тихий шелест кистей.

Впрочем, Чернов не был бы Черновым, если бы просто оставил меня в покое. Всё, что он делал, чтобы окончательно меня доконать, делилось на две крайности. Днём или поздним вечером он упрямо долбил кулаками в мою дверь с дежурными угрозами вроде: «Светлова, если я найду в бассейне хоть одну ракушку, твои краски полетят следом», или безостановочно строчил СМС в своем приказном стиле.

Но под утро этот дикарь словно ломался. С первыми лучами солнца он снова становился странно милым и оставлял для меня новые охапки свежих, безумно пахнущих роз. Если я в спешке забывала закрыть дверь на замок — букеты обнаруживались прямо на моей прикроватной тумбочке. Если запиралась — огромные охапки цветов преграждали мне выход, красуясь прямо у двери в коридоре.

Я не знала, зачем он это делает. Какая-то извращенная форма извинения или новый раунд его игры? К каждому букету он вечно прикреплял свои тупые, размашистые записки. Сегодня утром на листке красовалось: «Ваниль, от твоего ванильного парфюма у меня скоро начнется астма. Переходи на розы. Это приказ».

Я лишь тихо хихикнула, пряча записку в ящик стола к остальным, и принялась упаковывать готовые работы.

Сегодня был решающий день — день сдачи холстов на кафедру для отправки в галерею. Понимая, что одной мне физически не справиться, я накануне вечером попросила Игоря помочь мне отвезти всё это добро в академию. Объемы были внушительными: огромная, жесткая черная сумка-папка формата А2, внутри которой лежали подрамники, весила прилично и едва помещалась в руках.

Я с трудом стащила её со второго этажа в холл, тяжело дыша и поправляя растрепавшиеся волосы. Игорь уже ждал меня у выхода, натягивая пиджак и приветливо улыбаясь. Но стоило нам подойти к парадным дверям, как со стороны кухни послышались шаги, и в холл вальяжной походкой вышел Кирилл, держа в руке стакан с соком. Его сонный, тяжелый взгляд мгновенно смерил мою гигантскую черную сумку, а затем переместился на отца.

— Может, ты соизволишь помочь? — проговорил Игорь, строго посмотрев на сына.

Кирилл лениво отставил свой стакан на комод, медленно почесал затылок и даже демонстративно зевнул, раскрывая рот во всю ширь, словно сидел на приеме у лора.

— Я что, грузчик? — недовольно отозвался он, но его глаза тут же уставились на мою папку. — Что за махина вообще? Ты как её досюда допёрла, Ваниль? Она же размером с тебя.

В этот момент из коридора, ведущего к крылу служанок, вышла мама. Увидев меня с этой гигантской ношей, она тут же подбежала и крепко обняла меня, едва не свалив вместе с холстами.

— Доченька! Уверена, у тебя всё будет просто здорово, им обязательно понравится, — взволнованно защебетала она, поглаживая меня по плечу. — Я же знаю, что у тебя настоящий талант!

— Мам… — тихо проговорила я, чувствуя, как краснеют уши под бдительным взглядом Чернова. — Вообще-то, этот талант должен был остаться чисто при мне. Всё вышло чисто случайно. Я вообще планировала другое направление в живописи сдавать, а не эту графику.

— Дашь взглянуть? — мама с любопытством потянула за край молнии.

Она тихонько приоткрыла папку и заглянула внутрь, где лежали мои огромные ночные работы.

— Ого-о-о… Это серьёзно всё сделано за такое короткое время? Милая, я так тобой горжусь!

Кирилл за моей спиной тоже явно заинтересовался. Он так любопытно вытянул шею, пытаясь заглянуть через мамино плечо, что я среагировала чисто на рефлексах. Быстро протянула руку, ухватила его пальцами за хлопковую футболку прямо на спине и с силой оттащила назад.

— Куда лезешь? Не для твоих глаз, — буркнула я, резко застегнув молнию сумки обратно.

Чернов от такой наглости лишь возмущенно выгнул бровь, но промолчал. Игорь, мягко посмеиваясь над нашей возней, всё же утащил её на улицу, к своей машине. Но уже через полминуты с крыльца донесся его громкий, не терпящий возражений крик:

— Кирилл! Быстро одевайся и отвези Ксюшу в академию! Нам с матерью уже ехать пора, мы на бизнес-встречу опаздываем!

— У меня выходной! — уже с кухни крикнул Кирилл, недовольно зыркнув на меня. — Суббота же сегодня!

— А у меня ноль на твоей карте! — весело, но с ощутимой угрозой отозвался с улицы отец.

Кирилл на секунду замер. Он повернулся ко мне и смерил меня каким-то странным, изучающим взглядом, полным злости — словно это лично я перекрыла ему весь кислород и лишила финансов. Напоследок шумно выдохнув сквозь зубы, он развернулся и побежал наверх, на ходу стягивая домашнюю футболку, чтобы переодеться.

— Я целую неделю кайфовал, и вот ты снова вылезла из-под своих завалов и налепила мне проблем, — раздраженно проворчал Кирилл, едва внедорожник выехал за ворота особняка и набрал скорость. Он с силой сжал руль. — Ты вообще в курсе, Светлова, что у меня сегодня свидание? Из-за тебя всё летит к чертям.

Я удивленно выгнула бровь и повернулась к нему.

— Серьезно? — на моих губах появилась скептическая усмешка. — Даже удивительно, что вы с ней ещё и на свидания ходите. Я-то думала, ваше свидание — это просто пихать язык в глотку на виду у всего университета. Странно, что вы прямо там, на капоте, не…

Я тут же замолчала, резко осеклась и прикрыла рот ладонью, демонстративно прокашлявшись. Слишком сильно из меня вылезли эмоции, которые я копила все недели, глядя на его утренние букеты у двери.

Кирилл на секунду оторвался от дороги и обернулся ко мне с такой дурацкой, довольной улыбкой, от которой захотелось закатить глаза. Он явно праздновал маленькую победу — я наконец-то показала, что та сцена на парковке меня зацепила.

— Вообще-то, не с Камилой, — вкрадчиво отозвался он. На его губах снова заиграла ядовитая ухмылка. Он снова посмотрел вперёд, плавно объезжая плетущуюся впереди легковушку. — Мы расстались.

Сердце внутри сделало странный кульбит, но снаружи я осталась ледяным монолитом.

— Даже знать не хочу! — замахала я руками перед его лицом, делая вид, что меня это совершенно не волнует. — Освободи меня от этой информации, Чернов. Мне абсолютно плевать, с кем ты там спишь и с кем расстаешься.

В этот самый момент моя сумочка на коленях настойчиво зажужжала. Я выудила телефон, открыла мессенджер и… едва не поперхнулась собственным воздухом, глядя на экран. А секунду спустя и вовсе искренне, громко засмеялась на весь салон.

Это был Макс. Он прислал коллаж из двух фотографий. Слева был снимок его собственного, безупречного рельефного пресса, а справа — детальный снимок глиняного торса, который мы вчера лепили на практике в академии. Ниже висел текст:

Макс:«Думаю, это твоя работа, Ксюнь. Сходство стопроцентное, получилось идеально) Из-за такой оценки я приду на ваш факультет сам.

Я продолжала тихо хохотать, перечитывая его глупое сообщение. Кирилл, заметив мою реакцию, мгновенно изменился в лице. Улыбка с его губ испарилась, а глаза опасно сузились. Он резко, прямо на ходу попытался вырвать телефон из моих пальцев, чтобы посмотреть, кто там такой юморист.

— Ну-ка дай сюда! — рыкнул он.

Но я ловко увернулась, прижимая мобильник к груди, и заблокировала экран прямо перед его носом.

— Чего пристал?! — тут же возмутилась я, зло зыркнув на него из-под челки. — Твоя гиперопека уже поперёк горла стоит! Суешь свой нос куда не надо. И кстати… можешь даже не искать меня сегодня после пар, как ты делаешь это обычно. У меня тоже кое-какая встреча намечается, так что домой я приеду сама. Тем более, раз у тебя свидание, то не буду мешать, — добавила я с подчеркнуто безразличным видом, спокойно разблокировала телефон и отпечатала Максу:

Ксюша: «Воронов, ты промахнулся. Я лепила вообще не тело, так что не льсти себе».

Ответ прилетел мгновенно. Макс прислал страдающий смайлик и написал:

Максим:«Жестоко, Ксюнь. Тогда тебе придется исправиться и слепить меня с натуры».

Договорить мы не успели. Кирилл всё-таки улучил момент на светофоре, резко вырвал телефон из моих пальцев и вгляделся в экран.

— Блять, какой же он идиот, — процедил Кирилл, быстро листая нашу переписку вверх.

— Эй! Прекрати лезть не в своё дело! — тут же отозвалась я, ринувшись вперёд и выхватывая телефон обратно.

Я успела заметить, на каком именно моменте его взгляд замер. Это было вчерашнее вечернее сообщение от Макса, где тот прислал мне целую кучу глупых сердечек, а я в ответ отправила всего одно. Обычное, нейтральное белое сердечко. Но для Чернова это, видимо, стало последней каплей.

— Я, кажется, ясно просил не встречаться с ним, — прошипел он, и в ту же секунду внедорожник с визгом резко остановился прямо на обочине.

Кирилл зло обернулся ко мне, тяжело дыша и буквально прожигая во мне дыру.

— Больной, что ли?! — я ощутимо дернулась от этого резкого торможения, едва не вписавшись лбом в панель, и вскипела. Выставила руку вперёд и ткнула ему пальцем прямо в лицо. — Во-первых, я с ним не встречаюсь! — я ткнула в него уже двумя пальцами. — Во-вторых, это вообще не твое дело! И в-третьих…

В этот момент мне даже засмеяться хотелось от того, как глупо и смешно это выглядит со стороны: я сижу в его тачке и отчаянно тычу ему пальцами в нос со словами «катись нахрен». Чтобы скрыть это, я тут же обиженно надула губы, демонстративно сложила руки на груди и отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.

Остаток пути мы проехали в молчании. Когда мы наконец доехали до академии, Кирилл молча заглушил мотор, вышел, достал из багажника мою огромную черную сумку и молча потащил её в корпус. Он донес тяжелую ношу до самой кафедры, но, пока в коридоре никого не было, резко перехватил меня за локоть и прижал к стене.

— Я заберу тебя в шесть, — прошипел он мне прямо в лицо, наклонившись так близко, что его дыхание обожгло кожу. — И попробуй мне только не ответить на звонок или снова куда-то свалить.

— Я же сказала, у меня дела! Катись на своё собственное свидание! — я попыталась вырвать руку, но его хватка была железной.

Кирилл так сильно поджал губы, что желваки на его челюсти заходили ходуном, а взгляд потемнел.

— Я разберусь без тебя, с кем, когда и куда мне идти, поняла? — с расстановкой процедил он, чеканя каждое слово. — В шесть. Не позже.

Он резко отпустил мой локоть, развернулся и размашистым шагом направился к выходу, оставляя меня одну у мольбертов.

Глава 13

Повествование от лица Кирилла

Я так и знал, что приехать в академию в субботу утром не закончится ничем удачным. Это было заведомо проигрышное решение. Меня перехватили прямо у главного входа, бесцеремонно развернув на пятках и попросив помочь, мотивируя это тем, что в корпусе сейчас, в выходной день, практически никого нет, кроме хрупких девчонок-студенток. И что же я делал вместо того, чтобы отсыпаться после вчерашнего? Верно. Таскал грёбаные деревянные мольберты в один из центральных залов искусств, где вечно проходили внутренние выставки. Мои руки до сих пор помнили запах лакированного дерева, но на этом мои мучения не закончились.

Кафедра решила добить меня окончательно, и в итоге меня отправили в галерею в самом центре города — отвезти пару ключевых работ, которые отобрала комиссия. Это было не просто папка, это было какое-то монументальное чемоданище с холстами, которое весило столько, словно туда закатали слитки золота, а не мазки акрила.