Помню ради тебя

— Дурак ты, Максим, — тихо проговорила я, отпуская его.

— Знаю, малявка, — совершенно искренне отозвался он. — Но ради тебя я в лепёшку расшибусь, честное слово.

— Не надо, — отрезала я, усаживаясь поудобнее.

Я завела байк, и парковка наполнилась басовитым, породистым рокотом. Достала из кармана куртки телефон и протянула ему:

— Вбей адрес.

Он понимающе кивнул, быстро набрал нужную улицу в навигаторе, и я защёлкнула смартфон в специальную подставку-держатель на руле.

— Садись. Но сильно ко мне не жмись, держи дистанцию.

— Да знаю я всё, — буркнул он.

— Ты всегда всё знаешь, а делаешь как хочешь.

Максим ловко и неожиданно грациозно для своих габаритов запрыгнул на пассажирское сиденье, тут же всем своим тяжеленным корпусом наглухо вжимаясь в мою спину. Байк под нами ощутимо просел, и я едва не потеряла равновесие, судорожно удерживая руль.

— Боже, ну и шкаф же ты ходячий! — простонала я от тяжести.

Макс сзади лишь довольно рассмеялся, обдавая мою шею горячим цитрусовым дыханием:

— Смотри не урони меня, малявка. А то по байкерским правилам тебе придётся выйти за меня замуж.

— Я не использую эти дурацкие правила, — отчеканила я, защёлкивая визор шлема с рожками. — Так что забудь, Максим. Лапшу мне на уши вешать не надо.

— Жаль, — весело отозвался он, покрепче перехватывая мои бока, и мы плавно выехали с территории университетской парковки на оживлённое городское шоссе.

Довезя Максима до его огромного, пафосного дома, я не дала ему сказать ни единого слова. Стоило его тяжелой туше сползти с сиденья, как я резко крутанула ручку газа, сорвалась с места и уехала, оставив его стоять на тротуаре. Мне сейчас меньше всего на свете хотелось разговаривать, что-то выяснять или выслушивать новые признания. Единственное, чего требовал мой организм — это доползти до кровати, выпить сильное лекарство и наконец-то оказаться в абсолютной, звенящей тишине.

Вернувшись в свойрайон, я первым делом направилась к гаражу Марата. Он очень вовремя поделился со мной запасными ключами и сразу сказал, что места для моего нового «коня» у него там навалом. Полинке и тёте Тане я пока принципиально не говорила, что байк привезли на неделюраньше срока — не хотелось поднимать лишний шум. К счастью, дома никого не было. Я тихо проскользнула в квартиру, быстро переоделась и надёжно запрятала кожаную экипировку в самый дальний угол шкафа. Меньше всего мне сейчас не хватало нотаций от крестной.

Пока таблетка начинала действовать, я достала свой пухлый ежедневник. По заведенной привычке я достала телефон, аккуратно отфокусировала камеру и перефотографировала все новые страницы, включая сегодняшние жирные записи про Артёма и извинения перед Максимом. Затем я включила ноутбук сестры и закинула все свежие фотографии в нашу скрытую папку под названием «Память». Если я была не у неё за компьютером, то просто скидывала всё одним большим файлом ей в мессенджер.

Полина знала обо мне всё. Максимально всё, до малейших подробностей и каждой трещинки в моей израненной душе. И она была единственным человеком в мире, кто помогал мне бережно восстанавливать пробелы в памяти, если случались очередные мигренозные сбои. Я уже давно привыкла делиться с ней абсолютно каждой мыслью, каждым шагом и событием. Это была моя страховка. Если мой бумажный ежедневник вдруг потеряется, порвётся или я где-то его забуду — Полина в любую секунду сможет прислать мне нужный файл и вернуть мне мою собственную жизнь.

Я захлокнула крышку ноутбука, забралась под одеяло прямо в своей футболке с уточками и закрыла глаза. Лекарство постепенно растекалось по венам, убаюкивая и прогоняя адскую пульсацию в висках.

****

Новая неделя началась на удивление странно. Из-за внезапной вспышки вируса весь город буквально в один день закрыли на карантин, и наш университет экстренно перевели на дистанционное обучение. С одной стороны, эта изоляция пошла мне только на руку. Мне наконец-то удалось спрятаться в своей раковине и отвлечься от лишних, разрывающих душу мыслей. Я с головой ушла в учёбу, читала взахлёб свои любимые романы и по вечерам играла с Полиной в настольные игры, как мы обожали делать в детстве.

Артём всю неделю отчаянно пытался выйти со мной на контакт, но я упрямо отправляла все его сообщения и звонки в глухой игнор. В своих длинных текстовых монологах он честно признался, что сильно налажал на стадионе. Объяснял, что с этой Ангелиной у него на самом деле всё давно остыло, просто они как-то не поставили окончательную точку, и он про неё вообще напрочь забыл, пока она не прилетела на матч. Но меня эти оправдания укололи ещё сильнее, до глубины души. Имея пусть и неопределённые, но всё же отношения с девушкой на расстоянии, он позволил себе так жадно целовать меня. Позволил мне поверить, что я могу быть с ним, что я для него особенная. Я люто за это себя ненавидела и каждый вечер тихонько ревела в ванной под шум воды, чтобы никто не услышал. Полина, конечно, стала замечать мои опухшие глаза и перемены в настроении, но тактично молчала. Я лишь уныло отмахивалась, что учиться на первом курсе оказалось намного сложнее, чем я думала, и что я просто безумно соскучилась по родителям.

Максим же в своей обычной, наглецкой манере писал мне каждые пять минут своего свободного времени. Моё тотальное молчание его, кажется, максимально не волновало. Наоборот, к середине недели он, потеряв всякое терпение, стал просто разрывать мою трубку непрекращающимися звонками.

— Лесь, ну сколько можно-то уже, а? — не выдержала тётя Таня, когда мы всей семьёй обедали за большим кухонным столом. Она бесцеремонно заглянула в экран моего телефона, который в очередной раз мелко завибрировал на скатерти. — Этот твой «Липучка» всю неделю тебе покоя не даёт. Ну дай ты шанс парню, а? Что ты какая деловая у нас выросла. Либо уже один раз ответь и скажи: «Пошёл на хрен».

— Таня, — строго проговорил из-под очков дядя Серёжа, неодобрительно качнув головой над тарелкой с супом.

— А что? Что сразу Таня? — тут же завозмущалась тётя, всплеснув руками. — У меня уже просто сердце разрывается за парня! И судя по аватарке, — она хитро ткнула пальцем в экран моего смартфона, — очень даже красивый мальчик. Настоящий богатырь.

— У него характер точь-в-точь как у Гриши, — глухо буркнула я, утыкаясь взглядом в свою тарелку. — Я боюсь его вспышек.

— Не всё в этой жизни вертится вокруг твоего Гриши, Леся! — на удивление резко возмутилась тётя Таня. Она отложила ложку и посмотрела на меня с мягким укором: — Ты слишком сильно держишься за старое, никак не отпускаешь тот кошмар, вот тебе везде и мерещатся эти призраки. У всех молодых парней есть такой характер. Спеси много, кровь кипит. Даже у нашего Серёжи в молодости такое бывало. Просто нужно уметь с этим жить, направлять их силу в нужное русло. И я уверена, что твой Максим не злится по пустякам, иначе бы не разрывал тебе телефон столько дней подряд с такими словами. Ну-ка, посмотри, — она бесцеремонно перехватила мой телефон и вгляделась во всплывающее уведомление: — Вот, читай, что пишет: «Почему молчишь? Всё хорошо? Я опять сделал что-то не так? Лесь? Прости, ладно. Не знаю за что конкретно, но прости». Ну-у-у? — затянула тётя Таня, требовательно глядя на меня. — Парень там уже весь изнервничался, бедный.

— Им полезно, — со смешком отозвалась Полина, переворачивая страницу своего медицинского справочника. — А то ходят по университету с павлиньими хвостами, думают, им всё можно. Пусть помучается.

Тётя Таня тяжело вздохнула, сочувственно покачала головой и ласково обняла меня за плечи:

— Глупенькие вы ещё девчонки, ничего в жизни не понимаете. Жизнь надо жить прямо сейчас, совершать ошибки и давать парням шанс, пока вы молодые. Сама не заметишь, как из-за своего упрямства упустишь человека, а он, может быть, судьба твоя единственная.

Я молча забрала у неё телефон, глядя на светящиеся строчки от Максима. На душе былосмятение. Слова тёти Тани заставили меня задуматься: может, я действительно слишком сурово сужу Макса за чужие грехи? Мой палец замер над кнопкой «ответить», пока в соседней вкладке продолжали висеть непрочитанные, полные глухой тоски сообщения от Артёма.

13.

Максим

Я просто стоял посреди тротуара как последний дурак, глотая серую пыль из-под заднего колеса её байка, и тупо смотрелей вслед. Она рванула с места так, что матовый красный хвост её мотоцикла скрылся за поворотом в долю секунды. Я даже грёбаное «спасибо» сказать не успел. Довезла до самого крыльца, высадила как пассажира в такси, крутанула ручку газа и поминай как звали.

В довершениевсего эта тупая пластиковая застёжка на чужом шлеме, который я отобрал у первака, заклинила намертво. Я стоял, матерился сквозь зубы, дёргал её у горла и никак не мог расстегнуть с первого раза. Душил сам себя, пока пластик наконец со щелчком не поддался.

Что я, блять, делаю не так?!

Я же меняюсь. Реально стараюсь исправляться, наступаю на горло собственным привычкам. Да, я привык по жизни брать всё, что хочу, быстро и без лишних соплей. Вижу цель — иду на таран. Моя — значит, моя, и ни один ублюдок в этом городе не имеет права даже дышать в её сторону. Я это обозначил чётко, наотмашь, даже при этой тупорылой Ангелине, которая притащилась на стадион строить из себя королеву Артёма.

А всё почему? Потому что мне, сука, до безумия больно за малявку стало. Я ещё на поле, когда эта черноволосая стерва повисла на Тумане, заметил, как Леська побледнела. Я кожей почувствовал, что между ней и Тёмой ночью на этой грёбаной ночёвке что-то произошло. Знал же, блять, что эта идея Катьки боком выйдет, что Туманов не удержит свои породистые руки при себе! И я просто не мог оставить Лесю в этой неловкости, один на один с её обидой. Притянул к себе, обнял, закружил на руках, наплевав на то, что с меня пот лил градом. Хотел показать, что я рядом. Что я её защита.

С Кристиной я вопрос закрыл ещё до игры. Назначил этой сучке встречу в пустом кафе у стадиона и наорал так, что она, блять, вся сжалась, затряслась и чуть в коленях не подогнулась. А потому что нехер идти за моей спиной против меня самого! Она прекрасно знает, что бывает, если переступить мою черту. Напоследок я ей так в ухо прошипел, что если она хоть раз ещё подойдёт к Поповой — вылетит из универа быстрее собственного визга.

Я никогда не гордился своим паршивым, взрывным характером. Будем честны: в ярости я страшный человек, батя оставил мне «отличное» наследство в генах. В порыве дикого бешенства я, блять, мог бы, наверное, и бабу ударить, если бы тормоза окончательно отказали. От этой мысли у меня у самого мороз по коже шёл. Но я старался. Сука, я так сильно старался измениться ради одной-единственной девчонки, которая пахнет виноградом и читает свои глупые книжки.

Я даже… блять, пацаны из команды поржалибы в голос, если бы узнали. Я тайно записался к психотерапевту. И вот уже третий день подряд, пока весь город сидит на этом ебаном дистанционном карантине, я послушно подключаюсь по видеосвязи к какому-то мужику в очках. Правило пока такое: успехов ноль. Этот мозгоправ только сильнее меня злит, ковыряясь своими умными вопросиками в моём грязном белье, вытаскивая наружу детские травмы и обиды на отца. Мне хочется разбить экран ноутбука каждый раз, когда он начинает читать мне лекции про «управление гневом».

Но я терплю. Зубы сжимаю до крошева и сижу перед камерой. Потому что это всё ради неё. Чтобы, когда я снова её обниму, она не видела в моих глазах того дикого зверя, которого так панически боится.

Я швырнул полотенце после душа на диван, лёг на спину и в сотый раз за день заглянул в телефон. Мои сообщения висели непрочитанными.

«Почему молчишь? Всё хорошо? Я опять сделал что-то не так? Лесь? Прости ладно. Не знаю за что, но прости».

Палец замер над кнопкой вызова. Ещё один сброшенный звонок — и я, клянусь, наплевал бы на весь этот грёбаный карантин, прыгнул бы в тачку и поехал выламывать дверь в её квартиру. Но я держался. Чисто на остатках той выдержки, которой меня третий день учил терапевт.

Я действительно ни хера не понимал. Ну неужели так сложно, сука, набить на клавиатуре два слова:

«Привет, всё ок»?

Просто чтобы я знал, что она жива.

Но больше всего меня выжигало другое. Почему, блять, Артёму она отвечает? Почему егоона, сука, целует — я же видел по её искусанным губам и по его довольной тумановской морде, что там всё зашло слишком далеко! А меня? Меня она открытым текстом шлёт на хер прямо в универе, умывает при всём потоке, а теперь ещё и глухо игнорит в телефоне.

Даже когда я поцеловал её там, под трибунами… Она ведь даже не попыталась ответить. Леська просто вздрогнула в моих руках, как от удара хлыста, и замерла, сжавшись в комок. От этой её реакции мне самому стало тошно. Будто я не обнять её хотел, а сделать что-то страшное.

В середине недели я честно пытался забыться. Сорвался. Напился в хлам в пустом доме, пока родители укатили по делам. Думал, алкоголь выжмет из башки этот виноградный запах и обтягивающую чёрную кожу, в которой она приехала на стадион. Но хрен там плавал. Стало только хуже. Стоило мне закрыть глаза, как эта мелкая девчонка начинала ещё яростнее ковырять мне мозг своим образом, своими книжками и этими огромными, испуганными карими глазами. Она засела у меня под кожей как проклятый вирус, от которого нет лекарства.

И тогда я трезвой, злой походкой подошёл к ноуту, сел в кресло и стал целенаправленно искать её социальные сети.

Даже странно, блять, что я не сделал этого раньше. Обычно бабы сами добавлялись ко мне в первые пять минут после знакомства, заваливали личку фотками и сердечками. А тут мне пришлось самому вбивать в поиск её имя.

Я ввёл «Алексия Попова». По нашему городу вылезла целая куча каких-то левых девчонок. Я хмурился, листал профили, искал её лицо, но ни одной закрытой страницы с аватаркой или хотя бы её фотки с байком не находилось. Она будто вообще не существовала в виртуальном мире.

Поняв, что в лоб эту шифрованную отличницу не пробить, я забил на поисковики. В башке щёлкнуло очевидное решение. Я выискал в контактах номер Марата и накатал ему короткое, но очень доходчивое сообщение: «Если ты, ублюдок, прямо сейчас не скинешь мне ссылку на её реальный аккаунт, я твоему матовому байку лично все колёса в узел завяжу и пластик в крошку раздроблю».

Угроза сработала моментально. Марат, зная мой ебанутый характер, спорить не стал и сразу прислал мне целую простыню ссылок — и ВК, и телегу, и инсту*, вообще всё, что у неё было.

И тут меня ждал первый ступор. Все аккаунты, сука, были абсолютно открытыми! Никаких замков. В инсте* куча друзей — чуть больше тысячи подписчиков, да и в других сетях до хера. Я посмотрел на графу «город» и мысленно влепил себе смачный подзатыльник. Городец! Ну ещё бы, блять! Она же оттуда приехала. А я, конченый идиот, ищу её по Москве. Ебанутый, честное слово.

Я начал жадно листать её профили. Фоток оказалось мало, и в основном все свежие, уже взрослая. Никаких пафосных цитаток, ни записей, ни глупых подписей на стене ВК — всё чисто, аккуратно, стерильно. В инсту* она, судя по датам, вообще сто лет не заходила. Зато в телеграм-канале последний пост был выложен буквально полчаса назад. Там висела фотка раскрытой страницы какой-то книги.

Я сохранил себе это название и тут же переслал Оле. Набрал сообщение:

«Оль, блять, выручай. Скажи брату, что это за ебанутая книга?»

Сестрица в ответку прислала мне целое голосовое сообщение. На целых полчаса, блять! Записала мне в кратком, но сука детальном пересказе весь сюжет этого романа. Оля вещала так эмоционально, что я прослушал всё от первой до последней секунды, не отрываясь. Оказалось, там история про какой-то дикий любовный треугольник с максимально грустным, трагичным концом. Двое парней, дуэль, все дела...

Я сидел, слушал Олин голос из динамика и хмурился. Вот, значит, какая херня творится в твоей голове, малявка.

В башке моментально созрел новый план. Если эта колючка упорно игнорит мои звонки и не хочет видеть меня настоящего, я зайду с другого фланга. Может, её хоть это зацепит? Если я буду досконально знать, что именно она читает, о чём думает и какие сопливые сюжеты заставляют её сердце биться чаще, у неё просто не останется шансов меня проигнорировать. Я стану экспертом по её грёбаным книгам, если понадобится.

Я открыл Озон, вбил в поиск название этого романа и, не глядя на цену, заказал экспресс-доставку прямо к себе домой. Привезут через два часа.

Затем я снова открыл чат с Леськой, стёр своё прошлое унылое «Прости» и уверенными пальцами набил абсолютно новый текст:

«Слышал, на дуэли в твоей книжке победил вообще не тот, кто заслуживал. Я бы на его месте этого второго придурка просто в газон закатал без всякого оружия. Поговорим об этом, малявка? Или ты так и будешь делать вид, что я читать не умею?»

Я сидел перед экраном телефона, выстукивая пальцами по столу рваный ритм, и ждал. Был уверен на все сто процентов, что эта упрямая малявка меня снова жёстко проигнорит. Ну или в крайнем случае сухо спросит, с какого перепугу я вообще лезу в её книжные дебри и почему я так считаю.

Но экран моргнул, и прилетел ответ. Я аж воздухом поперхнулся от неожиданности.

«Они оба её не достойны», — чётко, без лишних соплей написала Леся.

Ого. С чего вдруг такая экспрессия, малявка? Я нахмурился, быстро набивая ответный текст: «Кто-то один из них точно её заслужил, и это явно не тот дохляк, которого в итоге пристрелили».

«Второй тоже дурак», — тут же прилетело от неё в следующем сообщении. Она явно начинала втягиваться в этот спор, и меня изнутри обдало такой мощной волной азарта, что я вообще забыл, как дышать. Главное — она говорит со мной. Сама.

Я откинулся на спину, поудобнее перехватывая телефон. За эти пару часов курьер как раз успел привезти мне эту чёртову книгу, и я честно заставил себя пролистать добрую половину, выискивая моменты, про которые мне Олька наговорила.

«Ну не знаю», — отозвался я, стараясь писать как можно спокойнее, хотя внутри всё клокотало. —«Я вот сейчас перечитываю эту историю и понимаю, что второй-то парень её просто сильно любит. До безумия. Да, у него свои жёсткие тараканы в башке, он вспыльчивый, косячит на каждом шагу, но это же всё поправимо, если человек реально хочет измениться. Она могла бы и помочь ему с этим справиться, развернуться навстречу. А ей, походу, лишь бы всё готовое на блюдечке подавали. Лёгкий путь выбрала, а парня в итоге до петли довела».

Я нажал «отправить» и замер, уставившись на строчки. Сука, я ведь сейчас вообще не про этого книжного придурка писал. Я про себя писал. Про свои три дня у психотерапевта, про свои попытки сдержать того дикого зверя, которого она так боится. Мне до смерти нужно было знать, верит ли мой маленький мышонок, что такие психи, как я, вообще способны измениться ради любви. Или она уже окончательно поставила на мне крест, выбрав «правильного» и надёжного Туманова?

Экран телефона снова ожил, и от её ответа у меня внутри всё так хлыстом и перетянуло.

«Максим, ты видишь только одну сторону, либо ещё просто не дочитал»,— написала Леся, и я прямо физически почувствовал, как она там, на другом конце города, хмурит свой аккуратный носик. —«Ты говоришь только за то, что чувствует он. А что насчёт неё? У неё было сложное прошлое, о чём книга открыто говорит в самом начале. А этиидиоты из-за неё дуэль устроили, хотя она умоляла их не делать этого. Они оба зациклились только на себе, на своём эго и своём золотом статусе. Оба хотели иметь выгоду. Уверена, если бы они узнали её по-настоящему лучше, то просто оставили бы её в покое».

Я перечитал это сообщение три раза. В глазах потемнело, а кулак сам собой сжался так, что костяшки побелели.

Я отложил телефон в сторону и уставился на привезённый курьером томик. Внутри всё зудело от злости и непонимания. Чтобы не выглядеть перед ней полным дураком, я открыл первые страницы и начал быстро перелистывать книгу, по диагонали вчитываясь в завязку сюжета. Хотел просто кратко ознакомиться с прошлым этой героини, чтобы понять, на что Леська так прозрачно намекает.

И, блять, завис.

Там и правда оказалась тяжёлая, наглухо переломанная жизнь. У девчонки в романе за спиной было столько дерьма, предательства и боли от близких, что у меня самого челюсть сжалась. Я сам не понял, как меня с головой затянуло в чтение. Строчка за строчкой, страница за страницей. Часы пролетели как одна минута. На улице окончательно стемнело, а я всё сидел с этой девчоночьей книжкой, пока судорожно не перевернул последний лист.

Я закрыл книгу со звонким хлопком раздражения и швырнул её на журнальный столик. Сука. Ну и бред. Концовка меня выбесила просто люто.

Я резко схватил телефон и быстро настроил новое сообщение, забыв про все свои прошлые заготовки:

«Ладно, малявка, я дочитал. И я беру свои слова обратно. Эти двое мужчин в книге — и правда грёбаные идиоты. Ты была права во всём. Устроить такую кровавую клоунаду из-за своей гордости, зная, как ей тяжело… Конченые дебилы. Только у меня один вопрос остался. Почему эта дура до последнего молчала о ребёнке? Если бы она призналась, что беременна, эти придурки сто процентов остановили бы дуэль. Мужская честь мужской честью, но никто из них не стал бы лишать младенца отца. Почему она язык в жопу затянула?»

Ответ прилетел почти сразу. Без обид, без игнора. Мой честный псих по поводу финала её зацепил.

«Максим, ну тут же всё очевидно»,— написала Леся, и в конце сообщения добавила смеющийся смайлик, от которого у меня внутри впервые за неделю потеплело. — «Либо она на тот момент ещё сама ничего не знала. В то время, если ты забыл, тестов на беременность и УЗИ не существовало, так что определить всё на раннем сроке было невозможно. Либо… она просто панически боялась. Боялась, что они начнут делить ещё и этого ребёнка, сделав его разменной монетой в своём элитном противостоянии».

Я перечитал её строчки, и этот дурацкий смеющийся смайлик стоял у меня перед глазами. Мы спорили о выдуманных людях из девятнадцатого века, но на самом деле мы медленно,по миллиметру ломали стену между нами. Она больше не бежала. Она объясняла мне, глупому регбисту, психологию своей любимой героини, а я сидел на диване и улыбался как придурок, понимая, что этот карантин — лучшее, что случилось со мной за последнее время.

Я сидел, глядя на экран, и чувствовал, что мы подошли к какой-то очень тонкой, опасной черте. Лёд тронулся, она улыбалась моим сообщениям, и я решил рискнуть. Зайти на её территорию.

«Что насчёт тебя?»— набил я пальцами, затаив дыхание. — «Расскажешь, почему ты так сильно любишь свой байк? Откуда такая страсть?»

Моё сообщение зависло в режиме «доставлено» на добрый, сука, час. Одна серая галочка сменилась двумя синими, но ответа не было. Время перевалило за полночь. Я уже мысленно выругал себя за то, что поторопился, и подумал, что малявка просто быстро отрубилась от усталости и сейчас мирно сопит в свою подушку в обнимку с ежедневником.

Но экран смартфона внезапно моргнул. Она ответила.

«Нехочу об этом говорить…»— поставила она унылое многоточие, от которого у меня внутри всё сжалось. А потом, будто пересилив себя, всё-таки добавила ещё одну строчку:«Однажды брат сказал, что этот вид транспорта намного лучше машины. Он более маневренный».

У неё есть брат? Я замер, быстро стуча по клавишам:

«Как зовут брата?»

Ответ прилетел моментально, холодный и отсекающий любые расспросы:

«Богдан. Добрых снов, Максим».

И в эту же секунду её статус «в сети» погас. Всё, блять. Я чётко понял, что меня снова технично и глухо послали. Захлопнули дверь прямо перед моим носом. Я глубоко вздохнул, убирая со лба отросшие волосы, и написал ей вдогонку:

«Добрых снов, малышка», — и на автомате прикрепил серое сердечко.

Ладно. Не хочет говорить — не будем давить. Никакого нахрапа, никаких ультиматумов и похищений на плече. Это ещё одно жёсткое правило моего мозгоправа: «Учитесь уважать чужие границы, Максим, если не хотите, чтобы человек бежал от вас со всех ног».

Всю эту ночь я так и не сомкнул глаз. В башке намертво засела одна-единственная цель: узнать о ней абсолютно всё. Докопаться до этой чертовой правды, которую она так тщательно прятала за своими безразмерными кофтами, ежедневниками и тишиной.