Помню ради тебя

Внутри всё выжигало от желания. Я мысленно поклялся себе, что буду изо всех сил держать член в штанах сегодня — чисто ради неё, чтобы не пугать своего мышонка окончательно в её первый же вечер здесь. Но я точно не обещал себе, что в следующий подобный раз я не сорвусь и не заберу её полностью.

И самое крышесносное было в том, что она желала меня точно так же. Я чувствовал это по её прерывистому дыханию, по тому, как сильно её пальцы впивались в мои плечи, и как её тело само подавалось навстречу моему каждому движению.

В промежутках между поцелуями, теряя остатки воздуха, она прерывисто шептала моё имя. Пыталась прогонять, что-то лепетала про то, что мне пора уходить, но при этом сама не отстранилась от меня ни на один грёбаный миг. Наоборот, её пальцы только крепче впивались в мои плечи, удерживая рядом.

А дальше я уже действовал на чистых инстинктах, напрочь потеряв счёт времени. Я даже сам толком не заметил, как поддался этому сумасшедшему порыву и просто стянул с неё эту дурацкую футболку с уточками через голову. Она осталась лежать на матрасе в одном лишь обычном кружевном нижнем белье. В лунном свете её кожа казалась фарфоровой, а фигура была настолько идеальной, что у меня перед глазами всё окончательно поплыло.

— Лесь… — хрипло, на грани ультразвука прошипел я, пытаясь нащупать остатки своих тормозов.

— Да-а… — томно отозвалась она, тяжело дыша мне прямо в губы.

— Я больше не могу, сука. Не могу, понимаешь?

— Что не можешь? — прошептала она.

Леся продолжала целовать меня, сама притягивала к себе за шею, хотя я кожей чувствовал, как она вся дрожит в моих руках, словно осенний лист на ветру. Ей было страшно, это был её первый раз в подобной ситуации, но этот маленький мышонок бойко и упрямо пытался казаться смелым передо мной. Настоящая бунтарка.

Я замер, нависая над ней и глядя в её затуманенные, тёмные глаза. Разум со скрипом, но всё-таки победил животный голод.

— Ты не готова, — глухо проговорил я.

Я перехватил её футболку с матраса и, преодолевая дикое сопротивление собственного тела, аккуратно натянул её обратно на неё. Леся лишь удивлённо и растерянно моргала в темноте, не понимая, почему я резко остановился.

— Не хочу быть конченым козлом, ясно тебе? — выдохнул я, целуя её в лоб. — Не так всё должно быть. Не на этой гостевой кровати.

Я перекатился на бок, ложась на соседнюю подушку, и силой притянул её обмякшее тело к своей груди, намертво заклинивая в объятиях, чтобы она даже не думала сбежать на другой край.

— Но козлом в другом я всё-таки буду, — усмехнулся я ей в макушку, вдыхая сумасшедший виноградно-ванильный аромат её волос. — К себе я не уйду. Я буду спать здесь, с тобой. До самого утра.

****

Проснулся я от того, что знатно замёрз. Пошебуршил рукой по матрасу впоисках одеяла, но ладонь наткнулась лишь на холодную простыню. Я со стоном приоткрыл глаза. Сначала вообще не сообразил, где нахожусь, — стены незнакомые, шторы чужие. В башке гудело так, будто я вчера глушил вискарь литрами, хотя ни капли в рот не брал.

А потом воспоминания накрыли такой лавиной, что весь сон как рукой сняло. Вспышка в ванной, столешница, а потом эта кровать… Леська. Её кружевное бельё, шёпот, и то, как она обвивала мою талию ногами.

Я резко сел на постели и обвёл гостевую комнату диким взглядом. Пусто. Ни её рюкзака в кресле, ни одежды — вообще ни одной вещи Леси здесь не было.

— Чёрт… — сквозь зубы прошипел я, запуская пальцы в волосы.

Я ведь вчера с ней чуть… и она ведь реально не против была. Наверное. А теперь она просто исчезла, забрав свои шмотки.

Я медленно встал с кровати и, шаркая босыми ногами по прохладному паркету, вышел в коридор. Напрочь забыл, что стою в одних боксерах, даже штаны не натянул. Но в доме стояла гробовая, звенящая тишина. Я толкнул дверь в Катькину комнату — тоже пустая, постель заправлена. Заглянул на кухню — никого. Весь особняк вымер.

«Ну и куда они, блять, так рано свалили?» — зло подумал я, возвращаясь к себе, чтобы натянуть спортивки и выудить из куртки телефон.

Время — начало десятого утра. Суббота. Я быстро набрал Катьку.

— Алё! — раздался в трубке Катькин весёлый голос, едва пробивающийся сквозь какой-то глухой, нарастающий гул и рёв моторов.

— Вы куда делись?! — рявкнул я, шагая по комнате.

— Артём, мы ушли гулять, — максимально беззаботно отозвалась сестрица.

— Чего?! Время девять утра, какое, на хер, «гулять»? Что там у тебя гудит в трубке?

И тут на заднем плане сквозь рёв движка прорезался чей-то громкий, панический крик: «Лесь, ты сумасшедшая?! Ты сейчас голову себе сломаешь! Дай ей другой шлем, Марат, этот велик!»

Внутри меня в ту же секунду всё похолодело, а потом взорвалось ядерным зарядом.

— Ты где, блять, гуляешь, я не понял?! — взревел я в трубку так, что динамик захрипел. До меня моментально дошло, где эти дуры находятся. Среди байкеров. С Маратом и его придурками.

— Артём, всё, пока, нам неудобно говорить…

— Катерина, сука! — прорычал я, хватая со стола ключи от «Мустанга». — Я сейчас твой телефон по базе пробью за две минуты, приеду и тебе конец! Адрес говори, быстро!

Катька в трубке испуганно шмыгнула носом, быстро прошептала адрес какого-то заброшенного картодрома на окраине и поспешно сбросила вызов.

— Я сейчас вам устрою… Все ваши шлемы поразбиваю на хрен, — цедил я сквозь зубы, натягивая кроссовки прямо на босу ногу.

Во мне закипело такое бешеное, удушливое раздражение пополам с лютой ревностью, что перед глазами всё плыло. Стоило только представить, как этот татуированный придурок Марат катает мою Леську на своём грёбаном байке, прижимает её к себе или, не дай бог, кто-то ещё из его тусовки пускает на неё слюни… Да я этот картодром вместе с их мотоциклами в землю закатаю.

Я вылетел из дома, прыгнул в «Мустанг» и с визгом резины рванул с парковки. До матча оставалось несколько часов, но сейчас мне было абсолютно похеру на регби.

Я домчал туда за час, хотя обычно дорога занимала в два раза больше. Психовал, сука, на каждом гребаном светофоре, колотил руками по рулю и проклинал всех водителей в этом городе. Стоило мне с визгом тормозов припарковаться у старого картодрома, как ко мне уже бежала испуганная Катька, на ходу поправляя очки.

— Чего ты вечно таскаешься за мной?! — с ходу попыталась наехать она, скрывая за дерзостью свой страх.

— Где твоя подруга, блять?! — прорычал я, вылезая из машины и со всей дури хлопая дверью.

— Катается с Маратом… — отозвалась она как-то слишком взвинченно, косясь в сторону трассы.

Я, не слушая её бред, напролом двинулся сквозь толпу байкеров и оглушительный шум этих двухколесных самоубийц. Глазами судорожно пытался выцепить на треке хоть один мот, где едут двое. Внутри всё просто выжигало от ревности.

— Ну и где она? — я повернулся к сестре.

Катька как-то смазанно и растерянно ткнула пальцем куда-то в сторону трека, ковыряя носком кроссовка дорожный камень.

— Кать, блять, где?!

— Да там она, Артём…

Я снова огляделся по сторонам, до боли прищуриваясь. Ни хера. Нету. Натреке все ехали строго по одному — закладывали крутые виражи, как бешеные, и оглушительно рычали прокачанными моторами. В башке сразу щелкнуло самое паршивое: если этот татуированный ублюдок увёз её куда-то за пределы картодрома, я ему лично бошку оторву.

И тут мимо меня на бешеной скорости промчался спортивный байк. Меня обдало резким запахом выхлопных газов, горячей резины и… едва уловимым, до безумия знакомым ароматом сладкого винограда. Сердце пропустило удар.

Чуть поодаль, прямо у линии «стоп», с визгом колодок затормозил черный матовый байк Марата. И с него грациозно слезла девчонка. Она была с ног до головы одета в черную кожу, которая обтягивала её тело до самых летальных, сводящих ума изгибов.

Девчонка уверенным движением сняла черный глухой шлем, и её густые темные волосы красивойволной рассыпались по плечам. Она повернула голову, явно кого-то выискивая глазами в толпе. Катька тут же радостно замахала руками и убежала к ней, а я так и остался стоять на месте, таращась на неё как последний дурак. Челюсть буквально на асфальт упала.

Вот тебе, сука, и скромный мышонок. Вот тебе и тихая первокурсница, которая любит читать глупые книжки в тишине. Она сама, в одиночку, вваливала на этом спортивном монстре так, что у меня до сих пор поджимало хвост от увиденного.

Марат затормозил следом на ярко-красном байке. Заглушил мотор, небрежно скинул шлем и сразу притянул мою сестру к себе, целуя её в висок, а Катька счастливо обняла его в ответ. Марат, не выпуская её из рук, стукнулся кулаками с Лесей. Они о чём-то весело болтали, бурно жестикулировали и смеялись.

А я стоял поодаль и, блять, даже подойти боялся, просто залипнув на всю эту идиллию. Смотрел на Леську в этой чёртовой коже и не узнавал её. Куда делся мой запуганный мышонок, который вчера дрожал в моих руках в гостевой комнате? Передо мной стояла уверенная в себе, чертовски опасная девчонка, от которой веяло скоростью и адреналином.

Вдруг к треку с глухим урчанием подъехал огромный грузовой фургон. Из кабины вышли двое крепких парней в фирменных комбинезонах, и Марат тут же перехватил инициативу. Он заговорщически подмигнул Катьке, сделал знак парням, и задняя дверь машины с грохотом открылась. Мужики быстро выставили металлическиескатные полозья, и по ним на асфальт медленно, плавно скатился новенький, мощный, матово-красный спортивный байк. От одного его вида у меня, как у заядлого автомобилиста, перехватило дыхание. Аппарат был элитный, злой и стоил как хорошая однушка в центре.

Марат с гордым видом достал из кармана связку ключей, фирменные документы в кожаной папке и протянул всё это Лесе.

В ту же секунду картодром оглушил такой ультразвуковой девичий визг, что пара байкеров неподалёку синхронно обернулись. Катька с Лесей прыгали на месте, обнимались и орали от восторга как ненормальные. Марат залез в салон фургона и вытащил оттуда коробку. Достал новенький, идеально подходящий по размеру чёрный глухой шлем, на макушке которого красовались маленькие, дерзкие красные рожки дьявола, и с улыбкой вручил его Леське.

— Ну что, Алекса, принимай аппарат. Твой дьяволёнок прибыл, — громко сказал Марат, хлопая её по плечу.

Леся бережно прижала шлем к груди, её глаза горели таким сумасшедшим, диким счастьем, какого я не видел в них ни разу за все эти дни в универе. Она провела ладонью по бензобаку своего нового мотоцикла, а я стоял в стороне, сжимая кулаки в карманах спортивок.

Я — человек, который всем сердцем ненавидит двухколёсный транспорт и считает всех этих байкеров кончеными самоубийцами. И тут я лицом к лицу сталкиваюсь с фактом, что мой нежный мышонок — из их круга. Причём ладно бы я думал, что она просто «двойка» — девчонка, которую катают на заднем сиденье. Так нет, сука, она сама гоняет!

Откудау скромной первокурсницы столько денег на байк, который стоит как квартира? В башке мгновенно щёлкнуло осознание: я вообще ни хера о ней не знаю. Ни-че-го. Хотя ещё вчера в ванной и в гостевой комнате я чуть не взял её в свою полную, безраздельную власть.

Я глубоко выдохнул, заталкивая панику поглубже, и направился к их компании ленивой, вольяжной походкой, пряча кулаки в карманы спортивок.

— Не рановато для прогулок? — громко проговорил я, и Леся от моего голоса ощутимо вздрогнула. Она резко обернулась, прижимая к груди шлем с рожками.

— У тебя разве не игра сейчас? — её голос немного дрожал, а карие глаза растерянно бегали по моему лицу, явно вспоминая ночные поцелуи.

— Она в двенадцать, — отозвался я, в упор разглядывая её фигуру в этой чертовой обтягивающей коже.

Внутри всё полыхало. Мне дико хотелось рявкнуть на весь картодром, чтобы остальные байкеры завалили свои хлебала и перестали глазеть на её изгибы. Она была слишком, сука, красивой в этом прикиде.

Марат в это время продолжал обнимать мою сестру как свою личную собственность и даже не думал отпускать. Меня это взбесило.

— Ты просто устал, что так держишься за неё, или у вас отношения? — жёстко спросил я, переводя взгляд на него.

— Артём! — тут же густо покраснела и смутилась Катька, пытаясь вырваться.

— У нас отношения, Туман. Всё серьёзно, — абсолютно спокойно и твёрдо проговорил Марат, глядя мне прямо в глаза. — Пришёл нотации читать?

—Да нет, — соврал я, хотя в своей голове уже раз десять приложил его мордой об асфальт. Но Катька была моей сестрой, и включать старшего брата-тирана нужно было аккуратно. — Но посмей её хоть раз усадить на свой байк — и вашим отношениям конец. Понял меня?

Катя испуганно отошла в сторону, пока я прожигал взглядом ухмыляющегося Марата. И в этот момент рядом с нами с оглушительным, хищным рёвом завёлся мотор. Леся уже сидела на своём новом матово-красном монстре. Она натянула шлем с рожками, дала по газам, и мои девчонки — Катька прыгнула к ней на хвост — с визгом резины укатили вдаль по треку картодрома. Только виноградный шлейф в воздухе остался.

Марат лишь громко рассмеялся моей охреневшей мине и по-дружески хлопнул меня по плечу:

— Да не переживай ты так, Туман. Теперь её и без меня есть кому покатать. Леська своего коня полгода ждала.

— Она что, работает? — почему-то глухо спросил я Марата, не сводя взгляда с красной точки, которая на бешеной скорости резала виражи в дальнем конце трека. В башке не укладывалось, как первокурсница сама могла потянуть такую элитную игрушку.

— Нет, — покачал головой Марат, и его весёлая ухмылка тут же сползла с лица, сменившись серьёзностью. — Это подарок от отца. Попов любит свою дочку, но мать Леськи пока не знает обо всём — она категорически против таких игрушек. Там вообще грустная тема с её братом, так что не мне об этом говорить.

— О чём это ты? — я резко повернулся к нему, в упор буравя взглядом. — У неё есть брат?

— Был, — коротко отозвался Марат, и в его голосе проскользнула такая глухая тоска, что у меня мороз по коже пошёл. Он тут же поднял ладони вверх, делая шаг назад: — Но это ты уже сам у неё выясняй, Туман. Реально не моя история, я обещал Леське никогда не трогать эту тему. Намёк, думаю, ты понял. Так что передай своему придурку Максу, чтобы он не трогал ни её, ни её байк. Иначе она из тихой отличницы в одну секунду превратится в такую злую суку, что вся ваша университетская элита вместе с вашими понтами полетит к чертям. Она уничтожит любого, кто полезет в её личное пространство.

Марат развернулся и пошёл к своей тусовке, а я остался стоять.

Что, блять, вообще могло случиться с её братом, раз ей до безумия нужен этот гребаный байк, и из-за этой темы она готова превратиться в злую суку и разнести весь наш элитный гадюшник? Может, Марат просто прикольнулся, решил набить цену своей подруге и пустить мне пыль в глаза? Но по его серьезной, помрачневшей роже было видно, что шутками тут и не пахло.

Леся затормозила прямо около меня, матовый красный мотор глухо заворчал на холостых. Катька ловко спрыгнула с пассажирского сиденья, на ходу стаскивая шлем и весело жмурясь от солнца.

— Иди в машину, Кать, — не оборачиваясь, скомандовал я сестре, оставаясь стоять вплотную к Лесе.

Катька понимающе зыркнула на нас и молча пошагала к «Мустангу». Леся медленно сняла свой шлем с рожками и сразу нахмурилась, глядя на меня снизу вверх. В её глазах снова включился этот привычный оборонительный режим.

— Отчитывать будешь? — с вызовом спросила она, поправляя растрепавшиеся темные волосы.

— Буду, — выдохнул я и подошел еще на шаг ближе.

Она ловко слезла со своего матового монстра, уверенным движением повесила шлем на зеркало и упрямо вздернула свой аккуратный нос:

— Ну? Говори свою тираду, и разойдемся.

— А что говорить? — я горько пожал плечами.

А в следующую секунду просто забил на все свои внутренние тормоза. Сгреб её в охапку, намертво прижимая к своей груди в жестких, собственнических объятиях. Черная кожа её куртки скрипнула под моими пальцами, в нос снова ударил этот сумасшедший виноградный шлейф.

— Сказать, что я зол? — хрипло заговорил яей прямо в макушку. — Или что я люто не одобряю все эти твои двухколесные покатушки? Может, сказать то, что ты ни хера не понимаешь, что творишь, садясь на этого смертоносного монстра? Или… или сказать то, что ты мне нравишься, Лесь? До безумия нравишься.

Она в моих руках тут же замерла и так дико выпучила свои огромные карие глаза, словно после нашей ночи в гостевой комнате это до сих пор было под вопросом. Будто вчера в ванной ей, блять, мало было моих жадных поцелуев.

— Ничего не говори, — глухо отозвалась она, упираясь ладонями мне в плечи. — Ты ведь сам прекрасно знаешь мой ответ.

— О чём ты? — я вздернул брови, не желая выпускать её из этого замка.

— Послушай, Артём, — она с силой отстранилась, заставляя меня разжать руки, и сделала шаг назад к своему байку. — Я уже говорила это Максиму и сейчас скажу тебе. Мы с вами из абсолютно разных кругов. Я не хочу никаких проблем в универе от ваших безумных девушек или ваших ревнивых бывших. Кристина мне уже всё доходчиво объяснила. Я просто хочу быть тем, кто я есть на самом деле. Тихой. Незаметной. Я не хочу возвращаться в своё прошлое, ясно?! Вчера… вчера всё было супер, Тём. И я действительно была готова отдать тебе гораздо большее, чем просто поцелуй. Но спасибо тебе огромное, что вовремя остановился.

Леся резко потянулась к рулю, быстро натянула шлем с рожками, скрывая свое лицо за глухим черным визором, и уверенно оседлала байк. Её голос из-под пластика прозвучал глухо, но чертовски твердо:

— Я не хочу портить вашу дружбу с Максимом. Не надо из-за меня ломать то, что вы выстраивали целой жизнью. Я не похожа на героиню из той дурацкой книги, Артём. Я не буду выбирать одного из вас, чтобы в итоге потерять двоих.

Она крутанула ручку газа, красный дьявол под ней яростно взревел, и Леся с визгом покрышек сорвалась с места, улетая на трек и оставляя меня стоять в облаке выхлопных газов.

12.

Алексия

Я неслась по городским улицам, практически не разбирая дороги. Маматово-красный мотоцикл подо мной ревел как раненый зверь, а в ушах свистел встречный ветер, но он никак не мог заглушить мой собственный внутренний крик.

Какая же я глупая! Ну какая же наивная, несносная девчонка!

Я крепче сжала пальцами руль байка, чувствуя, как внутри всё буквально разрывается от стыда, злости и подступающей паники. Зачем, ну зачем я всё это ему наговорила?! Мало того, что устроила какую-то сопливую драму в стиле тех самых книжек, которые он высмеивал, так ещё и сболтнула лишнего. Проговорилась про это дурацкое «прошлое». Теперь Артём со своим тумановским упорством танка и дотошностью точно не оставит это просто так. Он зацепится за мои слова. Он начнёт копать.

Я не хочу, чтобы он лез в моё прошлое. Не хочу, чтобы узнал, что произошло, какой я была раньше, а уж тем более — про эти ужасные провалы в памяти.

Внезапно в правый висок будто со всей дури вбили ржавый гвоздь. Резкая, пульсирующая вспышка боли заставила меня зажмуриться на долю секунды, и байк опасно вильнул на полосе.

«Только не сейчас, пожалуйста, только не сейчас», — взмолилась я про себя, судорожно сбавляя скорость и перестраиваясь к обочине.

Я затормозила у какого-то пустынного сквера, заглушила мотор и кое-как сползла с сиденья. Руки ходили ходуном. Я судорожно стянула шлем, жадно глотая прохладный воздух, и привалилась спиной к бензобаку. Голова раскалывалась так, словно её зажали в тиски.

Из-за всех этих бесконечных стрессов, нервотрёпки в столовой, угроз Кристины и сумасшедших поцелуев двух лучших регбистов у меня снова обострились мои старые проблемы. Настоящий привет из прошлого, от которого я так отчаянно пыталась скрыться. Головные боли вернулись с новой, пугающей силой, а вместе с ними пришёл и мой главный кошмар — провалы в памяти. Из-за этих припадков мигрени я то и дело снова начала всё забывать. Лица, обещания, пункты расписания, лекции — всё превращалось в сплошной, мутный туман.

Дрожащими пальцами я расстегнула молнию на кожаной куртке и вытащила из внутреннего кармана свой потрепанный, пухлый ежедневник. Мой спасательный круг. Моя выносная память, без которой я сейчас превратилась бы в беспомощного ребенка.

Я открыла его на сегодняшней дате, судорожно листая исписанные мелким почерком страницы. На глаза снова навернулись глупые, горькие слезы. Мне приходилось записывать сюда абсолютно всё, до мельчайших подробностей, просто чтобы контролировать собственную жизнь. И сейчас, глядя на ровные строчки, я с ужасом поймала себя на мысли, что уже с трудом могу вспомнить, что конкретно Полина говорила мне перед выходом из дома.

Я зажала ладонями виски, пытаясь унять эту адскую пульсацию. Я хотела тишины. Я так отчаянно хотела быть просто незаметной отличницей. А в итоге за пару дней умудрилась вляпаться в самое эпичное и опасное противостояние этого университета.

Я сидела на лавочке в сквере, бережно перелистывая страницы своего ежедневника. Моя голова всё ещё разрывалась от пульсирующей боли, но я заставила себя сосредоточиться на главном. На том, что нужно зафиксировать прямо сейчас, пока память окончательно не затянул этот пугающий мигренозный туман.

Я открыла личную, выделенную страницу, на которой сверху было аккуратно выведено имя Артёма. На секунду я замерла, вспоминая тепло его рук, мятный привкус пасты и то, как сильно колотилось моё сердце на мраморной столешнице в ванной. Пальцы мелко дрожали, но я вывела на бумаге самые честные строчки, которые никогда бы не решилась произнести вслух: «Он мне нравится. Очень. И он сам признался, что я нравлюсь ему».

Я посмотрела на эту запись, вздохнула и размашисто, жирными чернилами добавила внизу главное напоминание самой себе: «Но не вздумай повторять жизнь элиты. Держись на расстоянии. Помни, к чему это приводит».

Затем я перевернула страницу и открыла лист, посвященный Максиму. На него было больно смотреть — наши вечные стычки, его напор, похищения. Но сейчас, в тишине, я понимала, что поступаю с ним слишком жестоко. Я прикусила губу и быстро застрочила:

«Извиниться перед Максом за всё, за что только можно. За вечные игноры, за мою холодность и отстранённость».

Он ведь, по сути, не виноват, что я такая сломанная, пугливая и закрытая. Он не виноват в моём прошлом. Максим ведь тоже очень хороший парень. Да, он безумно пугает меня своей первобытной вспыльчивостью, этим диким собственничеством и нежеланием слышать слово «нет». Но он искренний. И он не заслужил того, чтобы я делала из него врага.

На глаза снова нахлынули жгучие слёзы. Я опустилась прямо на прохладнуютраву рядом со своим байком, обхватив колени руками, и осмотрелась вокруг. Вспышка мигрени и паники утянула меня совсем не туда, куда я планировала. Оказывается, на полной скорости я умчалась далеко за черту города и приехала на какую-то незнакомую речку.

Здесь было невероятно красиво, тихо и спокойно. Вода лениво переливалась под утренним солнцем, а доносящийся шум ветра убаюкивал, заставляя головную боль немного отступить. Да, далековато от университета, но безумно здорово. Надо обязательно запомнить это место.

Я положила подбородок на колени, глядя на водную гладь, и в моей многострадальной голове сами собой начали крутиться картинки из прошлого. Картинки, которые я так тщательно пыталась запереть на самые глухие замки.

Три года назад. Мне пятнадцать. Я учусь в закрытой, баснословно богатой школе и дружу с самыми популярными ребятами из местной элиты. Самое смешное, что тогда я вовсе не была тихоней. Я была настоящей бунтаркой. Той беззаботной, пафосной и высокомерной жизнью, которой сейчас в университете живут Марина и Кристина, когда-то жила и я. С той лишь разницей, что я никогда не распускала руки и не опускалась до откровенной низости. Я просто жила на широкую ногу, гордо вздёргивала нос и крутилась в центре внимания среди парней, которые один в один напоминали Максима и Артёма. Встречалась с самым ярким из них и была искренне уверена, что эта красивая, роскошная жизнь — моя истинная судьба.

До одного определённого, страшного случая.

Я судорожно выдохнула, открыла рюкзак и снова достала свой пухлый ежедневник. Пальцы быстро перелистывали старые, архивные страницы, пока не остановились на имени, от которого по коже до сих пор пробегал ледяной ужас.

Гриша Морковин.

Элитный, успешный, взрывной парень. Ему тогда было уже семнадцать, и я была по уши, до безумия в него влюблена. Гриша обладал точно таким же характером, как Максим, — дико вспыльчивый, ревнивый, не знающий границ в своем собственничестве. В тот проклятый день мы люто поругались из-за очередного парня из нашей тусовки. Грише показалось, что тот слишком откровенно на меня посмотрел.Морковин сначала в ярости разбил тому парню лицо, а когда я попыталась их разнять, он полностью потерял контроль. В процессе этого безумия Гриша с силой швырнул меня в сторону. Я со всего размаху упала на пол, сильно ударившись щёку и в кровь разбив губу.