Портрет сводных

Глава 9

Повествование от лица Ксюши

Когда будильник настойчиво зазвенел ровно в семь утра, я издала тихий, мученический стон и натянула подушку на голову. Каждое сочленение в теле противно ныло. Да, пожалуй, гулять до глубокой ночи — это точно не моё. Но стоило мне сделать глубокий вдох, как я замерла. В комнате как-то странно, непривычно пахло. Густой, свежий, головокружительный аромат буквально забил саше.

Я резко приподняла голову, продирая глаза, и замерла.

На прикроватной тумбочке, едва помещаясь на узкой стеклянной столешнице, высился просто огромный, неприлично роскошный букет свежих роз. Их было так много, что они казались пушистым розовым облаком. А прямо у подножия вазы белел вырванный из блокнота листок. Я потянулась, перехватила его и прочитала всего три слова, написанные размашистым, злым почерком:

«Получай свой веник».

Я тут же плюхнулась обратно на подушку, уткнувшись в неё лицом, и тихо, сдавленно хихикнула, крепко зажмурив глаза — просто чтобы никто случайно меня не увидел. Этот ненормальный всё-таки сдался. Проиграл в своей же глупой войне.

Кое-как переборов лень, я окончательно встала с кровати и подошла к тумбочке. Осторожно коснулась прохладных, влажных лепестков, вдыхая их сумасшедший аромат. Настроение мгновенно взлетело до максимума. На радостях я решила, что сегодня к долой эти унылые свободные джинсы и штаны. Мне безумно хотелось быть красивой, яркой и показать этой элитной академии, на что я способна. В конце концов, я будущая художница.

Я подошла к зеркалу, критически осматривая свой новый образ. Белая строгая рубашка с острым воротничком идеально сидела по фигуре, а поверх неё я натянула уютную бежевую трикотажную жилетку крупной вязки с косами. Тонкий кожаный ремешок подчеркивал талию, переходя в короткую темно-коричневую юбку со складками. На ноги я обула высокие кожаные сапоги шоколадного оттенка на устойчивом каблуке, которые визуально делали ноги бесконечными. Волосы собрала в высокий, слегка небрежный хвост, оставив пару прядей обрамлять лицо. Захватив небольшую кожаную сумочку в тон сапогам, я бросила финальный взгляд в зеркало. Идеально.

Я быстро спустилась вниз, уверенно стуча каблуками по мраморным ступеням лестницы. Вся семья уже, как обычно, была в сборе в залитой солнцем столовой. Я зашла в комнату как ни в чем не бывало, лучезарно улыбаясь.

— Доброе утро всем! — звонко пожелала я.

Я бодро подошла к маме, чмокнула её в напудренную щеку и плюхнулась на свой стул. К моему удивлению, от вчерашней ночной прогулки у меня даже проснулся дикий, просто зверский аппетит. Я съела целых три тоста, внушительную порцию яичницы и выпила крепкий кофе. Кирилл сидел прямо напротив. Он лишь молча задергивал брови, переводя ошалелый, хмурый взгляд с моей юбки на то, с какой скоростью исчезает еда с моей тарелки. Под его глазами залегли темные тени — этот идиот явно не спал всю ночь, а его губа всё ещё была припухшей.

Мама и вовсе от удивления открыла рот, перестав жевать свой диетический хлебец.

— Боже, милая, что такое? — растерянно проговорила она, провожая взглядом очередной кусок. — Потише, у тебя никто еду не отнимет.

— Я просто тороплюсь, — отозвалась я, сделав большой глоток.

— Пошли, — буркнул Кирилл, резко поднимаясь из-за стола. Он достал из кармана брелок и прямо из столовой с щелчком завел машину с кнопки на парковке. Окна слегка задрожали от далекого рокота его мотора.

— Спасибо, не надо, — беззаботно отозвалась я, краем глаза замечая, как телефон на столе мигнул сообщением от Макса. — За мной уже приехали.

Я тут же перехватила поудобнее сумочку, поднялась с места, быстро поцеловала маму в щёку, вежливо кивнула Игорю и стремительно побежала в сторону выхода, пока Кирилл не успел опомниться.

— Как хоть свидание прошло? — вдогонку громко крикнула мама на всю столовую.

— Супер! Всё было здорово! — звонко отозвалась я уже из прихожей и быстро вышла на улицу, захлопнув за собой дверь.

Максим уже ждал меня у ворот дома, прислонившись к капоту своей блестящей спортивной машины. Стоило мне выскочить на крыльцо, как я тут же преодолела разделяющее нас расстояние, и мы коротко, тепло обнялись, обменявшись сонными, но веселыми улыбками. Макс галантно открыл для меня пассажирскую дверь, и я послушно плюхнулась на переднее кожаное сиденье, поправляя подол своей юбки.

Но не успела дверь захлопнуться, как из дома вылетел Кирилл.

Увидев нас вместе, он резко замер на верхней ступеньке крыльца. Его глаза сузились, а челюсть сжалась так, что на лице заходили ходуном желваки. Зло сплюнув на белый декоративный гравий, Чернов тяжёлым, размашистым шагом направился к своей машине. Он словно в ярости кинул свой рюкзак на заднее сиденье, а потом, даже не садясь за руль развернулся и решительно зашагал прямо к нам, стремительно сокращая расстояние.

Максим только успел обойти капот и сесть за руль, как дверь с моей стороны резко, с рывком распахнулась. И тут вырос Кирилл, полностью перекрывая собой солнечный свет.

— Выметайся отсюда, — рыча проговорил он мне. Голос его буквально вибрировал от сдерживаемого бешенства, но смотрел он в этот момент не на меня, а в упор на Макса, прожигая в моём водителе дыру.

Ситуация накалилась до предела. Я даже ощутимо напряглась, испуганно переводя взгляд с одного парня на другого. Атмосфера между ними была такой, словно сейчас начнётся драка.

— Никуда я не пойду! — упрямо проговорила я, крепче цепляясь пальцами в сумочку на коленях.

Но Кирилл повторять дважды не стал. Он действовал импульсивно: просто перехватил моё запястье, силой вытащил меня из салона Макса на асфальт и со слабым моим писком в одно движение закинул к себе на плечо. При этом он, чёрт его дери, по-хозяйски придерживал ладонью подол моей юбки на заднице, чтобы та окончательно не задралась.

— Я тебя предупреждал, — опасно прорычал он то ли мне, утыкающейся носом в его лопатку, то ли замершему за рулем Максу.

И надо же было такому случиться, что именно в этот момент на крыльцо дома вышли родители, привлеченные шумом.

— Кирилл?! — тут же строго и удивленно проговорил Игорь, останавливаясь на ступенях и хмуря брови.

— Мама, скажи ему! — в панике крикнула я, колотя кулаками по его крепкой спине. — Он ненормальный! Пусти меня, Чернов!

— Всё нормально, — даже не повернув головы к родителям, громко и уверенно бросил Кирилл, продолжая тащить меня к своему внедорожнику. — Она просто плохо себя ведёт. И гуляет вообще не с теми, с кем нужно. Он слишком плохой.

— Мам!.. — пискнула я опять, когда Кирилл наконец дотащил меня до своей машины, открыл дверь и буквально затолкал меня на пассажирское сиденье.

Я растерянно зыркнула в окно и обомлела: родители просто стояли на крыльце и молча смотрели на этот цирк. Более того, по лицу своей деловой мамы я отчетливо видела, что она едва сдерживается, чтобы не рассмеяться во весь голос от этой «братской» гиперопеки. Игорь тоже как-то странно расслабился.

Поняв, что помощи не будет, я попыталась выйти обратно, но Кирилл упрямо выставил вперед свою ладонь, уперся ею мне прямо в лоб и силой затолкнул меня обратно в глубь кожаного кресла.

Он прыгнул за руль, с рёвом выжал газ, и машина с пробуксовкой сорвалась с места, оставляя позади и родителей, и обалдевшего Макса.

Машина летела по трассе с такой скоростью, будто Кирилл пытался поставить рекорд на выживание. Мотор внедорожника бешено ревел, а я сидела вцепившись в ручку на двери, и изо всех сил пыталась вернуть на лицо маску абсолютного равнодушия. От его наглости внутри всё горело. Закинул на плечо прямо при родителях! Уперся рукой в лоб! Да он просто невменяемый дикарь!

Развернувшись всем корпусом к боковому окну, я демонстративно поправила подол своей короткой юбки, сложила руки на груди и включила режим стопроцентного бойкота. Больше ни единого слова этот кобель от меня не услышит.

Кирилла моё молчание, как и следовало ожидать, начало выносить с первой же минуты. Он яростно крутил руль, то и дело перестраиваясь из ряда в ряд и шумно выдыхая сквозь зубы.

— Какого хера этот урод вообще притащился к нашему дому в такую рань?! — наконец взревел он, резко ударив ладонью по рулю. Голос буквально вибрировал от злости. — С каких это пор Воронов стал жаворонком, а? Он сам, блять, вечно прогуливает первые лекции и приползает в академию дай бог к десяти! А тут в семь утра уже как штык стоит у ворот, караулит! Что за дебильные показательные выступления?!

Я упрямо молчала. Даже глазом не повела в его сторону, продолжая гипнотизировать взглядом пролетающие мимо дорожные указатели. Для меня его сейчас просто не существовало. Это была лучшая тактика — его собственный гнев пожирал его изнутри гораздо эффективнее моих ответов.

Поняв, что я не собираюсь поддерживать этот ор, Кирилл злобно цыкнул и сильнее утопил педаль газа.

Я лениво залезла в сумочку, выудила мобильник и демонстративно открыла мессенджер, полностью погружаясь в экран. Телефон тут же настойчиво зажужжал от входящих сообщений. Разумеется, это был Макс.

Макс:«Блин, Ксюнь, это было жестко. Твой братец реально без тормозов. Украли принцессу прямо из-под носа! Сижу один в машине, плачу крокодильими слезами».

К сообщению он прикрепил селфи: Макс сидел за рулем, состроив уморительно грустную, плаксивую гримасу и приставив кулак к щеке.

Я не выдержала. На моих губах сама собой заиграла легкая улыбка. Я прямо на ходу открыла камеру, поудобнее перехватила телефон и сделала быстрое селфи. Ракурс получился идеальным: на заднем плане в фокус попал Кирилл — сдвинутые к переносице брови, злой, перекошенный от ярости профиль, — который как раз в этот момент что-то раздраженно бурчал себе под нос. А на переднем плане была я — весело зажмурив глаза, я кокетливо прикрывала рот ладошкой, едва сдерживая смех.

Я отправила снимок Максу, быстро добавив короткий текст:

«У меня тут срочная нотация от братика. Спасаюсь как могу. Напишу позже)».

Не успела я заблокировать экран, как Кирилл, заметивший краем глаза мою возню и эту дурацкую переписку, окончательно потерял остатки контроля. Он резко, прямо на ходу дёрнул руку и с силой вырвал мобильник из моих пальцев.

— Эй! — наконец нарушила я свой бойкот, возмущенно вскрикнув и попытавшись отобрать вещь назад.

Кирилл бросил быстрый взгляд на экран, пробежался глазами по нашему чату с Максом, прочитал про «нотацию от братика» и увидел фотку. Его челюсть сжалась так, что на лице заходили ходуном последние желваки, а глаза превратились в две узкие щели.

— Идиоты, — брезгливо и тяжело бросил он, швырнув мобильник обратно мне на колени.

Он с такой силой сжал руль, что костяшки его пальцев побелели. Но вопреки его ожиданиям, я лишь аккуратно подняла телефон, спрятала его в сумку и снова отвернулась к окну, продолжая тихо улыбаться. Маска грозного надзирателя накрылась медным тазом, и мы оба это прекрасно понимали.

Мы снова остановились у академии. Я поспешно открыла дверь и вышла на свежий воздух, но буквально через пару минут на парковку с оглушительным рёвом подъехал и Макс.

В ту же секунду из толпы студентов отделилась Камила. Как я уже успела узнать из девичьих сплетен в чатах, она была девушкой Кирилла. Ну, как девушкой — они встречались уже полгода, периодически вместе гуляли и спали. Камила тут же подлетела к Чернову и присосалась к его губам как пиявка.

Кирилл, обвив её за талию, уже по привычке упрямо смотрел прямо на меня через её плечо. Я не выдержала, скривила лицо и снова демонстративно изобразила тошноту двумя пальцами. В ответ этот ненормальный, не разрывая контакта с Камилой, злобно показал мне кулак и… с какой-то бешеной агрессией засунул ей язык прямо в рот.

— Гадость, — негромко проговорил Макс, внезапно вырастая рядом со мной.

Он по-хозяйски подхватил меня за талию, прижимая к своему боку, и громко бросил Кириллу:

— Мы, пожалуй, лучше пойдем.

Воронов потащил меня за собой в сторону корпуса искусств. Но я какое-то время ещё продолжала оглядываться, упрямо смотря Кириллу прямо в глаза через разделяющее нас расстояние. И почему он так смотрит? Разве целоваться надо так? Словно ему было больно. Он словно специально устраивал эту дешевую игру на моих глазах и засовывал Камиле язык всё глубже, просто чтобы задеть меня.

Внутри противно закололо. Я лишь сильнее поджала губы, резко отвернулась и, убрав руку Макса со своей талии, быстро буркнула ему:

— Макс, мне срочно надо в деканат. Я догоню.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и побежала совсем в другую сторону от него, стремясь поскорее скрыться в толпе. Голова шла кругом. Я не смотрела по сторонам и на полной скорости со всего маху врезалась в какого-то парня.

Моя сумочка грохнулась на асфальт, и из неё веером посыпались карандаши.

— Оу, прости, не заметил, — тут же отозвался парень, растерянно отступая на шаг.

— Это ты извини, я очень торопилась, — выдохнула я, присаживаясь на корточки.

Он тут же опустился рядом и помог мне быстро собрать вещи. Подняв сумку, он протянул её мне. Я взяла ремешок и, прежде чем зайти вглубь здания, ещё один, последний раз обернулась назад.

Кирилл всё так же неподвижно стоял на парковке и издалека пристально, тяжело смотрел прямо на меня. Теперь он стоял один. Камила крутилась рядом и снова что-то недовольно, капризно ему выговаривала, активно размахивая руками, но он её вообще не слушал. Его взгляд был прикован ко мне и к парню рядом со мной.

— Прости ещё раз, — повторила я незнакомцу, поспешно отводя глаза от Чернова.

Я резко развернулась, собираясь бежать дальше.

— Я, кстати, Глеб! — крикнул он мне вдогонку, приветливо улыбаясь.

— Ксюша! — отозвалась я на бегу и окончательно скрылась за поворотом, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Глава 10

Все пары я сидела как в тумане. Слова преподавателей долетали до меня будто сквозь толщу воды, а перед глазами то и дело вспыхивала утренняя сцена на парковке. Телефоны на партах вокруг вибрировали, студенты перешептывались, а я тупо смотрела в одну точку.

Макс засыпал меня сообщениями. Он прислал те самые смешные фотки с моста, где мы кривлялись, и глядя на них, я улыбнулась — искренне, тепло. Воронов прокомментировал каждую, дурачась и подкалывая меня. А вот под снимком с поцелуем в щеку он снова настрочил какую-то приторную, смешную цитату в своем стиле:

«Её губы сладкие как мёд, но я их так и не попробовал. Моё упущение.»

Я должна была посмеяться. Должна была оценить его очередной глупый подкат, но, глядя на этот снимок, я видела перед собой только Кирилла. Его сузившиеся, злые глаза. И то, как он с какой-то яростной, безумной агрессией пихал свой язык в рот Камиле. Эта девица на глазах у сотен студентов чуть ли не разделась перед ним, вешаясь на шею, готовая отдаться прямо на капоте его внедорожника.

«Какая гадость, — подумала я, чувствуя, как к горлу подступает отчетливая тошнота. — Наглый, испорченный кобель. Терпеть его не могу».

Но если я так сильно его презирала, почему тогда продолжала думать о нём каждую минуту? Чернов засел в моей голове как проклятая, ржавая заноза, которую никак не получалось вытащить. Его дикий наезд, его дыхание на моих губах, его хватка, когда он закидывал меня на плечо… Это выводило из себя. Я упрямо пыталась сосредоточиться на учёбе, заставить себя думать о программе перевода, но мысли раз за разом возвращались к нему.

На практическом занятии по искусству нам дали задание выводить базовые штрихи — тренировать тени и объемы. Я взяла мягкий угольный карандаш и погрузилась в работу. Рука двигалась совершенно механически, рваными, резкими толчками. Я не контролировала процесс, просто выплескивала на бумагу всё то напряжение, что скопилось внутри за утро.

Когда я наконец очнулась и опустила взгляд на планшет, у меня перехватило дыхание. Пальцы судорожно сжались, и я чуть не смяла этот несчастный лист формата А3 в плотный комок. Но в последний момент сдержалась. Плотно поджав губы, я оставила рисунок как есть.

На листе не было учебных кубов или шаров. На нем были нарисованы губы. Точнее — поцелуй. Грязный, дикий, почти животный поцелуй Камилы и Кирилла. Мои угольные штрихи с пугающей, маниакальной точностью передали то, как их языки танцуют в этом извращенном, яростном танце, буквально сминая губы друг друга. В этой работе было столько скрытой агрессии, боли и безумия, что мне самой стало страшно от собственной графики.

В этот момент за моей спиной раздались тихие шаги. Преподаватель — пожилой, строгий профессор с седой бородкой — медленно шел между рядами мольбертов. Он остановился прямо за моим плечом. Я замерла, внутренне готовая к тому, что он сейчас начнет ругать меня за самоуправство и нарушение задания.

Профессор долго, молча всматривался в мой угольный рисунок. Его брови медленно поползли вверх.

— Экспрессивно… — негромко отозвался он, поправляя очки. — Очень сильная анатомия и потрясающая передача эмоций через штрих. Ксения, а что у вас есть ещё из работ? Покажите?

Я молча, не зная, куда деться от неловкости, придвинула ему свой личный альбом в кожаном переплете. Профессор бережно взял его и стал неторопливо перелистывать страницы. В нём были только части тела. Мои старые наброски. Глаза, прорисованные до мельчайших капилляров, чувственные губы, сплетения тонких рук и темные, размытые силуэты. Портреты Кирилла, которые я сделала ночью, к счастью, были дальше, и препод до них не дошел.

— Потрясающе, — негромко проговорил он, закрывая альбом и возвращая его мне. На его лице читалось искреннее уважение к моему таланту. — У вас редкое видение формы, голубушка.

Он тут же что-то быстро чирканул в своем журнале и пошёл дальше по рядам, оставляя меня переводить дыхание.

Едва я успела закрыть скетчбук, как телефон в кармане жилетки настойчиво зажужжал. На экране высветилось переименованное имя: «Дикарь».

Дикарь:«Светлова, у тебя осталась одна пара. Чтобы через сорок минут стояла у машины. Попробуешь снова сбежать с моим другом — я за уши тебя из его тачки вытащу прямо перед твоим факультетом. Мне плевать на твои капризы!»

Я сжала мобильник в руке, чувствуя, как этот идиот своим сообщением снова бесцеремонно ворвался в мою голову. Он делал это словно специально, как по расписанию, напоминая о своём контроле и не давая мне сделать ни одного спокойного вдоха.

Кое-как, изнывая от напряжения, я дождалась окончания последней пары. Едва прозвенел звонок, я первая сорвалась с места. Быстро закинула альбом в сумку и вылетела из аудитории, почти бегом направляясь к запасному выходу из корпуса. Бежать к парковке, где меня наверняка караулил Кирилл, я не собиралась. Мне нужно было побыть одной. Срочно.

Выскочив на задний двор, я быстрым шагом дошла до оживленной трассы за территорией кампуса, буквально за секунду поймала свободное городское такси и умчалась домой, молясь только об одном: чтобы меня никто не видел.

Пока машина стояла в пробках, мой телефон разрывался от входящих. Кирилл безостановочно записывал мне голосовые и строчил СМС, требуя отчета, где я нахожусь. Сколько можно меня искать? Он был в бешенстве, это читалось в каждом его коротком сообщении. Но я упрямо не отвечала, заблокировав экран и глядя в окно.

«Ты хотел поиграть в надзирателя, Чернов? — зло подумала я, пряча лицо в воротник жилетки. — Ну так вперед. Пусть поищет».

Глава 11

Повествование от лица Кирилла

Я ждал её около двух часов. Как последний идиот, нарезал круги вокруг корпуса искусств, ловя на себе удивленные взгляды патлатых художников, а потом плюнул на всё и пошёл прочесывать аудитории. Спрашивал у каждого встречного про платиновую Ваниль в короткой складчатой юбке. Только под самый конец какая-то её новоиспеченная подружка сжалилась над моей хмурой рожей и, сверяясь со своим телефоном, выдала: Ксюша давно ушла, поймала такси и, судя по их девичьему чату, эта дрянь уже вовсю сидела дома.

— Ну, я тебе… — прошипел я сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё плавится от бешеного гнева.

Я долетел до парковки, с силой рванул дверь, прыгнул за руль и нажал на газ, с пробуксовкой вылетая с территории кампуса в сторону элитного поселка.

Телефон на приборной панели безостановочно вибрировал. Камила. Она разрывала мой мобильник своими глупыми, капризными сообщениями, требуя внимания, объяснений и продолжения банкета. Её СМС всплывали одно за другим, и в какой-то момент меня просто переклинило. Липкий, тяжёлый ванильно-ягодный запах Ванили, который до сих пор призраком стоял в салоне моей машины, напрочь вытеснил из головы всё остальное. Мне стало тошно. Тошно от Камилы, от её предсказуемости, от этой заезженной пластинки, которая больше ничего во мне не зажигала.

Я резко затормозил на светофоре, схватил трубку и быстро настрочил ей:

«Всё кончено».

Конечно же, до неё не сразу дошло. Камила решила, что это очередная глупая шутка, и принялась с удвоенной силой штурмовать мой номер. Экран мигал, не переставая. Потеряв остатки терпения, я сам нажал на вызов и прижал телефон к уху.

— Кирюш, ну что опять за глупости? — тут же капризно пропела она на том конце провода. — Что значит «всё кончено»?

— Всё кончено, — грубо и монотонно повторил я, глядя на пустую трассу впереди. — Ты мне надоела, Камил.

На том конце трубки сначала послышалось шуршание, а потом она шумно всхлипнула. В её голосе прорезались настоящие, не притворные слезы:

— Ты же это не серьезно, да? Из-за чего, Кирилл?

— Серьёзней некуда, — отрезал я, перехватывая руль одной рукой. — Я подумал на досуге и понял, что с тобой скучно. До безумия пресно. Мне надо что-то менять в своей жизни. Всё, давай, пока.

Я нажал на отбой и со стуком швырнул телефон на соседнее сиденье. Внутри не шевельнулось ни капли жалости. Я прекрасно знал, что поступаю как конченый, эгоистичный урод. Да и Камила, если честно, с самого начала знала, кто я такой и во что ввязывается. У меня никогда не было нимба над головой.

Но вот быть уродом для Ванили мне почему-то сильно не хотелось.

Я сжал руль до хруста в костяшках, утапливая педаль газа в пол. Но и показывать этой упрямой дуре, что я поплыл из-за неё в первый же день, тоже было нельзя. Она не поймёт. С её этой ледяной гордостью и стержнем она просто посмеётся надо мной, растопчет моё мужское самолюбие и выставит полным дураком. Да и родители… Если отец или мачеха хоть краем глаза заметят, что меня штормит от собственной сводной сестры, начнется грандиозный ад. Высшее общество, бизнес-репутация, одна семья — всё полетит в бездну.

Имею ли я вообще право на это запретное чувство? К девушке, которую родители называют моей сестрой?

— Да похуй, — шипя прорычал я в пустой салон, и на моих губах появилась опасная, хищная усмешка.

Я Чернов. Я привык брать от этой жизни всё, что захочу, ломая любые барьеры. Я имею право на всё. И первое, чего я сейчас желаю до боли в рёбрах и темноты в глазах, — это её. Мою дерзкую, упрямую Ваниль. И я заставлю её признать это.

Я приехал домой в самом паршивом настроении. С силой толкнув входную дверь, я ворвался в прихожую.

— Где тебя носит?! — рявкнул я на весь дом, срывая голос.

Я заранее знал, что родителей опять нет на месте — их машин на парковке не было. В огромном особняке стояла тишина, и лишь испуганная служанка робко выглянула из-за дверей кухни, сжимая в руках полотенце.

— Где Ксения? — прошипел я, делая шаг в её сторону и тяжело дыша.

Женщина вздрогнула и поспешно указала рукой на лестницу.

— У себя в комнате, Кирилл Игоревич. Была там… У неё подготовка какая-то к занятиям, просила не мешать и не беспокоить.

— Отлично. Не будем мешать, — ядовито усмехнулся я.

Развернувшись, я бегом бросился вверх по лестнице, перескакивая через две ступени. Злость гнала меня вперёд, прямо к её комнате. Долетев до нужной двери, я даже стучать не стал — просто дёрнул ручку вниз. Снова не заперто. Эта девчонка вообще не думает о безопасности?

Я резко толкнул створку и замер на пороге. Злость, горевшая во мне всю дорогу, вдруг натолкнулась на прозрачную стену.

Ксюша сидела в больших беспроводных наушниках прямо на полу, поджав под себя ноги. Перед ней стоял деревянный мольберт, и она, словно загипнотизированная, плавными, отточенными движениями выводила угольные штрихи на большом холсте, тихо напевая какую-то мелодию себе под нос. Она была полностью погружена в свой мир, не замечая ничего вокруг.

Я даже опешил. Сердце пропустило удар. Напряжение в моих плечах спало, уступая место какому-то странному, завороженному ступору. Не отдавая себе отчета, я плавно вытащил из кармана джинсов телефон, навел камеру и незаметно, бесшумно сфоткал её. Мягкий свет из окна падал на её волосы, очерчивал хрупкую линию шеи и открытое плечо с тонкой бретелькой. Дьявол, она была безумно красивая. Настоящее искусство, к которому страшно прикоснуться.