Там, где замирает эхо

Внизу что-то тяжёлое с глухим звуком обрушилось на каменные плиты. Сдавленный стон отозвался в её теле острым спазмом. Она сжала ткань платья на груди, ощутила, как сердце бьётся прямо в кулак.

— Когда ты сдохнешь, мир наконец очистится от гнили! — последовал издевательский хохот.

Килиана бросилась вниз по лестнице. Темень подвала встретила её запахом нечистот и гнили; резкая вонь ударила в нос, отчего к горлу подступила кислая тошнота.

Заглянув за угол, она увидела сцену, от которой потемнело в глазах. Она схватилась за склизкую стену, пока мир кренился.

Трое слуг окружили человека, стоящего на коленях. Рывок за волосы — и голова пленника закинулась назад.

— Ты — жалкое отребье, недостойное даже воздуха, которым дышишь, — прошипел слуга и сплюнул пленнику прямо в лицо.

Остальные заржали.

Один из них с размаху ударил мужчину по лицу. Другой подло пнул его по ребрам. Молодой человек согнулся, закрывая руками голову. Первый слуга с отмаши впечатал тяжелый сапог ему в бок. Раздался громкий хруст, будто сломалась толстая ветка под сапогом.

Пленник захлебнулся собственным вдохом и уткнулся лицом в грязь пола.

— Её Высочество погладит нас по головке за такой подарок, — пробормотал один из них, вытирая руки о грязный передник.

Это стало последней каплей. Болезненный спазм сжал желудок, рот налился вязкой слюной.

«Я стану той, кем меня считают.»

Она расправила плечи, и её лицо разгладилось в изысканной, бессердечной жестокости. Губы вытянулись в безразличную линию, а подбородок высоко поднялся.

— Руки, — произнесла она. Тихо. Без крика.

Слуги замерли. Слуга с сальными патлами, свисавшими на лоб, медленно повернул голову. По его лбу скатилась капля пота. Кровь отхлынула от лица, делая его призрачно-бледным. Все трое рухнули на колени, чуть не вбивая лбы в грязный камень.

— Вон от моей игрушки.

— В-ваше В-высочество… — залебезил тот, кто только что пинал пленника. Его голос стал тонким и писклявым. — Мы… мы ведь помогали вам. В вашей игре! Вы же сами говорили… что вам нравится, когда мы «разминаем» его в ваше отсутствие…

Рука повисла вдоль тела. Тепло отлило от щёк. Она сделала шаг вперёд, выходя из тени.

На полу, в луже крови и плевков, лежал Александр. Его глаза, видневшиеся из-под спутанных волос, были полны ненависти. Килиане захотелось провалиться сквозь землю. Глаза впивались в неё и следили за каждым движением.

— Я сказала: пошли вон от моей игрушки. Ещё хоть один удар — и я буду лично смотреть, как с вас живьём сдирают кожу на площади.

— Но вы же сами просили… порадовать вас… — попытался вставить второй.

Килиана в мгновение ока сократила расстояние и мёртвой хваткой вцепилась ему в горло. Её разноцветные глаза светились во мраке затхлого подвала.

— Я уничтожу каждого, кто приблизится к нему без моего приказа. Ты меня понял?

Слуга побледнел, его челюсть задрожала.

— М-мы поняли, Ваше Высочество. Больше не тронем…

— Пошли… — прошипела она и оттолкнула мужчину. Голос потонул среди каменных стен. — Вон.

Слуги, спотыкаясь и давя друг друга, бросились к лестнице. Их панический топот быстро затих на верхних этажах.

Подвал опустел.

Когда эхо шагов растаяло, Килиана тяжело выдохнула, и её плечи опали. Высоко поднятый подбородок опустился, глаза прикрылись на краткий миг. Она опустилась на корточки рядом с Александром.

Направленный на неё взгляд юноши горел мукой, мышца под правым глазом мелко дёргалась. Килиана физически почувствовала, как он прожигает её насквозь.

Она потянулась к нему, но Александр резко, насколько хватило сил, дёрнул головой. Его передёрнуло, кадык дёрнулся.

Она непослушными пальцами достала из кармана шелковый платок. Едва касаясь, вытерла след плевка с его щеки, несмотря на его попытки вжаться в пол. Затем перевернула ткань и промокнула кровь, сочившуюся из рассечённой брови.

— Мне… — прошептала она. — Прости меня…

— Не прикасайтесь… ко мне… От вас воняет смертью, принцесса, — прохрипел Александр. Голос сорвался на мучительный кашель, сдавливая его лёгкие.

Она едва осознавала, что говорит, плечи всё сильнее сутулились, глаза лихорадочно бегали по грязному полу:

— Я не могла… Прости, пожалуйста, прости… Это была не я, клянусь! Я не хотела, я даже не знала… Боги, как же мне жаль…

Александр смотрел на неё снизу вверх, и его глаза, затуманенные агонией, прищурились, лоб прорезала складка. Он разглядывал её как безумную, и в этом было больше дикости, чем перед сапогами слуг.

«Новая игра? Ладно.»

Прошло несколько томительных минут, наполненных хриплым дыханием Александра и громким стуком сердца Килианы. Неуверенной ладонью она коснулась его щеки там, где кожа была чистой.

— Я не причиню тебе вреда, — прошептала она. — Ты можешь встать? Тебе нужно к целителю… Он поможет.

Александр вытолкнул резкий смешок, тут же перешедший в стон.

— Мне запрещено… обращаться к целителям, — прохрипел он. — А лекарям… под страхом смерти запрещено… подходить ко мне. Вы ведь… сами это устроили, Ваше… Высочество. Разве нет?

Его слова вышибли воздух из её лёгких. Она оторвала ладонь от его щеки, ноготь впился в подушечку пальца. Каждое напоминание о её указах резало без ножа.

— Я всё исправлю. Клянусь, я всё изменю. Помоги мне… обопрись.

С титаническим усилием Килиана помогла ему подняться. Она была хрупкой, и вес пусть и истощённого, но взрослого мужчины едва не сбил её с ног. Она взвалила его руку себе на плечи. Кожа впитывала жар его тела и липкую кровь, стекающую с разбитого лица.

Александр, превозмогая агонию, старался не касаться её. Инстинктивно рвался прочь, но каждый шаг отзывался болезненной вспышкой.

Они медленно побрели к лестнице, оставляя за собой темные следы на каменном полу.

Когда они преодолели ступени и вышли в пустой коридор, Александр, тяжело дыша ей в висок, прохрипел:

— Зачем… вы это делаете? К чему… к чему этот спектакль? Хотите дать… мне надежду, чтобы потом раздавить ее… с еще большим удовольствием?

Этот вопрос обжёг Килиану. Она резко остановилась, едва не рухнув под его тяжестью.

— Нет! — выкрикнула она, и этот полный отчаяния звук разнёсся под сводами. Осознав, что их могут услышать, она повторила тише, с надрывом: — Нет… никогда больше.

Смятение Александра казалось почти осязаемым.

«Я не верю ей».

Но что-то в её голосе — выжженная, нечеловеческая мука — заставило его оставить эти слова при себе. Он слабо покрутил запястьем.

«Демоница шаг за шагом уничтожала человека, чья вина заключалась лишь в том, что он родился сыном предателя.»

Килиана чувствовала себя палачом, который очнулся с окровавленным топором в руках и увидел перед собой невинную жертву.

Вечность, оказавшаяся четвертью часа, привела их к дверям лазарета. Воздух здесь был пропитан запахом сушёных трав и лекарств. Из глубины покоев навстречу им вышел старый Ричард — целитель, чьи ласковые руки когда-то обрабатывали Килиане разбитые в детстве колени.

— Ричард! Ричард, молю вас, помогите! — горестный крик вырвался наружу вместе со слезами.

Старый лекарь оглядел её, затем едва держащегося на ногах Александра.

— Ваше Высочество, — произнёс он, скрещивая руки на груди. Его карие глаза смотрели сквозь Килиану. — Зачем вы здесь? Пришли показать плоды своего труда? Если хотите закончить начатое — сделайте это быстро. И подальше отсюда. Не мучайте парня.

Лекарь развернулся к двери.

— Ричард, я… я хочу спасти его, — твёрдо ответила Килиана.

— Спасти? — Невесёлый смешок. — Три года вы заставляли его пить яд, держали на морозе. А теперь хотите, чтобы я поверил в ваше милосердие? Доверие не возвращается по щелчку пальцев, принцесса.

Ричард прищурился.

Ему хотелось выгнать её, запереть дверь. Он слишком хорошо помнил, как последние три года они тайком, в темноте пробирались к Александру. Перевязывали гноящиеся раны, зная, что, если принцесса узнает — их повесят на крепостной стене.

— Я знаю, — Килиана сделала шаг вперёд, голос надрывался. — Я не прошу вас верить мне. Я прошу помочь ему. Если я снова проявлю жестокость — убейте меня. У вас есть яды, которые остановят сердце. Но сейчас… умоляю, спасите его.

— Мне запрещено касаться его, — тихо произнёс целитель. — Королевский указ.

— Я отменяю этот указ! Помогите ему, прошу вас… умоляю! Я дам вам всё, что угодно! Только спасите его!

Её рыдания стали надрывными.

Александр рядом с ней терял сознание — его тело обмякло, глаза закрылись.

— Я помогу, — Ричард шагнул вперёд, подхватил Александра с другой стороны. — Сюда, уложите его. Что произошло?

— Его рёбра… кажется, сломаны…

— Да помогут нам Боги, — пробормотал целитель, осторожно прощупывая бок юноши. — Лишь бы кость не проткнула лёгкое…

Они бережно опустили Александра на койку.

Он вытолкнул слабый, болезненный стон. На лбу выступила испарина, оливковая кожа приобрела землистый оттенок.

Ричард торопливо повернулся к рабочему столу, заставленному склянками и чашами. Он сорвал со стены пучок сушёного сонного мака и болотной мяты, бросил их в каменную ступку и принялся растирать пестиком. Добавив несколько капель настойки ивовой коры, лекарь залил смесь кипятком. Комнату наполнил резкий, землистый аромат. Процедив отвар через льняную ткань, Ричард перелил болотного цвета снадобье в глиняную чашу. Подойдя к постели, он приподнял голову Александра и влил лекарство ему между пересохших губ. Юноша судорожно сглотнул, закашлялся, но снадобье попало внутрь. Почти сразу его дыхание выровнялось, а напряжённые черты лица стали разглаживаться — дурман мягко окутывал разум, притупляя мучение. После этого Ричард осторожно разрезал остатки окровавленной рубахи.

Килиана рвано вздохнула, прижав ладонь к губам: вся левая сторона груди Александра представляла собой месиво из тёмных гематом, а под кожей чётко угадывался неестественный излом.

Лекарь осторожно надавил на кость. Александр резко дёрнулся и глухо вскрикнул даже сквозь маковый сон.

— Сломаны в двух местах, — процедил Ричард. — Нужно зафиксировать.

Он взял длинные полосы чистого полотна. Приподняв туловище Александра, Ричард принялся туго, виток за витком, стягивать его грудную клетку. Каждый оборот требовал предельной точности. Завязав узел под лопаткой и надев на юношу сухую рубаху, лекарь бережно опустил его на подушки и укрыл одеялом.

Ричард вытер руки влажным полотенцем и повернулся к Килиане. Выражение его лица оставалось суровым и уставшим.

— Ступайте, Ваше Высочество. Я позабочусь о нём.

— Я побуду с ним… совсем недолго, — тихо попросила Килиана. Она не смела посмотреть на лекаря, поэтому уставилась в темнеющее за окном небо.

Ричард замер. Он медленно перевёл взгляд с бледного Александра на принцессу.

Лекарь направился к выходу, но у самого порога обернулся:

— Я скоро вернусь, Ваше Высочество.

Когда дверь за лекарем закрылась, Килиана аккуратно опустилась на край койки Александра. В полумраке палаты его лицо казалось совсем юным и измождённым.

— Прости, — едва слышно сказала она, пряча руки в подоле платья. — Это сделала я. Мои руки… Мой голос… Хотя я ничего не помню. Я чувствую себя чудовищем. Я так боюсь, Александр… Боюсь, что ты и люди никогда не сможете посмотреть на меня без ужаса. Но я обещаю: я верну тебе всё, что у тебя отняли. Даже если мне придётся отдать за это свободу… или жизнь.

Когда Ричард вернулся с новыми бинтами, Килиана поднялась и тихо выскользнула из палаты, чтобы не мешать лекарю своим присутствием.

Тяжёлые дубовые двери лазарета тихо закрылись за спиной Килианы. Она прислонилась спиной к каменной стене коридора, дыхание выходило неровным, надрывистым. В ушах всё ещё стоял хриплый голос Александра, просивший не прикасаться к нему. Лицо, полное выжженного отвращения, какого она не видела даже у приговоренных к смерти. Запах крови, сырости и травяных отваров, разъедал нос, впитывался в её кожу и платье.

Она медленно прошла в свои покои. Серебряные канделябры, тёмно-синие гобелены, мягкие ковры — всё было чужим, принадлежащим той, другой Килиане. Демонице, искалечившей жизни людей её руками.

Килиана подошла к зеркалу, и оно встретило её тишиной.

Принцесса медленно провела кончиками пальцев по очертаниям лица в отражении, остановилась около глаз. В тусклом свете комнат её глаза — один чёрный, второй синий — смотрели на неё с отвращением.

Килиана отступила: из стекла на неё смотрела не она, а кто-то, кого она уже успела возненавидеть.

— Что же мне делать?.. — прошептала она в пустоту, и в тишине комнаты искаженный голос резал слух.

Первые три дня Килиана провела в заброшенной библиотеке западного крыла, вдыхала запах старой бумагой и увядания. Килиана забиралась на самый верх деревянных лестниц, прислонявшихся к книжным шкафам.

Её пальцы, покрытые многолетней пылью, переворачивали страницы трактатов по демонологии, древней магии и истории Офелии. Она часами листала тяжёлые фолианты, выискивая имя «Морриган» и любые упоминания о последствиях одержимости.

— Одно и то же! Летописцы описывают только, как демоны подчиняли себе волю смертных, заставляя их совершать зверства!

«Сосуд, принявший тьму, обречён на выгорание. Душа истончается, пока не исчезнет вовсе», — гласила строка в одном из манускриптов.

Килиана с силой захлопнула книгу. Облако пыли заставило её закашляться.

— Нет. Я не исчезну.

Библиотека должна была хранить историю её проклятия, но не давала ключа к спасению.

— Здесь нет ничего полезного.

На четвёртый день она вызвала управляющего дворцом Бернарда, и главную экономку Марию. Оба стояли, опустив головы. Их плечи были напряжены, а глаза метались между полом и сцепленными пальцами. Они слишком хорошо помнили «забавы» принцессы.

— С этого дня правила меняются, — властно произнесла Килиана. — Я отменяю любые телесные наказания для слуг. За проступки будут назначаться вычеты из жалования, но никто больше не посмеет поднять руку на челядь.

Бернард медленно поднял глаза. Прищурился:

— Как прикажете, Ваше Высочество... Нам подготовить списки тех, кто нарушит правила, чтобы вы могли лично оценить их проступок?

— Это не ловушка, Бернард. Это закон.

— Мы видим ваши попытки, Ваше Высочество, — тихо сказала Мария. — Мы подчинимся. Но, не думаю, что люди побегут благодарить вас за милосердие, которое завтра может обернуться плахой…

— Кроме того, увеличите пайки для тех, кто работает на кухне и в прачечных. В их каморки доставьте сухие одеяла из запасов, а младшим слугам сократите рабочие часы.

Управляющие поклонились и ушли.

Принцесса вышла на балкон. Внизу, на внутреннем дворе, слуги занимались своими обычными делами. Она видела, как они шептались, как испуганно оглядывались на её окна.

Слухи о «милости» принцессы разлетались по дворцу со скоростью лесного пожара. Придворные строили заговоры, подозревая её в безумии или коварной политической игре, а простые прачки и конюхи принимали её указы с затаенным дыханием, боясь проснуться и обнаружить, что всё это было сном перед очередной казнью.

Каждый вечер Килиана возвращалась в лазарет.

Официально — чтобы следить за состоянием жениха. На деле её тянуло туда чувство вины.

Старый лекарь Ричард поначалу встречал её сурово: гремел склянками и отвечал отрывисто. Но Килиана не приказывала и не угрожала. Она садилась в угол и молча наблюдала, как он промывает раны Александра и накладывает бинты.

— Почему вы добавляете болотную мяту? — тихо спросила она на пятый день.

Лекарь помедлил, взвешивая, стоит ли отвечать, но всё же буркнул:

— Она успокаивает лихорадку. Без неё раненый будет метаться, и сломанные рёбра сместятся.

Позже Ричард стал вслух комментировать свои действия, а Килиана жадно впитывала знания о травах и бинтах. Ей казалось, что если она научится лечить тела, то сможет хоть немного искупить содеянное.

На шестой день Александр пришёл в себя.

Стоило ему открыть глаза и увидеть Килиану, как его тело судорожно напряглось. Дыхание стало частым, а светло-зелёные, с карими крапинками, глаза расширились.

Он не произнёс ни слова, но сжатые кулаки и каменеющие плечи говорили за себя.

Килиана выпрямилась, отступила.

— Он пришёл в себя, Ричард, — сказала тихо и вышла.

На следующий день она вернулась с подносом, на котором стояла чашка с лёгким бульоном. Александр лежал, прислонившись к подушкам. Лицо его было бледным, а взгляд — цепким, следящим за каждым движением её рук.

— Доброе утро, Александр, — произнесла она. — Ричард говорит, тебе лучше. Я принесла бульон.

Бульон ходил волнами в чашке, когда она ставила поднос на тумбу. Килиана осторожно протянула руку, чтобы проверить, нет ли жара. Александр резко дёрнулся назад. Сломанные рёбра ломило, он загнанно задышал:

— Не… не трогайте.

— Я не хочу причинить тебе вред, — отчаянно выдохнула Килиана. — Пойми же! Это была не я!

— Да… конечно, — Александр саркастично усмехнулся. — Не вы. А кто? Вы сами это придумали? Чтобы веселее было смотреть, как я ползаю?

Килиана высоко подняла голову, глаза жгло от подступающих слёз.

— Отравили? — Он посмотрел на чашку. Слова раздражали связки.

— Если бы я хотела тебя убить… не тащила бы из подвала через весь дворец! Поешь. Или вылей.

На следующий день она принесла сборник старинных баллад.

«Надеюсь, книга станет менее опасным поводом для разговора.»

Александр глянул на переплёт, затем на неё:

— Мой отец часто читал мне баллады, — тихо произнёс он. — Но его отправили на плаху. И вы были частью этого.

— Я знаю, — прошептала Килиана. — И я знаю, какую боль причинила тебе лично.

— Вы думаете, в эти сказки можно поверить? — голос Александра оставался хриплым. — Я помню ваши глаза, когда вы отдавали приказы. Я помню ваш смех. И теперь вы хотите, чтобы я поверил?

— Я не прошу доверия, Александр. Я просто хочу исправить то, что могу.

— Некоторые вещи не подлежат исправлению, принцесса. И вы это знаете.

Он отвернулся к стене. Килиана оставила книгу и тихо вышла.

Новость о новых указах принцессы разнеслась по двору мгновенно. И в ту же неделю в коридорах дворца началось движение: знатные лорды стали собираться в группы.

Лорд Райнор подошёл к Килиане во время её выхода в галерею.

— Ваше Высочество, — начал мягко. — Вы занялись заботой о народе, и это похвально. Однако договоры и брачные контракты требуют гибкости. Срыв помолвки с Александром Ридом подаст дурной пример вассалам. Не лучше ли официально расторгнуть союз и рассмотреть более достойную партию?

Остальные лорды за его спиной поддержали предложение тихим гулом.

— Публичное примирение с сыном предателя подрывает устои короны. Александра следует либо изгнать, либо казнить. — прошептал кто-то сбоку.

Килиана выслушала их с гордо поднятой головой, её голос прозвучал твёрдо:

— Ни один мой указ не станет предметом торга. Помолвка с Александром была решением короны, и расторгать её ради чьих-то аппетитов я не намерена.

Лорд Райнор чуть сузил глаза:

— Не всякое милосердие означает мудрость, Ваше Высочество. Двор помнит, кто держит реальные рычаги власти.

Они поклонились и удалились. Она смотрела им вслед.

«Теперь бороться не только с прошлым, но и с этими снобами».

Глава 4

Раскрытие тайны

23 мая 1021 г.

Она шла по кухонному коридору почти незаметно, тихо ступая вдоль тёплых стен, пахнущими свежей выпечкой. Тишину нарушали мерные разговоры поварят и слуг, ритмичное постукивание ножей о доски и редкое грохотание кастрюль.

Мэри стояла у дверей кладовой, и когда принцесса остановилась, служанка так крепко сжала края полотенца, будто пыталась вплести слова в ткань:

— Ваше Высочество, — прошептала Мэри, — они говорят у очага, на лестнице… Что вы сделали — люди шепчут от облегчения. — В голосе слышалась тихая благодарность.

Килиана плавно присела на край низкой скамьи.

Она видела синяки под глазами на осунувшихся за годы лицах. Испещрённые мелкими порезами и мозолями трясущиеся руки конюхов, прачек, старых поваров — тех, кого когда-то вышвырнули по её прихоти.

Когда Морриган приходила с приказом карать, ей служили распахнутые в отчаянии глаза и долгие вздохи; теперь же плечи этих людей опустились, сбросили трёхлетнее напряжение. К глазам прилил прежний цвет и блеск.

Один из младших лакеев, Лука, опустил голову, как принято перед господами, но губы его дрогнули, и он произнёс громче, чем думал:

— Мы думали, что нас забыли. Теперь… теперь кто‑то снова смотрит в нашу сторону. Не бойтесь, — добавил он, заметив напряжение на лицах, — я буду первым, кто встанет у ворот, если кто осмелится тронуть господина Александра.

Взгляд Килианы смягчился. В середине груди разлилось мягкое тепло, она прикрыла глаза и прижала руки к груди.

Александр мирно дремал, погруженный в убаюкивающую и безмолвную тишину. Остался только он, жжение прошло, позволяя вдыхать полной грудью. В голове мелькали вопросы.

«Что значило «это я не я»? Почему это звучало так искренне? Почему её мольбы казались настоящими? Она раньше никогда не просила прощения. Не защищала и не умоляла. Никогда не приносила еду и книги. Никогда не помогала и не заботилась. Она никогда не плакала.»

Сознание Александра ускользало. Сумрак медленно залил мысли, принося прохладу и слабую заживляющую заботу. Время потеряло всякий смысл. Быстрыми всполохами разум снова прояснился, и вопросы о поступках Килианы затуманили разум.

Сквозь толщу темноты доносились птичьи трели, тихие голоса людей, запах спирта и лечебных трав. Вечерний ветер ласкал раскалённую от лихорадки кожу, принося облегчение.

Когда Александра «отдали» принцессе он думал, что спасён, ведь все знали о доброте Её Высочества. Но Боги быстро убедили его в обратном.

26 декабря 1019г.

Наледь покрыла дальний угол камеры. Солома подстилки застыла, превратилась в ледяной настил. Воздух изо рта выходил плотными белыми клубами пара, а ресницы и брови побелели, покрылись хрупким слоем инея.

Александр сидел около обжигающих спину решёток, подальше от обледенелой стены. Его руки безвольно тянулись за прутья решётки. Туда, к крохам тепла, что исходили от печки стражников. Губы давно посинели, а кожа потеряла всякий цвет.

— Греешься, гадёныш? — Нога стражника с одурью наступила на пальцы Александра. Сдавленный стон эхом оттолкнулся от мёрзлых стен.

Резкий, сотрясающий воздух, смех сменился стуком каблуков по каменному полу.

«Это она.»

— Ну погрейся, любимый. С днём рождения… — за её шёпотом последовала агония. Лёгкие сжались без возможности сделать вдох. Горячая вода вылилась на его замёрзшее тело. На краткий миг действительно стало тепло.

Она поощряла тех, кто унижал его, благословляла их на новые издевательства.

3 июня 1020 г.

Александр лежал в ближайшей к подвалам комнате. Стены давно поела плесень, выедала и без того сырой воздух. Из длинных порезов на его теле сочилась кровь, разбавляя запах гнили запахом металла.

Ричард пришёл тайно, ночью.

— Сынок, это всё что я могу. — В руки Александра легла баночка тёплой мази. — Вотри в раны. Станет полегче. А это… Пей почаще, маленькими глотками. Гадкое, но мощное. — Ричард протянул маленькую склянку с темной густой жидкостью. — Я не могу тебя заштопать, ты и сам знаешь... Крепись, сынок. Да благословят тебя Боги.

Каждый раз Ричард жалостливо оглядывал пленника, тянул к нему руку, но тут же опускал…

Сознание снова померкло.

— Давай… Пора с ним заканчивать, — басистый голос вырвал его из воспоминания.

— Открой ему рот, быстрее! — Прошептал кто-то гнусавым голосом.

В нос ударил едкий запах пота и терпкой смолы, рот наполнился желчью.

Мозолистые пальцы с силой схватили его за челюсть так, что что-то хрустнуло; кожа грубых пальцев оставила саднящие следы.

Он пытался вырваться, сглотнуть, укусить — в ответ ему вливали в рот густую, маслянистую жидкость. По глотке хлынула её горечь.

«Сонное снадобье».

Что‑то плотное прижалось к лицу. Лишило его воздуха и возможности издать звук.

Из последних сил Александр оттолкнул от себя нападавшего, попытался вглядеться в размытый силуэт. Но руки были словно стальные оковы. Оглушающая горечь расползалась по телу, замедляя и утяжеляя каждое движение.

«Если не проглочу — захлебнусь», — и вместе с этой мыслью — обрывающаяся цепочка писем, на которые он так и не успеет ответить.