Помню ради тебя

Когда Максим наконец отстранился, я судорожно выдохнула и сразу опустила взгляд на свою грудь. На цепочке висел потрясающий, крошечный кулончик в виде маленькой раскрытой книжки, в самом центре которой сиял аккуратный маленький бриллиантик.

— Красиво… — по-настоящему ошеломлённо прошептала я, бережно трогая пальцами холодный металл. — Но у меня ведь не день рождения, Максим. И не какой-то праздник. Зачем?

— Это просто так, — буркнул он, и я заметила, как у него слегка порозовели кончики ушей. — Увидел — и сразу подумал о тебе. О твоих этих… глупых романах.

— Спасибо, — я густо смутилась, чувствуя, как лицо обжигает пунцовый румянец. На душе стало так странно, тепло и одновременно пугающе. Я ведь до безумия боялась его дикого характера, а он сейчас стоял передо мной и дарил кулон-книжку.

— Ну так что, малявка? Может, я всё-таки довезу тебя на машине? — Максим мгновенно вернул себе свой привычный, упрямый тон. — А этот свой мопед загони обратно. Скажешь Катьке, что он сломался, делов-то.

— Максим, врать — это вообще не моя часть, — строго нахмурилась я.

— Серьёзно? — он иронично выгнул бровь, напоминая о том, как я шифровалась в универе.

— Ну… не совсем, ладно, — замялась я. — Но байк я не оставлю.

— Так, всё, давай гони его обратно в бокс! — Макс перехватил инициативу, бесцеремонно отодвигая меня плечом от руля. — Сейчас тебя на первой же большой дороге патрули поймают из-за этого комендантского карантина, и будешь до утра куковать в отделении. Оно тебе надо?

— Ездить по городу вообще-то не запрещено, — упрямо попыталась отстоять я своё право на скорость.

— Запрещено! — не унимался он, уже вовсю хватаясь за ручки моего мотоцикла.

— Вот же липучка… — обречённо прошипела я сквозь зубы, скрестив руки на груди.

Но Максим меня уже не слушал. Этот невозможный, упрямый шкаф с довольной ухмылкой на лице принялся сам, задом наперёд, аккуратно загонять мой байк обратно в глубину тёмного гаража, полностью решая за меня мою сегодняшнюю поездку.

Потом он запер тяжелые ворота гаража, навесил замок и аккуратно вложил прохладную связку ключей мне обратно в руку. А в следующую секунду, даже не давая мне опомниться, уверенно переплёл наши пальцы и настойчиво повёл за собой к машине. Его ладонь была огромной, горячей и надёжно укрывала мою руку от прохладного вечернего ветра.

— Напиши, когда тебя надо будет завтра забрать от Катьки, или просто позвони, — ровным, непреклонным тоном скомандовал Максим, открывая передо мной пассажирскую дверь своего автомобиля.

— Я могла и сама спокойно уехать и приехать! Что это за тотальный контроль, я вообще не пойму?! — я всё ещё возмущалась, упрямо вскидывая подбородок, но при этом почему-то продолжала крепко хвататься своими пальцами за его широкую ладонь и едва поспевала за его размашистыми шагами.

Внутри меня боролись два абсолютно противоположных чувства. Моё прошлое и моя гордость бунтовали, панически призывая вырваться из этого плена и сбежать, но этот нежный кулон-книжка, который сейчас покачивался на моих ключицах, и невероятная, какая-то совсем не баранья бережность, с которой Макс вел меня за собой, напрочь лишали меня воли.

Он аккуратно усадил меня на переднее сиденье своей шикарной машины, бережно прикрыв дверь. Салон встретил меня мягким полумраком, запахом дорогой кожи и тем самым цитрусовым парфюмом, от которого у меня уже кружилась голова. Максим быстро обошёл капот, запрыгнул на водительское кресло и плавно нажал на газ. Машина тихо, хищно заурчала, и мы выехали со двора моего подъезда, растворяясь в пустых, залитых неоновым светом карантинных улицах города.

Я отвернулась к окну, разглядывая проплывающие мимо фонари, и незаметно коснулась пальцами серебряного бриллиантика на шее. Макс вёл машину на удивление спокойно, без своей привычной агрессии и безумной скорости, из-за чего в моих висках даже не шелохнулась подступающая мигрень.

Мы плавно заехали на охраняемую территорию особняка Тумановых. Катя уже ждала меня на крыльце, кутаясь в объёмную кофту и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Стоило огромной машине Максима остановиться у парадного входа, как подруга удивлённо вздёрнула брови, явно не понимая, почему я приехала не на своём байке.

— Ты чего сюда припёрся? — тут же воинственно напала она на Максима, как только мы вылезли из салона. Катька смерила его своим фирменным подозрительным взглядом из-под очков.

— Девушку свою привёз, не видишь, что ли? — абсолютно спокойно и с долей привычной наглости отозвался Максим.

— Да какая она тебе девушка?! — всплеснула руками Катя, мгновенно вставая на мою защиту. — Что ты её постоянно себе присваиваешь? Она даже не соглашалась!

— Ну и не отказывала, — тут же насупился он, упрямо выдвигая челюсть вперёд, но в его глазах больше не было прежней дикой злости.

Катя проигнорировала его выпад и с изумлением повернулась ко мне:

— Лесь, где байк-то?

— Я не разрешил ей на нём ехать, — вместо меня веско отрезал Максим, по-хозяйски забирая мой рюкзак с заднего сиденья. — Ночью в карантинном городе на бешеной скорости — это небезопасно.

Я виновато посмотрела на Катю.

— Завтра покатаемся, ладно? Честное слово.

— Хорошо, — вздохнула она, сдаваясь под таким напором.

— Ты иди в дом, Кать, холодно ведь, — проговорила я. — Я сейчас рюкзак только заберу у этого липучки и догоню тебя.

Подруга понимающе кивнула и уже развернулась к двери, как Макс вдруг негромко окрикнул её:

— Катюх! Похудела, что ли?

Катя на секунду замерла на пороге, а потом резко обернулась. На её лице тут же проступила довольная, счастливая улыбка. Она забавно поправила очки на носу и кокетливо потянула край своей кофты:

— Да! Заметил?

— Молодец, красавица, — совершенно искренне и тепло улыбнулся Максим, подмигнув ей. От его прежней спортивной спеси не осталось и следа.

— Спасибо, подлиза, — хмыкнула Катька, но её щеки заметно порозовели от комплимента.

— Любишь же ты липнуть ко всем, — прошипела я, изо всех сил забирая свой рюкзак.

Но Максим вцепился в лямку сильнее, даже не думая уступать. Его пальцы намертво зажали ткань.

— Да дай уже, Максим! — я упрямо вздёрнула нос, пытаясь вырвать свои вещи.

Вместо ответа он наклонился ниже, заставляя меня отступить к самой машине. Его горячее дыхание коснулось моих губ.

— Ты ведь не отказывалась, не так ли?

— О чём ты вообще? — я растерянно захлопала ресницами.. — Не понимаю, чего ты опять тут корчишь из себя. Всё, я пошла в дом.

— И чем вы опять будете заниматься всю ночь? — Макс ревниво сощурил глаза, буравя взглядом дверь особняка.

— Пиццу есть и болтать о моих книгах. Всё то, что ты так сильно не любишь.

— Вообще-то я обожаю пиццу, — моментально насупился этот упрямый шкаф.

— Молодец, приедешь к себе домой — тоже закажи.

— Не люблю в одиночестве есть, — глухо отозвался он, делая ещё шаг вплотную.

— Тогда заведи себе собаку, — проговорила я, упираясь ладонями в его широкую грудь и всё так же испуганно глядя на него снизу вверх.

— У меня есть собака. Она не ест пиццу, — Максим тихо, хрипло усмехнулся.

Он неожиданно мягко перехватил мои руки, наклонился ещё ниже и легонько, почти невесомо ткнулся своим носом в мой. В этот миг я была уверена, что он меня сейчас поцелует. Сердце панически замерло, я зажмурилась, приготовившись к новому шторму…

Но нас тут же ослепило резким, режущим глаза светом мощных фар.

Машина Артёма с визгом тормозов замер прямо у ворот, перекрывая Максиму выезд.

— Какого чёрта… — яростно прошипел Максим, моментально закрывая меня своей спиной от яркого света. В его глазах в ту же секунду полыхнули самые настоящие грозовые тучи. — Ты же сказала, что его не будет!

— Катя сказала, что не будет! — панически отозвалась я, лихорадочно соображая, что за подстава такая произошла сейчас.

Артём непонимающе вышел из машины, а следом за ним с пассажирского сиденья вальяжно вылетела та самая Ангелина, цокая каблуками по асфальту. Катя, почуяв назревающую грозу, пулей выскочила из дома прямо нам навстречу.

— Артём, ты же сам сказал, что тебя не будет! — с порога накинулась она на брата.

— Я передумал, — глухо отозвался он, не сводя с нас своего тяжёлого взгляда.

— На какой чёрт ты эту стерву сюда притащил?! — Катька в ярости указала пальцем на черноволосую мажорку.

— Катя, я предупреждал тебя насчёт слов, — угрожающе протянул Артём, делая шаг к сестре. — Закрой рот.

— Да плевать мне! Увези её отсюда! Ноги этой шлюшки в нашем доме не будет! — Катька стояла насмерть, буквально перекрывая собой входную дверь.

— Она ненадолго, Кать, только в туалет зайдёт и всё, — раздражённо бросил Артём, пытаясь обойти её.

— Пусть в кусты идёт! — не унималась сестра, упираясь руками в косяк. Потом она резко повернулась в мою сторону: — Лесь, пошли уже в дом! Быстрее!

— Иду, — отозвалась я, собирая волю в кулак.

Я повернулась к Максиму и попыталась забрать лямку своего рюкзака, которую он всё ещё крепко удерживал. Его голубые глаза окончательно потемнели, превратившись в грозовые тучи, и он буквально прожигал Артёма яростным, испепеляющим взглядом.

— Максим, отцепись уже, пожалуйста, — испуганно прошептала я, дёргая рюкзак на себя. — Слышишь меня?

Он тут же вздрогнул, прерывая свою немую дуэль с Тумановым, и мгновенно переключил всё внимание на меня. Взгляд его голубых глаз сразу стал другим — отчаянным, собственническим, но умоляющим.

— Если что-то пойдёт не так — сразу напиши мне. Я приеду и заберу тебя в любую секунду, поняла? В любую, малявка.

Я лишь быстро кивнула. Спорить с ним сейчас или устраивать новые сцены на глазах у Артёма и его пассии было себе дороже. Мне просто хотелось поскорее исчезнуть с этого двора.

— Чтобы постоянно была на связи, — жёстко, но как-то слишком заботливо проговорил Макс.

Он шагнул вплотную, протянул свои огромные ладони и принялся бережно поправлять воротник моей кожаной куртки, хотя там и так всё было аккуратно застёгнуто. Его пальцы на секунду задержались у моей шеи, а затем он осторожно подцепил цепочку и заправил мой новый серебряный кулончик глубоко под футболку, пряча его от чужих глаз.

— Не потеряй его, — тихо выдохнул он мне прямо в губы.

В этот момент Ангелина наглым танком всё-таки прорвалась мимо Катьки в дом, и взбешенный Артём быстрыми шагами направился следом за ней, напоследок обдав нас волной ледяного бешенства.

Мы остались вдвоём у машины. И стоило Артёму скрыться за дверью, как Макса окончательно сорвало. Он резко, одним мощным движением вжал моё хрупкое тело в дверцу своей машины, лишая всякой возможности сбежать, и всё-таки впился в мои губы настойчивым, упрямым и безумно горячим поцелуем.

Я снова сильно вздрогнула от этой внезапной, ошеломляющей неловкости. В башке на долю секунды вспыхнул панический страх, перед глазами закружились призраки прошлого… Но этот поцелуй был другим. В нём не было дикости Гриши Морковина. Макс целовал меня так, будто от этого зависела его жизнь, крепко и надёжно закрывая от всего мира своей огромной тушей. И я… я сама не поняла, как это произошло. Моя глухая защита на секунду дала трещину. Я робко, аккуратно, совсем немножко приоткрыла губы и ответила на его поцелуй. Всего на одно короткое, сумасшедшее мгновение.

Осознание того, что я творю, накрыло меня лавиной. Я испуганно выдохнула, быстро отпрянула от его груди, вырываясь из объятий, и, подхватив рюкзак, со всех ног убежала к крыльцу. Я мчалась в дом, тяжело дыша и утирая горящие губы тыльной стороной ладони, даже не оборачиваясь назад и не глядя на то, с каким ошеломлённым выражением лица Максим остался стоять у своей машины в ночной тишине.

Я вбежала в дом, шумно дыша, и принялась судорожно сбрасывать обувь. Артём, карауливший у самого порога, молча и хмуро пододвинул ко мне пушистые тапочки, но я даже не прикоснулась к ним. Я лишь смерила его ледяным, злым взглядом и пулей рванула по лестнице наверх, к Катьке в комнату.

Но на узкой площадке второго этажа я со всего размаху столкнулась нос к носу с Ангелиной. Она как раз выходила из ванной, поправляя безупречную укладку. Окинув меня брезгливым взглядом с ног до головы, мажорка криво усмехнулась:

— У тебя вообще бывает нормальная одежда? Или ты только в этих засаленных джинсах и куртке ходить умеешь?

— Тебе-то что? — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает глухое, опасное бешенство. От её тона в голове неприятно стрельнула подступающая мигрень.

— О-о-у, так у нас, оказывается, зубки есть? — Ангелина сделала шаг ко мне, высокомерно вздёрнув подбородок.

— В туалет сходила? Вот и катись отсюда на хрен, — прошипела я ей прямо в лицо.

Черноволосая от такой наглости осеклась, а в следующую секунду с силой толкнула меня в плечо так, что я больно ударилась спиной о перила.

— Ты думала, я не видела, как ты смотрела на Артёма там, на поле?! — бешено зашептала она, брызгая слюной. — И Максим твой тоже дурачок, прикрыть тебя решил перед всеми! Да он в жизни с такой, как ты, не будет, поняла?! Ему серые мыши никогда не нравились и не понравятся!

— Чего ты вообще хочешь от меня?! — я попыталась перехватить её руки, тяжело дыша.

— Держись подальше от Артёма, усекла, мышь?!

— Не указывай мне! — прошипела я, чувствуя, как внутри меня с треском ломается образ тихой отличницы.

В эту секунду во мне с корнем проснулась та самая прежняя, избалованная девчонка из Городца, которой до аварии было позволено абсолютно всё. Бунтарка, которая привыкла сама диктовать правила.

— Я сама, решаю, с кем, где и когда мне быть! — отчеканила я ей в лицо.

Ангелина от моей ярости на мгновение опешила, но тут же со всего размаху ударила меня ладонью по лицу. От хлёсткого удара в глазах на секунду потемнело. В ушах раздался оглушительный звон, а прокушенная губа снова отозвалась резкой болью.

И тут у меня окончательно сорвало резьбу. Глаза сами собой налились безумной, дикой дурью. Забыв про всё на свете, про свои провалы в памяти, про страх перед элитой, я с яростным рыком мёртвой хваткой вцепилась в её идеальные черные волосы и со всей дури грохнула её лбом прямо об бетонную стену коридора.

Ангелина тут же истошно, ультразвуком заверещала на весь особняк. Снизу мгновенно донеслись тяжелые, грохочущие шаги — Артём подлетел сзади в ту же секунду, стальными тисками обхватывая меня за талию и пытаясь расцепить наш безумный клубок. Следом из комнаты с дикими глазами вылетела Катька.

— Тупая сука! Конченая! — ревела Ангелина, размазывая по лицу хлынувшую из носа кровь и пытаясь пнуть меня каблуком.

— Скажи это ещё раз, шкура! Ну давай, скажи! — прошипела я ей в ответ, бешено брыкаясь и извиваясь в мощных руках Артёма.

Капитан держал меня намертво, пытаясь утащить назад, но я больше не была покорной тихоней. Поймав момент, я со всей силы треснула Артёму локтем прямо под дых. Он глухо крякнул от неожиданности, на секунду ослабив хватку, и этого мгновения мне хватило. Я вырвалась и снова, как дикая кошка, с когтями и криками вцепилась в Ангелину, готовая разорвать её на куски прямо на глазах у ошарашенных Тумановых.

Артём снова намертво перехватил меня поперёк груди, сминая мои рёбра своими стальными руками. Я дико извивалась, пытаясь достать Ангелину носком ноги, но он держал меня как бетонная стена.

— Уходи отсюда! Собрала свои шмотки и выметалась вон! — оглушительно рявкнул Туманов на рыдающую Ангелину, которая судорожно размазывала кровь из носа по своим дорогим шёлковым вещам.

Черноволосая, всхлипывая от ужаса и злости, бросилась вниз по лестнице, а Артём, тяжело дыша, буквально потащил меня на весу дальше по коридору.

— Катя, в комнату вали в свою! Быстро! — рявкнул он на перепуганную сестру, и та от его громоподобного баса послушно и молча захлопнула перед нами свою дверь.

— А ну отцепись от меня, козёл! Отпусти! — брыкалась я, со всей дури наступая ему на ноги и пытаясь снова заехать локтем в челюсть.

— Да что с тобой нахрен такое происходит?! — в ярости прошипел он, затаскивая меня в пустую гостевую комнату и с грохотом закрывая дверь на защёлку.

Он наконец разжал руки, и я отлетела от него на шаг, судорожно поправляя растрепавшиеся волосы. В висках пульсировала адская, режущая боль, но я упрямо вздёрнула нос, глядя на него снизу вверх с такой дикой, ледяной злостью, какую он от меня точно не ожидал увидеть.

— А с тобой что?! — выкрикнула я прямо в его каменное лицо. — Я же просила тебя, Туманов! По-человечески просила держаться от меня подальше! Дуру решил из меня сделать, да?! Нашёл себе новую игрушку? Мол, приехала первокурсница, тихая, забитая, дай-ка я с ней поиграю, поразвлекаюсь на мраморной столешнице! Козлина ты, Артём! Самый настоящий, элитный козёл!

— Я не играл с тобой, Лесь! — взревел он, резко подаваясь вперёд и мгновенно сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. — Слышишь меня?! Ни единой секунды не играл!

— Ну конечно, как же! — горько, со злой издевкой усмехнулась я, чувствуя, как к горлу подступает удушливый ком. — Ночью ты целуешь меня до беспамятства, остаёшься в моей постели, а днём на стадионе позволяешь этой шкуре вешаться тебе на шею и целовать у всех на глазах! А потом ещё и домой её привозишь! Хорошая тактика, ничего не скажешь. Или у вас, у великих капитанов, так положено по статусу?! Иметь одну для души, а вторую для красивой картинки?!

Я тяжело дышала, глядя на него сквозь пелену подступающих горьких слёз. Наша потасовка с Ангелиной полностью выжгла мою маскировку серой мышки, и теперь перед Артёмом стояла та самая яростная, неуправляемая Попова, которая была готова крушить всё вокруг себя, лишь бы защитить своё израненное, преданное сердце.

— Она сама налетела! Я не просил её приезжать на стадион и вешаться мне на шею! — проговорил он, и его голос сорвался на глухой, отчаянный хрип. — Наши родители дружат, Лесь. Я вез её с той встречи как раз домой по указке отца, потому что её машина сломалась.

— Ну конечно… — я горько всхлипнула, отступая на шаг назад, пока спина не упёрлась в холодную стену гостевой комнаты. — Ты на всё, на любой свой косяк можешь найти идеальный, логичный ответ. Пошёл ты, Артём! Слышишь меня? Пошёл ты…

Договорить мне не дали. Артём просто шагнул вперёд, полностью стирая между нами пространство, и смял мои губы в поцелуе — жадном, требовательном, сумасшедшем.

Я отчаянно дёргалась в его руках. Колотила кулаками по его мощной, твёрдой как камень груди, кусалась до крови, царапала шею и изо всех сил вырывалась из этого удушающего плена. Я ненавидела его в эту секунду за Ангелину, за весь этот их проклятый элитный мир. Но Туманов лишь сильнее сдавил меня в своих объятиях, намертво прижимая к себе и полностью блокируя мой яростный порыв. Он целовал меня так, словно пытался выжечь из моей головы все сомнения, все страхи и всё моё ломающее прошлое.

А потом… потом я просто обмякла.

Вся моя выстроенная годами защита с треском рухнула за одну секунду. Ноги подкосились, из груди вырвался тихий, побеждённый вздох, и я полностью сдалась его упорству. Я мысленно ругала себя за эту минутную, позорную слабость, проклинала свой рваный характер и длинный язык, но упрямо зарывалась пальцами в его взъерошенные волосы, отвечая на поцелуй с такой же дикой, накопившейся за неделю тоской.

Мне до безумия, до скрежета зубовного хотелось быть с ним. Плевать на карантин, плевать на Максима с его подарками, плевать на Гришу Морковина и на все клятвы, которые я давала на похоронах брата. Я просто хотела, чтобы этот огромный, сложный и невозможный регбист любил меня. Только меня. Без красивых картинок для общества, и без лжи.

Артём глухо застонал мне в губы, подхватил меня под бёдра и снова легко приподнял, вжимая в стену. Кулончик-книжка, подаренный Максимом, сейчас больно впивался в мою кожу прямо под футболкой, напоминая о том, какое страшное предательство совершается в этой тёмной комнате. Но голова Алексии Поповой в этот миг окончательно отключилась, уступая место чистому, разрушительному чувству.

Я тихо стонала ему в губы, полностью теряя связь с реальностью, а Артём глухо, утробно рычал и сминал меня в своих руках ещё сильнее, словно пытался физически вплавить в себя. В голове горел самый настоящий пожар, и мне казалось, что теперь всё наконец-то будет правильно.

А потом он всё испортил. В один миг.

Артём резко, с тяжелым вздохом отстранился от моих губ, бережно опустил меня со стены на пол и, не отводя потемневшего от желания взгляда, глухо произнёс:

— Мне надо отвезти Ангелину домой. Я быстро, Лесь. Отец проверит, доехала она или нет. А потом я сразу же вернусь к тебе. Обещаю.

Внутри меня всё за секунду покрылось толстой коркой льда. Пощёчина от Ангелины не была такой болезненной, как эти его слова.

— Артём, ты сейчас это серьёзно?! — мой голос сорвался на свистящий шёпот, а на глаза снова покатились горячие, жгучие слёзы. — Просто вызови ей такси!

— Нельзя, — он упрямо сжал челюсти, и на его скулах снова заходили каменные желваки. — Я должен отвезти её сам. Так надо для бизнеса отца, Лесь.

— Артём?.. — я умоляюще посмотрела на него сквозь пелену слёз, цепляясь пальцами за его куртку. Мне до безумия хотелось, чтобы он выбрал меня. Хоть один раз, вопреки своему золотому кругу.

— Прости, мышонок. Мне правда надо её отвезти, — он попытался коснуться моей щеки, заглядывая в глаза. — Я обещаю, между нами ничего не будет. Я просто оставлю её у крыльца и прилечу обратно. Жди меня.

— Пошёл ты к чёрту, Туманов, — тихо, мёртвым голосом проговорила я.

Со всей силы оттолкнула его от себя, рванула на себя ручку двери и пулей вылетела в коридор. Мои иллюзии разлетелись в щепки. Он остался таким же мажором, для которого статус родителей и обязательства перед элитой дороже чувств девчонки, которую он только что целовал до безумия.

Я на автомате зашла в комнату к совершенно ошарашенной Катьке, которая сидела на кровати с круглыми глазами. Молча, дрожащими руками сгребла в охапку свой рюкзак, и даже не глядя на подругу, выдавила:

— Прости, Кать… Я лучше домой пойду. Не могу я здесь оставаться.

— Лесь, стой! Тёма, ты придурок конченый! — закричала Катька мне вдогонку, но я её уже не слушала.

Я бежала вниз по лестнице, задыхаясь от собственной слабости и обиды. Обулась вслепую, вылетела на крыльцо и быстрыми шагами начала пересекать огромную, ухоженную территорию особняка Тумановых. Машина Артёма уже была заведена. Эта крашеная стерва Ангелина с разбитым носом сидела на переднем пассажирском сиденье, победно глядя на меня через тонированное стекло, но даже не подумала выйти.

Я проигнорировала их. Достала телефон, судорожно, тыкая пальцами в экран, вызвала первое попавшееся такси до своего адреса и замерла у ворот, кутаясь в куртку.

Жёлтая машина такси подъехала через пять минут. Я прыгнула на заднее сиденье, назвала водителю адрес и уткнулась лбом в холодное стекло, беззвучно плача всю дорогу до дома. С меня хватит. Прошлое вернулось и нанесло свой финальный удар.

Машина такси притормозила у моего дома в глухой полночной темноте. Я молча расплатилась с водителем, накинула рюкзак на плечо и буквально вывалилась из салона на прохладный уличный воздух. На секунду я замерла перед тёмными окнами нашей квартиры. Подниматься наверх, будить Полину своими слезами, оправдываться и снова показывать ей своё разбитое, зареванное лицо у меня просто не было сил.

Я резко развернулась и побрела вглубь дворов, туда, где за глухой стеной деревьев прятался гаражный массив. Достала дрожащими пальцами связку ключей, которую мне так бережно вложил в руку Максим всего пару часов назад, быстро отперла массивный бокс Марата и проскользнула внутрь, заперев тяжёлый засов изнутри.

Здесь пахло бензином, старым железом и резиной — запахами моего погибшего брата. Мой байк хищно поблескивал в темноте, словно немой свидетель моего позора. Я на ощупь дошла до старого, колченогого диванчика, который стоял в углу бокса, без сил плюхнулась на него прямо в кожаной куртке и, спрятав лицо в ладонях, зарыдала на взрыв.

Всю эту проклятую ночь меня буквально выворачивало наизнанку от боли, стыда и предательства. В кармане джинсов, не замолкая ни на секунду, бешено разрывался от вибраций телефон. Экран то и дело вспыхивал в темноте гаража, высвечивая бесконечные вызовы и сообщения от Максима и Артёма.

«Да пошли вы все к чёрту! Просто к чёрту!»— мысленно кричала я в темноту, упрямо игнорируя каждый гребаный звонок.

Я до боли сжала в кулаке серебряный кулончик-книжку на своей шее. Бриллиант посередине больно впивался в кожу, напоминая о том, как красиво Максим пытался защитить меня, пока я, как последняя наивная дура, таяла в руках Артёма.

Слёзы выгорели дотла, оставив после себя лишь звенящую, мёртвую пустоту. Часы на приборной панели байка бесстрастно отсчитывали глухую предрассветную пору. Сидеть на этом пыльном диванчике в удушливом запахе бензина больше не было сил — стены гаража словно сжимались, лишая меня последнего кислорода.