Портрет сводных

Я лишь покачала головой, чувствуя, как внутри разливается волна странного тепла. Ну что за ребёнок? Большой, злой, вооруженный сигаретами и татуировками ребенок, у которого просто отобрали игрушку.

Ксюша:«Дурак. Если сломаешь хоть один, завтра купишь мне в два раза больше. И вазу выберешь покрасивее, эта хрустальная жуть не подходит к розам».

Заблокировав экран, я убрала телефон обратно. Максим, плавно лавируя между рядами на своей спортивной тачке, периодически косился на меня с легким, оценивающим прищуром. Он явно заметил мою переписку, но тактично не стал лезть в чужой экран. В салоне приятно пахло дорогой кожей и мужским парфюмом, а за окном окончательно зажигались огни вечерней столицы.

С Максом действительно было как-то легко — его расслабленная манера вождения и полуулыбка на лице напрочь смывали тот липкий страх, который пытался внушить мне Кирилл.

— Ну так что, Ксюш, — Максим нарушил тишину, крутанув руль на перекрестке и снова бросив на меня быстрый взгляд. — Как тебе вообще наш мегаполис после твоего тихого городка? Не пугают масштабы?

— Пока сложно сказать, — я повернулась к нему, поудобнее устраиваясь в кресле. — Всё слишком быстро, шумно и… дорого. Из окна машины выглядит красиво, но я пока чувствую себя здесь чужой.

— Это нормально, первые пару недель всех штормит, — понимающе хмыкнул он, перестраиваясь в левый ряд. — Но город на самом деле крутой, если знать правильные места. Куда бы ты хотела сходить в первую очередь? Можем устроить культурную программу, раз уж ты у нас художница. Картинные галереи, выставки, или, может, сразу бахнем по классике — крыши, панорамные виды, хороший кофе?

Я улыбнулась, невольно вспомнив, что прямо сейчас на часах Кирилла Чернова тикают мои «штрафные» минуты.

— Давай начнем с хорошего кофе и какого-нибудь места, где не нужно притворяться вежливой, — честно призналась я. — Сегодняшний день и так забрал слишком много сил.

— Принято, — просиял Максим, сильнее нажимая на газ. — Знаю одно отличное место на высоте птичьего полета. Никакого пафоса, только ты, я и огни.

Мы взяли кофе на вынос в небольшом уютном фургончике у въезда и пошли пешком. Максим привёз меня к старому пешеходному мосту на небольшой возвышенности, откуда открывался потрясающий панорамный вид на залитую огнями часть города. Внизу нескончаемым потоком змеились неоновые ленты автомобильных фар, а над головой медленно сгущались прохладные осенние сумерки. На стаканчиках с кофе смешной бариста нарисовал маркером котиков с сердечками, что сразу добавило нашей прогулке какой-то домашней, тёплой атмосферы.

С реки потянул резкий, сырой ветер. Я невольно передёрнула плечом и плотнее укуталась в свой кремовый свитер. Максим заметил это мгновенно. Не говоря ни слова, он ловко снял свою кожаную куртку и учтиво набросил её мне на плечи. Куртка пахла кожей и дорогим мужским парфюмом, она была огромной, тёплой и согрела меня в ту же секунду.

— Оу… Спасибо, — я снова смутилась, чувствуя, как щёки обжигает румянец, и поглубже спрятала нос в воротник куртки, которая доходила мне почти до середины бедра.

— Не за что, Ксюнь. Не хватало ещё, чтобы ты заболела в первый же день, — Максим обезоруживающе улыбнулся и опёрся локтями о металлические перила моста, глядя на город. — Ну, рассказывай. Как там жилось, в твоем тихом городке?

Мы болтали обо всём на свете, плавно переходя с темы на тему. Я сама не заметила, как расслабилась и начала взахлёб рассказывать ему про свою прошлую жизнь, про отца, про мастерскую в художественной школе и про то, как безумно, до дрожи в пальцах хочу стать настоящим художником. Максим слушал на удивление внимательно, не перебивая и лишь изредка вставляя свои ироничные комментарии.

— Слушай, ну раз ты будущий гений живописи, ты просто обязана подарить мне что-нибудь из своих работ, — Макс повернулся ко мне, хитро прищурив глаза. — Портрет там… или хотя бы набросок. Повешу в комнате, буду хвастаться всем девчонкам, что знаком с автором.

— Хорошо, я подумаю над твоим поведением, — я задорно кивнула, делая глоток уже остывающего кофе.

В этот момент моя сумочка снова взорвалась настойчивой, затяжной вибрацией. Я выудила телефон, ожидая увидеть очередную порцию угроз от Чернова. И не ошиблась. Кирилл прислал новую фотографию: ваза с розами теперь была обмотана жёлтой строительной сигнальной лентой, которую он, видимо, откопал в гараже Игоря, а на переднем плане красовался листок в клетку, где его размашистым почерком было выведено:

«ОБЪЕКТ ПОД АРЕСТОМ. ОСТАЛОСЬ 15 МИНУТ. СЛЕДУЮЩИЙ НА ВЫЛЕТ — САМЫЙ КРАСИВЫЙ РОЗОВЫЙ БУТОН. Я УЖЕ ДЕРЖУ НОЖНИЦЫ ДЛЯ КУСТОВ».

Максим, стоявший вплотную ко мне, нечаянно скользнул взглядом по экрану, прочитал ультиматум и просто заржал в голос на весь мост.

— Чёрт, Чернов реально поехал кукухой! — сквозь смех выдавил он, хватаясь за перила. — Ножницы для кустов? Серьёзно? Он что, грабит ландшафтных дизайнеров Игоря ради шантажа?

Я не выдержала и задорно расхохоталась вместе с ним, представив, как мрачный Кирилл в чёрной рубашке с яростным лицом обматывает вазу сигнальной лентой посреди столовой. Это было слишком нелепо. Сообщение так и осталось неотвеченным в мессенджере — Максим тут же отвлёк меня, забрав пустой стаканчик из-под кофе, и я напрочь забыла ответить своему безумному «братцу».

С Вороновым действительно оказалось невероятно интересно. Он был лёгким, весёлым, хотя иногда шутил довольно пошло, отчего я то и дело в шутку толкала его в бок кулаком. Мы дошли до конца моста, где ветер утих, и Максим вдруг резко остановился, поворачиваясь ко мне лицом. Свет от фонаря мягко очертил его кудрявые волосы.

— Знаешь, Ксюш… В этом городе миллионы огней, но все они тускнеют, когда рядом улыбаешься ты. Твоя улыбка — это лучший холст, который я видел в жизни, — вдруг тихо, с совершенно непривычной серьёзностью произнес он.

Он сделал шаг ближе и медленным, аккуратным движением заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. Его пальцы на секунду коснулись моей кожи, оставив за собой дорожку из мурашек.

— Сам придумал, — добавил он с мягкой, обезоруживающей полуулыбкой, заглядывая мне прямо в глаза. — Без всяких форумов. На ходу сочинил.

Я замерла, чувствуя, как сердце делает странный кульбит.

— Красиво… — честно отозвалась я, глядя на него снизу вверх.

— Давай добьем твоего братца, раз он решил, что может командовать, — заговорщицки подмигнул Максим, хитро прищурив глаза.

Он выудил из кармана свой телефон, шагнул ко мне вплотную и прижался всем телом, направляя фронтальную камеру на нас двоих. Прежде чем я успела сообразить, что он задумал, Воронов крепко обнял меня за плечи, увлекая на себя, и запечатлел поцелуй на моей щеке лицом к лицу. Щелкнул затвор камеры. Когда Максим с ухмылкой развернул ко мне экран, я ахнула: ракурс получился идеальным. Со стороны казалось, будто он целует меня взаправду, прямо в губы, на фоне ночной Москвы.

После этого мы окончательно подурачились и сделали ещё десяток смешных фоток, где вовсю кривлялись и показывали язык в камеру.

— У меня уже щёки болят, — проговорила я сквозь смех, держась за живот, когда мы наконец отлипли от экрана. Мы хохотали так, что на нас начали оборачиваться редкие прохожие на мосту.

На этом наша прогулка не закончилась. Мы сели в машину и доехали до старой набережной. Долго гуляли там у самой кромки воды под яркой, круглой луной. Максим упрямо лазил в темноте по прибрежному песку и в итоге насобирал для меня целую горсть крупных, гладких и безумно красивых ракушек. Я бережно спрятала этот неожиданный сувенир в карман сумочки, чувствуя, как внутри разливается приятное, щемящее тепло. С этим ветреным парнем, вопреки всем слухам, было удивительно уютно.

Когда его спорткар наконец бесшумно припарковался у ворот особняка Черновых, время уже давно перевалило за условленный Кириллом час. В окнах дома горел тусклый свет. Максим не оставил меня у забора — он учтиво проводил меня почти до самого крыльца, охраняя от ночной прохлады.

Я аккуратно сняла его огромную кожаную куртку и протянула обратно, напоследок окутавшись её лавандово-табачным теплом.

— Спасибо большое за прогулку, Макс. Мне правда было очень хорошо, — искренне поблагодарила я, глядя на него снизу вверх.

— Не за что, Ксюнь. Тебе спасибо, — он улыбнулся, принимая куртку, а затем весело покачал головой, бросив взгляд на окна второго этажа. — Похоже, теперь из-за твоего сумасшедшего братца мне придется в следующий раз дарить тебе цветы вместе с клумбой, раз уж он решил переквалифицироваться во флориста-террориста.

Я тихо хихикнула, представив, как Кирилл прямо сейчас сидит на куче измельченных роз. Мы тепло попрощались, пожелав друг другу добрых снов, и Максим бесшумной тенью направился к своей машине. Я проводила его взглядом, развернулась к входной двери и потянула за ручку.

Глава 8

Повествование от лица Кирилла

Родители снова свинтили посреди вечера. Такое ощущение, что в этот грёбаный особняк они заезжают чисто из интереса — поглядеть, на месте ли стены. Вечно у них какие-то приёмы, встречи, благотворительные вечера и бесконечная работа, работа, работа. Но сегодня их отсутствие было мне только на руку. Никто не мешал мне мерить шагами пустой дом, содрогаясь от удушающей ярости.

Я сидел в гостиной как последний идиот. Приволок этот дебильный розовый веник, который Ксюша так нагло впечатала мне в грудь, засунул его в первую попавшуюся хрустальную вазу посреди стола и тупо гипнотизировал его взглядом. Нежные бутоны пахли свежестью и… её дурацкими духами. Они начали бесить меня с первой секунды. Слишком правильные, слишком девчоночьи. Слишком сильно напоминающие о том, что прямо сейчас эта Ваниль катается по городу в тачке моего лучшего друга.

В какой-то момент крышу сорвало окончательно. Я подался вперёд, резко ухватил один из центральных цветков и с хрустом надломил стебель, безжалостно пуская сок по хрустальной грани. Перед глазами в этот момент стояли руки Макса. Которые будут трогать её. Которые будут по-хозяйски прижимать её к себе. Не знаю зачем, а самое главное почему это взбрело в бошку.

Я до боли сжал челюсти, поджимая губы от клокочущей злости. И почему меня, блять, это вообще волнует?! Она мне никто. Сводная проблема на мою голову. Девчонка в нелепых штанах в цветочек. Но мысль о том, что Макс сейчас заглядывает ей в глаза, а она улыбается ему своей этой редкой, спокойной улыбкой, выжигала всё внутри дотла.

Не найдя ничего лучше, я выудил телефон. Руки слегка подрагивали от адреналина. Сфоткал этот покалеченный букет и настрочил сообщение с угрозой сломать все цветы к чертям, если её задница не вернется в дом через час. Нажал «отправить», чувствуя себя конченым психопатом. Но мне было плевать. Я упрямо хотел, чтобы там, рядом с ним, на этом их тупом свидании, она ни на секунду не забывала про меня. Чтобы мой ультиматум висел над ней дамокловым мечом, заставляя дёргаться от каждого сигнала мобильника.

Прошло полчаса. Ваниль прислала издевательское «Дурак» и велела готовить кошелек на новый букет и новую вазу. Моё сообщение она даже не прочитала.

Меня накрыло второй волной. Она сидит с ним в кафе. Или на набережной. И ей настолько плевать на мои угрозы, что она даже телефон в руки не берет.

Я сорвался с дивана, долетел до гаража отца и откопал там рулон ярко-жёлтой строительной сигнальной ленты, которой обычно огораживают места крушения или ремонта дорог. Вернувшись в столовую, я с маниакальным усердием принялся обматывать хрустальную вазу по кругу, стягивая липкую ленту так, словно паковал особо опасного преступника. Объект под арестом, Светлова. Из кухонного ящика на свет были извлечены огромные, тяжелые ножницы для подрезки кустов, которыми садовники ровняли живую изгородь на заднем дворе.

Я сел обратно на стул, положив эти гигантские металлические лезвия прямо перед собой на полированный дуб. На часах было без пяти минут восемь. Условленный час давно истек.

Кирилл:«ОБЪЕКТ ПОД АРЕСТОМ. ОСТАЛОСЬ 15 МИНУТ. СЛЕДУЮЩИЙ НА ВЫЛЕТ — ТОТ САМЫЙ КРАСИВЫЙ РОЗОВЫЙ БУТОН. Я УЖЕ ДЕРЖУ НОЖНИЦЫ ДЛЯ КУСТОВ».

Ответа не последовало. Только издевательская тишина в чате.

Я подошёл к панорамному окну гостиной, выходящему на парадный двор, и замер, вглядываясь в темноту элитного посёлка. Ножницы я так и не выпустил из рук, сжимая пластиковые рукоятки до ломоты в пальцах. Я ждал. Считал каждую секунду, превращаясь в конченого зверя, который вот-вот сорвется с цепи.

По итогу она вернулась только ночью, мать её. Время давно перевалило за все мыслимые пределы, а я продолжал сидеть в тёмной гостиной, гипнотизируя взглядом светящиеся стрелки часов на стене. Каждый тик маятника бил по моим натянутым нервам. Эта девчонка больше не отвечала на СМС, не читала ультиматумы и вообще забила на моё существование. Она стёрла меня из своей реальности на эти несколько часов, растворившись в мегаполисе вместе с Вороновым.

Вдруг телефон на стеклянном столике оглушительно зажужжал, взрываясь входящим сообщением. Я подлетел к нему так резко, что задел колено и чуть не пизданулся через край стола, едва удержав равновесие. Разозлившись, я вырвал мобильник из зарядного устройства и вылупился на экран.

Это был Макс. Конченый урод.

Он прикрепил к сообщению фотку, от которой у меня перед глазами всё мгновенно поплыло от ярости. Они стояли на каком-то мосту в свете ночных фонарей. Ксюша в своей короткой юбке, а этот придурок крепко прижимал её к себе и целовал её. Из-за ракурса камеры это выглядело так, словно он засасывал её по-настоящему, взаправду, а может это было и так. Но я не хотел верить. Был уверен он нарочно.

Ниже висел текст:

Макс:«Не переживай, папочка, с моей девочкой всё отлично) Можешь выкинуть свой веник в мусорку, завтра я куплю ей другой. Не скучай, Чернов».

— Чёртов урод… — прошипел я сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё выжигает ненависть.

Я с такой силой откинул мобильник обратно на диван, что он чудом не разлетелся на куски. Пальцы сводило судорогой от желания впечатать кулак в довольную рожу Воронова. Моей девочкой? С каких это пор она стала егодевочкой?!

Спустя ещё один бесконечный час с улицы наконец донёсся звук подъезжающей машины. Огни фар скользнули по потолку гостиной. Я сначала подумал, что это вернулись предки, и уже приготовился натянуть маску вежливого сына, но мотор стих, а хлопок двери был слишком лёгким.

Вернулась Ваниль.

Входная дверь тихонько скрипнула. Я замер в тени коридора у самой лестницы, наблюдая за ней. Ксюша выглядела неприлично счастливой. Она аккуратно прикрыла за собой дверь, бесшумно вздохнула и, покачиваясь, скинула свои высокие сапоги. Подхватив их в одну руку, она осталась в одних носках и на цыпочках, крадучись, двинулась к лестнице, надеясь незамеченной проскочить в свою комнату.

Она так сильно крутила головой по сторонам, что предсказуемо на полной скорости врезалась прямо в мою грудь.

Я тут же протянул руку и выключил настенный бра, заливая прихожую резким жёлтым светом. Ксюша от неожиданности испуганно вскрикнула, её глаза округлились, и она судорожно отшатнулась назад, едва не выронив обувь.

— Время видела? — прорычал я, делая шаг к ней и нависая всей своей массой. Голос сорвался на опасный хрип.

Она быстро пришла в себя. Вся её минутная паника испарилась. Ксюша выпрямила спину, вздернула подбородок и посмотрела на меня снизу вверх, насколько ей позволял рост.

— Я тебе что, маленькая? — ледяным тоном отозвалась она, даже не подумав опустить глаза. — Могу хоть до утра домой не приходить, тебе-то что? Занимайся своей флористикой дальше, раз совсем делать нечего.

Намёк на обмотанную сигнальной лентой вазу разозлил меня ещё сильнее. Она попыталась технично обойти меня по дуге, чтобы подняться по ступеням, но я дёрнул руку вперед и схватил её за предплечье, силой возвращая на место. Сапоги в её руке тихо стукнули друг о друга.

— Я тебя предупреждал, Светлова, что будет плохо, если ты переступишь порог с моим другом? — прорычал я ей прямо в лицо, сокращая расстояние до опасного минимума. Из головы никак не выходил этот дебильный снимок с поцелуем. — Ты думала, я шучу?!

— Отвали! — тут же звонко отозвалась она, отчаянно дернув рукой в попытке высвободиться из моего захвата. В её глазах вспыхнули яростные искры. — Я тебе не сестра и никто, понял?! Ты не имеешь права мне приказывать! Пусти меня!

Я медленно смерил её тяжёлым, сканирующим взглядом, в упор разглядывая раскрасневшееся лицо и блестящие глаза. Внутри меня всё клокотало, но я отчаянно пытался прочитать её, понять: она намеренно провоцирует меня, проверяя границы дозволенного, или действительно родилась такой безбашенно дерзкой?

— Повеселимся… — едва слышно прошептал я ей у самых губ, на секунду позволив себе вдохнуть этот сладкий ванильно-ягодный аромат, который прочно засел в моих лёгких.

А затем резко разжал пальцы и отпустил её руку.

— Вали спать, — буркнул я, круто развернувшись на пятках и направляясь прямиком к выходу, даже не глядя на то, как она бросилась вверх по лестнице.

Я толкнул дверь, вышел в прохладную ночную тишину и быстрым шагом направился к парковке. Запрыгнул в салон своего автомобиля, с силой захлопнул дверцу и пару раз со всей дури хлопнул ладонью по кожаному рулю, срывая злость. Руки ходили ходуном. Я выудил из пачки и одну за другой выкурил две сигареты подряд, жадно затягиваясь горьким дымом и глядя в темноту перед собой. Но это чёртово наваждение не помогало — присланный Максом снимок никак не выходил из головы. Мой лучший друг целует девчонку, которая спит в моем доме. Это выжигало мозг.

Кирилл:«Выйди. Через полчаса буду у тебя.»

Я завёл мотор, рванул с места и ровно через тридцать минут затормозил у его дома. Воронов уже стоял на улице у своей тачки и лениво курил. При виде моей машины этот придурок лишь нагло заржал, даже не скрывая своего победного торжества.

Я с грохотом хлопнул дверью, в два широких шага преодолел расстояние между нами и дёрнул его за глотку, прижимая спиной к его же автомобилю.

— Я же сказал тебе к ней не соваться, урод! — прорычал я ему прямо в лицо, чувствуя, как пальцы сжимаются сильнее.

— Эй, угомонись, Чернов! Ты чего творишь? — тут же проговорил Макс, моментально перестав ржать. В его глазах наконец-то промелькнула серьёзность.

Я тяжело выдохнул, разжал пальцы и с силой оттолкнул его от себя. Сделав пару шагов назад, достал новую сигарету и снова закурил, пытаясь вернуть контроль над дыханием. Макс поправил воротник куртки, вздохнул и расслабленно прислонился к капоту своей машины, наблюдая за мной.

— Чё ты психуешь, чувак? — негромко отозвался он, стряхивая пепел. — Сам запал на неё, что ли, уже?

Я лишь смерил его злым, уничтожающим взглядом, не произнося ни слова.

— У тебя вообще-то Камила есть, так что сорян, — Макс развел руками, криво усмехнувшись. — Да и к тому же, она твоя сводная сестра. Забудь.

— Никакая она мне нахрен не сестра! — прошипел я, делая глубокую затяжку. От этого слова меня аж передергивало.

— Твои родичи думают по-другому, — резонно заметил этот идиот, качнув головой. — Не думаю, что Игорь и твоя мачеха будут рады, если узнают, что ты жилишь дочку её матери и устраиваешь тут сцены ревности. Вы же теперь одна семья, Чернов.

— Завали, понял?! — рявкнул я на всю улицу, резко подавшись вперед. — Просто завались, Воронов! Харе к ней подкатывать. Я больше предупреждать не стану. И смотреть на нашу дружбу тоже не буду. Мне плевать.

Я круто развернулся, собираясь уйти обратно к своей машине, но этот кудрявый придурок снова не удержался и кинул мне в спину очередную цитату из своих дурацких пабликов:

— Сердцу не прикажешь, кого любить, братишка! — громко крикнул он, а затем добавил с откровенной насмешкой: — А вот тебе бы точно не помешало попить каких-нибудь успокоительных таблеток. А то совсем крыша едет.

После чего Макс снова громко заржал, небрежным щелчком бросил бычок в урну и вальяжной походкой ушел в сторону своего подъезда. Я остался стоять на пустой улице, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

Я возвращался в особняк под самое утро, когда горизонт уже начал окрашиваться в блеклый, холодный рассветный цвет. Дом встретил меня тишиной. Родители, судя по всему, так и не соизволили приехать на ночь.

Я медленно поднялся по мраморной лестнице на второй этаж, каждый шаг давался с трудом, будто к ногам привязали гири. Проходя мимо её двери, я невольно замер. Рука сама собой дернулась к дверной ручке, а внутри с новой силой вспыхнуло дикое, удушающее желание снова ворваться внутрь. Снова прижать эту дерзкую Ваниль к стене, вдохнуть её ягодный запах и силой заставить признать, что она не имеет права крутить хвостом перед моим лучшим другом. Но я сжал кулаки так, что ногти до боли вонзились в кожу, заставил себя отвернуться и дошёл до своей спальни.

Захлопнув дверь, я с тихим стоном рухнул на кровать прямо в одежде, уставившись в тёмный потолок. Спать вообще не хотелось, в голове крутился сплошной бардак из фоток Макса, Ксюшиных ледяных глаз и собственных мыслей, которые окончательно вышли из-под контроля. Меня буквально выворачивало наизнанку. Полчаса я ворочался на простынях, а потом, не выдержав этого ада, снова спустился на улицу.

Я бродил вокруг дома, жадно глотая сырой предрассветный воздух и выкуривая одну сигарету за другой, пока легкие не начало обжигать. Вернулся в особняк только через час, когда солнце уже почти встало. Ноги сами привели меня обратно к её крылу.

Остановившись у её спальни, я прислушался — тишина. Пальцы аккуратно легли на металл, и я плавно нажал на ручку. К моему удивлению, замок не щелкнул: Ксюша забыла запереться на этот — У тебя вообще-то Камила есть, так что сорян, — Макс развел руками, криво усмехнувшись. — Да и к тому же, она твоя сводная сестра. Забудь.

— Никакая она мне нахрен не сестра! — прошипел я, делая глубокую затяжку. От этого слова меня аж передергивало.

— Твои родичи думают по-другому, — резонно заметил этот идиот, качнув головой. — Не думаю, что Игорь и твоя мачеха будут рады, если узнают, что ты жилишь дочку её матери и устраиваешь тут сцены ревности. Вы же теперь одна семья, Чернов.

— Завали, понял?! — рявкнул я на всю улицу, резко подавшись вперед. — Просто завались, Воронов! Харе к ней подкатывать. Я больше предупреждать не стану. И смотреть на нашу дружбу тоже не буду. Мне плевать.

Я круто развернулся, собираясь уйти обратно к своей машине, но этот кудрявый придурок снова не удержался и кинул мне в спину очередную цитату из своих дурацких пабликов:

— Сердцу не прикажешь, кого любить, братишка! — громко крикнул он, а затем добавил с откровенной насмешкой: — А вот тебе бы точно не помешало попить каких-нибудь успокоительных таблеток. А то совсем крыша едет.

После чего Макс снова громко заржал, небрежным щелчком бросил бычок в урну и вальяжной походкой ушел в сторону своего подъезда. Я остался стоять на пустой улице, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

Я возвращался в особняк под самое утро, когда горизонт уже начал окрашиваться в блеклый, холодный рассветный цвет. Дом встретил меня тишиной. Родители, судя по всему, так и не соизволили приехать на ночь.

Я медленно поднялся по мраморной лестнице на второй этаж, каждый шаг давался с трудом, будто к ногам привязали гири. Проходя мимо её двери, я невольно замер. Рука сама собой дернулась к дверной ручке, а внутри с новой силой вспыхнуло дикое, удушающее желание снова ворваться внутрь. Снова прижать эту дерзкую Ваниль к стене, вдохнуть её ягодный запах и силой заставить признать, что она не имеет права крутить хвостом перед моим лучшим другом. Но я сжал кулаки так, что ногти до боли вонзились в кожу, заставил себя отвернуться и дошел до своей спальни.

Захлопнув дверь, я с глухим стоном рухнул на кровать прямо в одежде, уставившись в темный потолок. Спать вообще не хотелось, в голове крутился сплошной хаос из фоток Макса, Ксюшиных ледяных глаз и собственных мыслей, которые окончательно вышли из-под контроля. Меня буквально выворачивало наизнанку. Полчаса я ворочался на простынях, а потом, не выдержав этого ада, снова спустился на улицу.

Я бродил вокруг дома, жадно глотая сырой предрассветный воздух и выкуривая одну сигарету за другой, пока легкие не начало обжигать. Вернулся в особняк только через час, когда солнце уже почти встало. Ноги сами привели меня обратно к её крылу.

Остановившись у её спальни, я прислушался — тишина. Пальцы аккуратно легли на металл, и я плавно нажал на ручку. К моему удивлению, замок не щелкнул: Ксюша забыла запереться. Дверь тихо подалась вперёд. Я сделал глубокий вдох и бесшумной тенью вошёл внутрь её комнаты, прикрыв за собой створку.