Там, где замирает эхо

Он вспомнил, как каждый день замечал новую светлую прядь.

Как говорил себе, что это всего лишь последствие истощения.

Как Мэри плакала у двери и просила прекратить этот кошмар.

Как он гладил Килиану по голове, убеждая, что она обязательно проснётся.

Как целовал её холодные губы и ждал, что однажды они дрогнут в ответ.

— Килиана и Морриган… — сказал он.

Имя далось ему тяжело. Оно будто застряло между рёбрами.

— Это ты?

Селена чуть повернула голову.

— Они были моими разорванными половинами.

Александр смотрел на неё, не моргая.

— Килиана была… частью тебя?

— Часть меня стала ею. Она прожила человеческую жизнь. Боялась. Ошибалась. Выбирала. Это не было притворством.

— Тогда она здесь.

— Нет.

— Ты только что сказала…

— Я сказала, что её душа была частью моей. Но Килиана — это не только душа. Это её память. Её тело. Её страх перед темнотой. Её привычка прятать руки в рукава, когда она нервничала. Её злость. Её голос.

Селена впервые сделала паузу.

— Всё это принадлежало ей.

Александр отступил на шаг.

— Ты стоишь в её теле.

— Да.

— Говоришь её голосом.

— Да.

От этих слов у Александра перехватило дыхание.

Он посмотрел на её руки. Они были тонкими, прохладными, неподвижными. Теми же руками Килиана когда-то перевязывала его раны, держала чашку с горьким отваром, зашивала порванный рукав. Этими руками она тянулась к нему через решётку. Этими руками она пыталась вернуть его из смерти.

— Тогда позови её, — сказал Александр. — Если она внутри тебя, позови.

Селена не ответила.

— Позови её! — Голос сорвался. — Ты не можешь просто сказать, что её нет. Она была здесь. Она держала меня за руку. Она… она лежала в этой комнате.

Селена опустила глаза.

Впервые в её лице что-то изменилось. Не выражение — дыхание. Она вдохнула медленнее, глубже, будто этот простой человеческий жест причинял ей боль.

— Килиана умерла.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь.

Александр опустил руки.

— Она была там одна.

— Да.

— Она звала демоницу.

— Свою половину.

— Она знала о тебе?

— Нет.

Селена не отвела взгляда.

Александр покачал головой.

Её губы дрогнули. Почти незаметно. Если бы перед ним была Килиана, он бы узнал эту реакцию: она пыталась удержать лицо, пока боль поднималась к горлу.

Но Селена не заплакала.

Александр потянулся к ней.

— Останься.

Она сделала шаг назад.

Движение было мягким, но окончательным.

— Не уходи, — сказал он. — Пожалуйста.

Селена повернулась к двери.

— Я столько времени ждал тебя. Каждый день. Я спал рядом с тобой, потому что не хотел, чтобы ты проснулась одна. Я ездил в Офелию. Привёз тебе розы. Белые, помнишь? Ты любила белые розы. Я положил их туда, где стоял дворец. Я думал, ты… — Он запнулся и сжал пальцы. — Я думал, ты просто истощила себя.

Он говорил слишком быстро. Слова цеплялись друг за друга.

Селена слушала, но не оборачивалась

— Ты здесь, — продолжил он. — Вот ты стоишь передо мной. Я могу коснуться тебя. Я слышу твой голос. Я могу вернуть всё. Мы вернёмся в Липовый Лог, если хочешь. Или останемся здесь. Я отдам тебе весь замок. Я построю другой. Я…

— Александр.

Он замолчал.

— Не обещай мне жизнь Килианы.

Он побледнел.

— Я не…

— Она мертва.

— Нет…

Селена приоткрыла дверь.

За ней тянулся тёмный коридор. Там горели свечи, но их свет не падал на Селену. Он словно обходил её, оставлял фигуру в мягком серебристом сумраке.

Александр опустился на колени.

— Умоляю тебя… Останься рядом. Я не смогу.

— Сможешь.

— Нет.

— Ты уже смог. Ты жил месяц рядом с её телом. Ты просыпался и снова ложился рядом. Ты ездил на пустырь. Ты продолжал править. Ты не умер вместе с ней.

— Я не жил.

Селена задержалась у двери.

— Тогда начни.

Он поднял к ней лицо.

— Как?

Она обернулась на него.

В её взгляде наконец появилась Килиана — не сама Килиана, а её боль, её нежность, её упрямое желание, чтобы он не позволил смерти стать последним словом.

— Объедини Марсею и Офелию, — сказала Селена. — Она бы этого хотела.

— Я не хочу того, чего хотела бы она. Я хочу её.

— Знаю.

— Тогда не проси меня отпустить.

— Я не прошу.

Селена перешагнула порог.

Александр сорвался к двери, но остановился у самого выхода. Он не успел коснуться её. Между ними снова оказалось расстояние — не решётка, не цепь, не поле боя. Всего несколько шагов.

Но теперь он понимал: никакой силой не вернуть человека, который уже отдал себя до конца.

Селена вышла из покоев.

Прошла по коридору. Стражники расступались перед ней, не понимая почему. Один из них перекрестился. Другой опустился на колени. Она не посмотрела ни на кого.

За её спиной Александр закричал.

Не имя.

Сначала просто звук — сорванный, бессильный. Потом имя:

— Килиана!

Селена закрыла глаза.

Она услышала его.

Почувствовала, как этот крик вошёл под кожу, как боль прошла через грудь и на мгновение разбудила сразу всех троих: юную богиню, которой она была в прошлом; демоницу, которая прожила сотни жизней в ненависти; смертную, которая умерла, спасая человека.

Селена не обернулась.

Если бы обернулась, осталась бы.

А она больше не имела права жить чужой жизнью.

Она спустилась по лестнице и вышла из замка. Мартовский ветер подхватил белый шёлк, тронул её волосы. Белизна в них стала заметнее: пока она стояла у двери, белый цвет опустился ещё ниже, оставляя рыжий только на нижней трети.

На улице расцвели первые маленькие цветы. Люди гуляли по площади, торговались, ругались, смеялись. Никто не знал, что рядом с ними прошла богиня. Никто не понимал, почему она плачет.

Селена шла на северо-восток.

Марсея осталась позади вместе с замком, спальней, белыми занавесками и мужчиной, который всё ещё стоял у открытой двери, не веря, что её больше нет.

По её идеальным, фарфоровым щекам тихо текли живые человеческие слёзы. Это были слёзы обо всех прожитых веках, о сотнях чужих жизней, проглоченных во тьме.

Одни были о Килиане — о её короткой, тяжёлой жизни, о страхе, который она так долго носила в себе. И о горькой, непоправимой судьбе Килианы и Александра, разлученных самой вечностью.

Другие — о Морриган, которая веками искала путь к себе и сжигала жизни в слепой ненависти.

Третьи — о той, кем Селена была когда-то.

О беловолосом юноше.

О поцелуе под луной.

О кинжале, вошедшем в грудь.

О любви, которая закончилась предательством и тысячу лет не давала ей умереть.

Слёзы не облегчали боль. Они просто текли, потому что даже богине иногда нужно было чем-то заполнить лицо, когда сердце уже не вмещало прошлого.

Впереди расстилалась Проклятая Долина.

Дорога к ней проходила через выжженную землю. Чем ближе Селена подходила, тем реже встречались люди. Сначала исчезли дома. Потом деревья. Затем трава.

Остался пепел.

Он лежал на земле тонким серым слоем, забивался в трещины, цеплялся за босые ступни. Селена шла по нему, не оставляя следов.

Вдали, за дымкой, темнело Древо.

Оно ждало её тысячу лет.

Селена остановилась на краю долины и посмотрела назад.

Марсея скрылась за холмами. Где-то там Александр продолжал звать Килиану. Возможно, он ещё стоял у двери. Возможно, уже опустился на пол. Возможно, держал её браслет и пытался понять, как жить с пустотой, заменившей её.

Селена слышала его даже здесь.

Она прижала ладонь к груди, пальцы коснулись серебряной капли.

Под ней билось сердце — не человеческое и не прежнее. В нём жили три памяти, три боли и одна невозможность: вернуться назад.

— Прощай, — сказала она.

Неясно было, кому именно.

Килиане.

Морриган.

Александру.

Или себе — той, что когда-то умерла под Древом.

Селена повернулась к долине и пошла дальше.