Помню ради тебя

Я поднялась на удивление легко, будто всё моё тело превратилось в бесплотный фантом. На чистом, бездумном автомате натянула на голову чёрный шлем, защёлкнула глухой визор и выкатила байк наружу, в сырую прохладу спящего города. Тяжёлый засов гаража привычно звякнул, закрываясь.

Мне нужно было успокоиться. Срочно. Проветрить эту несчастную, разламывающуюся от мыслей голову, вобрать в себя ледяной ночной воздух и просто вернуться домой к Полине, сделав вид, что ничего не произошло. Забыть этот особняк, забыть Артёма с его элитными обязательствами, забыть настойчивые губы Максима на парковке. Стереть. Как стирались строчки в моём ежедневнике.

Я крутанула ручку газа.

15.

Артём

Я вышел из дома, чувствуя, как внутри всё буквально выжигает от ярости. Дверь особняка с грохотом захлопнулась за моей спиной. Перед глазами до сих пор стояло заплаканное, бледное лицо Леськи и её тихий, мёртвый голос: «Пошёл ты к чёрту, Туманов».

Сука. Какая же катастрофа. Всё полетело к чертям в один миг.

Я быстро сел за руль, с силой рванул на себя крышку бардачка, выудил оттуда пачку влажных салфеток и со злостью швырнул их Ангелине прямо на колени.

— Утрись, — ледяным тоном процедил я, заводя мотор. Машина хищно зарычала. — Мне проблемы из-за твоей разбитой морды не нужны.

Ангелина судорожно выдохнула, дрожащими пальцами вытаскивая салфетку. Она принялась размазывать по лицу потекшую чёрную тушь и кровь, идущую из носа. Леська приложила её от души — наглухо сорвала с неё всю эту мажорскую спесь.

— Что за конченую стерву в дом привела твоя ненормальная сестра?! — прошипела Ангелина, злобно зыркая на меня через зеркало. — Ты видел, что эта мышь со мной сделала?! Она мне нос сломала, блять!

— Закрой свой рот, поняла меня?! — я резко развернулся к ней, и от моего взгляда она аж вжалась в кожаное сиденье. — Вообще о ней не отзывайся. Чтобы я из твоего грязного рта её имя больше ни разу не слышал.

— О-о-о… — Ангелина криво ухмыльнулась, хотя в её глазах промелькнул самый настоящий страх. — Это что же, угроза, Тёмочка? Наш великий капитан влюбился в серую мышку? Решил поиграть в благородство?

— Тебя это, блять, вообще не касается, ты поняла меня?! — рявкнул я. — Заебала ты меня за весь этот день уже! Просто до тошноты заебала! Я не собираюсь услуживать перед тобой каждый раз, когда наши отцы устраивают свои сраные бизнес-встречи. Хватит устраивать этот цирк. Мне это дерьмо уже поперек горла стоит. Нам давно пора сказать родителям, что мы не вместе, никогда не были и не будем!

— Нельзя! — тут же панически испугалась она, и её высокомерие мгновенно испарилось. Ангелина судорожно схватила меня за рукав куртки. — Тём, пожалуйста, нельзя! Мой отец… если он узнает, он лишит меня абсолютно всех денег! Он заблокирует карты и вышлет из страны! Я обещала ему, что у нас всё серьёзно, что мы планируем будущее! Он чётко сказал, что если узнает, что я опять разгуливаю по тусовкам и мы расстались, то мне конец!

— Это твоё дело, поняла? Твои гребаные проблемы, — я бесцеремонно стряхнул её руку со своего плеча и до упора вдавил педаль газа.

Машина с визгом покрышек вылетел с территории особняка, растворяясь в тёмных, пустых из-за карантина улицах города.

Я вернулся в особняк ближе к часу ночи, напрочь опустошённый и злой. В доме стояла гнетущая, тяжёлая тишина, прерываемая только глухими всхлипами с кухни. Зайдя туда, я застал Катьку в самых настоящих слезах. Гостевая комната, как я и боялся, оказалась абсолютно пустой.

— Леся не вернулась… — разрыдалась сестра, стоило мне переступить порог. — Она забрала свой рюкзак, сказала, что уехала домой, и больше на связь вообще не выходит! Телефон заблокирован или выключен!

Я молча достал свой мобильник, в сотый раз набирая её номер и на ходу швыряя в мессенджер новые текстовые сообщения, но в трубке раз за разом отзывались лишь длинные, мёртвые гудки. Полная тишина. Абонент игнорировал меня наглухо.

Катька сидела за столом, размазывая тушь по пунцовому лицу, и в открытую обвиняла меня во всех смертных грехах. Она кричала, что из-за моих элитных разборок и этой крашеной Ангелины она потеряет единственную настоящую подругу. Кричала, что у неё в жизни — благодаря Марату и Леське — только-только всё начало налаживаться, а я взял и всё сломал своим эгоизмом. В порыве этого дикого, панического стресса Катька сидела и от зашкаливающих нервов судорожно, огромными кусками кусала палку докторской колбасы прямо так, без хлеба, даже не замечая, что делает.

Она всегда так глушила панику — просто сметала всё из холодильника.

Я молча подошёл к ней, бесцеремонно вырвал эту злосчастную колбасу у неё из рук, швырнул её на стол и жёстко приказал:

— А ну успокойся, Кать! Прекрати эту истерику немедленно.

Сестра шмыгнула носом, уставившись на меня полными слёз глазами из-под съехавших очков.

— Завтра понедельник, первый день учёбы после этого недельного карантина, — ледяным, уверенным тоном отчеканил я, хотя у самого внутри всё клокотало от бешеного страха и ревности. — Никуда она не денется. В универе на парах как миленькая появится. Побесится, остынет за ночь и вернётся. Я сам с ней поговорю и всё решу, поняла?

Леся так и не отвечала. Ни мне, ни Катьке. Полный, глухой игнор, от которого внутри всё выжигало дотла.

Но настоящий ад начался утром. Я приехал в университет, караулил у входа, прочесал весь корпус, но она на парах так и не появилась. Первый день после карантина, а её места в амфитеатре пустуют. И, что самое паршивое, Макса на занятиях тоже не было. В башке сразу щелкнуло худшее: они вместе. Они, блять, где-то вместе прячутся от всего мира, пока я тут с ума схожу.

Не выдержав, я прямо во время лекции яростно набил Максу сообщение в телеграм: «Ты где, ублюдок?»

Ответ пришел только через час, сухой и короткий: «Меня вообще нет в городе, уехал по делам отца. Буду только завтра. Отвали, Туман».

Я прочитал это и немного выдохнул. Раз его нет в городе, значит, Леська просто отсиживается дома после вчерашней драки с Ангелиной. Но весь оставшийся день всё равно прошел как в тумане. Я не слышал преподов, не понимал, что пишу в тетради, а телефон в кармане без конца разрывался от уведомлений. Ангелина буквально засыпала меня сообщениями, напоминая о долге перед родителями и умоляя не портить ей жизнь.

И к вечеру я всё-таки сдался. Сдался из-за нашей старой, многолетней дружбы, наступив на горло собственным желаниям. Я понимал, что её отец реально перекроет ей кислород, если узнает правду. По указке своего отца я должен был сделать несколько счастливых совместных фоток для подтверждения, что у нас «всё идеально», чтобы показать их предкам на вечернем созвоне.

Внутри всё буквально переворачивало от отвращения к самому себе. Я завел Мустанг и поехал к Ангелине, понимая, что совершаю самую огромную ошибку в своей жизни. Мудак, чё сказать. Самый настоящий, конченый мудак. Пока мой нежный, напуганный мышонок где-то прятался и залечивал раны после вчерашнего, я снова выбирал этот грёбаный элитный бизнес и обязательства. Я знал, что если Леся увидит эти фотки или узнает, что я опять поехал к бывшей — она не то что в ежедневник запишет «вход закрыт», она сотрет меня из своей памяти навсегда.

****

Я припарковал «Мустанг» у элитного жилого комплекса, где Ангелина снимала двухэтажный пентхаус. На душе скребли кошки. Мне просто нужно было сделать эти грёбаные, фальшивые кадры для отца, захлопнуть дверь и убраться отсюда к чёртовой матери.

Я поднялся на лифте, нажал на звонок. Дверь открылась почти сразу, и я буквально застыл на пороге.

Ангелина застала меня врасплох, представ в самом неподобающем и откровенном виде. Она была дома совершенно одна, и на ней не было ничего, кроме кружевного нижнего белья, которое практически ничего не скрывало. Избитый вчера Леськой нос она успела искусно загримировать толстым слоем дорогой косметики.

— Тёмочка, наконец-то, — промурлыкала она, хищно улыбаясь.

— Сначала фотки, Ангелин. Живее. Мне пора, — сухо отрезал я, пытаясь сохранить ледяное спокойствие, хотя внутри уже всё закипало от раздражения.

— Да ладно тебе, успеем мы с твоими фотками, — лениво протянула она, обвивая мою шею руками. От неё удушливо пахло сладким парфюмом, который после виноградного аромата Леси казался мне дешёвым освежителем воздуха.

Ангелина потащила меня вглубь гостиной, и её намерения были яснее некуда. Она всерьёз пыталась меня соблазнить, пуская в ход все свои мажорские штучки. Она резко толкнула меня в грудь, буквально швыряя на огромную кровать посреди спальни, и тут же попыталась забраться сверху, впиваясь ногтями в мои плечи.

В ту же секунду передо мной вспыхнул образ Леси. То, как робко и чисто она дрожала в моих руках в гостевой комнате. Её уточки на футболке. Её настоящие, искренние слёзы обиды. И то, как грязно я сейчас поступал, находясь здесь.

Внутри меня будто тумблер переключили. Любое желание, даже чисто мужской инстинкт, отрезало напрочь. Меня едва не вывернуло от отвращения к Ангелине и к самому себе.

Я жёстко, без малейшей жалости перехватил её запястья, сжал до побелевших костяшек и одним мощным рывком скинул её с себя на матрас.

— А ну пошла нахрен от меня! — рявкнул я так, что у неё округлились глаза. Я резко поднялся с кровати, на ходу поправляя куртку.

— Тём, ты чего? Ты дурак?! — Ангелина растерянно подтянула к себе одеяло, её голос сорвался на визг. — Мой отец…

— Да плевать я хотел на твоего отца и на твой бизнес! — прорычал я, шагая к выходу. — Ключи отдай. Быстро, блять, пока я эту дверь с петель не вынес!

Увидев моё бешеное лицо, она испуганно вытащила ключ и швырнула его в меня. Я поймал его на лету, резко крутанул замок и вылетел из этой проклятой квартиры, громко хлопнув дверью.

Уже в машине я со всей дури ударил по рулю, тяжело дыша. Какой же я идиот. Я поехал домой, понимая, что с этим цирком покончено раз и навсегда. Мне нужна была только Леся. И завтра, чего бы мне это ни стоило, я найду её и вымолю прощение.

16.

Максим

В этот день я готов был лезть на стену, но приходилось держать лицо перед отцом. Он буквально силком увёз меня из Москвы, чтобы я, наконец, делом занялся и начал вникать в семейный бизнес. Логика у него была железная: через два года я официально вступаю в его ряды, занимаю руководящее кресло, а значит, обязан вливаться прямо сейчас и знать всю эту строительную империю изнутри.

Времени не было даже на то, чтобы нормально выдохнуть. Контракты, выезды на объекты, бесконечные терки с подрядчиками. Батя в своей обычной деспотичной манере ещё и телефон у меня отобрал к чертовой матери на время стратегических созвонов, чтобы я «не отвлекался на своих баб и регби».

В перерывах между этой адской долбежкой мне всё-таки удалось скрытно урвать свой мобильник. На дисплее висела целая гора уведомлений. Тёма, сука, написывал мне как ненормальный, буквально обрывал мессенджер, настойчиво пытаясь выяснить, какого хера я пропал, где я нахожусь и почему меня нет в городе. Я швырнул ему короткую отмазку про дела отца, чтобы отвалил и не лез в душу.

Но больше всего меня выжигало то, что от Леси была полная, глухая тишина. Ни одного сообщения. Ни единого пропущенного.

Внутри всё клокотало от ревности и злости. Я сидел в кожаном кресле отцовского филиала, до белых костяшек сжимал трубку и накручивал себя по полной программе. Думал: «Ну конечно, она же там с Тумановым сейчас кувыркается. Сидит в его особняке под боком у Катьки, пьет чай, и ей вообще на хрен не до меня и не до моих подарков». В башке так и крутились картинки, от которых хотелось просто разнести этот кабинет в щепки.

И всё же… я заставил себя затихнуть. Сжал челюсти так, что зубы заскрипели, и убрал телефон обратно в карман куртки. В ушах слишком четко прозвучало последнее строгое правило моего психотерапевта:

«Максим, прекратите навязываться и душить человека своим тотальным контролем. Дайте ей пространство. Если вы будете давить, её страх перед вашей вспыльчивостью только вырастет, и она закроется навсегда».

Потерпим, блять. Я сделал глубокий вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце. Нельзя быть как батя. Нельзя включать танк. Я дал ей слово, что всё решу с Кристиной — я решил. Подарил кулон, показал, что она мне дорога. Теперь ход за ней. Пусть побесится, пусть посидит со своим Тумановым, а завтра я вернусь в Москву. И если Тёма хоть на миллиметр перешел черту, пока меня не было в городе, я его прямо на университетской парковке закопаю.

Но стоило мне наконец-то вернуться в город и прийти в универ, как на площади перед главным корпусом передо мной раскрылась абсолютно непонятная, дикая картина. Я даже сначала поржал, остановившись в стороне у кустов и закинув сумку на плечо. Думал, очередные студенческие разборки.

Какая-то незнакомая светловолосая девчонка на взводе стояла посреди парковки и просто благим матом орала на притихшего Марата. А рядом, чуть в сторонке, стояла его драгоценная Катька вместе со своим братом. Артём хмурился так, что у него брови на переносице сходились, а эта светлая буквально исходила пеной.

— Ты, ебаный ублюдок, издеваешься, что ли?! — взревела она, шагая на Марата. — Какой, на хер, байк?!

— Полин, его раньше привезли, и я отдал… — оправдывался Марат, выставляя руки вперёд.

— Ты чё, идиот?! — не унималась она, крича ему прямо в лицо. — Сказали же, что готов будет только через неделю! А он, сучара, не готов был! Где она?! Её больше суток дома нет! А ты, — она резко развернулась и ткнула пальцем в Катьку. — Когда она уехала от тебя? Вчера? Сегодня?

— Позавчера… — тихо, испуганно проговорила Катя из-за спины брата. — Вечером.

— Чего, на хрен?! — взревела блондинка.

А я в этот момент напрочь подавился воздухом, и весь мой весёлый настрой смыло к чертям. В смысле — позавчера уехала?! Я же её лично, своими руками, позавчера вечером живую и здоровую привёз к особняку Тумановых и сдал Катьке!

Внутри всё похолодело. Я судорожно выудил из кармана телефон, пальцы задрожали, пока я открывал хакерское приложение. Начал лихорадочно искать её по кулону, но экран тупо выдавал ошибку — приложение почему-то не срабатывало, трекер на карте не отображался. Сука, неужели батарейка сдохла или она сорвала его с шеи?!

— Я тебя прикончу, урод, если с ней что-то случилось! — рявкнула Полина на Марата и со всей дури толкнула его в грудь.

Марат от такой бешеной подачи не удержался на ногах и с грохотом грохнулся на асфальт вместе со своим тяжелым байком. Катька тут же испуганно пискнула и подбежала к нему, помогая поднять мотоцикл.

А Полина уже переключилась на Туманова. Она яростно ткнула пальцем Артёму прямо в грудь:

— А ты! Я уверена, что это всё из-за тебя! Почему она уехала от вас, если она бежала как придурочная к вам в гости?!

— Мы поругались, — глухо, мертвым тоном отозвался Артём.

Услышав это, я окончательно потерял остатки контроля. Всё терапевтическое спокойствие сорвало к чертям. Я зло, в несколько размашистых шагов сократил расстояние между нами, буквально влетая в их круговорот.

— Где она?! — прошипел я, уставившись на эту бешеную блондинку.

— А ты ещё кто, на хрен?! — она повернулась ко мне, тяжело дыша, вся на взводе, готовая броситься с кулаками на любого.

— Максим, — глухо отозвался я, сжимая кулаки в карманах.

— О-о-о, ещё один защитничек выискался! — Ангелина? Кристина? Да они по сравнению с этой сестрой были невинными овечками. Полина резко выкинула руки, мёртвой хваткой вцепилась мне в грудки куртки и вздёрнула вверх с такой силой, что я от неожиданности даже опешил — приподняла, как маленького сопливого пацана, несмотря на мои сто килограммов веса. — Ты тоже хорош! Устроили тут, понимаешь, делёжку котлеты! Ищите теперь её сами! Она не появлялась дома с того самого дня, как упёрлась к этой дуре! — она с яростью ткнула пальцем в сторону Катьки.

Артём тут же дёрнулся вперёд и жёстко осадил её за сестру, перехватывая руку Полины. Но я перебил его, сделав шаг в упор к Туманову:

— Завали свой рот, Туманов! — рявкнул я на друга, а потом снова повернулся к бешеной сестре Леси.

— Я тебя и твою эту элиту грёбаную не боюсь, понял?!

Полина со всей дури оттолкнула меня, тяжело дыша и поправляя воротник куртки.

— К чему байк не готов? — подал голос Артём, переводя ошарашенный взгляд с Полины на Марата. — Он что, сломан после аварии?

— Он новый, идиот! — яростно прошипела она ему прямо в лицо, и в её глазах полыхнуло такое презрение, что Туманов аж на шаг отпрянул. — И в нём нет джипиэсника! Понимаешь ты своей тупой регбийной башкой или нет?!

Я внутри аж замер. Пазл сошёлся окончательно. Я сразу понял, к чему она клонит, а вот Артём вообще ни хера не вдуплял в происходящее. Стоял как громом поражённый.

— И что? — хмуро спросил он, переводя взгляд на сестру Леси. — Ну нет трекера на мотоцикле, и что с того?

— И то! — рявкнула она.

А потом резко замолчала, прищурилась и уставилась на Артёма так, словно перед ней сидел душевнобольной.

— Погодите-ка… — Полина горько, со злой издевкой усмехнулась. — Так ты вообще ничего не знаешь? Моя сестра тебе не доверилась, не так ли? Класс… Просто потрясающе. А ты? — она резко повернула свою блондинистую голову ко мне, в упор расстреливая взглядом. — Может, ты хоть что-то знаешь, Максик?

— Знаю, — глухо отозвался я, вытаскивая из кармана телефон. — Я знаю про неё все. Но сука, у меня приложение глючит, точка застряла! Умеешь разбираться? — я ткнул ей мобильник прямо под нос, показывая карту с замершим сигналом.

Полина от неожиданности вытаращила свои подведённые глаза, а потом её лицо мгновенно изменилось.

— Что ты сделал?! — тут же оживлённо и быстро заговорила она, напрочь позабыв про топчущегося рядом Марата, пищащую Катьку и Туманова.

— Кулон ей подарил, — коротко отозвался я. — Туда мой хакер впечатал микроскопический GPS-трекер.

— Идеально! — выдохнула Полина.

Она буквально вырвала у меня из рук смартфон и начала лихорадочно клацать по экрану, считывая код и быстро передавая какие-то данные на свой сотовый. Её пальцы порхали по стеклу как сумасшедшие. Спустя десять секунд навигатор на моём экране ожил, выдавая глухую, рваную, но всё-таки мигающую синюю точку где-то далеко за чертой города. Сигнал пробился.

— Отлично! — Полина швырнула мне телефон обратно в грудь. — Катись туда. Быстро! А я домой, маму караулить — она там уже бешеная ходит, с ума сходит. Вот мой личный номер, запиши. Набери меня сразу, как только доедешь. Если не найдёшь, или если найдёшь её… в любом состоянии, ясно?!

Она сделала паузу, и её голос на секунду сорвался, обнажая жуткий, первобытный страх за сестру:

— Сразу, коротко и по делу: жива, мертва. Без лишнего базара, Макс. Мать уже собралась Попова-старшего со всеми его связями и ментами вызывать, а если её отец узнает — это будут такие проблемы для всех вас, что ваш универ по кирпичам разнесут.

Я лишь молча, жёстко кивнул, записывая её цифры.

— Что значит — мертва?! — вдруг взревел Артём, теряя остатки своего хвалёного самообладания. Он рванулся ко мне, хватая за плечо. — Где она, Макс?! Куда ехать?!

— Да пошёл ты на хрен, урод! — прошипел я ему прямо в лицо, со всей дури сбрасывая его руку со своей куртки. — «Поругались» они, значит?! Если ты, тварь, её хоть пальцем тронул или обидел так, что у неё крышу сорвало, — ты у меня кровью умоешься, Туманов. Пожалеешь, что вообще на свет родился.

Я развернулся, добежал до машины, прыгнул за руль и с бешеной силой хлопнул дверью. Завёл мотор. Синяя точка на навигаторе слабо мигала, ведя меня далеко на окраину, в сторону какой-то глухой загородной трассы у реки.

Я ни хера не видел перед собой, кроме этой чёртовой мигающей синей точки на экране. Вцепился в руль мёртвой хваткой, выжимая из своей такчи всю душу, и сам чуть несколько раз на полной скорости не улетел в кювет на крутых поворотах загородного шоссе. И вот только теперь, сука, до меня дошли все те ночные слова Леськи. Дошли её воспоминания о брате, который перед смертью сказал, что байк лучше, манёвреннее и юрче.

Здесь, на этой разбитой областной трассе, предел допущений был пройден. Моя тяжёлая, мощная тачка была абсолютно неповоротливой колымагой в такие критические моменты. На ней нельзя было резко вильнуть, нельзя было проскочить по обочине. Чистый кусок неповоротливого железа, когда на кону стоит каждая грёбаная секунда жизни девчонки.

Навигатор коротко пискнул, сообщая, что я добрался до места. Вокруг был глухой лесной массив и съезд к самой речке.

Я резко ударил по тормозам, так что машина проехала юзом несколько метров. Выскочил наружу, но на дороге было пусто. Её не было.

— Леся!!! — заорал я во всю глотку, срывая голосовые связки. — Малявка!!!

В ответ только эхо от деревьев. Я бросился прочёсывать обочину, шаря глазами по жухлой траве и гравию, пока сердце не пропустило сокрушительный удар. На серой насыпи ярким, кровавым пятном горел разломанный в щепки красный пластик обтекателя. Чуть дальше, в кустах, валялся её маленький рюкзак с напрочь оторванными лямками.

Я вылетел с дороги как дикий, безумный зверь, падая на колени прямо в грязь и судорожно хватая эти обломки в руки. Руки ходили ходуном, в груди всё просто выжигало от ужаса. Буквально в паре сантиметров от рюкзака, ближе к траве, в пыли тускло блеснуло серебро. Цепочка была порвана, а маленький бриллиантик посередине был испачкан в грязи. Именно поэтому трекер и замер на карте — он просто отлетел от неё при ударе.

Я сжал кулон в кулаке до боли, поднимаясь на ноги, и побежал вперёд, ориентируясь по глубокому, страшному тормозному следу на земле и разбросанным обломкам.

Матово-красный байк валялся глубоко в кювете, намотанный на толстый ствол старой березы. Переднее колесо было вывернуто под неестественным углом, металл смят в гармошку. Это было лобовое столкновение на огромной скорости.

А вот самой Леси рядом с этим месивом не было. Ни на траве, ни под обломками, ни в самом кювете. Пусто. Только ветер шумел в кронах деревьев.

В ушах набатом зазвучал ледяной, деловой голос Полины: «Жива, мертва, без лишнего базара». У меня перед глазами всё поплыло от подступающей паники. Если она вылетела из седла при таком ударе, её могло отбросить куда угодно. Или… или её кто-то подобрал?

Я рванул по единственной узкой тропинке, ведущей вниз, сквозь густые заросли кустов прямо к реке, и резко замер на месте.

Она сидела прямо на сырой земле у самой кромки воды, до боли сжимая колени руками. Леся даже не шевелилась. Казалось, она превратилась в хрупкое, фарфоровое изваяние. Я тут же на ходу сбросил её разорванный рюкзак и пулей подскочил к ней, падая на колени рядом.

Моя малышка была вся потрёпанная, кожаная одежда местами разодрана в клочья, а на левом виске багровела страшная ссадина с уже полностью засохшей коркой крови. Глаза были опухшие и красные от пролитых слёз, но сейчас она больше не плакала. Она просто сидела, обняв себя, и безучастно, пусто смотрела в серую речную даль.

— Эй… малявка, — хрипло, сорванным от паники голосом позвал я её, осторожно касаясь её дрожащего плеча.

Она медленно, словно через силу, перевела на меня свой затуманенный, абсолютно безжизненный взгляд. В её карих глазах не было ни страха, ни злости, ни узнавания. Вообще ничего. Только пугающая, ледяная пустота.

— Мы знакомы?.. — едва слышно прошептала она сухими губами, и моё сердце в ту же секунду с глухим стуком ухнуло куда-то в самую бездну.

— Знакомы, — отозвался я, с трудом сглатывая застрявший в горле ком и изо всех сил пытаясь удержать голос, чтобы не сорваться на крик.

— Ты… ты знаешь, где мой дом? — так же тихо, потерянно проговорила она и снова отвернулась к воде.

Грёбаный день. Грёбаный ты ублюдок, Туманов, и я вместе с тобой! До меня с опозданием на целые сутки дошёл весь этот жуткий, тотальный пиздец. Она сидела здесь, на этом холодном берегу, все эти бесконечные часы без еды и воды. Сидела просто потому, что после удара её мозг стёр всё к чертям, и она не помнила ни хера! Не помнила, куда ей ехать и где её ждут.

— Ты помнишь, как тебя зовут? — проговорил я, судорожно собираясь с силами и аккуратно беря её маленькие, ледяные ладошки в свои огромные руки, пытаясь согреть.

— Алексия, — не уверенно, но правильно проговорила она.

— Хорошо, малявка. Молодец, — я выдавил из себя подобие улыбки. — А сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— А месяц сейчас какой?

Леся растерянно покрутила головой, наморщив лоб, под которым залегла тёмная складка боли:

— Май…

Супер. Просто зашибись, блять! Мы остановились в мае.

— Сейчас конец сентября, — хрипло ответил я.