Помню ради тебя

Я часами сидел перед экраном, до боли в глазах перерывая её открытые профили, выискивал контакты друзей, листал старые общие фотографии из Городца, вчитывался в комментарии трехлетней давности. И среди сотен левых лиц наткнулся на одного чувака. Лицо показалось смутно знакомым, и до меня дошло — мы пересекались в Москве на закрытых бизнес-встречах наших родителей. Настоящий мажор из золотой тусовки.

Я тут же забил на всякую вежливость, постучался к нему в личку. Слово за слово, завязался ленивый светский базар, а потом я без лишних предисловий скинул ему старую фотку, которую откопал в сети: там этот пацан стоял на какой-то пафосной вечеринке в обнимку с нашей Леськой. Яркой, дерзкой, в коротком платье — вообще не похожей на ту тихоню, что сидит с книгами.

«Твоя подружка?»— коротко написал я под фоткой.

Вместо текстового ответа парень сразу перезвонил мне на мобильный. Мы пару минут добро пообщались, повспоминали, как тусили раньше и сколько времени не виделись, а потом он откровенно поржал надо мной прямо в трубку:

— Да ты гонишь, что ли, Макс?! Какая, к черту, подружка? Её папаша мне за такое яйца с корнем оторвёт и не поморщится! Попов-старший — тот еще тяжеловес, там элитный круг повыше нашего будет.

— В смысле? — как можно спокойнее проговорил я, хотя пальцы до хруста сжали трубку.

— Ты чё, Макс, вообще тормозишь? Своих союзников в лицо не знаешьили больше в папашины дела нос принципиально не суешь? Это же сам Попов! Строительный холдинг. Твой отец с ним сейчас как раз колоссальное дело по бизнесу крутит, они там миллионные контракты подписывают. Это его младшая дочка. И… теперь уже единственная.

— А что с братом? — глухо спросил я, чувствуя, как дыхание перехватывает от подступающей разгадки. — Её брат… Богдан?

— Да Богдан, — вздохнул парень в трубку. — Слушай, там темная и дико мутная история, я всего до конца не знаю. Вся элита тогда на ушах стояла, но Попов всё жестко замял через ментов. Знаю только, что Богдан погиб наглухо в какой-то жуткой аварии ночью. Леську тогда еле-еле с того света вытащили, врачи долго откачивали. А как она из больницы вышла — всё, как отрезало. Ни с кем из наших больше на связь не выходила, затихла, пропала с радаров, все аккаунты забросила. Короче, полностью все связи с элитой отрубила под корень. А до этого, Макс, чтоб ты понимал… стервой она была знатной. Нос кверху, парней как перчатки меняла, бунтовала так, что искры летели.

— Хочешь сказать, она из этих богатеньких мажорок наподобие Кристины? — процедил я в трубку, чувствуя, как внутри всё переворачивается от одной мысли, что Леська когда-то крутилась в этом дерьме.

— Хуже, Макс, хуже, — хмыкнул парень на том конце провода. — Правда, справедливости ради, девчонок она не щемила и руки никогда не распускала. Не как твоя Крис, которая, помнишь, в туалете навтыкала девчонке, которую ты трахнул на вечеринке у Фила? Леська до такой низости не опускалась. Она просто была знатной, высокомерной стервой. Нос кверху, корона до потолка. С Гришкой Морковиным встречалась. Ебать он отбитый наглухо был. Ей тогда в конце от него прилетело только так, весь Городец гудел. Ладно, блять, давай, мне завтра пары дистанционные строчить с утра. Позвони Кирюхе, я тебе сейчас в телегу номер скинул. Это лучший друг Богдана был, он до сих пор тесно с их семьёй общается, всё знает. А ты вообще чё так о ней расспрашиваешь-то?

— Девушка моя, — отозвался я сухо, отсекая любые лишние вопросы.

Чувак на том конце знатно прифигел, протянул длинное: «У-у-у… ну тогда держись, братан», — от души поржал в трубку и скинул вызов.

А я так и завис на кровати, тупо глядя в серую голую стену.

Попова — из элитных. Дочка строительного магната, с которым мой собственный отец сейчас крутит миллионные дела. И до этой чёртовой аварии, в которой погиб её брат, она сама была знатной стервой в коротких платьях, крутилась среди таких же мажоров.

Полный пиздец. Просто полный, тотальный пиздец.

Я вообще теперь ни хера не понимал. В башке был полнейший хаос, мысли путались, а злость смешивалась с глухим недоумением. Почему она меня так упорно отшивает?! Зачем врёт в лицо, твердя эту заученную мантру: «Максим, я не из твоего круга, мы слишком разные»? Да из моего она круга, сука! Из самого что ни на есть элитного, золотого гадюшника, в котором мы все варимся с пелёнок. Так что нахрен там случилось, раз она так панически пытается стереть саму себя?

Ждать до девяти утра я не стал. Увидел, что этот Кирюха в телеге висит в сети, и сразу накатал ему, что разговор срочный. Навешал лапши, что отец попросил пробить инфу по Попову-старшему для их общего строительного проекта, и забил стрелку. Уже днём следующего дня мы встретились.

Мы сидели на набережной прямо на капоте моей тачки. Погода была хмурая, карантинная, вокруг — ни души. Слово за слово, я аккуратно втирал ему про отцовский бизнес, а потом максимально невзначай перевёл тему и подкатил с вопросами про Лесю. Кирюхазатянулся сигаретой, выпустил дым и уставился куда-то в серую водную гладь, вспоминая Богдана Попова.

— Крутой был парень, — глухо проговорил он, качая головой. — Настоящий мужик. За сестру свою, мелкую, горой стоял, любого готов был в порошок стереть. Сам её на байке гонять научил, на машине, вообще всё делал, как она потребует, каприз любой выполнял. Она же долгожданной в семье была, Леська-то. У их матери проблемы со здоровьем были жёсткие, детей долго не предвиделось. На самом деле, Богдан у них приёмный был, его маленьким усыновили. А леська потом родилась — чудо, неожиданно для всех. Ну вот из-за любви этой вселенской и избаловали девчонку, испортилась она знатно. Всё ей было позволено с детства, пальцем никто не трогал, жила на всём готовом, нос воротила…

Кирюха сплюнул в сторону и помрачнел ещё сильнее, вспоминая детали.

— Морковин этот… Гришка… тот ещё ублюдок был, Макс. Вспыльчивый до рези в глазах, тормозов вообще не знал. В ту роковую ночь перебрал с алкоголем или с порошками, хер его знает, что там у них конкретно произошло. Но Богдан сорвался прямо у меня из-под носа, когда мы у меня дома проект по учёбе писали. Сказал, что Леська в слезах звонит, требует срочно забрать её от Морковина. Богдан психанул, взял мою тачку, а свой байк у меня во дворе оставил. Сказал, холодно на улице уже, замёрзнет мелкая по дороге, на машине надёжнее будет… В итоге они уже летели обратно, когда Богдан мне набрал. Попросил пригнать его байк поближе к шоссе, на наше место. Сказал, этот урод Гришка Лесю избил, она в истерике, а потом… бац, и тишина в трубке. Связь оборвалась.

Я затаил дыхание, боясь перебить. Кожа на руках покрылась ледяными мурашками.

— Я пригнал мот на наше место, ждал Богдана около трёх часов, — тихо продолжил Кирюха, и его голос заметно задрожал. — Пока мне на мобильный не позвонил сам Попов-старший… и не сообщил, что Богдан погиб наглухо. Сразу, на месте. А леську на скорой в реанимацию увезли. Гришка тогда с трассы слинял, испугался, сука, но его быстро нашли. Отца его закрыли на какое-то время за решётку, потому что самому Гришке всего семнадцать было, несовершеннолетний. Тачку его спортивную изъяли, там сложная юридическая мутка началась, связи Попова сработали. В общем, этих уродов Морковиных в нашем регионе больше не видно и не слышно, зарылись куда-то под землю. А леська… леська теперь с провалами в бошке живёт.

— Что значит — с провалами? — я нахмурился, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я ни хера не понял, Кир. О чём ты?

— Ну, провалы, амнезия, знаешь такое медицинское дерьмо? — Кирюха повернулся ко мне и выразительно постучал пальцем по своему виску. — Мигрень сильная начинается от стресса — и хер, половина куплета из башки напрочь улетела. Забывает события, лица, адреса. Из-за той травмы головы в аварии. Поэтому она и таскается везде, как придурочная, со своим блокнотом, записывает туда каждый гребаный шаг. Этот ежедневник, походу, уже десятый у неё за эти три года, если не больше. Полина, её старшая сестра, всегда на подстраховке у неё, насколько я знаю. Чуть что — Леська ей звонит или фотки страниц шлёт. Поэтому, если у тебя с ней реально всё серьёзно, Макс… раз уж ты так ввязался по глупости во всё это дерьмо… следи за ней в оба глаза.

Кирюха подошёл к капоту вплотную и жёстко положил мне руку на плечо:

— Ни в коем случае ни тачки её, ни байки — вообще всё, на чём эта девчонка может передвигаться, не оставляй без джипиэсника. Слышишь меня? У неё мигрень шарахнет прямо в дороге, она может потеряться, съехать на обочину и тупо не вспомнить, кто она и куда едет. Хер ты её потом найдёшь по области. У неё в телефоне трекер стоит, Полина следит, но мало ли что. Телефон разрядится — и всё, хана. Я ей в своё время на ключи брелок с GPS подарил, тайно, чтобы из дали присматривать, но в последнее время этот брелок постоянно отображается у неё в квартире. Видимо, дома его оставила, с собой не носит. В общем, ты меня понял, Макс. Береги её, если она тебе дорога.

Я медленно кивнул, переваривая эту оглушительную, страшную правду.

— GPS-трекер и отшиб памяти… Окей, Кир. Усёк. Базару нет. Спасибо за инфу.

Мы пожали руки, Кирюха сел в такси и уехал, а я остался стоять на набережной. Ветер трепал мою куртку, а в голове вертелась только одна мысль.

Да плевал я на все эти сложности! На амнезию, на трекеры, на её элитного папашу — на всё плевать. У меня в башке наконец-то наступила идеальная, сумятицу разгоняющая ясность.

Вся правда вскрылась с потрохами. Она шлёт меня нахер прямо в универе, выставляет колючки и прячется в свои огромные толстовки не потому, что я ей не нравлюсь. И не потому, что мы из «разных кругов», как она мне врала. Да потому что она, сука, видит во мне Гришу Морковина! Каждое моё резкое движение, каждый ультиматум, моё тупое собственничество и этот гребаный напор под трибунами — она проецировала на своего бывшего-психа. Она смотрела на мои глаза, на то, как я перемахивал через парту, и у неё перед глазами вспыхивала та проклятая ночь, где её избивали, а брат Богдан летел в кювет.

Вот и вся её защита. Она просто панически боялась, что я сделаю с ней то же самое.

Я откинулся на кожаное сиденье, зажал руль одной рукой, а второй быстро набрал Леське сообщение в телеграм:

«Привет, малышка. Как сегодня твои дела? Где ты?»

Ответ прилетел не сразу. Я успел проехать пару кварталов, нервно постукивая пальцами по приборной панели и вглядываясь в серые, опустевшие из-за карантина улицы. Но экран наконец моргнул:

«Привет, Максим. Всё нормально, я дома».

Чётко, по факту, ни одной лишней эмоции, ни одного смайлика. Но я ведь теперь знал, чего стоят эти её сухие, выверенные строчки. Она делала это через силу, преодолевая свой страх, ломая защитные барьеры, но сделала. Сама ответила мне. И от этого осознания внутри разлилось такое чертовски приятное, горячее тепло, что меня аж передернуло.

Я тут же застрочил вдогонку, не давая ей соскочить:

«Могу я заехать?»

«Карантин же», — моментально отозвалась она, пытаясь включить свою привычную правильную отличницу и выставить железный предлог.

«Я не заразный, клянусь», — набил я ответ и отправил улыбающийся смайлик.

Прошло две бесконечные, тягучие минуты. Я уже мысленно начал проклинать себя за напор, как экран высветил короткое:

«Хорошо».

— Чёрт, да! Да, блять! — в голос заорал я на весь салон.

Со всей дури треснул кулаком по рулю от переполнявшего меня бешеного восторга и с визгом резины сорвался с места, вдавливая педаль газа в самый пол.

Чёрт, я же просто физически не успею провернуть то, что на ходу затеял в башке. Я резко затормозил у обочины, включил аварийку и быстро перестроил наше свидание в чате:

«Прости, планы немного поменялись. Жди меня в 7 вечера. Прошу тебя, только не динами, это реально очень важно».

«У меня в 7 репетитор по дистанционке», — моментально отозвалась она.

Сука, отличница, ну конечно. Ладно, зайдём с другого фланга.

«Тогда в 9 вечера?»

«Хорошо, в 9 я свободна», — прилетел ответ, а следом — обычный, простой улыбающийся смайлик.

Блять, да! Спасибо тебе, малявка, просто миллиард спасибо за этот грёбаный смайлик. Меня изнутри обдало такой волной облегчения, что я едва не завыл от кайфа прямо в салоне. Она согласилась. Я резко рванул с места. Времени было в обрез. Первым делом я на полной скорости долетел до центра и забежалв элитную ювелирку. Минут десять метался между витринами, пока взгляд не зацепился за аккуратный, очень нежный серебряный кулончик на тонкой цепочке. Никаких массивных цыганских камней, всё изящно, аккуратно — как раз под её стиль, под её хрупкие ключицы.

Схватив коробочку, я прыгнул обратно втачку и домчал до окраины, где жил мой старый кореш — хакер и по совместительству конченый гений электроники, мой тёзка Макс. Я ворвался к нему в квартиру, пропахшую паяльником и энергетиками, и с ходу швырнул ювелирную коробку на заваленный платами стол.

— Слышь, братан, выручай, — выдохнул я, тяжело дыша. — Можешь прямо внутрь этого кулона впечатать микроскопический GPS-трекер? Ну, отслеживатель этот круглый. Плачу в двойном размере, если успеешь сообразить всё к восьми часам вечера.

Тёзка лениво откинулся на спинку кресла, поправил наушники и откровенно заржал, глядя на мою взвинченную морду:

— Без базара, Макс. Ты чё, за бабой своей следить собрался? Гуляет от тебя, что ли, раз ты так поплыл?

Я резко шагнул вперед и до хруста сжал кулаки, обрывая его шуточки ледяным тоном:

— Это у тебя бабы, дебил. А у меня — прекрасная девушка, поняла твоя тупая башка? Дело не в изменах. Надо просто. По здоровью надо, сука, вопрос жизни и смерти. Сделаешь чисто, чтобы незаметно было, или мне к другим людям ехать?

Макс моментально стёр ухмылку с лица, поняв по моим диким глазам, что шутить со мной сейчас — себе дороже. Он придвинул к себе кулон, покрутил его под увеличительным стеклом и уверенно кивнул:

— Да сделаю, ладно тебе, не кипятись. Оставляй цацку. Приезжай ровно в восемь вечера, всё будет в лучшем виде, комар носа не подточит. Батарейку хорошую поставлю, через приложение на телефоне будешь видеть каждый её шаг.

— От души, бро, — я коротко хлопнул его по плечу.

14.

Алексия

Дистанционный урок с репетитором подошёл к концу, и я с тихим вздохом закрыла крышку ноутбука. В комнате наконец-то воцариласьдолгожданная, звенящая тишина, о которой я мечтала все утро. Головная боль, мучившая меня, постепенно отступала, оставляя лишь лёгкую, сонную слабость в теле.

Я откинулась на мягкие подушки своей кровати и лениво потянулась к телефону, ожидая увидеть очередную лавину пропущенных вызовов и ультиматумов. Но то, что я обнаружила на экране, заставило моё сердце испуганно, а затем удивительно сладко пропустить удар.

Максим. Он написал мне. Но вместо привычного напора, требований немедленно ответить или расспросов о том, где я пропадаю, этот огромный, грозный регбист затеял со мной самый настоящий... книжный спор.

Я растерянно моргала, вчитываясь в его строчки.Максим абсолютно осознанно, с каким-то забавным, чисто мужским раздражением обсуждал со мной сюжет моего любимого слащавого романа. Он искренне ругал главных героев, называл их идиотами за то, что они усложнили девчонке жизнь и устроили эту глупую дуэль, и даже пытался анализировать их поступки. Я не знала, действительно ли он умудрился за пару дней прочитать эту объемную книгу, или просто попутно судорожно искал краткое содержание в интернете, чтобы найти ко мне подход. Но внутри меня, где-то в самом сокровенном уголке души, разлилось невероятно тёплое, трепетное чувство. Мне было безумно, до дрожи приятно, что такой парень, как Максим — со всеми его павлиньими понтами, элитным статусом и спортивной агрессией — вдруг опустился до мира моих «глупых книжек».

Полина, заглянувшая в комнату с кружкой чая, застала меня именно за этой перепиской. Она тихонько подкралась со спины и бесцеремонно заглянула в экран через моё плечо.

— Батюшки, — театрально зашептала сестра, округлив глаза. — Это что, наш главный университетский павлин пытается рассуждать о девичьих слезах и психологии девятнадцатого века? Скажи мне, что я сплю!

Я не выдержала и звонко, искренне захихикала на всю комнату, напрочь позабыв о недавней мигрени. Полина подхватила мой смех, усаживаясь рядом на край одеяла. Мы вместе перечитывали его забавные, импульсивные сообщения, в которых сквозь книжные термины всё равно проглядывал его буйный характер, и до слез хохотали над тем, как смешно он возмущался женской скрытности.

— А знаешь, Лесь… — отсмеявшись, тихо проговорила Полина, ласково убирая темную прядь с моего лица. — Этот твой Липучка-Максим, кажется, действительно пытается прыгнуть выше своей головы ради тебя. Наступил на горло своей гордости. Это дорогого стоит.

— Либо это просто его очередная тактика, чтобы завладеть моим вниманием, — тихо проговорила я, опустив голову и пальцами нервно ковыряя нижний край своей свободной футболки с уточками.

— Ты же знаешь, Поль… он такой же, как он.

В комнате мгновенно повисла тяжелая, осязаемая тишина. Имя Гриши мы вслух не произнесли, но оно невидимой тенью замерло между нами.

— Я боюсь его, Поль, — призналась я, и мой голос едвазаметно дрогнул от подступившего к горлу волнения. — Когда Максим злится, у него глаза из привычных голубых превращаются в какие-то абсолютно черные, глубокие, как грозовые тучи перед штормом. В этот момент кажется, что он готов крушить всё вокруг.

— И почему же он так часто злится на тебя? — мягко спросила Полина, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Да не конкретно на меня… А просто на всё, что происходит вокруг, — я растерянно пожала плечами, вспоминая его бешенство на стадионе. — На Кристину, на Артёма. На то, что мы с Тёмой вот так вместе стоим, или общаемся, или просто смотрим друг на друга на парах.

— То есть, кратко говоря, он тебя ревнует? — со смешком сделала вывод сестра.

— Ну почему сразу ревнует? Мы же с ним даже не встречаемся! — я искренне возмутилась, чувствуя, как щеки снова начинает обжигать румянец.

— Так, подожди-ка, — Полина хитро прищурилась. — Если моя память, в отличие от твоей, мне сейчас не изменяет…

Она без лишних церемоний потянулась к тумбочке, бесцеремонно взяла мой пухлый ежедневник иначала быстро пролистывать последние исписанные страницы.

— Вот! Нашла, — сестра ткнула пальцем в ровные строчки. — Тут черным по белому написано: «Назвал меня своей девушкой». И ты ведь ему не возразила в тот момент, так?

— Так… — я послушно кивнула, виновато поджав губы. — Просто… понимаешь, там на поле была эта черноволосая Ангелина. Она так собственнически влетела и поцеловала Артёма прямо при мне. И мне в ту секунду стало так дико, невыносимо больно. И обидно до слез, Поль. Из-за того, что он творил ночью в гостевой комнате, а потом…

— Так и запишем, — строго перебила меня Полина.

Она резко перевернула страницу, открывая выделенный лист с именем Артёма, перехватила со стола ручку и размашисто, жирными чернилами начеркала прямо поверх моих откровений:

«Есть другая».

— Это чтобы ты всегда чётко помнила, Лесь, что тут берег наглухо занят, ясно? — Полина хмурилась, продолжая уверенно писать. — Давай еще добавим для верности: «Поцеловал, когда есть другая». Вот так. Чтобы никаких иллюзий.

— Полин, ну зачем ты это делаешь? — уныло простонала я, пытаясь отобрать у неё блокнот.

— Затем, Алексия! — сестра захлопнула ежедневник со звонким стуком и жестко посмотрела мне прямо в глаза. — Не будь ты дурой, ясно? Здесь проход закрыт. Если этот идиот Артём не помнит о том, что у него есть какая-то там Ангелина, когда прижимает и целует тебя в темноте, то он точно так же не вспомнит о тебе потом, когда будет прижимать в углу очередную другую девчонку. Понимаешь ты это своей бедовой головой или нет?

Я замолчала, судорожно прижав к себе ежедневник с её новыми, безжалостными записями. Слова сестры отрезвляли лучше ледяного душа. Она была абсолютно права. Артём Туманов играл со мной в свои элитные игры.

После того как Максим в сообщении фактически выпросил разрешение приехать — хотя, если быть честной, он просто очень робко спросил:

«Приехать можно?», а согласие впечатала Полина, выхватив у меня телефон, — все планы полетели кувырком. На самом деле, после вечернего занятия с репетитором, которое заканчивалось ровно в восемь, я собиралась снова поехать к Кате.

Артёма сегодня дома точно не будет, он уехал с командой на какой-то поздний разбор вчерашней игры. Именно поэтому я и согласилась на Катькино приглашение — в особняке Тумановых наконец-то должно было быть безопасно и тихо.

Пока Полина вовсю шумела водой в душе, я устроила самый настоящий скоростной сбор. За пару минут натянула свои привычные кожаные штаны, куртку, крикнула в сторону ванной: «Поль, я к Катьке на ночь, ключи у меня!», пулей вылетела в прихожую, схватила со стола рюкзак и связку от гаража Марата.

Я успела добежать до бокса и только-только выкатила свой байк на асфальт, как в тишине двора раздался знакомый, оглушительный рокот. Машина Максима хищно затормозил прямо у моего подъезда. Не обнаружив меня там, этот нетерпеливый регбист тут же со всей дури нажал на клаксон. Машина громко и требовательно забибикала на весь спящий район.

— Псс! Максим! — яростно зашипела я, высунувшись из-за угла гаражного массива и отчаянно замахала ему рукой, привлекая внимание. — Сюда иди!

Макс внутри салона мгновенно повернул голову на мой голос. Он тут же нахмурил свои густые брови, недоумённо перевёл взгляд с тёмных окон моей квартиры на гаражи, заглушил мотор и быстрыми, широкими шагами направился ко мне.

— Ты чё здесь вообще забыла, малявка? — хмуро бросил он, оглядывая меня с ног до головы.

— Чё-чё, не видно, что ли? — я демонстративно отошла на шаг от своего матового монстра, покрепче прижимая к боку чёрный шлем с рожками и поправляя лямку рюкзака.

Максим замер как вкопанный, переводя потемневший, тяжёлый взгляд с меня на мотоцикл. Его челюсть упрямо двинулась вперёд, а в глазах снова начали сгущаться те самые опасные грозовые тучи, которых я так боялась.

— И куда это ты намылилась в девять часов вечера, да ещё и на этой двухколёсной колымаге? — в его голосе прорезался слишком знакомый, собственнический и раскатистый бас. Он сделал шаг ко мне, буквально нависая сверху всей своей огромной тушей.

— К Кате, — тихо отозвалась я, упрямо вскидывая подбородок и стараясь не выдать внутреннюю дрожь от его пугающей близости.

— К Кате? — Макс нехорошо прищурился, и его цитрусовый парфюм мгновенно перебил вечернюю прохладу. — Или к Артёму?!

Я от его прямого, ревнивого наезда лишь до крови закусила нижнюю губу и отвела взгляд в сторону. Сердце предательски застучало о рёбра.

— Его там не будет… — едва слышно прошептала я, судорожно сжимая шлем пальцами. — Только Катя.

— Давай я тебя сам отвезу? — предложил Максим, делая ещё шаг вперёд и полностью отрезая меня от байка своей широкой грудью.

— Я обещала покатать её завтра, — тихо проговорила я, крепче вцепившись пальцами в шлем. — Разве ты не должен быть сейчас на какой-то встрече своей команды? Или на разборе игры?

— Должен, — глухо отозвался он, но в его глазах на мгновение промелькнуло что-то удивительно мягкое. — Но у меня были дела поважнее. Карантинные созвоны подождут.

Я растерянно моргнула. Ветер трепал полы моей куртки, а сердце в груди начало выстукивать рваный, панический ритм.

— Так что ты хотел сказать? Зачем приехал?

— Вообще-то… подарить кое-что, — Максим отвёл взгляд в сторону, и я впервые увидела, как этот грозный, самоуверенный нападающий смущённо переминается с ноги на ногу.

— Подарить? — я буквально выпучила глаза от изумления.

Он запустил руку в карман куртки и достал оттуда небольшую бархатную коробочку. Щёлкнула крышка, и в полумраке гаражного кооператива тускло блеснула тонкая серебристая цепочка.

Прежде чем я успела вскрикнуть или сделать шаг назад, Макс бесцеремонно забрал у меня шлем, бережно опустил его на сиденье байка и аккуратно развернул меня к себе спиной. Он подошёл вплотную, прижимаясь своим мощным, горячим корпусом к моей спине так тесно, что между нами вообще не осталось воздуха. Я буквально замерла, боясь сделать даже мизерный вдох. От него пахло дорогим цитрусовым парфюмом, свежестью ночного города и чем-то очень надёжным. Его огромные, мозолистые пальцы невероятно бережно приподняли мои волосы у шеи. Я кожей почувствовала прохладу серебра, а затем — лёгкое прикосновение его горячих рук, когда он застёгивал замок под моим затылком.