Там, где замирает эхо

Январь 1021 г.

Тихий стук в дверь, свиток, спрятанный в корзине с бельём. Свеча, бросающая тёплый круг света на пергамент. Он разворачивает свиток и читает слова, что рушат прежний мир и открывают дверь в новый. Александр перечитывает строки письма снова и снова, пока буквы не начинают расплываться перед глазами.

«Александр — это сообщение — ключ к Вашему прошлому и будущему. Вы законный наследник Марсеи: при рождении, во время кровопролитной гражданской войны, вас передали на воспитание Феликсу Риду. К сожалению, только теперь, после казни Феликса, появилась возможность раскрыть вам правду. Знайте: Ваши верные подданные ждут вас. Вас ждёт дом.»

Законный наследник Марсеи. Бумага в его руках трепыхает.

«Я — принц? Наследник престола? Все двадцать пять лет… вся моя жизнь была ложью! — Александр с силой ударяет по гнилому столу, от чего в разные стороны летят щепки. — Ирид Роддс знал это? Он знал, кого бросает в подвал, кого отдает на растерзание своей обезумевшей дочери?»

Вместе с гневом приходит и липкая, парализующая оторопь. За эти годы он привык быть жертвой, привык выживать в грязи.

Корона Марсеи кажется ему непосильной ношей, призраком из жизни, которой он никогда не знал.

«Смогу ли я вести за собой людей, когда моя собственная жизнь прервётся в любой миг? — думает он, глядя на свои израненные руки. Этот секрет становится его единственным оружием, но и его самым тяжелым бременем. — Если бы рядом был отец, он бы смог дать мне совет…»

В груди теплеет при воспоминаниях о Феликсе — человеке, который был ему отцом. Шок и благодарность смешиваются с горечью.

Феликс воспитывал его как родного, и только он знал правду.

Александр перечитывает фразы снова и снова, пытается втиснуть новые факты в старую жизнь.

Июнь 1012 г.

Запах смолы, треск сухих ветвей на охоте. Отец с доброй, почти детской улыбкой, обещавшей долгую жизнь. Пустота, куда ушла мать, её мягкий шарф, оставшийся на стуле.

15 мая 1018 г.

Его ловят, приводят в тронный зал и отдают принцессе, как вещь. Её убийственная улыбка, прикосновения, которые были угрозой. Изощрённые мучения, что ломали тело, но не уничтожали душу.

Всё это свалилось на него сейчас одним грузом. Тяжесть отравы, скользящие покрытые потом руки, и чувство невесомости.

Острое лезвие вонзилось под заживающие рёбра. С влажным звуком разошлась плоть. Горячая кровь, уже замедленная действием снадобья, выплеснулась струёй.

— Ричард! — Голос принцессы был до смешного визгливым.

Шаги девушки отбивали чечётку то в одном углу комнаты, то в другом. Взгляд метался по гобеленам, постели, столу и не задерживался ни на чём одном. Губы пересохли, но вода не избавляла от сухости. Килиана продолжала кружить из стороны в сторону. Она то запиналась о ковёр, то врезалась в стол и стулья. Плечи дергались, руки цепляли волосы, грозя выдрать их с корнем.

«Надо подышать.»

Килиана вышла на балкон и подставила лицо ветру, остужающему разгорячённую кожу.

Солнце уже клонилось к горизонту, и сгущающиеся сумерки отбрасывали тень на её душу.

Сердце не просто стучало — оно хаотично и больно колотилось прямо в кадык, заглушая пение птиц. Сознание забилось у самых стенок черепа, а руки сводило судорогой. Что именно мучило её сильнее: годы, безвозвратно украденные из жизни; жестокая правда, сорвавшаяся с губ отца; или то, что она своими руками сделала с Александром?

«Слава Богам, я смогу избежать замужества. А Александр… в изгнании у него хотя бы будет шанс спастись. Он не заслужил участи игрушки в руках богов. Тех самых, кому все привыкли молиться, пока они уничтожали его, с помощью чудовища, моими руками.»

Килиана подошла к зеркалу, затем вгляделась в собственное отражение. Оно кривило губы, морщило нос и щурило проклятые глаза.

Где-то в глубине души она надеялась увидеть ту демоницу, что жила в её теле, — ей отчаянно хотелось понять её мотивы и цели.

Демоница не появлялась.

Килиана отпрянула от зеркала. За окном стемнело, и только теперь она заметила, что стоит среди тёмной пустой комнаты. Ведомая неумолимым зовом, Килиана сорвалась с места и бросилась в сторону лазарета, не глядя на дорогу в сумерках коридоров.

Когда девушка замерла у дверей палаты, лёгкие жгло, а колени тряслись. По ту сторону двери было подозрительно тихо. Она рывком распахнула дверь.

На лице Александра лежала тяжёлая подушка, а рубашка, что ещё несколько часов назад была чистой, пропиталась багровой кровью.

«Кто-то был здесь.»

Она осталась наедине с умирающим Александром. Его кровь продолжала медленными толчками покидать тело. Желудок сжался, а в глазах щипало от подступивших слез.

Она отбросила дурноту и отчаяние. Из горла вырвался крик, который, казалось, должен был поднять на ноги весь дворец:

— Ричард! Скорее сюда!

Килиана рывком скинула подушку с лица Александра, схватила чистое полотенце. Судорожно вспоминая уроки Ричарда, изо всех сил прижала ткань к ране.

Она навалилась на Александра и начала возносить молитвы всем богам, чьи имена всплывали в сознании.

— Молю, не дайте ему умереть… Он перенес достаточно. Хватит с него боли. Прошу, пожалуйста, молю… — её шепот срывался, превращаясь в неразборчивое причитание.

В палату вихрем ворвался Ричард, почти срывая дверь с петель.

Глаза худощавого лекаря, еще затуманенные сном, метались по комнате. Казалось, он пытался разглядеть врага, который нарушил покой его подопечных.

— Ваше Высочество, что вы здесь делаете? — его лицо исказила гримаса недовольства.

— Ему… ему нужна помощь. На него напали, — Килиана еле выдавила эти слова. Она смотрела куда угодно, но ни на грудь Александра, ни на его лицо.

Лекарь проследил за её жестом и от лица мгновенно отхлынули краски. Он вмиг отбросил сонную вялость и недовольство. В один прыжок Ричард оказался у кровати. Выхватил льняные ленты и оттолкнул Килиану. Он скомкал их и навалился всем весом, пережимая рану и останавливая кровотечение.

— Вира! Летти! — вопль Ричарда заставил стёкла в окнах дрожать и звенеть.

Помощницы примчались почти мгновенно, прямо в ночных рубашках и с растрепанными косами. Их серые глаза испуганно расширились, а лица исказились, едва они почуяли металлический запах крови.

— Вира: иглы, ланцеты, шелк и спирт! Летти: кровоостанавливающее и обезболивающее! Живо! — рявкнул Ричард.

Помощницы вылетели из палаты. Вернулись через мгновение с подносами со всем необходимым. Инструменты громко звякнули, когда поднос поставили на стол.

— Ваше Высочество, — Ричард нервно сглотнул, не отрываясь от кровотечения, — Его нужно раздеть.

Пальцы Килианы лихорадочно пытались расстегнуть пуговицы на рубашке Александра, но они не поддавались. Покрытые кровью пальцы скользили. Каждая секунда казалась вечностью, время уходило. С рыком она вцепилась в ворот рубашки и одним движением разорвала ткань.

Ричард действовал быстро, его движения утратили сонливость. Спирт ошпарил края раны — резкий запах ударил в нос, на мгновение перебив тяжелый запах меди. Килиана повиновалась короткому жесту лекаря. Мертвой хваткой вцепилась в плечи Александра, который и без того лежал неподвижно.

— Зажим! — скомандовал Ричард.

Вира мгновенно вложила инструмент в его протянутую ладонь. Лекарь осторожно раздвинул края раны под ребрами, ища источник кровотечения. Александр рвано вздохнул. Килиана не разжала пальцев и продолжила шептать бессвязные мольбы.

— Глубоко вошел, проклятый, — пробормотал Ричард, вытер пот со лба окровавленным предплечьем. — Шелковая нить!

Летти подала иглу и нить. Тонкий шелк проложил путь сквозь плоть. Килиана с замиранием наблюдала, как стальная игла раз за разом пронзает бледную кожу и стягивает края растерзанной кожи и мышц. Каждый стежок отзывался резью в её собственном теле, словно шили по живому полотну её души.

В палате воцарилась тишина, нарушаемая прерывистым хрипом раненого и лязгом металла о поднос.

Ричард работал размеренно, его руки были тверды, как камень. Когда последний узел был затянут, он выдохнул и отстранился. Под ребром Александра остался аккуратный, но зловещий ряд черных швов.

— Теперь только ждать, — негромко произнес лекарь, протирая руки ветошью. — Если сердце выдержит до утра — он вернется.

Килиана смотрела на свои окровавленные ладони. Их покрывала кровь человека, которого она обещала спасти. Её плечи опустились, и она села на самый край стула.

Несмотря на настойчивые протесты Ричарда, Килиана осталась в лазарете. В конце концов целитель оставил тщетные попытки отправить её в покои. С первыми лучами солнца его ждали другие пациенты.

Она просидела у постели Александра до самого рассвета. Она надеялась своим присутствием выкупить прощение за тот вред, который причинила ему — пусть и не по своей воле.

— Ты будешь свободен, Александр, — прошептала Килиана. — Больше никто не навредит тебе. Я запрещу кому-либо приближаться к тебе. Я найду тех, кто это сделал. Я знаю, что содеянное не исправить. Но я сделаю всё. Слышишь? Я сделаю всё, чтобы облегчить твою жизнь. Скоро… всё закончится. Всё изменится, вот увидишь. Ты сможешь начать новую жизнь.

Она сидела на стуле, не сводя глаз с собственных ладоней. Кровь засохла в складках кожи, стягивала её. Внутри, где-то за ребрами, снова шевельнулось то самое жгучее тепло. Во рту появился привкус пепла.

Она смотрела на едва заметное движение одеяла на груди Александра, отмеряла каждый его вдох своим собственным.

Солнце поднялось высоко, когда в палату вошла Мэри с подносом в руках. Она по-прежнему немела и бледнела в присутствии Килианы, но, увидев госпожу, замерла. Перед ней сидела оболочка прежней принцессы: изможденная, разбитая, с красными от слез глазами.

— Ваше Высочество? — голос служанки дрогнул.

Килиана медленно повернула голову. В её выражении больше не осталось ни высокомерия, ни пугающей жестокости, что терзала дворец последние годы.

— Мэри… Доброе утро, — негромко произнесла Килиана. Её хриплый и надтреснутый голос, срывался.

Принцесса снова отвернулась к Александру и перестала замечать служанку.

— Вы ничего не ели со вчерашнего дня, — заговорила служанка. — Вам нужны силы. Прошу, подкрепитесь.

— Спасибо, Мэри.

Эта простая фраза окончательно выбила почву из-под ног служанки. Ей стало по-настоящему жутко: что могло так в одночасье переменить её госпожу?

— И ещё, Мэри. Созови всех. Через двадцать минут.

Мэри почтительно склонилась. Её взгляд зацепился за стеклянный флакон, закатившийся в тень под кроватью Александра. Мутный налет на стенках склянки показался ей знакомым, и что-то внутри женщины тревожно екнуло.

— Я всё исполню, Ваше Высочество. Кажется, под кровать что-то упало… Позвольте, я достану?

— Хорошо, достань.

Килиана подняла серебряный клош. На тарелке лежал ломтик еще теплого пшеничного хлеба, кусок нежного козьего сыра и горсть прозрачного винограда. Аромат свежей еды вызвал в желудке болезненный спазм. Хлеб и сыр не приносили вкуса, тёплой глиной падая в желудок. Она отпила тёплый чай и её губы дрогнули.

— Ваше Высочество…

— Что такое, Мэри?

— Эта склянка… В ней было сонное снадобье, — голос служанки звучал неуверенно.

— Откуда она здесь?

— Не могу знать, Ваше Высочество.

— Хорошо. Я спрошу у Ричарда, давал ли он что-то ещё Александру. Ступай, созывай людей. Я скоро буду.

Мэри поклонилась и выскользнула за дверь. Девушка посмотрела на Александра, его грудь медленно вздымалась. Она прижалась к его впалой щеке ладонью.

«Просыпайся…»

Килиана подошла к порогу и выглянула в коридор. Из некоторых палат раздавался тихий смех и разговоры. Мимо сновали помощники лекаря с бинтами и тазами. Среди них она заметила одну из близнецов.

— Вира, можно тебя на пару слов?

Девушка едва не пробежала мимо. Она резко затормозила и склонилась в неуклюжем реверансе.

— Доброе утро, Ваше Высочество! Что-то не так? Александру плохо?

— Нет-нет, всё в порядке, — губы тронула слабая улыбка. Это мимолетное проявление мягкости настолько ошеломило Виру, что она на секунду лишилась дара речи. — Позови, пожалуйста, Ричарда.

Девушка быстро кивнула и бросилась в сторону кабинета.

Лекарь не заставил себя ждать. Несмотря на тяжелую ночь, он выглядел бодрым и собранным. Будто не он несколько часов назад отчаянно боролся за жизнь пациента.

— Ваше Высочество, доброе утро. Вам нужна помощь? — Ричард остановился перед ней, внимательно изучая её лицо.

— Да… то есть, нет… не совсем, — Килиана кратко вдохнула. — Мне нужно ненадолго отлучиться. Ричард, пусть за Александром присмотрят. Он не должен оставаться. — Она неопределенно повела рукой в сторону палаты, словно этим жестом пыталась оградить раненого от всех незримых угроз. Ответственность давила на её плечи.

— Разумеется, — спокойно ответил лекарь. — Ступайте, Ваше Высочество. Вам и самой не мешало бы хоть немного отдохнуть.

— Спасибо, Ричард. — Килиана благодарно улыбнулась — так искренне, как не улыбалась уже очень давно, — и стремительно направилась в сторону зала приемов.

— Всё страньше и страньше… — пробормотал Ричард себе под нос, глядя на её решительную фигуру. В его глазах смешались крайнее замешательство и робкая, еще неокрепшая надежда.

Килиана отправилась на собрание, где её уже ждали.

— Я собрала вас всех, чтобы положить конец тому, что происходит в этих стенах, — голос Килианы разнесся по залу.

Толпа замерла. Слуги и придворные нервно переглядывались, привычно ожидая приказа о казнях или новых наказаниях. Воздух в зале казался тяжелым, словно само время затаило дыхание.

— Я признаю, что до недавнего времени поощряла издевательства над моим суженым, Александром, — каждое слово она чеканила твердо. — Отныне же, я запрещаю кому бы то ни было касаться его с дурными помыслами. Запрещаю оскорблять и унижать. — Взгляды сотен людей впились в её кожу. — И еще… я хочу принести извинения за каждую пытку и каждое несправедливое наказание, которым вы подверглись по моей воле. Я была… не в себе. Я искренне и от всего сердца прошу прощения у каждого из вас.

В зале повисла тишина. Люди застыли. Кто-то огляделся, кто-то вскинул брови. Некоторые приоткрыли рты. Килиана стояла перед ними, чувствуя свою уязвимость, и эта неловкая пауза грозила обернуться катастрофой.

В толпе послышался тихий ропот, кто-то из придворных покачал головой. Один из стражников, стоявший ближе всех, сжал кулаки и сузил глаза.

Из глубины зала раздался скрипучий голос лорда Элвина, известного своей прямотой:

— Ваше Высочество, Вы, безусловно, можете меня казнить за мои слова, но… — начал он, — мы слышали подобные клятвы и раньше. Мы видели, как вы наслаждаетесь нашими страданиями. Как мы можем верить, что это не повторится? Какие доказательства вы можете нам предоставить?

Она не отвернулась. Она подняла руки, показала ладони. Её голос слегка осип:

— Я понимаю ваши сомнения, лорд Элвин. И я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу вас дать мне шанс доказать это своими поступками. Начало уже положено, дальше–больше. Я не помню этих лет, но чувствую боль каждого из вас, словно свою собственную. Я начала с того, что восстанавливаю справедливость. Все, кто был несправедливо наказан, получают возмещение. Те, кто был изгнан по моей воле, будут возвращены. И я лично буду следить за тем, чтобы ни один подданный не страдал. Дайте мне время, и, я докажу, что Килиана, которую вы знали три года, исчезла, а та, которую вы знали прежде, снова с вами.

И тут Мэри сделала шаг вперед.

Её лицо было бледным, но решительным. Она медленно опустилась на колени. Женщина прижала левую руку к сердцу, а правую положила на плечо — старейший знак глубочайшего почтения и прощения. За ней, один за другим, сперва нерешительно, затем с пробуждающейся уверенностью, этот жест повторили остальные слуги. Придворные увидели это и тоже начали склоняться.

— Прежде чем вы вернетесь к своим обязанностям, я хочу получить чистосердечное признание тех, кто причастен к случившемуся этой ночью в лазарете. Виновные могут подойти ко мне позже и лично во всем признаться. Рано или поздно я узнаю правду. Сейчас у виновных есть шанс оправдаться. Я жду час, не более. Можете быть свободны.

По залу пронесся гул облегчения и впервые за долгое время Килиана увидела на лицах людей слабую надежду. И этого было достаточно. Дышать стало легче, словно вместе с этой толпой от неё отступила сама мгла, освободила место для вдоха.

Килиана ненадолго вернулась в свои покои. Прохладная вода смыла с кожи липкую тревогу ночи и запах крови, но не смогла унять дрожащие руки.

Она сменила тяжелое, сковывающее движения платье на просторный наряд из тонкого белоснежного льна. Платье мягко ниспадало до самых щиколоток, широкие рукава дарили свободу. В глубоких карманах, скрытых в складках юбки, было удобно прятать мерзнувшие пальцы — или ту самую пустую склянку.

В дверь постучали.

Девушка открыла дверь и увидела перед собой двух слуг. Тех, кто избивали Александра в подвале.

— Ваше Высочество! — Удар их колен о пол больно отозвался в костях самой Килианы. — Мы согрешили! Умоляем, не казните.

— Ночью. В лазарете. Это были вы?

— Да…

— К вечеру вы должны покинуть Офелию. Иначе изгнание коснётся ваших семей. Оно станет позором на весь ваш род.

— Мы поняли, Ваше Высочество.

Килиана захлопнула дверь. Её трясло всем телом, и она осела на пол.

«Я хочу уничтожить их голыми руками! Несчастные гады! Жалкие падальщики!»

Щёки горели. Килиана рывком подошла к столу.

Ваза с белоснежными розами разлетелась на осколки, лепестки закружились.

Флакон с персиковым маслом разбился о пол. Комнату заполнил тошнотворно-приторный запах.

Тяжёлое сапфировое ожерелье разбило окно в дребезги.

Резной столик лежал в углу со сломанной ножкой.

Килиана вернулась в лазарет и едва не налетела на Ричарда. Старый целитель замер, озадаченно разглядел принцессу, а затем перевел тяжелый взгляд на кровать Александра.

— Он в порядке? — Килиана тоже изучала юношу, но он оставался всё таким же неподвижным и бледным.

Ричард тяжело вздохнул, сжал переносицу.

— Тело справляется, Ваше Высочество. Рана чистая, края начинают стягиваться, а сердце бьется ровно и сильно, как у здорового человека. Но… он не просыпается. Его сознание словно заперто где-то глубоко внутри.

— Быть может, всё дело в сонном снадобье? — тихо спросила Килиана.

— Сонном снадобье? — Ричард вскинул голову, и морщины на его лбу прорезались глубже. — О чем вы говорите? Я не давал ему ничего, кроме укрепляющего отвара и мака для снятия боли. Слишком сильный сон сейчас мог бы остановить его сердце навсегда.

Килиана медленно запустила руку в карман платья, нащупала гладкое стекло флакона. Сквозняк колыхал подол платья, по коже пробежал неприятный озноб. Девушка медленно извлекла из кармана флакон и протянула его лекарю. Прозрачное стекло тускло блеснуло в дневном свете.

— Мэри нашла это под кроватью Александра, — голос её звучал глухо, словно она говорила из-под воды. — Я думала, что это ваших рук дело… что вы хотели...

Ричард нахмурился, выхватывая склянку. Он осторожно поднес её к лицу, вгляделся мутный налет на стенках, словно пытаясь по невидимым следам вычислить того, кто держал её последним.

— Я не давал ему ничего подобного, Ваше Высочество, — отрезал он и в его голосе прорезались суровые нотки. — В его нынешнем состоянии такое снадобье — смертельный яд! Оно слишком сильно угнетает дыхание и замедляет ток крови, погружая человека в глубокое забытье, из которого нет возврата. Мы используем его в крайних случаях, когда боль невыносима. Но даже тогда… — он замолчал, и его глаза невольно переместились на Александра. — Даже тогда мы знаем, что это путь в один конец. Человек просто засыпает… навсегда.

Килиана почувствовала, как кровь отливает от лица, а ладони становятся влажными. Реальность, в которой Александра не просто хотели убить, но и лишили всякого шанса спастись и позвать на помощь, обрушилась на неё.

С её побелевших губ сорвался вопрос, ответ на который она отчаянно боялась услышать:

— А есть ли способ вывести его из этого состояния? — в голосе Килианы затеплилась надежда, хрупкая, как первый лед.

— Нет, Ваше Высочество. Это невозможно. Снадобье уже впиталось, подчинив себе его разум и плоть, — Ричард погрузился в тяжелые, мрачные раздумья.

— Значит, он…

— Боюсь, ему осталось недолго.

Скорбная маска легла на загорелое лицо седовласого лекаря, в одно мгновение сделав его старше и беспомощнее.

— Оставьте меня, Ричард… Пожалуйста, — прошептала Килиана, низко склонив голову. Лекарь не увидел слезу, которая упала с её ресниц.

Мужчина на мгновение задержал руку на её плече.

— Печаль — предвестница забытых богов, что вечно играют судьбами смертных. Они открывают перед ними тайные тропы лишь для того, чтобы в самом конце пути захлопнуть дверь перед их носом.

Он качнул головой и тихо покинул палату, оставляя принцессу наедине с угасающим Александром.

С каждым шагом Килиана всё острее чувствовала пугающую легкость в теле — сознание плыло, а рот наполнился слюной. Она медленно приближалась к нему — к человеку, который был связан с ней не только её клятвой, но и общей трагедией. Она не желала видеть в нем мужа, но обещала быть его щитом до самого конца. В этом новом, страшном мире Александр мог бы стать её единственным другом, союзником, способным разделить её бремя.

Килиана бессильно опустилась на край койки. Сердце в груди билось так неистово, словно пыталось проломить ребра.

Лицо Александра оставалось безмятежным. С него исчезла вся ненависть и презрение. Сжатые губы расслабились, морщинки в уголках глаз разгладились. Его грудь мерно вздымалась. Он всё еще боролся, его тело отказывалось сдаваться, вопреки приговору лекаря и стараниям убийц.

Ослабевшими пальцами она сжала его прохладную ладонь и реальность вокруг начала рушиться.

На периферии зрения заклубился черный туман, густой, как чернила. Холодный, как лёд. Он стремительно пожирал пространство, стирал стены лазарета и солнечный свет. Туман сомкнулся вокруг неё плотным, непроницаемым коконом, отрезая от мира.

«Я останусь с тобой. Я останусь твоим якорем в этом мире. Только живи, Александр…»

Черный туман рассеялся так же внезапно, как и возник. На языке остался легкий привкус пепла. Но за ним не последовало ни стен лазарета, ни утреннего солнца.

Тело парило, не ощущая никакой опоры. Её окружала чернильная пустота, бесконечная и глубокая.

И вместе с этим пришло странное: отчаяние и тревога, успевшие пустить глубокие корни в её жизнь, начали таять. Они отступали под натиском всепоглощающего безмолвия. Впервые со дня смерти матери принцессу окутал такой чистый покой, что всё произошедшее ранее казалось далеким, незначительным шумом.

«Так хорошо… Так тихо…»

Килиана сделала шаг в воздухе. Стоило её ступне коснуться неосязаемой поверхности, как чернота под ногами дрогнула и отозвалась мягким, жемчужным свечением.

Там, где только что была пустота, проступил мелкий, нежный песок, белеющий во мраке.

Улыбка расцвела на её лице.

Она шагнула снова, а затем пошла увереннее. Каждый её след растворял черноту и обнажал полосу белоснежного пляжа, уходящую в бесконечность. Килиана провела рукой в воздухе — и сорвавшийся с кончиков её пальцев свет разогнал сумрак перед глазами, словно стирая сажу с холста.

«Александр здесь. Он где-то рядом. Мне нужно спешить, пока яд не поглотил его.»

Килиана сорвалась на бег.

Она раскинула руки в стороны и свет с её ладоней прокладывал широкую тропу на песке. Превращался в сияющий след за её спиной. Сколько длился этот бег — минуты или томительные часы — она не знала.

Мужской силуэт сидел на песке, руки обнимали колени. Он неподвижно смотрел куда-то в темную даль, которая еще не успела покориться её сиянию.

«Александр…» — Она подошла и осторожно коснулась его плеча.

Темнота с оглушительным хлопком растаяла.

Перед ними открылся бескрайний пляж, на который с грохотом обрушивались тяжелые штормовые волны. Свинцовые тучи затянули небо, скрыли солнце, предвещая неминуемую бурю. Пейзаж был суровым, величественным и бесконечно печальным. Ветер яростно трепал спутанные волосы Александра. Он даже не вздрогнул. Он по-прежнему созерцал яростный океан, чьи волны разбивались о берег и уносили с собой последние надежды.

— Зачем вы здесь, Ваше Высочество? — он не обернулся. Усталый голос сливался с шумом прибоя.