Там, где замирает эхо

— Где мы? — прошептала она, лицо ловило соленый ветер.

— В моем умирающем сознании. Так зачем вы пришли?

— Я… я не знаю. Наверное, чтобы забрать тебя отсюда.

Александр наконец медленно повернул голову. Он прищурился, пристально изучая её лицо, словно надеялся разглядеть за его чертами подвох.

— Мне незачем возвращаться, — он снова отвернулся, его взгляд устремился в горизонт.

Килиана не стала спорить. Она опустилась рядом с ним на прохладный песок, не заботясь о грации или приличиях. Какое-то время они сидели в молчании, слушали рокот воды. Песок остужал кожу, а ветер обдувал лицо.

— Что значили ваши слова: «это не я»? — в голосе прорезалась болезненная горечь. — Что значило ваше «я не знала»? Прежде чем я покину этот мир, я хочу знать ответ.

Килиана заговорила и её признание лилось в такт шуму набегающих волн.

Она рассказала всё: о роковой сделке отца, о трех годах, вычеркнутых из жизни, и о демонице, которая заняла её место, превратив её тело в тюрьму, а её имя — в символ кары. Она говорила о том, как Морриган упивалась чужими страданиями, пока сама Килиана была безмолвным призраком в собственном разуме.

Александр слушал, не перебивал. Его неподвижность была почти пугающей, но по тому, как сжались его пальцы на песке, она видела — он ловит каждое её слово.

— Отец обещал, что отпустит тебя, — она понизила голос. — Он изгонит тебя из Офелии, но ты останешься жив. Это случится, если я откажусь от замужества.

— С чего бы королю проявлять ко мне такую щедрость? — Александр усмехнулся, не поворачиваясь. — Для него я сын изменника. Тень предателя, которую нужно стереть, а не помиловать. Такая уж у него стратегия. — В его голосе прозвучало любопытство, которое он тщетно пытался скрыть за стеной сарказма.

— Это его дар мне, — Килиана опустила глаза. — Своеобразное искупление за то, что по его вине я прошла через ад.

— Понятно… — выдохнул он.

Ветер на мгновение стих, словно море прислушивалось к их разговору.

— Александр, давай вернемся, — она осторожно коснулась его руки. — Ты сможешь начать всё заново. Где-нибудь далеко отсюда, там, где никто не знает твоего имени. Без боли. Без цепей. Без издевательств.

На секунду в его глазах проскользнула отчаянная надежда на спасение. Но это пламя тут же погасло, затушенное тяжелыми волнами недоверия. Он медленно покачал головой, и его лицо снова стало безразлично смиренным.

— Я не могу верить вам, Ваше Высочество, — прошептал он. — Слишком часто вы обещали мне покой, прежде чем нанести новый удар.

— Прости меня, Александр, — тихо произнесла Килиана. — Если бы я могла предотвратить это… я бы не раздумывая отдала всё. Но я не могу изменить прошлое — только грядущее. Я не хочу, чтобы ты уходил… расплачивался своей жизнью за чужие грехи. — Она сделала паузу, пальцы спрятались в складках платья.

— Уходите, ваше высочество.

Эта короткая фраза заставила Килиану вытянуться в струну.

— Не смей умирать! — Прокричала она сквозь шум прибоя. Голос стал злым, сорванным. — Слышишь? Только не здесь! Не сейчас!

Она схватила его за ледяные запястья. Вспышка боли. Александр задохнулся, выныривая из небытия.

Килиана открыла глаза, и мир обрушился на неё запахами лечебных трав и резким светом.

Вокруг царила суета: Ричард и его помощницы метались по палате, но стоило ей пошевелиться, как лекарь оказался рядом. Его лицо, испещрённое морщинами, разгладилось.

— Ваше Высочество! Хвала богам! Вы до смерти нас всех напугали! — он едва ли не причитал, пока ощупывал её пульс тёплыми руками.

— Что произошло? — голос Килианы был слабым. — Я, кажется, просто задремала…

— Задремала?! — Ричард всплеснул руками. — Вы не приходили в себя целых два дня! Мы перепробовали всё, но вы не просыпались! Мы не знали, что и думать…

«Два дня?»

Внутри Килианы всё рухнуло.

«Тот мир на берегу океана, бег по белому песку — всё это длилось не больше часа.»

— А Александр? — она резко приподнялась на локтях, игнорируя головокружение. — Что с ним?

Ричард поник, посмотрел на потертые носки своих кожаных ботинок.

— Мы не знаем. Он всё так же бездвижен. Сердце бьется, но…

— Господин! — в палату влетела Вира. — Александр! Он пришел в себя. Его рвет желчью, Летти помогает ему. — Девушка заметила Килиану, склонилась. — Ваше Высочество, вы тоже очнулись! Какое чудо! Я так рада, так рада… — в лучах солнца, заливавших лазарет, веснушки на её раскрасневшемся лице показались россыпью золотых искр.

Радость, светлая и чистая, как первый снег, пронзила грудь Килианы. Сдерживаемый выдох вырвался, напряжение растворялось.

«Он вернулся.»

От этой мысли стало и восторженно, и жутко. Она больше не была прежней Килианой. Теперь в её руках была сила, способная как помогать, так и разрушать изнутри. И сейчас эта сила спасла того, кого уже успели оплакать.

Глава 5

Наследие теней

26 мая 1021 г.

Килиану отпустили из лазарета в тот же вечер. Лекари, удостоверившись в её здравии, развели руками, недоумевая, почему она потеряла сознание и так долго не приходила в себя. Александра же и не думали отпускать — его состояние проверяли всеми возможными способами, словно не веря, что он всё ещё дышит.

— Это невозможно! После такого снадобья не просыпаются! Уму непостижимо! — Ричард не унимался. Он взволнованно расхаживал возле кровати и то и дело всплескивал руками. — Твой организм выдержал три дня борьбы с ядом! Ты буквально вырвался из цепких рук Эрефиса! Никогда такого не было на моей памяти. Видно, ты, сынок, очень хотел жить. Видно, не пришло еще твое время.

Александр слушал его сквозь опущенные веки. Перед глазами неустанно стоял образ Килианы. Там, на берегу бушующего океана, она протягивала ему руку. Обрывки странного, пугающего бреда: какие-то тени, сделки с демонами, признание в том, что её жестокость — лишь цена, заплаченная её отцом.

«Бред, — думал он, чувствуя, как пульсирует висок. — Всего лишь бред. Мой бредящий мозг, пытался найти оправдание её поступкам, вот и выдумал красивую сказку о проклятии и демонах. Смешно… Пытаться увидеть жертву в той, кто держал меня в цепях.»

Несмотря на логичные доводы, Александра переполняла доселе невиданная надежда. Ему казалось, что после этого пробуждения его жизнь бесповоротно изменится.

«Я уверен. Это знак. Бессмысленный, но знак».

Спустя пять дней его наконец отпустили из лазарета. Но, по личному распоряжению принцессы, его вещи были перенесены. Старая каморка осталась в прошлом. Та конура под лестницей больше походила на пыльный чулан с прогнившим соломенным тюфяком и вечным запахом нечистот и плесени. Теперь его путь лежал в восточное крыло.

Пока Александр шел к своим новым покоям, по коже бегали колючие мурашки, а на предплечьях топорщились волоски. Слуги, раньше не замечавшие его, теперь смотрели на него: кто-то — с нейтралитетом, а кто-то даже с робкой доброжелательностью, улыбаясь уголками губ. Это вызывало в нем странное, тревожное, но при этом пугающе приятное ощущение.

«Они смотрят так, будто я теперь принадлежу к другому миру. А её записка? Издевка? Или здесь что-то другое? После сна мне везде мерещатся тайные смыслы. Нужно взять себя в руки, пока я окончательно не сошел с ума».

Придя в новые покои, Александр замер на пороге. Убранство было роскошнее дома, в котором он провел свои детство и юность. Цвета были сдержанными и благородными: оливковые портьеры, бежевый шелк стен и мебель из глубокого, теплого коричневого дерева. Огромные окна впускали много света, а рядом с балконом виднелась небольшая дверь.

«Готов поспорить, что за этой дверью покои принцессы»

Александр вытряхнул на кровать свои скудные пожитки и на самом дне сумки заметил плотный сверток. Сердце, успевшее пропустить несколько ударов, пустилось в галоп; дыхание выровнялось.

«Сургучная печать нетронута. Неужели никто не обыскал мои вещи?»

Он быстро закрыл двери, зашторил окна и в танцующем, неверном свете свечей разломил печать.

«Мой господин, Александр. Ваша верная свита не покладая рук готовит почву для Вашего возвращения. Час Вашего освобождения близок, и скоро Вы окажетесь среди подданных, хранящих Вам верность. Регент, Уильям Роксфорт — единственный родственник Вашего дяди, не имеющий собственных детей, — уже обеспечил Вас лучшими наставниками. Вы единственный законный преемник на трон, и Ваше обучение должно начаться без промедления. Надеюсь, всё пройдет успешно. До скорой встречи. Ваш преданный слуга, Алекс Нолс».

Несмотря на то, что лето неумолимо приближалось, Александру стало зябко. Губы непроизвольно расплылись в улыбке и тут же опустились. Пальцы сжимали шершавый пергамент. Бумага была почти невесомой, но держать её казалось невыносимо тяжело.

В дверь со стороны балкона негромко постучали. Александр молниеносно спрятал послание под тяжелое одеяло и замер.

— Александр? — вкрадчивый голос Килианы донесся из-за двери. — У тебя все в порядке?

Он не знал, куда себя деть, взгляд метался из угла в угол. Тот призрачный образ из сна — искренняя Килиана — мешал ему воспринимать её как угрозу.

— Александр? Я вхожу. — В её голосе прорезались нотки тревоги и легкого нетерпения.

Он быстро лег на кровать и закрыл глаза. Он услышал, как дверь тихо открылась, и почувствовал её приближение. По комнате разлился едва уловимый аромат её духов: морозная свежесть и персики. Килиана подошла к кровати и, помедлив, осторожно провела ладонью по его щеке. Касание было мимолетным, нежным.

— Ну хорошо, отдыхай, набирайся сил… — прошептала она.

Печаль в её голосе была настолько очевидной, что Александр, против своей воли, ощутил резкий укол стыда.

«Может спросить про тот сон, про сделку, про её отца?»

Но он заставил себя замереть, лишь пальцы сжали край простыни. С тяжелым вздохом Килиана встала и направилась к двери, тихо закрыв её за собой.

Ему было стыдно.

«Я — мужчина, который скоро должен занять трон, — прячусь под одеялом от девушки. Позор.»

Чтобы унять руки и утихомирить мечущиеся мысли, Александр откинул одеяло и уставился в потолок.

Над ним расстилалось целое небо. На потолке тускло поблёскивали старые фрески. Краски изображали жизнь ушедших богов — тех, чьи имена он заучивал еще в детстве, шепотом повторяя легенды в свете свечей своей комнаты, в доме Феликса. Для Александра эти мифы всегда были тем единственным, что могло занять его на долгие часы.

В центре, залитая мягким серебристым светом, стояла Дивия. Она прижимала к себе маленькую дочь Селену, а рядом возвышался её супруг. От этой божественной семьи исходило такое свечение, что казалось, будто сама комната согревается их любовью. Губы Александра тронула мягкая улыбка, он невольно залюбовался ими — образом союза, которого он был лишен. Чуть поодаль, окруженная буйством листвы и дикими зверями, замерла Фина. Она была кроткой, но в каждой детали чувствовалась сила жизни. Рядом с ней стояла Рита — богиня мощи, чьи доспехи сияли даже в тусклом свете свечей. Чуть выше вели спор Сол, бог Солнца, и Кин, покровитель ментальных сил, его тонкие пальцы замерли в жесте, словно он читал мысли своего собеседника.

Но, как и всегда в детстве, Александр, смотрел мимо великих и сияющих. В самом углу, там, где фреска тонула в тени карниза, притаился Эрефис.

Бог смерти и теней не выглядел пугающим. Его длинные, дымчатые щупальца, напоминающие рваные края туч, тянулись к остальным богам. Большинство видело в этом угрозу, но Александр всегда чувствовал иное. Эрефис не нападал — он окутывал своих собратьев, словно защитный кокон, оберегая их свет от опасности.

«Смерть — это не конец, а сон, дарующий отдых», — вспомнил он строчку из старого писания. Он всегда испытывал к божественному пантеону глубокое почтение. В мире, где люди предавали, боги оставались неизменными в своем величии, пусть даже они давно покинули людей.

Разглядывая божеств, Александр поймал себя на мысли, что,

«Она больше не вызывает такого ужаса. Я не простил её, но…»

Он слышал шепотки слуг в коридорах лазарета. Они обсуждали её приказ не касаться его, её неожиданные извинения перед персоналом, её тихий голос, лишенный язвительности. Говорили, что принцесса изменилась. Что она стала… человечнее.

«Изменилась? — Александр скептически скривил рот, оборачиваясь на дверь, за которой скрылась Килиана. — Легко изменить приказ, но трудно изменить суть».

Он не мог забыть. Но то странное запустение, пришедшее на смену ужаса и ярости, позволило ему дышать ровно.

Он снова перевёл взгляд на фреску. Эрефис всё так же стоял в тени, укрывая остальных Богов тенями. Это стало последним, что он увидел, прежде чем провалиться в забытье. На этот раз — без снов.

Александр проснулся рывком. Комната была погружена в полумрак, в камине теплились багровые угли. Сначала он услышал, что тишину нарушает треск догорающие углей, но позже он уловил иной звук — едва слышный. Неразборчивый шепот доносился из-за той самой двери, что вела в покои принцессы.

Он сел на кровати, дышать стало легче, а тяжесть, что с неимоверной силой давила на плечи, исчезла. Первым делом рука инстинктивно нырнула под тяжелое одеяло. Пальцы обхватили плотную бумагу письма.

«Нельзя оставлять следов. Только не здесь, где двери ведут в логово врага».

Александр бесшумно поднялся и подошел к камину. Он сжал письмо в кулаке и швырнул бумажный комок в тлеющие угли. Бумага вспыхнула мгновенно, на секунду осветив комнату ярким оранжевым светом, и тут же превратилась в черный пепел.

«Огонь. Когда я ложился, камин был холодным. Кто-то вошел в покои, пока я спал, принес дрова, разжег пламя — и я этого не услышал. Как? В своей старой комнате я просыпался от шороха мыши за стеной. А здесь… в мою комнату можно завести полк солдат, и я не пошевелюсь?»

Он не моргал. Рука так и осталась протянутой к камину.

Шепот за дверью стал громче, обретая интонации, вырывая Александра из размышлений. Это был голос Килианы, но он не был похож на тот, что он слышал днем. Александр бесшумно шагнул к двери у балкона и прижался ухом к стыку досок. Дерево было тёплым и толстым, но звуки сквозь него проходили отчетливо.

Он услышал прерывистый вздох, а затем голос принцессы — испуганный, срывающийся, но пронизанный какой-то стальной, обреченной злостью.

— Ты монстр, Морриган… — прошипела она, и в этом имени, «Морриган», Александру почудился свист змеи. — Я не приму тебя. Убирайся назад… Слышишь?

Александр замер, боясь даже дышать.

«Морриган? — это имя отозвалось в его памяти болью и отчаянием. — С кем она говорит? В комнате кто-то есть или… Или она бредит?»

Ему вспомнились слова из «сна» о сделке отца и демонической сущности. Если Морриган — это имя той сущности, что жила внутри неё, то прямо сейчас за этой дверью шла война, о которой не знал никто.

Он стоял у двери, зажатый между желанием ворваться и потребностью бежать как можно дальше от этого проклятого места. В темном углу Эрефис казался живым, и его призрачные щупальца тянулись к Александру, призывая хранить тишину.

После лазарета, Килиана не находила себе места. Мысль об Александре, лежащем там, терзала её.

«Я не могу допустить, чтобы он провел свои последние недели во дворце как пленник. Он заслуживает достоинства.»

Его вещи перенесли в её комнату.

Чтобы оправдать свой поступок, она велела Мэри передать ему короткую записку: «Тебя вообще одного оставлять нельзя».

В этих словах, не предназначенных для чужих ушей, скрывалась её истинная тревога. Воспоминания о том, как слуги издевались над ним, как они наслаждались его страданиями, называя это её волей, были слишком свежи. Несмотря на её недавний приказ не прикасаться к нему, она не могла быть уверена, что кто-то из них, движимый местью за действия Морриган или просто привычной жестокостью, не ослушается. Беспокойство за его последние недели в этом дворце, было ощутимым.

После пережитой комы, Килиана не проявляла свой дар, доставшийся ей от демоницы. Способность проникать в чужие мысли, видеть воспоминания казалась ей чем-то чудовищным.

«Это неправильно, это вторжение, осквернение чужой души», — шептал внутренний голос. Она чувствовала отвращение к этой силе, которая так легко могла разрушать границы чужого сознания. И всё же… в глубине души таилось любопытство.

«Интересно, о чем думают люди, что скрывается за их улыбками и поклонами? Как они воспринимают меня, новую Килиану, и как они относились к той, что носила моё лицо. Нет, я не буду пользоваться этим даром. Я должна найти свой собственный путь, без демонических уловок».

Килиана узнала от Мэри про один из самых гнусных из своих поступков, по отношению к простым людям и отправилась в город.

На площади перед дворцом царило напряженное молчание. Люди расступались, опускали головы, их руки заметно дрожали, пока за спиной принцессы чеканили шаг гвардейцы. Они подошли к старой лавке на окраине рынка.

Здесь жила вдова Марта, чьи земли и имущество были отобраны по жестокому указу «одержимой» принцессы год назад. Вдова упала на колени прямо в грязь, трясясь и плача. Но Килиана сделала то, чего никто не ожидал. Она опустилась на колени прямо в дорожную пыль перед старой женщиной, сравнявшись с ней.

— Марта, — тихо произнесла Килиана. Она протянула женщине шкатулку. Внутри, на бархатной обивке, лежали бумаги на землю и золотые монеты. — Я совершила непомерную несправедливость. Ваши земли возвращены вам, а это — компенсация за все те беды, что я принесла в ваш дом. Простите меня, если сможете.

Толпа ахнула. Люди переглядывались, шептались.

— Гордая, безжалостная принцесса стоит на коленях перед простой торговкой. — Сказал кто-то в толпе куда громче, чем намеревался.

Каждый её шаг, каждое слово теперь были взвешены. Она лично встречалась с лордами, выслушивая их жалобы и предложения. Она отменяла все несправедливые указы, изданные Морриган, вернула земли и титулы тем, кого лишили их по ложным обвинениям.

Она проводила часы в библиотеке, изучая законы и историю королевства. Её дни были наполнены работой, а ночи — бессонницей. Она знала, что это будет долгий и трудный путь, но решимость была стальной.

«Я должна построить новое будущее для Офелии.»

После очередного маленького шага к искуплению, Килиана вернулась в свои покои уже после заката. Мысль об Александре, теперь находящемся в соседних покоях, не давала ей покоя.

«Он больше не пленник, только вот я никак не могу отпустить чувство вины. Я хочу, чтобы он жил как достойный человек, а не как жертва.»

Ей нужно было поговорить с ним. Обсудить произошедшее, то её невольное проникновение в его сознание, которое теперь казалось ей чудовищным вторжением. И, конечно, их дальнейшие взаимоотношения, которые висели в воздухе, тяжелые и неопределенные.

Она тихо подошла к двери, разделяющей их покои, и осторожно постучала.

— Александр? — вкрадчиво позвала Килиана, стараясь, чтобы её голос звучал мягко, без прежней властности. — У тебя все в порядке?

В ответ слышалась лишь тишина. Килиана выдохнула, а ноготь впился в подушечку пальца.

«Пусть Ричард и заверил, что Александр в полном порядке, но я знаю: такое не могло пройти. Три года пыток, кома, попытка убийства, яд…»

— Александр? Я вхожу, — с нарастающим беспокойством произнесла она, открывая дверь.

Килиана вошла в комнату, и её окутала неестественная для поздней весны прохлада, мурашками забившаяся на её коже. Неудивительно, ведь она не входила в эти покои много лет, за ненадобностью. Принцесса подошла к кровати и увидела мирно спящего жениха. Его лицо разгладилось, плотно сжатые губы расслабились, морщина между бровями исчезла.

Она легко коснулась его кончиками пальцев, почувствовала лёгкую щетину.

«Он спит. Слава богам, он просто спит. Но что, если это не так? Что, если он притворяется? Я могла бы узнать. Я могла бы… Нет! Я не стану такой. Я не буду использовать эту силу. Это неправильно, это вторжение. Я обещала себе, что не буду. Я должна доказать, что я другая, не только ему, но и себе. Я должна заслужить его доверие».

Её губы скривились в отвращении, и она отдёрнула руку. Она чувствовала жгучее желание понять, что он пережил, что он думает о ней, но внутренний барьер, возведенный против Морриган, был слишком силен.

Решив больше не тревожить его, она прошептала:

— Ну хорошо, отдыхай, набирайся сил…

Килиана тихо вышла из покоев. Прохлада в комнате Александра напомнила ей о его недавних страданиях и о том, как долго эти покои были заброшены. Она отправилась на поиски слуги, следящего за каминами, чтобы в комнате Александра наконец-то разгорелся огонь, прогоняя прохладу и затхлость. Слуга Рон пришел через час, тихо развел огонь в камине Александра, и так же тихо вышел. Тепло медленно разливалось по покоям, прогоняя прохладу, но Килиана этого уже не заметила.

Время близилось к полуночи. Килиана сидела у окна в тёплом свете свечи, держа толстый фолиант. От него пахло кожей и старой бумагой. Тишину нарушал убаюкивающий шелест страниц.

Здесь, среди стен родной комнаты, никто не требовал от неё быть принцессой или монстром. Здесь она была просто Килианой.

«Что делать дальше? Я должна найти способ… способ дать ему шанс на новую жизнь.»

Её взгляд скользнул по собственным рукам, затем по отражению в темном стекле.

«Это тело… Красивое, да, но не моё. Проникать в чужое сознание… это отвратительно. Это то, что делала Морриган. Но что, если я смогу контролировать её? Использовать во благо? Нет. Я не могу.»

Мысли плавно протекали, не задерживались.

Наконец, она медленно поднялась и подошла к зеркалу, села напротив. Она вглядывалась в своё отражение.

«Мои глаза… когда-то они были такими красивыми, такими живыми. Зеленые, как леса Офелии. А теперь…»

Она провела пальцами по векам. Правый глаз, синий, словно осколок льда, а левый — черный, как сама ночь. Но, вглядываясь глубже, она начала замечать не только чужую красоту, но и что-то своё.

«Я не могу изменить то, что произошло. Но я могу изменить то, что будет. Это моё тело, мои глаза, моя сила. И я научусь ею управлять. Я научусь жить с этим. Я должна».

Впервые за это время на её лице, отраженном в зеркале, мелькнуло не отвращение, а принятие. Принятия себя, новой, но всё ещё Килианы.

Зеркало подернулось рябью, и в его глубинах показался силуэт, прямо как в воспоминаниях отца. Килиана не отпрянула, не почувствовала ужаса, только её брови взлетели вверх. Ею овладело любопытство. Она продолжала наблюдать за демоницей, цепляясь за каждое её движение, за каждый всполох тёмного тумана. Между ними протянулась невидимая тонкая нить.

— Здравствуй, половина души моей, — голос Морриган, мягкий, но проникающий прямо в кости, звучал в голове принцессы, задевая что-то глубинное, забытое.

— Здравствуй, Морриган, — ответила Килиана, внутри всё сжималось в тугой комок. — Что тебе нужно? Очередная сделка?

— Нет, мне не нужна сделка… — Голос Морриган был потусторонним, но при этом удивительно мягким, почти ласковым. — Мы — одно целое. Мы — две половинки одной души… Прими меня… Мы сольёмся воедино… — шептала Морриган прямо в разуме Килианы. Её призрачные пальцы скользнули по щеке принцессы, очерчивая скулу лёгким, почти неощутимым касанием. Прохладное прикосновение дарило разгоряченной коже принцессы странное запретное наслаждение, словно утоляя давнюю жажду.

В этот момент щёки Килианы обдало жаром. По краям зрения помутилось, оставив Морриган в центре этой странно красивой, жуткой композиции.

«Наслаждение? От неё?»

Килиана вдохнула, раздувая ноздри. Воздух казался плотным, его приходилось не вдыхать, а глотать. Принцесса прищурила глаза и прошипела, напоминая дикую змею:

— Ты монстр, Морриган… Я не приму тебя. Убирайся назад в бездну… Слышишь?

Морриган улыбнулась, но уголки её губ дёрнулись, а плечи поникли.

— Я буду ждать тебя, половина души моей… попроси объятий, когда будешь готова. Когда мы сольёмся…

— Мы не сольёмся! — вскрикнула Килиана. — Я не хочу. Иметь с тобой. Ничего. Общего.

— …Ты всё поймёшь, ты все узнаешь, — голос Морриган, словно эхо, начал растворяться в сознании Килианы. — А пока… я буду рядом… буду наблюдать за тобой… буду помогать тебе.

— Мне не нужна твоя помощь! Убирайся! — прошипела Килиана, сверля демоницу взглядом. — Ты отрава для всего сущего.

Чернильные глаза Морриган прищурились, и она исчезла. Оставила после себя легкий запах озона в воздухе.