Там, где замирает эхо

Килиана отшатнулась от зеркала, тяжело дыша.

«Она лжет. Она просто пытается обмануть меня, чтобы снова завладеть моим телом.»

Это ощущение родства с демоницей было самым страшным открытием, потому что оно ставило под сомнение саму её сущность.

Кабинет короля был не прогрет, королевство готовилось к приходу лета. Ирид сидел за письменным столом среди отчетов. В комнате висела редкая тишина — густое ожидание. Сегодняшний посланец опоздал ровно на одну минуту: его сапоги стучали по камню. Он вошёл с почтением кланяясь. Движения были резкими. Он был низкого происхождения. Слуга крупного дворового домочадца, который позволил себе нечто опасное. В пьяной грубости сказал на рынке, будто бы «Килиана была бы лучшей королевой, чем Ирид».

Новость дошла до королевского уха одной тропой: слухи. Ирид вызвал человека в кабинет не из милости.

«Показательное действие должно заткнуть рот всем другим.»

Побледневший слуга встал в центре комнаты и заговорил тонким голосом с извинениями. Губы короля сжались в линию.

— Ты осмелился предать меня? — взревел Ирид. Шепчущиеся до сей минуты в коридоре лорды затихли, прислушались. — Ты смеешь… говорить такое?

— Простите, Ваше Величество, — выдавил человек, его язык заплетался. — Я просто… один раз сказал правду, и меня понесло…

Сердце Ирида ударилось в висках. Это была не простая вспышка. Перед ним маячила утрата, прошлое, сделка и шепоты Морриган.

«Власть можно потерять за малейшую слабость; слабость — это смерть трона.»

Он встал. Стул с грохотом упал. Движение короля было быстрым. Достав кинжал из ножен резче, чем того требовали приличия, подошел к слуге. Сталь кинжала блеснула. Прежде, чем слуга успел вскинуть руки, король точным взмахом полоснул его по горлу. Мужчина захлебнулся криком, зажал шею ладонями и рухнул на каменные плиты, судорожно хрипя. В комнате запахло металлом.

— Пусть у нас не будет мягкости, — произнёс Ирид громко. Его голос отозвался эхом от стен. Секунды растянулись. — Из этого кабинета выйдут не романтические речи о свободе, а пример.

Солдаты, стоявшие в при тусклом свете ламп, молча вышли вперёд. Человека, который три минуты назад говорил о «правде», выволокли вон из кабинета, и стук солдатских шагов заглушил тяжёлое дыхание короля. Вскоре вернулась офицерская команда — молча, головы опущены.

На полу остался одинокий след — след правды.

Но наказания Ирида никогда не ограничивались одним человеком.

Он повернулся к оставшимся, глаза его скользили между людьми.

— Кто ещё позволит себе такую дерзость? — спросил он, громыхая. — Помните: корона требует жертв. Найдите его семью. Приведите всех. Пусть трупы висят у ворот города, чтобы каждый знал цену своих грязных слов!

Слуги жались, не в силах дышать. Несколько высокопоставленных лордов обменялись улыбками полными лести. Они склонялись в поклоне, шепча:

— Верно, Ваше Величество, так и нужно. Твердая рука — основа порядка. — Их голоса были мягки, в словах слышалось жестокое ликование: король действовал по старому правилу — устрашать, а не просить.

Мэри вошла в покои Килианы с бледным лицом и прошептала:

— Ваше Высочество, он… он убил его. Король… он приказал схватить жену и детей, он сказал… — голос служанки срывался.

Килиана почувствовала, будто пол уходит у неё из-под ног. Желудок сжался.

«Нельзя!»

Она рванула к двери. Слуги вжались в стену, освобождая путь. В коридоре уже гудела встревоженная толпа. Раздумывать не было времени. Дверь в кабинет Ирида с грохотом распахнулась.

Король поднял глаза. Они были холодны, изломаны решимостью человека, который продал свою душу ради трона. Он увидел дочь, и в его лице мелькнуло что-то, что раньше было уличено в мечтах: удивление, раздражение и… опаска. Спор между ними разгорелся.

— Ты называешь меня тираном? — рявкнул он, и в голосе была искра, которой она никогда раньше не слышала. — Тебе ли не знать цены трона? Ты думаешь, это легко?

— Цена? — Завопила Килиана. — Ты казнишь людей и их семьи за слова! Ты приказываешь убивать детей! Это не закон — это месть!

Ирид покраснел. И в тот миг, на глазах у застывших лордов и вжавшихся в стены слуг, он ударил её по щеке. Пощечина была как арбалетный выстрел: неожиданная, обжигающая, первая в их жизни. Килиана отшатнулась и прижала ладонь к щеке. В зале стало тихо.

— Я тебя ненавижу. — Еле слышно сказала она и выбежала из кабинета.

Лорды заговорили первыми:

— Хорошо. Примерно. Твердая рука обучит дочь покорности. — Их аплодисменты были похожи на шёпот.

Слуги молча разбежались, и в коридорах тут же поползли слухи, которые, подобно трещинам, расходились по стеклу.

Лорд Малрой приложил карту к столу и промолвил:

— Думаю, наша будущая корона должна стать опорой рода Малрой. Мой сын — воин, он укрепит границы, выведет корону из тумана сомнений. Дайте мне руку вашей дочери, и я дам вам щит.

Ирид слушал. Его пальцы сжимали чашу, грозя раздавить. Он не был глуп; он понимал цену союза. Лорды говорили тихо, вежливо, но в словах их лежала явная жажда: «дадим ей выгодный брак — и сместим нежелательную помеху».

— Так вы предлагаете расчёт? — спросил он ровно.

— Мы предлагаем безопасность, — ответил Лорд Элвин, — и избавление от скандала.

Ирид молчал. Его глаза блеснули, и на лице проснулся старый, знакомый зверёк: если он отдаст дочь чужому дому — что останется от его власти? Но мысль о контроле, которой жаждали лорды, была сладкой: брак как снаряд, направляемый знати.

— Хорошо, — пробормотал он наконец. — Приготовьте дары. Но это будет моя цена. Не забывайте, кто держит корону.

Лорды улыбнулись.

— Король вновь казнил человека. За слова. Вместе с его семьей. — Те, кто ещё накануне тихо шептал об изменениях, теперь обсуждали открыто:

«Так держать», «А он прав», «Дочь не может подрывать авторитет отца». Но были и другие голоса — тихие, неуверенные: «Не слишком ли далеко он зашел?»

Александру слухи донесли не через дворничих — придворное шило никогда не спит — а через молодого стражника, который, заступившись за правду, счёл нужным донести новость в тех же тонах, с какими обычно передавали приказы: ровно, без подробностей. Александр был на плацу, отсечённый от мира работой, и когда слово «казнь» прозвучало рядом с его ухом, он выронил меч.

Юноша опустился на колени прямо в пыль. Пальцы до боли сжали сталь меча, но мысль о цене, которую Офелия платит за порядок, отозвалась внутри гораздо острее. Он вспомнил глаза Феликса. Он представил, как жена слуги держит сына за руку. Он представил Килиану, стоящую с отёкшим лицом и слезами на щеках.

Но он не пошёл к ней. Вместо этого Александр отправился на берег Серебряной реки, где волны отбивали ритм, похожий на его дыхание. Он размышлял о справедливости и о том, что значит быть сильным правителем. Тишина помогала думать, но мысль о том, что девушка, которую он называл «невестой», может быть так опозорена — и что король, её отец, может быть способен на такое — точила его спокойствие.

«Барьер — не плита, а лёд: он тает, если долго смотреть на тепло.»

Новость о пощёчине и о том, как лорды хвалили Ирида, вызывало беспокойство о ней. Александр пнул гальку, и она улетела в воду. Течение быстро скрыло круги на воде. Всё стало как прежде. До самого заката он смотрел на прозрачную воду. То хватался за волосы, то до швырял камни в воду.

На следующий день Александр ощущал на себе взгляды слуг и раз за разом ловил себя на мысли:

«Я больше не вижу в ней врага…»

Трещина в отстранённости стала заметна: его шаги стали медленнее, его ответы — длиннее. Он позволил себе думать о ней не как о чудовище. И эти мысли — тихие и почти незаметные — были тропой, что могла примирить их.

1 июня 1021 г.

Килиана проснулась от мягкого солнечного луча, пробравшегося сквозь синие портьеры. Сон был долгим и на редкость безмятежным — настоящим подарком богов после дней, полных отчаяния и боли. На прикроватном столике её уже ждал завтрак. Килиана потянулась, чувствуя приятную легкость в теле, и подняла серебряный клош.

Аромат свежей выпечки и травяного чая мгновенно наполнил комнату. На тарелке красовался пышный омлет с нежным сыром и мелко нарубленной зеленью, рядом лежали ломтики поджаренного хлеба и небольшая пиала с медом. Несколько ягод спелой земляники добавляли ярких красок этому скромному, но заботливо приготовленному завтраку. Рядом лежала записка: «Ваше Высочество, я не стала Вас будить, Вы и так утомились за последние дни. Мэри». Теплота, с которой была написана эта записка, отозвалась в Килиане счастливой улыбкой.

Позавтракав, принцесса отправилась в умывальню. Прохладная вода прогнала остатки сна, вернула ясность мыслям. Она долго расчесывала свои волосы, глядя на свое отражение. Она уже не вздрагивала от вида разноцветных глаз и мертвенной бледности.

Сегодня она выбрала светло-синее платье из тонкого шелка. Серебряная вышивка на корсете напоминала морозные узоры на стекле, а пышные рукава-фонарики, закрывавшие руки до самых запястий, придавали её облику легкость. Шелк платья мягко шуршал по паркету. Килиана подошла к смежной двери и замерла.

Она постучала, но ответа не последовало. Сгорая от стыда за свое вторжение, но ведомая нарастающей тревогой, Килиана приоткрыла дверь.

— Александр?..

Комната была пуста. Постель осталась идеально заправленной, словно к ней никто и не прикасался. В груди стало тесно, а руки мелко задрожали.

«Где он? Сбежал? Или кто-то из стражи решил «проучить» его, пока я спала?» — мысли роились в голове, одна страшнее другой. Она почувствовала вину за то, что позволила себе такую долгую передышку, оставив его без присмотра.

Выйдя в коридор, Килиана замерла. Дворец преобразился. Печаль, долгое время висевшая в воздухе густым туманом, начала рассеиваться, уступая место суете подготовки к «Фестивалю Солнца». Слуги развешивали по стенам золотистые и алые ленты, под потолком покачивались невесомые шары, излучавшие теплый свет, который напоминал сияние солнца. Люди не вжимались в стены при её появлении, почтительно склоняли головы. Кто-то даже улыбался.

Не обращая внимания на суету, Килиана закрыла глаза и прислушалась к внутренним ощущениям. То странное чувство, что ни раз приводило ее в нужные места, сейчас отозвалось едва уловимой нитью, тянущейся куда-то вниз, к заднему двору.

Она вышла на галерею, выходящую на тренировочную площадку. Там, в лучах утреннего солнца, она увидела его.

Александр стоял в центре круга, сжимая в руке тренировочный меч. Его противником был крупный, седовласый стражник, который то и дело поправлял стойку мужчины, что-то негромко объясняя. Солдаты, обычно суровые и нелюдимые, стояли вокруг, наблюдая за спаррингом без тени насмешки. Напротив, в их взглядах читалось некое подобие уважения к упорству пленника.

Александр был сосредоточен, его движения становились всё более уверенными. Когда стражник похвалил его за удачный выпад, на лице юноши на мгновение промелькнула улыбка. Килиана почувствовала, как в груди становится тепло, а тело превратилось в лёгкое облачко.

«Они принимают его. Они не мучают его, а учат…» — она была безмерно благодарна этому старому воину за то, что он увидел в Александре человека, а не мишень для злобы.

Принцесса отступила глубже в тень галереи и бесшумно ушла. Её путь лежал в библиотеку. Огромный зал стал её убежищем. Здесь густо пахло старой кожей и вековой пылью. Она часами листала пожелтевшие страницы. Строки о былых временах, о забытых указах и истории её предков сплетались в её сознании в причудливый узор. Постепенно глаза налились свинцом и усталость взяла свое. Голова Килианы опустилась на раскрытый фолиант, и она уснула прямо среди древних архивов, под тихий шепот истории.

Время во дворце Офелии потекло иначе — оно наполнилось суетой и предвкушением. Подготовка к «Фестивалю Солнца» шла полным ходом. Слуги, воодушевленные переменами в поведении принцессы, работали с удвоенной силой. Для Килианы этот период стал временем испытания тишиной. Александр, хоть и жил теперь в соседних покоях, превратился в приведение. Он мастерски избегал встреч: если она входила в библиотеку, он вскоре находил повод уйти; если она гуляла в саду, он оставался на тренировочной площадке. Принцесса чувствовала это намеренное дистанцирование, и оно кололо её сердце острее любого клинка.

«Ну конечно, как можно добровольно искать встречи с той, чьими руками тебя ломали так долго? Я обещаю, я докажу, что прошлое больше не властно надо мной.»

Однажды, направляясь в малый тронный зал, Килиана столкнулась с отцом. Король Ирид Роддс стоял у окна, заложив руки за спину. Его фигура казалась высеченной из гранита. При виде дочери он слегка склонил голову.

— Подготовка к Фестивалю идет по графику, — голос Ирида был лишен эмоций, взгляд смотрел сквозь Килиану. — Народ ждет твоего появления, Килиана. Ты должна выглядеть безупречно. Офелия должна видеть свою принцессу сильной.

Килиана остановилась в нескольких шагах от него. Между ними пролегла невидимая пропасть, высеченная из его предательств и её боли. Она смотрела на человека, который отдал её душу демонице, и больше не находила в себе сил даже на гнев — только на бесконечную отстраненность.

— Я исполню свой долг, отец, — ответила она, и её голос прозвучал так же безучастно. — Но я сделаю это для народа и для будущего королевства, а не ради твоих амбиций.

Ирид сузил глаза, в которых на мгновение проскользнуло что-то похожее на раздражение, но он быстро взял себя в руки.

— Твои методы управления... — он сделал паузу, — они вызывают вопросы у некоторых советников. Ты слишком милосердна к тем, кто заслуживает твердой руки.

— Твердая рука привела нас к тому, что дворец превратился в склеп, — отрезала Килиана. — Больше этого не будет.

Они обменялись еще парой формальных фраз о безопасности на празднике и разошлись, так и не посмотрев друг другу в глаза. Она шла быстро, чеканя по холодному камню и разглаживала складки платья.

Девушка продолжала наблюдать за Александром издалека. С галереи она видела, как он тренируется. Его движения становились точнее, в них возвращалась уверенность и сила. Стражники, поначалу обходившие его стороной, теперь вели с ним короткие разговоры. Килиана увидела, как он помог подняться упавшему молодому стражнику, и как старый мастер меча одобрительно похлопал его по плечу. Это воодушевляло, радовало.

Александр замечал её перемены и его ненависть шаг за шагом выцветала, сменяясь настороженным наблюдением.

Наконец, Килиана решилась. Она велела накрыть ужин в своих покоях и лично постучала в его дверь.

— Александр, — позвала она, когда он открыл. — Поужинай со мной сегодня. Пожалуйста.

Он долго смотрел на неё, словно взвешивал риски, но затем коротко кивнул.

Ужин проходил в напряженном молчании. На столе дымилось жаркое из оленины с лесными грибами, стояли чаши с пряным вином и свежий хлеб. Килиана несколько раз открывала рот, чтобы заговорить о главном — о том, что она видела в его сознании, о том, как ей жаль, о том, что она понимает его боль... Но слова не выходили наружу. Она боялась разрушить тот хрупкий мир, который начал зарождаться. Она боялась увидеть в его глазах отблеск тяжёлого воспоминания, если напомнит о коме.

— Расскажи мне... — наконец выдавила она, — расскажи о своей жизни до того, как ты попал сюда. Какой она была?

Александр ковырял ножом жареную дичь. Вилка отбивала дробь по серебряной тарелке — руки всё еще иногда теряли силу после яда.

— В ней не было ничего примечательного, Ваше Высочество, — начал он негромко. — Я вырос в поместье Чёрные Сосны на окраине. Леса, поля, бесконечные тренировки с отцом... Феликсом. Он был строг, но справедлив. Учил меня, что честь дороже жизни, а знание — сильнее меча. Он не учил меня быть придворным лордом, — буркнул он, не поднимая глаз. — Он учил правильно держать охотничий нож, чтобы лезвие не соскальзывало на пальцы, когда сдираешь шкуру с зайца. И пить эль, не морщась.

Килиана тихо усмехнулась. Смех прозвучал непривычно, почти дико.

— Мой отец учил меня одному: никому не верить. Как видишь, оба урока у нас не слишком сработали.

Он говорил о запахе скошенной травы, о студёной воде в ручьях, о том, как мечтал увидеть дворец. Его рассказ был полон мелких деталей, но Килиана заметила, как он тщательно обходит острые углы. Он ни словом не обмолвился о Марсеи, о своем истинном происхождении или о том, что Феликс не был его кровным отцом. Он строил вокруг своего прошлого стену, защищая то немногое, что у него осталось.

Килиана слушала, затаив дыхание. Она видела перед собой не измученного пленника, а мужчину, у которого отняли дом и будущее.

— Ты, должно быть, очень скучаешь по тем временам, — тихо произнесла она.

— Того времени больше нет, — отрезал Александр, и в его голосе на мгновение промелькнуло прежнее безразличие. — Как и того человека, которым я был.

— У меня есть для тебя небольшой подарок… На твой день рождения… Правда, я не знаю когда он…

— Двадцать шестого декабря. Девятьсот девяносто шестой год.

— Получается, ты на четыре года старше меня. — Килиана улыбнулась уголками губ.

Килиана встала из-за стола и направилась к сундуку. Она достала оттуда небольшую коробочку, обитую зеленым бархатом, и протянула её Александру.

— Что там?

— Открой и сам увидишь.

Он смотрел на неё — прямо, не отводя взгляда. В нём была усталость и капля удивления. Он видел перед собой принцессу, которая просила вместо приказов; которая пыталась залечить боль. Кончики пальцев коснулись коробочки. Руки едва заметно задрожали, а дыхание перехватило.

— Это… — Он распахнул глаза и не веря перевёл взгляд на девушку.

— Кинжал Феликса… Я… Я выкрала его из кабинета отца…

— Спасибо… Это… Это очень важно для меня… — Александр прикрыл глаза. С силой впился в зелёный бархат коробочки. — Вы действительно изменились, Килиана, — произнес он, впервые назвав её по имени. — Я вижу, что вы делаете для людей. Это... странно.

Ужин закончился спокойнее, чем они оба ожидали.

Когда Александр ушёл, Килиана ещё долго сидела у камина, глядя на тлеющие угольки. Она слушала шуршание ветра за окном и пение ночных птиц. В комнате пахло остывшим мясом и пряным вином.

Зал, где собирались лорды, был украшен не столько лентами, сколько тонкой завистью.

С их лиц не сползала натянутая улыбка. Лорд Хирион первым начал разговор:

— Слушайте, — сказал он, — народ ожидает торжества. С кем лучше объединиться, нежели с домом Малроя? Их сын — крепкий, с достаточным состоянием и политическим весом. Александр же — сын казнённого. Для государственной стабильности нам нужен прочный альянс.

За его спиной голоса зашептали, и одна из дам, тихая, но хитрая, добавила:

— Подумайте о наследии. Принцесса — лишь строчка в летописи; ей лучше выбрать семейство, которое не потянет за собой скандал.

Планы начали выстраиваться, как карты: выгодный брак — контроль над короной — спокойствие для знати. Они говорили о «нужде в престиже» и «убережении короны», подчёркивая, что слово «Александр» звучит как недостаток.

Из зала доносилась ещё одна мысль: «разрыв помолвки сохранит мир». Большинство считало это благоразумным. Но с задних рядов доносились иные голоса — менее громкие: несколько старых дворян и экономок шептали, что наказание свыше — это не ответ на долгую жестокость. Они помнили, как Килиана однажды спасла ребёнка; они видели её изменения. Их шепот был тихим сопротивлением, но он уже начал образовывать противовес.

Рассказав Килиане о своем детстве и о Феликсе, Александр словно лишился части своей брони. Вернувшись в свои покои, он долго не мог уснуть. Его взгляд то и дело возвращался к подарку Килианы. Мозолистые пальцы касались нежнейшего бархата и невесомо гладили холодную сталь. Кинжал был до безобразия простым: черенок, обитый добротной кожей; стальной клинок; крестовина с гравировкой «Честь дороже жизни».

Смежная дверь больше не казалась надёжной преградой. Она ощущалась тонкой, как пергамент, сквозь который проникали звуки чужой, пугающей жизни.

Начались дни странного, мучительного затишья.

Тайна Александра, которая жгла грудь сильнее, чем недолеченные сломанные ребра, продолжала виться в его памяти словами: «Вы единственный законный преемник на трон…»

Эти строки перевернули его мир. Он, кого считали сыном мятежного лорда Феликса Рида, оказался принцем южного королевства.

«Эта тайна смертельно опасна.»

Никто в Офелии — ни жестокий король Ирид, ни сама Килиана — не знали об этом. Для них он по-прежнему оставался сыном казненного «предателя», удобной игрушкой для битья и заложником.

Эта тайна заставляла его держать ухо востро.

«Я обязан выжить, чтобы вернуться домой. А значит, нельзя поддаваться на хрупкое очарование принцессы.»

После ужина Килиана делала робкие, почти незаметные попытки облегчить его существование. Она видела, как тяжело ему даются тренировки на плацу, как он морщится при каждом глубоком вздохе.

Вечером она тихо постучала в его дверь. Александр сидел на кровати, сжав зубы от ноющей боли в груди.

— Войдите, — сухо бросил он.

Килиана переступила порог. В руках она держала небольшую глиняную баночку, от которой исходил резкий запах хвои и мяты.

— Ричард приготовил эту мазь для твоих ребер, — тихо произнесла она, останавливаясь в паре шагов от него. — Она снимает воспаление. Позволь, я… или ты можешь сделать это сам.

Александр покосился на баночку, затем перевел на неё недоверчивый взгляд.

«Она хочет втереть яд? Или прощупать мои раны, чтобы понять, насколько я слаб?»

— Оставьте её на столе, Ваше Высочество, — ровно ответил он. — Я справлюсь сам. И только после того, как лекарь подтвердит, что лично смешивал эти травы.

Килиана на мгновение замерла. В её разноцветных глазах — синем и черном — отразилась такая глубокая грусть, что Александру на секунду стало не по себе. Она молча поставила баночку на столик и вышла, тихо прикрыв дверь.

Ночью, когда боль стала нестерпимой, он всё же открыл баночку и нанес мазь на кожу. Ломота утихла почти мгновенно.

Юноша лежал в темноте, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него растет раздражение на самого себя. Сон не шёл, и он решил прогуляться по ночному дворцу.

Александр шёл по тёмному коридору и заметил полоску света под дверью заброшенной библиотеки. Юноша замер.

«Килиана опять сидит за работой.»

Он толкнул тяжёлую створку бесшумно — петли были смазаны, к счастью, — и прижался плечом к тени высокого шкафа.

Она сидела у дальней стены, сгорбившись над столом. Вокруг валялись раскрытые фолианты, свитки, исписанные кривым почерком листы. Огарок свечи почти догорел, лужа застывшего воска уже залила каменную подставку. Килиана в очередной раз перевернула страницу, тяжело вздохнула и разжала пальцы. Гусиное перо соскользнуло и упало на камень.

— Да пропади оно всё пропадом… — пробормотала она себе под нос.

Она потёрла глаза ладонями. На скулах и носу остались грязные чернильные мазки. Выглядела она паршиво — бледная, с провалившимися глазами, как привидение.

— Может, ищете не там, — бросил Александр из темноты.

Килиана подпрыгнула на стуле так резко, что стул заскрежетал по полу. Правая рука мгновенно взлетела к поясу, пальцы вцепились в рукоять кинжала.

— Ты с ума сошёл? — выдохнула она, злая и испуганная. — Давно здесь стоишь?

— Достаточно, чтобы понять: горы макулатуры Вам не помогут.

Она с прищуром всмотрелась в него так, как у другого бы сердце в пятки провалилось, но Александр даже не шелохнулся.

— Какое потрясающее открытие, — процедила она. — На выход.

— Можете приказать.

— Могу.

Но с места она не сдвинулась, приказ не озвучила.

Александр вышел из тени, подошёл к столу. На пергаменте под его пальцами белела грубая анатомическая схема — чья-то рука перечеркнула её жирным крестом и приписала криво: «Обитель чужой воли».

— Хотите найти способ прикончить её? — спросил он тихо.

— Способ сделать так, чтобы тварь больше не залезла в моё тело.

— А если она уже там?

Килиана замерла. Язычок свечи качнулся от её резкого вдоха, силуэты на стене задрожали.

— Тогда я должна заметить это раньше, чем она снова начнет дергать за нитки, — выговорила она.

В голосе не осталось ни капли той спеси, с которой она отдавала приказы в подвале. Только голый, ничем не прикрытый кошмар, который она заталкивала обратно глотками воздуха. Пальцы быстро тёрли чернильные мазки.

Александр осмотрел стол. Рядом с трактатами лежала её личная тетрадь. На полях — неровным, сбивающимся почерком: имена судомоек, отметки о вычетах из жалования, списки возвращённых мужикам наделов.