Там, где замирает эхо

В пальцах появилась колючая слабость. Она замерла и сжала кулаки, чтобы не дать рукам вздрагивать, но это не помогло. Рама стала слишком резкой, будто очерченной углём; на периферии зрения всё размылось, словно кто-то подышал на стекло. Отражение — слишком реальное, чтобы быть видением, наваждением.

— Нет, — прошептала Килиана.

Руки вцепились в ворот сорочки, потянули, пытаясь сорвать её, надеясь, что вместе с тканью она могла бы содрать с себя чужое лицо.

— Это не я. Не я… — Девушка опустила руки и впилась ногтем большого пальца в подушечку указательного.

Слова сиплым эхом отдались в голове и Килиана вцепилась глазами в зеркальную поверхность. Чёрный глаз смотрел на неё будто с насмешкой. Холодок пробежал по спине. Она попыталась отвернуться, но не смогла даже пошевелиться, ноги, казалось, вросли в паркет.

Вопросы кишели в голове Килианы, не находя ответа. Она загнанной в угол своим отражением. И поняла: самое страшное не в том, что лицо стало чужим. Самое страшное в том, что где‑то глубоко внутри ей показалось, что это лицо — настоящее, а всё, что было до этого, было маской.

Руки одеревенели, когда она коснулась лица. Тяжёлые, непослушные пальцы скользили по бледной коже. Она попыталась пошевелить рукой, чтобы убедиться, что это всё ещё она, но движение вышло неловким. Кончиками пальцев она ощутила под тёплой кожей едва уловимое напряжение.

Килиана отшатнулась, зацепилась ногой за край ковра. В ноге вспыхнула острая резь.

— Успокойся, глупая, — прозвучал голос внутри головы, раздражая каждый нерв.

Килиана вздрогнула, прижимая ладони к ушам. Кончики пальцев закололо. Глаза не нашли источник голоса, скользя по всему пространству пыльной комнаты.

— Кто здесь? — она повернулась, продолжая вглядываться в пустые углы комнаты. — Выходи!

Она слышала только своё частое поверхностное дыхание. Девушка снова уставилась в зеркало. Из-за холодного пота сорочка прилипла к телу, а язык превратился в камень.

— Ты просто не помнишь, — голос казался ей неприятно знакомым, в его отзвуках злость сливалась с лаской.

— Кто ты?

— Но скоро я помогу тебе вспомнить.

Килиана нащупала стол и ухватилась за его край. Ноги потеряли опору. Мебель в комнате расплывалась, превращаясь в цветные пятна. Стены давили, сжимались, выдавливали остатки воздуха из комнаты.

— Ты все вспомнишь.

«Такого не может быть! Это невозможно!»

Тело застыло, неспособное ответить на зов рассудка. Единственным доказательством того, что она не спит, оставались жгучие слёзы, бегущие по щекам. Голова гудела, мысли метались.

«Вспоминай! Вспоминай!»

Сквозь пелену слез она заметила движение в отражении. Не ее собственное. Что-то тёмное шевельнулось в глубине синего глаза. Черный, глаз оставался неподвижным, но от него исходила аура силы. Глаза впились в отражение. Дыхание успокаивалось и слёзы перестали литься.

В дверь кто-то постучал.

Килиана резко выпрямилась и обернулась.

Стук повторился — негромкий, осторожный. Затем дверь распахнулась, впуская в комнату свежий холодный воздух.

На пороге стоял молодой человек.

— Ваше Высочество? — в глуховатом голосе с лёгкой хрипотцой послышалась ненависть, которую, кажется, он уже давно перестал прятать. И самое страшное было в том, что за этой ненавистью сквозила какая-то обида.

Он никогда не был в услужении во дворце, тем более в услужении ей.

Юноша был высоким и болезненно худым. На лице виднелись следы побоев, под правым глазом темнел синяк. Светло-зеленые глаза смотрели на неё без малейшего доверия.

Килиана дёрнулась назад, но врезалась бедром в стол.

— К-кто вы?

Молодой человек замер. Щеки у него чуть покраснели, брови приподнялись. Он принялся разглядывать Килиану — будто искал что-то. Взгляд скользнул по её плечам, метнулся к лицу. Убедившись, что она на самом деле растеряна, он прокашлялся — звук вышел сухим, неловким, как если бы горло пересохло от спешки. Потом поднял глаза. Его выражение изменилось: возникшее беспокойство схлынуло, и осталась безучастная отстранённость.

Он сжал губы, будто попробовал на вкус то, что собирался сказать, и бросил безразличным тоном:

— Это очередная игра, Ваше Высочество?

— Какая игра?

— Я Ваш суженый. Александр. Мы были помолвлены три года назад…

— Вы… шутите?

Она медленно растёрла своё плечо. Глаза Александра упёрлись ей за спину, а после опустились на её босые ноги. Он облизал пересохшие губы, поправил грязную рубашку. Юноша злобно усмехнулся, слегка потирая запястье.

— Три года назад… меня привели в этот дворец. Король решил, что я должен ответить за грехи отца. Он связал нас помолвкой.

Килиана не отрывала от юноши взгляда.

— Я ничего не помню.

— Удобно, — сказал он. — Очень удобно.

— Расскажи мне… что… что произошло.

Он отвернулся к двери.

— Я бы предпочёл сгнить в шахтах. Или оказаться на плахе. Всё лучше, чем оставаться здесь.

— Почему?

Александр медленно повернул на неё голову и тут же снов отвернулся.

— За эти годы вы превратили мою жизнь в ад.

Килиана вздрогнула.

— Я?

Юноша быстро развернулся и сделал шаг вперёд. Килиана всё сильнее вжимала пальцы в край стола.

— Каждое гребаное утро вы начинали с того, что тащились ко мне. Обливали ледяной водой в камере. Выгоняли нагим на мороз. Устраивали судилища за малейшую провинность, о которой никто не знал. Вы сделали всё, чтобы растоптать меня перед каждым в этом дворце.

Он говорил всё быстрее. Он видел, как её глаза расширяются сильнее, как она выпрямляет спину.

— Мой отец согрешил, — продолжил Александр. — Но какого… почему я должен за это расплачиваться? С каких пор дети отвечают за проступки родителей?

— Но я… Я бы никогда не поступила так, — выдавила она наконец.

— Вы поступили.

Его голос звучал тихо.

— Мой отец предал корону, и его казнили. Справедливо. Но вы с отцом решили, что мне нужно оставить жизнь. Мне кажется, что вы специально не давали мне сдохнуть.

— Александр…

— Не называйте меня по имени так, будто имеете на это право.

Он развернулся и направился к двери.

— Постой.

Александр остановился, но не обернулся.

— Пожалуйста.

— Расскажи мне всё. Я должна понять.

— Вам не нужно ничего понимать, Ваше Высочество. Вы всегда прекрасно знали, что делаете.

Он вышел.

Несколько секунд она стояла неподвижно, а потом медленно опустилась на пол. Она смотрела на свои пальцы и пыталась представить, как они держат плеть, чашу с ледяной водой или ключ от камеры. Образы не приходили. Только пустота.

Килиана поднялась и снова подошла к зеркалу. Она долго всматривалась в свои глаза.

«Отвратительно».

Она проверила руки, ноги, лицо, плечи. Тело действительно изменилось: стало выше, худее.

Когда солнце за окном поднялось выше, в дверь постучали.

Килиана вздрогнула. Прислушалась.

Стук повторился.

— Ваше Высочество? — раздался женский голос.

Килиана подлетела к двери и открыла. На пороге стояла полная румяная женщина в белом чепце. Она держала поднос и так крепко сжимала его края, что пальцы покраснели.

— Ваш завтрак, Ваше Высочество, — сказала она. — Простите, если разбудила. Я готова понести любое наказание.

— Вы меня не разбудили.

Женщина подняла глаза, но тут же снова опустила их.

— Как вас зовут?

— Мэри.

— Мэри, подойдите. Я хочу кое о чём спросить.

Служанка замерла, вжалась в косяк.

— Конечно, Ваше Высочество.

— Я не собираюсь вас наказывать.

Мэри сжала пальцы на подносе ещё сильнее.

— Да, Ваше Высочество.

— Вы служите мне давно?

— Почти два года.

— Где Валия? Говорите.

— Ваша прежняя служанка… ушла.

— Почему?

Женщина сглотнула вязкую слюну.

— Вы изгнали её.

— За что?

Мэри обернулась на дверь и медленно перевела взгляд на Килиану.

— За неуважение.

Лицо Килианы покраснело, подбородок вздёрнулся.

— Расскажите мне о последних годах.

Чашки на подносе задребезжали. Мэри со свистом втянула носом воздух.

— Вы ничего не помните?

— Ничего.

Служанка поставила поднос на стол. Чашка громко звякнула о блюдце.

— Вы наказывали тех, кто вас расстраивал. Слуг, солдат, лордов, простых горожан. Неважно. Если вы решали, что человек виноват, ему оставалось подчиниться.

— За что наказывала?

— Иногда за грубость. Иногда за непослушание. Иногда… — Мэри пригладила фартук. — Иногда никто не понимал, за что.

Килиана смотрела в стену, не моргая.

— Что обо мне говорили во дворце?

Мэри начала теребить завязки передника.

— Что… что в вас вселился… демон.

В комнате стало тихо.

— А раньше?

— Что вы были доброй. Справедливой. Вы помогали слугам. Защищали тех, кого наказывали несправедливо.

Плечи Килианы опустились, она закрыла глаза.

— Когда всё изменилось?

Когда девушка открыла глаза, губы служанки побледнели, напоминая потолочную побелку.

— Ну?

— Три года назад.

«Три года… Получается, мне уже двадцать один год?»

— В день помолвки с Александром?

Служанка быстро закивала.

— В тот день вы стали другой. После его прибытия начались игры. Вы заставляли людей доказывать верность, публично каяться, отказываться от земель и титулов. Лорды унижались перед вами, потому что боялись последствий.

— А мой отец?

Мэри потупила взгляд.

— Говорите.

— Его Величество… позволял вам.

Килиана отвернулась.

— Достаточно.

Голос прозвучал ровно, но Мэри вздрогнула. Служанка поклонилась и поспешно вышла. Дверь закрылась почти беззвучно.

Килиана помассировала виски, но боль не уходила. Она подошла к двери и взялась за ручку.

Каждый шаг отражался от стен пустых коридоров гулким эхом.

«Под полом будто пусто».

Запах сырости и гари раздражал нос. Килиана шла, время от времени потирая его. Коридоры, которые она когда-то проходила, ощущая спокойствие, теперь давили на плечи. Свет больше не золотил паркет, а падал серыми полосами, подсвечивая паутину и пыль. Слуги попадались всё реже. Те немногие, кому не посчастливилось оказаться на ее пути, тут же опускали глаза в пол. Килиана увидела, как не слушаются пальцы служанки, держащей поднос. Как бледнеет молодой солдат, прижимаясь спиной к влажному камню стены. Они не оказывали почтение принцессе — они прятались. В их глазах, брошенных на её удаляющуюся фигуру, не читалось уважение.

Чем ближе она подходила к кабинету короля, тем темнее становилось.

В конце коридора показались массивные двери из дуба, украшенные резьбой в виде сплетающихся веток деревьев. Гвардейцы, стоящие на посту, склонились. Они не преградили ей путь. Их лица побледнели, стоило ей приблизиться. Беспокойные взгляды жгли затылок.

Килиана шагнула через порог — и будто налетела на стену. Она застыла, не в силах отвести взгляд.

«Ему всего сорок девять, а волосы уже поседели. А лицо… Что с ним? Почему оно такое морщинистое?»

В детстве Килиана гордилась внутренним стержнем отца. Сейчас же каждое движение он делал через силу. Казалось, ещё немного — и он просто уронит голову в ладони и скажет:

«Я больше не могу».

Килиана сжала дверную ручку, дерево чуть заскрипело под пальцами — ей нужно было за что-то держаться, чтобы не сорваться с места, не подбежать к нему, не закричать:

«Что случилось?»

Но слова застряли, не находя выхода, а тишина между ними становилась все более неловкой.

— Отец?.. — Килиана постаралась выговорить это ровно, но голос сорвался, потонув в тишине кабинета.

Ирид Роддс ответил не сразу. Он сидел неподвижно. Взгляд впивался в одну точку на стене перед. Руки сжимали тяжёлое перо. Но когда он поднял глаза, его взор прояснился. Король жадно всматривался в лицо дочери, ловя каждую деталь. Привычный за эти годы застой уступил место живой, растерянности. Чернота отступила. Лишь в левом глазу еще кружилась черная муть, тогда как правый стал глубокой синевой.

«Демоница ушла. Килиана здесь.»

Ирид резко поднялся, обогнул стол и порывисто прижал дочь к себе. Его руки сжали её плечи — крепко, до посинения.

— Килиана? Девочка моя… — его голос сорвался на хриплый, надломленный стон.

Руки продолжили цепляться за ручку.

«Со дня похорон матери отец ни разу не обнимал меня так…»

Внезапный порыв нежности отозвался внутри странной тревожной сладостью — давно забытым чувством защищенности, за которым тут же последовала робость.

— Да… это я.

— Боги, ты вернулась… — Ирид чуть отстранился, но из объятий её не выпустил. Его плечи опустились. Тяжесть, давившая на него годами, наконец ослабла. — Прости меня, дочь… Если бы ты знала, как мне жаль. За каждый день, за всё, что произошло. Я хотел сказать тебе раньше, но не смел. Теперь… когда ты снова со мной, я не буду молчать.

— Отец, о чем ты? Что случилось? — её голос прозвучал приглушённо, точно доносился из глубокого колодца.

Килиана коснулась его пальцев, пытаясь удержать этот разговор, очертить хоть какие-то границы правды. Но в то же мгновение мир качнулся. Свет погас, и её накрыла вязкая темнота, пропитанная запахом слежавшейся пыли и чужих, давно похороненных воспоминаний.

Килиана увидела себя в полумраке незнакомой комнаты. Перед ростовым зеркалом в серебряной раме стоял юноша. В его чертах с трудом угадывался Ирид — таким она знала отца по старинным портретам в галерее предков.

Чужие чувства хлынули в её сознание горячей, удушливой волной. Вытеснила всё, что она сама успела почувствовать. Она не могла пошевелиться, не могла выдохнуть, оставаясь бессильной заложницей в чужом прошлом.

Амбиции Ирида всегда были его скрытой язвой. Пятый сын, лишенный прав на престол, объект насмешек старших братьев. Он рос в тени, сжигаемый обидой.

За окном ноябрь 989 год. В ночь своего семнадцатилетия Ирид напился дешевого вина и стоял перед зеркалом, вытирая с покрасневших щек слезы вперемешку со злостью.

«Пусть они все исчезнут!»

Внезапно зеркальное стекло пошло рябью, как затянутый ряской пруд. Отражение юноши растворилось, и из глубины проступил женский силуэт. Волосы цвета воронова крыла и глаза, в которых клубился живой, темный туман. Черты лица казались настолько нечеловечески точеными, что у Ирида перехватило дыхание.

— Здравствуй, король, — прошелестел голос. Он прозвучал не из воздуха, а раздался прямо в его голове, отзывался вибрацией в костях.

Ирид вздрогнул, беспокойство обожгло его изнутри, но он не отступил. Интерес оказался сильнее.

— Я не король, — отчеканил он с застарелой горечью.

— Но ты станешь им… — Тень в зеркале чуть склонила голову, и туман в её взгляде закружился быстрее. — Нужно всего-то принять мои условия.

— Кто ты? — Ирид сделал шаг вперед, глядя на гостью. — И, о чем ты говоришь?

— Мое имя — Морриган. Я ищу временное пристанище в этом мире. Я очищу твой путь к престолу, Ирид Роддс. Уберу любую преграду. Взамен же возьму то, чего у тебя пока нет.

Ирид прищурился:

— Какая тебе выгода от моей короны? В чём подвох?

— Мне нужен человек, который впустит меня в этот мир. А тебе — тот, кто уберет с дороги всех, кто стоит между тобой и короной, — голос Морриган резко остыл. — Больше не задавай мне вопросов, смертный! Решайся. Мое время истекает.

— Что я буду должен? — выдохнул юноша в звенящую тишину.

— Когда придет час, я объявлю цену. Ты всё узнаешь.

Без трона Ирид видел только медленное угасание и гниение.

— Я согласен.

— Прекрасно… — в голосе Морриган прозвучало торжество. — Окропи кровью ладонь. Приложи её к моей.

Ирид выхватил кинжал. Блестящее лезвие полоснуло по коже. Алая кровь заполнила ладонь. Он поднял руку и прижал её к гладкому стеклу — прямо к призрачной ладони Морриган.

Комнату ослепила вспышка, похожая на молнию. Стекло под пальцами стало мягким, как живая плоть. Тело Ирида обожгло, и Морриган исчезла. После неё остался запах озона и гари.

Зеркало снова отражало его бледное лицо и порез на руке. Но в груди, рядом с торжеством, поселился неотвязный трепет.

Память отпустила Килиану, и кабинет снова возник перед ней.

Килиана быстро отдёрнула руку от пальцев отца. Сердцебиение ощущалось где-то в затылке.

«Его память… Он продал всё еще тогда».

Он медленно опустил руку. Рука безвольно повисла.

Тепло, промелькнувшее в нём минуту назад, исчезло, уступило место привычному безразличию. Король указал на бархатный диван и сел напротив.

— Присядь, Килиана, — голос его был сухим и безжизненным.

Она опустилась на самый край, разгладила ткань голубого платья.

— Всё закончилось, — произнес он, глядя куда-то поверх её головы. — Теперь ты должна знать.

— Что именно? — ее голос дрогнул.

— Слушай. И не перебивай. Двадцать девять лет назад я совершил глупость. Я был ослеплен жаждой власти и заключил сделку… с демоницей.

Последнее слово Ирид выплюнул, сморщил нос:

— За трон она потребовала… тебя. Твоё тело. Я не знал, какой именно будет плата, а когда понял — было поздно. Срок пришел три года назад. Эта тварь вошла в тебя, заменила твое имя и лицо. Она даже не скрывалась от меня — ей нравилось мое бессилие.

В ушах завис звон и вытеснил звуки.

«Он променял моё тело на корону?!»

— Мои глаза! — выкрикнула она и коснулась щеки. — Почему они стали такими?!

— Отпечаток сделки, — ответил Ирид. — След чужого присутствия.

— Но почему след остался на мне?! — её голос сорвался. — Ведь сделку заключал ты! Это твоя жадность! Твое безумие! Почему плачу я?!

Ирид впервые за долгие годы отвёл взгляд, теребя рукав рубашки.

— Сосуд не мог остаться прежним…

— Где эти три года? Почему я ничего не помню?

— Она вытеснила твое сознание. Тебя просто не было, Килиана.

— И что… — Килиана сглотнула подступивший ком. — Что она делала в моем теле?

Ирид посмотрел на неё прямо:

— Наслаждалась чужими мучениями. Стравливала слуг, ломала лордов.

— И ты молчал? Ты просто смотрел на это?!

— Когда я попытался вмешаться, она пообещала уничтожить твою душу и сжечь Офелию. Она поклялась не проливать кровь, пока я… не мешаю… В основном её гнев падал на мальчишку. Остальных она трогала мимоходом.

Килиана вдохнула, но выдох так и не вырвался наружу.

«Значит, Мэри и Александр не лгали».

— А Александр? — выдохнула она. — Кто он?

— Александр — сын Феликса Рида, изменника, который продал врагам наши форты. Думаю, ты помнишь Феликса. Его я отправил на плаху, а парня… парня оставил при дворе. Чтобы он страдал.

— Но мы помолвлены… Это была её воля?

— Нет, — Ирид усмехнулся. Смех походил на треск веток. — Это было мое решение. Я обручил его с тобой, потому что знал, кто живет в твоем теле. Я отдал его демонице. Я знал, во что она превратит его жизнь. Это было справедливо.

Желание вымыть руки с мылом одолевало остальные чувства, она ногтем прочертила обивку дивана.

— Ты отдал живого человека чудовищу? Только чтобы отомстить?!

Ирид скривил губы, лоб наморщился, но он сдержался.

— Теперь это неважно.

«Неважно?» — закричал внутренний голос. «Ты отдал меня, ты отдал его, ты превратил все вокруг в пепелище и говоришь "неважно"?»

Король между тем продолжил, не замечая бедствия в её глазах:

— Через два месяца у тебя будет возможность всё закончить. На праздничном балу ты сможешь публично расторгнуть помолвку. Выберешь другого или останешься одна. Я больше не стану принуждать тебя к браку. Если захочешь оставить Александра при себе — мешать не буду. Но если откажешься от него — его просто изгонят из Офелии. Он получит свободу, а ты — покой.

— Правда? — Килиана заставила себя выговорить эти слова, чтобы он не передумал. — Ты просто отпустишь его?

— Считай это моим даром, — Ирид поднялся с кресла. Каждое движение было тяжёлым. — За мои грехи. И за то, через что тебе пришлось пройти по моей вине.

«Я не верю тебе».

В человеке, который годами спокойно наблюдал за пытками в собственном дворце, не осталось ничего, святого.

— Я пойду, отец… что-то мне дурно.

Ирид не ответил.

Килиана выскочила из кабинета отца и побежала.

В части западного крыла время будто застыло. Шум слуг и шаги стражи остались далеко позади. Паутина скрывала каждый угол, а пыль плотным ковром устилала пол. Шаги Килианы были почти не слышны в заброшенных переходах. Перед ней выросли массивные дубовые двери, обитые потемневшей медью. Ржавый навесной замок висел на одной дужке.

Принцесса с силой толкнула створку, и та поддалась с протяжным, тоскливым скрипом.

Она шагнула внутрь.

Заброшенная библиотека встретила её застоявшейся тишиной и запахом прелого пергамента и высохших чернил. Огромные окна, затянутые паутиной, едва пропускали дневной свет. Лучи прорезали полумрак серыми столбами, в которых медленно кружилась пыль. Высокие шкафы из темного дерева уходили под самый потолок, напоминая гигантские надгробия.

Тысячи забытых книг хранили чужие секреты.

Килиана сделала несколько шагов. Ее туфли оставили четкие следы на сером паркете.

Силы внезапно кончились.

Она оперлась спиной о шкаф и медленно сползла на пол, обхватила колени. Она больше не могла прятать слёзы, которые так тщательно сдерживала перед отцом. Килиана уткнулась лицом в ладони, плечи её затряслись, но звук рыданий так и не нарушил тишину.

Принцесса осталась одна — с проклятым телом, чужой славой, среди людей, которые её ненавидели.

«Я должна найти зацепку. Я не хотела всего этого... Хватит. Слезами ничего не исправить. Если я не найду способ очистить имя, какая разница, кто это сделал? Начну с Александра. Я обязана вернуть ему хотя бы право на нормальную жизнь».

Когда слёзы высохли, она подняла голову. Глаза блеснули в сумерках запертой библиотеки. Килиана поднялась, вытерла лицо тыльной стороной ладони и решительно направилась в дальний угол — туда, где за кованой решеткой пылились запретные фолианты о темных сущностях.

При тусклом свете началась её охота. Пальцы скользили по шершавым корешкам, глаза всматривались в полустёртые названия. За окнами свет сменился серым сумраком, а она продолжала листать книги. Том за томом. Вдыхала пыль, но находила лишь общие слова о демонологии и изгнании. Ни единого упоминания имени Морриган.

— Опять ничего?.. — выдохнула она, отталкивая очередной фолиант. Книга упала на пол, подняв серое облако.

Килиана проследила за упавшим фолиантом и её зрение зацепилось за узкую, потемневшую тетрадь, зажатую между рассыпающимися свитками в самом низу. На ней не было названия. С трудом сдерживая волнение, Килиана вытащила её, коснулась зернистой прохладной поверхности старой тетради. Пожелтевшие страницы едва держались на истлевшей нити, шелестя от каждого прикосновения.

На одном из разворотов она разобрала выцветшие строки:

«Сущность, не имеющая собственного пристанища, входит в тело смертного, питается его болью и желаниями. Она искажает их, пока желание не становится наказанием для самого человека и всех, кто его окружает.»

— Желания?.. — Стремительный выдох смешался с шуршанием листов. — Какое мое желание она исполняла? Освободиться от брака? Сделать отца бессильным?

Желудок сжался в узел.

«Если Морриган действительно ушла, почему остался след в глазу? Почему под кожей всё еще свербит её присутствие? А вдруг она не ушла? Вдруг эта свобода — фикция? Имею ли я право просить прощение?»

Она пролистала еще несколько свитков и не нашла больше ничего. Килиана захлопнула дневник, прижала его к груди и выскользнула из библиотеки, оставляя свежие следы на пыльном дереве старого паркета.

Глава 3

Поиск забытых знаний

15-22 мая 1021 г.

Тишина в коридорах мешала дышать. Встречавшиеся на пути слуги вжимались в стены. Их полные обречённости взгляды оставляли ожоги на коже. Она шла не глядя. Болезненное чутьё тянуло её прочь от библиотеки и тёмных мыслей.

Ноги сами вынесли её в дальний конец западного крыла, к неприметной лестнице, ведущей в подвалы. Оттуда, из сырой глубины, доносилось гулкое эхо: тупые удары и лишённые всякого почтения голоса.

— …Щенок предателя.

— …Думаешь, ты особенный? Её Высочество оценит наше рвение.

Килиана остановилась, прислушалась.