Портрет сводных

Выудил на свет большой альбом в кожаном переплете — как раз такого же формата, как и та небольшая картина в галерее.

Пальцы слегка подрагивали, когда я опустился на край её постели и стал жадно листать плотные страницы. Поначалу шли обычные, хоть и талантливые рисунки: наброски каких-то губ, сплетения рук (я понятия не имел, чьих именно), силуэты деревьев. Но на середине альбома я резко опешил, и дыхание перехватило.

С листа на меня дышал чистый, угольный хаос. Дьявол, тут всё было понятно без слов. Рваными, яростными штрихами Ксюша изобразила грязный поцелуй с парковки, мой с Камилой переплетенные языки, вжимающиеся друг в друга губы. В этой графике было столько скрытой боли и злости, что меня буквально опалило через бумагу.

Я сглотнул вставший в горле ком, перевернул страницу. Дальше потянулась череда пустых листов. Сердце разочарованно ёкнуло.

«Не мог же я, блять, ошибиться? — пронеслось в голове. — Вера ведь ясно дала понять…»

Я стал быстро листать дальше, пропуская белые развороты, и в самом конце альбома, на потайных страницах, наконец нашёл то, что искал. Новые картины.

Мои.

Один лист — детально прорисованные мои глаза с застывшей в них янтарной злостью. Второй — мои губы с той самой припухшей раной от её укуса. Третий — мои пальцы, сжимающие сигарету, и кольца на руке. А на финальном развороте красовался полный, монументальный портрет, где я смотрел сам на себя. Детальный, невероятно красивый, живой. Она прорисовала каждую тень на моих скулах, каждый волосок взъерошенных темных волос. Она смотрела на меня. Всё это время, пока мы воевали, она детально изучала меня.

Дебильная, абсолютно счастливая улыбка сама собой расплылась на моём лице. Хрипло рассмеявшись, я прижал раскрытый альбом к груди.

«Значит, не я один тут такой дурак…»— подумал я, чувствуя, как с души падает огромный, давящий камень. Она тоже поплыла. Моя ледяная Ваниль увязла в этой одержимости не меньше моего.

Я схватил альбом, бережно прижал его к себе и ушёл в свою комнату. Рухнул прямо в одежде на кровать, валялся, глядя в потолок, и просто обнимал этот кожаный скетчбук, пропитываясь её ванильно-ягодным запахом. Внутри всё пело. Это была моя самая главная, безоговорочная победа в жизни.

Но спустя минут пятнадцать я всё же спохватился. Рассудок вернулся на место. Если Ксюша обнаружит, что её секретный архив пропал из-под матраса, она закроется от меня навсегда и просто возненавидит за то, что я залез в её душу. Нельзя было палиться раньше времени.

Я быстро поднялся, вернулся в её комнату и аккуратно спрятал альбом на прежнее место под матрас, разгладив покрывало. После чего вылетел из особняка, сел в тачку и на полной скорости вернулся обратно в галерею. Теперь я собирался разыграть эту карту до конца.

Глава 21

Повествование от лица Ксюши

На протяжении нескольких дней парни вели себя максимально странно. Моя жизнь превратилась в какое-то глупое реалити-шоу, где я была главным призом, но правила игры мне забыли объяснить. Максим натурально бегал за мной по пятам, не знаю зачем, вечно оправдываясь за Камилу и их грязные отношения. Он пытался строить из себя надёжного парня, но доверие к нему было подорвано. А вот Кирилл… Кирилл тоже бегал, хоть и делал это всегда, но теперь вместо своей привычной, топорной грубости он просто смотрел. Тяжело, пристально, с какой-то новой, пугающей и будоражащей уверенностью в глазах. От этого взгляда по коже то и дело разбегались мурашки, а внутри всё переворачивалось.

Я сидела на деревянной лавке у академии во время большого перерыва и рисовала в своём альбоме. Погода была прохладной, но свежей. Чуть вдали, на аллее, стояла влюбленная парочка, трогательно держась за ручки, и я быстрыми, мягкими штрихами рисовала их манеру объятий, пытаясь поймать живую эмоцию.

Вдруг на лист упала плотная тень. Кирилл преградил мне солнечный свет, заглядывая сверху прямо в скетчбук, но я тут же с хлопком закрыла его и спрятала рисунок подальше. Хватит с меня выставок.

Тот злополучный рисунок из галереи, где был изображен его силуэт, я, конечно же, сразу забрала обратно. Семён Петрович долго извинялся передо мной за то, что вывесил личную работу без спроса, но с гордостью сказал, что очень многим посетителям она безумно понравилась. Разумеется, её продавать я наотрез отказалась, и рисовать большой масштаб по этому эскизу тоже. Это было слишком личным, интимным, вытащенным из самых тёмных глубин моей души. И я была безумно рада, что Кирилл так и не понял, кто автор и кто там вообще изображен. Будь всё иначе — было бы нереально стыдно, ведь никакого логического объяснения этому художественному безумию у меня просто не было.

— Я писал тебе, — глубокий, чуть хриплый голос Кирилла нарушил тишину.

— Знаю, — отозвалась я строго, даже не глядя на него и уверенно убирая альбом в рюкзак, застегивая молнию.

Он лениво оперся бедром о спинку лавки, не сводя с меня своего странного, торжествующего взгляда.

— Ты в курсе, что родители везут нас сегодня куда-то? Мать там с самого утра суетится.

— В курсе, — снова сухо отозвалась я, закидывая рюкзак на одно плечо и поднимаясь со скамьи.

Для меня эти «семейные принудительные выезды» были очередной пыткой, но мамины скандалы слушать хотелось ещё меньше. Я выпрямила спину, собираясь обойти его, но Кирилл даже не двинулся с места, продолжая блокировать мне дорогу и как-то слишком откровенно рассматривать мои губы.

— Ты хочешь что-то сказать? — спросила я, устав от этого безмолвного прессинга.

И он улыбнулся. Это была странная улыбка, от которой по телу прошла тёплая волна, и мне вдруг до безумия захотелось её запечатлеть, словно редкий дар выпал мне — увидеть его таким. Я тут же сделала себе мысленное памятное фото в голове, слегка наклонив голову набок и рассматривая конкретные детали: насколько сильно он вздернул уголки губ, как изменился разрез его глаз. За эти дни его рана на нижней губе уже почти зажила, оставив лишь тонкий след, а вот у Максима на лице, казалось, с каждым днём появлялись всё новые и новые ушибы.

— Хочу кое-что сделать, — вкрадчиво отозвался он, не сводя с меня потемневших глаз.

— Ну так сделай, — проговорила я как можно равнодушнее, снова пытаясь обойти его широкую фигуру.

— Думаешь, это хорошая идея? — ещё шире улыбнулся Кирилл, и в его голосе прорезалась опасная, будоражащая хрипотца.

— Не знаю, — буркнула я, чувствуя, как под его пристальным взглядом стремительно краснеют щёки. — Главное, меня во всё это не втягивай и не навязывай свои проблемы.

Его улыбка тут же померкла. Лицо Кирилла в одно мгновение стало строгим, а глаза опасно сузились. Он резко шагнул вперёд, снова грубовато перехватывая меня за руку и сжимая пальцы на моём запястье.

— Ты всё же встречаешься с этим уродом, не так ли? — с угрозой процедил он мне прямо в лицо. — Я что, мало ему дури выбил в прошлый раз? Мне не трудно повторить.

— Прекрати! — тут же вздернула я голову, теряя остатки своего хваленого терпения.

На порыве я сама рванулась вперёд, сокращая расстояние между нами до какого-то сумасшедшего минимума, и упрямо заглянула в его потемневшие зрачки. Внутри всё дрожало, но я обязана была удержать эту оборону.

— Это вообще не твоё дело, с кем у меня отношения! Я не лезу в твою жизнь, так что и ты не лезь в мою. Мы друг другу никто, слышишь? Вообще никто! А то, что случилось… — я тут же на секунду запнулась, чувствуя, как лицо обдает жаром, но силой заставила себя продолжить: — Это просто ошибка, ясно тебе? Обычная глупая ошибка. Если ты там себе что-то уже придумал, то не надо. А если присматривать за мной тебя попросил твой отец — тем более не напрягайся!

В этот самый момент моя сумочка взорвалась настойчивой вибрацией. Я судорожно выудила телефон свободной рукой, и на экране крупными буквами отобразилось имя Максима.

Я выразительно ткнула дисплеем Кириллу прямо в грудь, злобно прищурившись:

— И прекрати наконец колотить ему лицо! Он тупой, точно такой же, как и ты. До него просто очень плохо доходит обычное слово «отвали».

Я изо всей силы дернула рукой, наконец-то вырывая своё запястье из его ослабевшей хватки. Закинув рюкзак повыше на плечо, я круто развернулась на пятках и быстрым шагом направилась к дверям главного корпуса.

В этот самый момент Макс как раз вышел из главного корпуса академии с телефоном у уха. Стоило ему увидеть меня, как он тут же сменил траекторию и размашистым шагом направился прямо ко мне, явно собираясь что-то сказать. Но я была слишком взвинчена. Накатившая злость на весь этот мужской контроль переполнила меня, и я, даже не притормаживая, прошагал мимо него, с силой пихнув Макса плечом.

— Я сказала: отвали! — зло и отчётливо пробурчала я ему прямо в лицо, не дожидаясь, пока он откроет рот.

Я на секунду затормозила у самых дверей корпуса и обернулась, слегка глядя на них обоих.

— Оба.

Картина была еще та: на крыльце академии застыли два главных плохиша потока с разукрашенными лицами, и оба не сводили с меня своих бешеных взглядов. Хватит с меня. Сейчас мне нужна была только Вера и её экспертный взгляд на наши наряды, потому что эта дебильная бизнес-встреча родителей не обещала мне вообще ничего хорошего. Нужно было срочно переодеться, взять себя в руки и подготовиться к очередному пафосному вечеру, где мне придётся притворяться частью их идеальной семьи.

Вера втащила меня в роскошный свадебно-вечерний салон в самом центре столицы, где от обилия шёлка, страз и вешалок с эксклюзивными нарядами у меня рябило в глазах. Администратор на входе, оценив наш внешний вид, моментально расплылась в профессиональной улыбке и уже через минуту преподнесла нам на изящном подносе два хрустальных бокала с ледяным искрящимся шампанским.

— Так, Светлова, отставить депрессию, — Вера сделала глоток, уверенно проходя между рядами манекенов. — Твои сводные проблемы подождут. На этой дебильной встрече ты должна выглядеть так, чтобы Чернов подавился своей утренней злостью, а Макс забыл, как дышать.

Мы ходили по магазину больше получаса, громко смеялись, обсуждая местных мажоров, и примеряли всё подряд. Точнее, примерять пыталась я, а Вера выступала в роли самого строгого и беспощадного критика.

— Нет, ну это просто кошмар! — Платонова эмоционально замахала руками, когда я вышла из примерочной в длинном строгом бархатном платье изумрудного цвета. — Ксюш, ты в нём как завуч на юбилее школы. Сними немедленно!

Следующим в корзину забракованных вещей полетело атласное чёрное миди.

— Слишком скучно, — вынесла вердикт Вера, даже не дав мне застегнуть молнию. — Нам нужен взрыв, а не траурный протокол.

Мы уже почти отчаялись, когда в самом конце закрытого ВИП-зала, на отдельной стойке с подсветкой, я не увидела это платье. Нежно-розовое, усыпанное миллиардами мерцающих пайеток, с дерзким асимметричным подолом — экстремально короткое спереди и уходящее в роскошный каскадный шлейф сзади. Корсетный топ с открытыми плечами был выполнен из полупрозрачной сетки с тонкими китовыми усами, а по всей пышной многослойной юбке были вручную нашиты объемные розовые бабочки, словно только что опустившиеся на ткань.

Вера обернулась на мой затихший шаг, проследила за моим взглядом и буквально охнула, прижав ладонь к губам.

— О боже… Светлова, если ты его не наденешь, я тебя ударю, — выдохнула она.

Пока я крутилась перед огромным зеркалом в примерочной, застегивая умопомрачительные розовые босоножки на шнуровке, мой телефон настойчиво зажужжал. Мама. Я сделала глубокий вдох, сдвинула кружок ответа и постаралась, чтобы мой голос звучал максимально спокойно и занято.

— Да, мам, я на связи. Слушай, я задерживаюсь в академии по делам галереи, нужно кое-что перепроверить по документам. Пожалуйста, не ждите меня, езжайте с Игорем вдвоём. Я приеду на встречу сама на такси, адрес у меня есть. Всё, целую.

Я сбросила вызов до того, как она успела включить режим гиперопеки. Избавившись от родительского конвоя, мы с Верой переместились в соседнюю студию стиля прямо при салоне. Профессиональные мастера наколдовали мне сногсшибательный образ: они сделали идеальный, роскошный высокий хвост на макушке, оставив несколько мягких платиновых прядей небрежно обрамлять лицо, и нанесли безупречный макияж с акцентом на выразительные стрелки и пухлые нюдовые губы. Я выглядела неприлично дорого, дерзко и при этом воздушно-нежно, как настоящая куколка.

Спустя час городское такси бизнес-класса мягко затормозило у обочины. Я вышла из салона машины, придерживая пышный розовый шлейф, и приехала к огромному стеклянному зданию, адрес которого в СМС прислала мама. Это был элитный столичный ресторан-небоскреб с панорамными видами. Сделав глубокий вдох и поправив сумочку, я уверенно зашагала к стеклянным дверям.

Глава 22

Повествова